В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Аверьянов Л. Я.В поисках своей идеи. Часть первая
Автор рассматривает социологические проблемы вопроса, делится размышлениями о предмете социологии, анализирует факт как философское понятие и его интерпретацию, исследует процесс социализации. Надеюсь особый интерес вызовет статься «Как выйти замуж». Рассчитана на массового читателя и специалистов.

Полезный совет

Поиск в библиотеке можно осуществлять по слову (словосочетанию), имеющемуся в названии, тексте работы; по автору или по полному названию произведения.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторДыхне А.М.
НазваниеОн между нами жил...
Год издания1996
РазделКниги
Рейтинг0.27 из 10.00
Zip архивскачать (1 284 Кб)
  Поиск по произведению

Наше сотрудничество

Как и большинство американских физиков, я впервые услышал о Сахарове в 1968 г., когда "Нью-Йорк таймс" напечатала его "Размышления о прогрессе, миpном сосуществовании и интеллектуальной свободе". Вскоре я прочел полный вариант этой работы. Самым поразительным было то, что написал это человек, выросший в тоталитарной системе. Двадцать лет спустя я испытал то же волнение, когда прочел в "Атлантик мэгазин" длинные выдержки из лекций о демократии, которые читал китайским студентам физик Фанг Ли Ши.

После того, как я прочел "Размышления", я следил за деятельностью Сахарова с неослабевающим интересом. Его мужество вызывало восхищение: он рисковал говорить правду в стране, где подобные речи рассматриваются как измена родине. Я многому научился на его примере.

В 1967 правительство США приняло решение о создании системы ПРО - якобы с целью защитить города Америки от китайских межконтинентальных баллистических ракет. В действительности это был первый шаг к созданию "густой" системы ПРО против советских ракет. Это решение вызвало резкую политизацию сообщества американских физиков.

В 1968 г. в мартовском выпуске Scientific American Ричард Гарвин и Ганс Бете опубликовали статью, в которой описали относительно несложные контрмеры, с помощью которых можно нейтрализовать ПРО. Например, можно оснастить ракеты многочисленными ложными головками, неотличимыми в космосе от настоящих. Я обнаружил, что в главе "Угроза ядерной войны" Сахаров цитирует Гарвина и Бете и соглашается с ними [1]. Для меня это было первым указанием на то, что открытая дискуссия по ПРО в Соединенных Штатах может в известной степени повлиять на секретные решения советской стороны.

В Соединенных Штатах обсуждение по ПРО тоже вскоре было засекречено. Затем администрация Джонсона отклонила рекомендации своих научных советников и приняла решение развернуть систему ПРО: видимо, в преддверии выборов 1968 г. отсутствие такой системы могло оказаться на руку республиканцам. Некоторые научные советники, в частности Бете и Гарвин, известили о своем несогласии с этим решением широкую публику. Их действия привели к тому, что сенат США в конце концов вынудил администрацию Никсона использовать американскую систему ПРО в качестве "разменной монеты" на переговорах, завершившихся в 1972 г. Договором по ПРО [1]. Так открытая дискуссия привела к тому, что решение, принятое президентом-демократом и подтвержденное его преемником-республиканцем, было изменено.

Сахаров уже тогда пришел к выводу, что Советскому Союзу нужна демократия, и что без гласности современное общество существовать не может.

На взгляды Сахарова, видимо, существенно повлияла его неудачная попытка убедить Хрущева не возобновлять испытания в атмосфере в 1961 г. после 34 месячного советского моратория на подобные испытания, - моратория, к которому присоединились США и Великобритания [2].

Сахаров был озабочен тем, какое влияние на здоровье людей будет иметь выпадение радиоактивных осадков после испытания многомегатонных боеголовок. Согласно собственным оценкам Сахарова, опубликованным в советском журнале "Атомная энергия" в 1958 г., в результате взрыва в атмосфере водородной бомбы мощностью в одну мегатонну около 10 000 человек серьезно пострадают или умрут. Наиболее вреден радиоактивный углерод-14, возникающий в результате нейтронных реакций с азотом-14 [2]. Таким образом, в результате одного лишь советского ядерного испытания в октябре 1961 г. - крупнейшего ядерного взрыва в истории, мощностью примерно в 60 мегатонн - пострадают 600000 человек.

В 1989 г. переводчики воспоминаний Сахарова были настолько потрясены тем числом жертв от испытаний в атмосфере, которое он предсказывал, что меня попросили проверить его расчеты. Используя самые современные данные о действии радиации, я получил почти ту же величину, что и Сахаров. В моих расчетах, однако, было меньше определенности: период полураспада углерода-14 составляет 5600 лет, поэтому в 90 % случаев действие радиации скажется после 2050 г. [3].

В момент, когда отношения между Востоком и Западом особенно обострились (в августе 1961 г. была воздвигнута Берлинская стена), Хрущев хотел произвести на Запад впечатление советской военной мощью. Сахаров был решительно против этой политики устрашения; подобно Гарвину и Бете он считал себя ответственным перед обществом и после того, как выразил свое несогласие с действиями правительства. Однако при Хрущеве, так же как и при Брежневе, никакой свободы слова не было.

Я внимательно следил за правозащитной деятельностью Сахарова в период с 1968 по 1980 гг. Брежневский режим отправлял диссидентов одного за другим в тюрьмы, ссылки и психиатрические больницы, пока Сахаров не остался почти один. Казалось, что противостоять советскому режиму бесполезно. В 1980 г., после выступления против вторжения советских войск в Афганистан, Сахарова отправили в ссылку.

Ссылка Сахарова в Горький вызвала возмущение многих американских ученых. Одним из самых активных тут был Джереми Стоун, президент Федерации американских ученых. Во многом под влиянием Стоуна Национальная академия наук приняла наконец решение прекратить научный обмен с СССР. Стоун считал Сахарова духовным лидером невидимого сообщества ученых доброй воли и всеми силами пытался вызволить его из ссылки.

В марте 1983 г. президент Рейган произнес свою печальной памяти речь о "звездных войнах", призвав американских ученых "разработать такие устройства, чтобы ядерные боеголовки утратили силу". Это был прямой вызов тем, кто боролся за Договор по ПРО, и мы вновь решили обратиться к общественности.

Некоторые члены Академии наук СССР тоже взялись за дело. Они обратились к нам с открытым письмом, спрашивая, поддерживаем ли мы Договор по ПРО. В то время я был выбран председателем Федерации американских ученых; в письме президенту Академии наук СССР Александрову мы со Стоуном от имени нашей организации ответили на этот вопрос утвердительно. Вскоре мы получили письмо от Александрова, доставленное через советское посольство в США.

Федерация американских ученых уже три года бойкотировала советское посольство - с тех самых пор, как Стоуну, собиравшемуся навестить Сахарова в Горьком, было отказано в визе. Однако теперь, когда договор по ПРО оказался под угрозой, Стоун ответил, что мы готовы послать делегацию в Москву, чтобы обсудить с советскими учеными рейгановский план СОИ. Однако Стоун поставил условие: мы приедем, только если в рамках этих же переговоров сможем обсудить положение Сахарова.

Вскоре после этого мы получили приглашение посетить Москву для встречи с недавно созданным в Академии наук СССР Комитетом советских ученых за мир и против ядерной угрозы. И вот в 1983 г., в день Благодарения, мы с Джоном Холдреном, нашим вице-президентом, специально занимавшемся СОИ, прибыли в Москву и встретились с руководством Комитета. В то время его возглавляли Евгений Велихов (председатель), Роальд Сагдеев, Сергей Капица и Андрей Кокошин (заместители председателя).

Во время разговоров с этими учеными, особенно с Велиховым, который был вице-президентом Академии наук СССР, мы настаивали на том, чтобы они помогли Сахарову. В последний день нашего пребывания в Москве Стоун встретился с женой Сахарова, Еленой Боннэр, и помог ей переправить письмо Сахарова Андропову [3].

Однако Сахаров оставался в Горьком, пока Горбачев не отправил в отставку всех сторонников "жесткой линии" в Политбюро. Ему удалось это сделать менее чем за два года пребывания у власти.

Впервые я встретился с Сахаровым вскоре после его возвращения из Горького - в феврале 1987 г., на форуме "За безъядерный мир, за выживание человечества", который был организован Е.Велиховым, консультантом Горбачева по науке. Мы с Джереми Стоуном провели вечер с Сахаровым и Боннэр в их московской квартире. Мы говорили о необходимости полного запрещения ядерных испытаний. Этот вопрос вызывал тогда много споров. Советская сторона объявила односторонний мораторий на испытания; срок действия моратория подходил к концу из-за того, что США к нему не присоединились. Я рассказал Сахарову, что его публикация 1965 г. о взрывном сжатии магнитных полей [4] напугала американцев: мы боялись, что СССР может оказаться впереди в разработке микроволновых генераторов, запускаемых ядерным взрывом. По иронии судьбы, опубликованная два месяца спустя в "Scientific American" статья Теодора Тейлора, "Ядерное оружие третьего поколения", кажется, породила у советских военных похожий страх. Запрещение испытаний ядерного оружия помогло бы преодолеть взаимную подозрительность.

Когда я увидел Сахарова, моей первой мыслью было: как столь хрупкое тело может вмещать в себя столь неукротимый дух? Удивила меня и их с Еленой Боннэр полная убежденность в своей правоте. Выражение неуверенности, готовность уступить в споре считается полезным амортизатором в человеческих отношениях. Видимо, долгая конфронтация с советской системой отучает от подобной гибкости.

Поведение Сахарова на форуме ученых хорошо иллюстрирует то, о чем я говорю. Сахаров не собирался включаться в дискуссию, он пришел на Форум, чтобы обнародовать свои взгляды. После десятилетий поисков истины и честного служения делу, Сахаров в некотором роде стал оракулом. Простым смертным трудно воспринять оракулов. Тем не менее, заявление Сахарова было, пожалуй, самым важным событием форума.

Сахаров доказывал, что для того, чтобы заключить соглашение об ограничении стратегических вооружений, советское руководство не должно требовать от администрации Рейгана обязательного соблюдения Договора по ПРО. Его доводы были таковы: СОИ рухнет под собственной тяжестью, поэтому не следует отказываться от сокращения наступательного ядерного вооружения. Более того, Советский Союз может обусловить свое соблюдение соглашения об ограничении стратегических вооружений соблюдением американцами договора по ПРО. Если США нарушат договор по ПРО и развернут противоракетную оборону, то Советский Союз будет вправе нарушить соглашение; ему хватит времени для того, чтобы восстановить свои наступательные силы прежде, чем заработает система СОИ. Впоследствии [4] советское руководство приняло "сахаровский гамбит", и в отсутствие исходящей от СССР угрозы программа СОИ начала рушиться.

В конце форума Велихов попросил меня подвести итоги Форума, чтобы затем передать мой отчет Горбачеву [5]. В конце своего выступления я сказал [5]:

"Нам было особенно приятно, что в форуме смог принять участие академик Андрей Сахаров. Его мнения по техническим вопросам представляет для нас существенный интерес. Академик Сахаров также сказал очень важные слова об открытости и демократизации общества - без этого процесс разоружения невозможен. За работу в этом направлении Сахаров был награжден Нобелевской премией мира. Эти его взгляды разделяют многие участники форума.

Господин Генеральный секретарь, мы очень ценим ваши усилия, направленные на то, чтобы советское общество стало более открытым и демократичным. Тем самым вы вносите величайший вклад в дело прекращения гонки ядерных вооружений".

Моя следующая встреча с Сахаровым состоялась в январе 1988 г., на первом заседании правления Международного фонда за выживание и развитие человечества. Е.Велихов и Джером Визнер, в прошлом советник президента Кеннеди по науке, были главными создателями этой организации, задача которой - способствовать международному неправительственному сотрудничеству с СССР в области прав человека, международной безопасности, помощи странам третьего мира и образования. Своим названием (кое-кто считал его слишком драматичным) наша организация обязана Сахарову; он настоял на нем, дабы не оставалось сомнений в наших целях.

В дни, когда мы учреждали Фонд, состоялась наша встреча с Горбачевым. Это была первая встреча Сахарова и Горбачева.

Пока мы ожидали в приемной, я спросил Сахарова, был ли он когда-нибудь в Кремле. Он ответил: "Да, я приходил сюда к Берии". (При Сталине шеф тайной полиции Берия осуществлял надзор за разработкой советского ядерного оружия.)

Горбачев вышел к нам; нас по очереди ему представляли. Когда очередь дошла до Сахарова, он сказал Горбачеву: "Я получил свободу; одновременно я чувствую возросшую ответственность. Свобода и ответственность - неразделимы". Горбачев ответил: "Я очень рад, что вы связали эти два слова".

Затем мы вошли в зал и сели вокруг стола. Каждый из нас выступил с коротким заявлением. Сахаров сказал примерно следующее: "Вот, Михаил Сергеевич, - возвращаясь к тому разговору, когда вы звонили мне в Горький, - у меня списокузников совести. Их 200 человек, и я хотел бы, чтобы вы их освободили". Горбачев ответил: "Андрей Дмитриевич, мы не можем двигаться так быстро. Вспомните, как было в Китае с культурной революцией".

Но Горбачев попросил помощника взять список, и почти всех через несколько месяцев освободили.

Сахаров и Горбачев разговаривали друг с другом подчеркнуто уважительно, тщательно подбирая слова. Кажется, оба понимали, что в глазах всего мира они - диссидент и Генеральный секретарь - два самых значительных гражданина СССР.

Когда позже, на пресс-конференции, один журналист спросил Сахарова о том, какое Горбачев произвел на него впечатление, он ответил: "Я думаю, нашей стране сейчас нужен такой человек, как Горбачев".

Моя следующая встреча с Сахаровым произошла в июне 1988 г. в Ленинграде, на организованном Фондом семинаре по глобальным проблемам энергетики, а также на заседании исполнительного комитета Фонда, которое проходило сразу после семинара. Я помню, что выступление Сахарова на семинаре по проблемам энергетики вызвало у меня раздражение.

В своей не терпящей возражений манере Сахаров заявил, что проблему аварий на атомных электростанциях можно решить путем размещения реакторов под землей. В 1974 г. я входил в pабочую группу Американского физического общества по вопросам безопасности реакторов на легкой воде. Я ознакомился со множеством американских инженерных разработок, и пришел к выводу, что преимущества подземного размещения реакторов не столь очевидны, как это кажется с первого взгляда [6].

Уверенность Сахарова в своей правоте меня задела. Мне казалось, что Сахаров недостаточно глубоко знает этот вопрос. Само его выступление было излишне длинным и изобиловало повторениями, поэтому я вмешался и резко сказал, что в США эту идею исследовали достаточно глубоко и что безопасность подземных реакторов сильно преувеличена. Несколько месяцев спустя я послал Сахарову обзор этих американских исследований, но они его не удовлетворили. Теперь я жалею о своей резкости; в любом случае, я не должен был так разговаривать с Сахаровым. Не могу также отделаться от мысли, что интуиция его и здесь не обманула [7].

На собрании исполнительного комитета нашего Фонда, состоявшемся сразу после семинара по энергетике, Сахаров выдвинул несколько предложений. Одно из них я хорошо запомнил - речь шла о новом советском своде законов, который в то время разрабатывался. Сахаров предложил выделить средства для бывших политзаключенных, чтобы они могли консультировать составителей нового кодекса при написании раздела об обращении с заключенными. Мне казалось, что действия такого рода означали бы вмешательство во внутренние дела Советского Союза. Сахаров же полагал, что права человека нельзя рассматривать как чисто внутреннее дело. В любом случае, исполнительный комитет поддержал предложение Сахарова.

И в заключение - еще об одной встрече с Сахаровым. Это было весной 1989 г. Посол Швеции пригласил Сахарова и Елену Боннэр на завтрак. Кроме них, почему-то позвали меня с еще одним американским членом правления Фонда, Биллом Миллером.

Главной темой разговора за завтраком были последние известия о ходе расследования дела Рауля Валленберга, шведского дипломата, арестованного в Венгрии в конце Второй мировой войны после того, как он спас от нацистов тысячи венгерских евреев. Я был поражен, увидев, сколько сил уделял Сахаров этому делу,а ведь в это время он активно занимался законодательной деятельностью.

Тогда я все-таки еще не вполне осознавал, до какой степени Сахаров был цельным и страстным человеком. У него были две главных заботы: одна - будущее человечества, другая - судьбы тех, за кого он считал себя ответственным.

Литература

  1. Joel Primack and Frank von Hippel, Advice and Dissent: Scientists in the Political Arena (New York: Basic Books, 1974; New American Library, 1975), pp. 165-177.
  2. А. Д.Сахаров. Радиоуглерод ядерных взрывов и непороговые биологические эффекты. Атомная энергия, 1958, т. 4, c.576.
  3. Frankvon Hippel, Revising Sakharov's Assumptions.- Science and Global Security, 1990, pp. 185-186.
  4. А. Д.Сахаров. Магнитная кумуляция.- ДАН СССР, 1965, т.165, c.65.
  5. Frank von Hippel. A U.S. Scientist Addresses Gorbachev, Bulletin of Atomic Scientists, May 1987, pp. 12-13.
  6. Доклад Американскому физическому обществу, составленный группой по изучению безопасности реакторов с водяным охлаждением, "Rev. Mod. Phys", 47, 1975, pp. S110-S111.)

Примечания

  1. AndreiD.Sacharov. Progress, Coexistence and Intellectual Freedom (New York: W.W.Norton, 1968), p.35. Оpигинал см., напpимеp, в книге: А.Д.Сахаpов. Тpевога и надежда. М., Интеp-Веpсо, 1990, с.15.
  2. В своих воспоминаниях (Memoirs, New York: Alfred A. Knopf, 1990) Сахаров перечисляет свои неудачные попытки поддержать мораторий на испытания в 1958 г., действуя через Курчатова (с.207-208), и в 1961 г. путем прямого обращения к Хрущеву. Он также рассказывает о своих попытках в 1962 г. (включая телефонный звонок Хрущеву) предотвратить ненужное, по его мнению, испытание ядерного заряда большой мощности (с.225-229), в результате чего родился Договор о частичном запрещении ядерных испытаний 1963 г. (с.230-231).
  3. Боннэр рассказывает об этой встрече в своих воспоминаниях: Елена Боннэр. Постскриптум. Книга о горьковской ссылке. Паpиж, Де ла пресс Либре, 1988 (см.: Нева, 1990, №5-7; М.,Интеpбук, 1990).
  4. По свидетельствам очевидцев, когда Сахаров начал говорить, в зал заседаний форума вошел Добрынин; сразу после выступления Сахарова он ушел. Потом стало известно, что он немедленно направился к Горбачеву. Историческое заявление советского правительства, объявляющее об отказе от принципа "пакета", было опубликовано через две недели после выступления Сахарова на форуме; оно положило начало процессу уничтожения ракет с ядерными боеголовками. (Прим. ред.)
  5. Форум за безъядерный мир подразделялся на подфорумы по профессиям; в них принимали участие ученые разных специальностей, бизнесмены, писатели, актеры, юристы и врачи.
  6. Для того, чтобы перекрыть большие трубы охлаждения и пути подхода к реактору с поверхности, нужны сложные устpойства. Относительно небольшой объем подземной камеры затрудняет контроль за состоянием труб реактора и их ремонт. К тому же давление в подземной камере в случае аварии нарастало бы гораздо быстрее, чем в наземном сооружении большего объема.
  7. Для того, чтобы перекрыть большие трубы охлаждения и пути подхода к реактору с поверхности, нужны сложные устpойства. Относительно небольшой объем подземной камеры затрудняет контроль за состоянием труб реактора и их ремонт. К тому же давление в подземной камере в случае аварии нарастало бы гораздо быстрее, чем в наземном сооружении большего объема.
СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования