В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Кришнамурти Дж.Традиция и революция
Простым языком раскрывается природа двойственности и состояния ее отсутствия. В подобном состоянии исследования, когда на мгновение перестает существовать тот, кто задает вопросы, тот, кто переживает, — подобно вспышке открывается истина. Это состояние полного отсутствия мысли.

Полезный совет

Вы можете самостоятельно сформировать предметный каталог, используя поисковую систему библиотеки.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторТкачев П.Н.
НазваниеЗадачи революционной пропаганды въ России
Год издания1874
РазделСтатьи
Рейтинг0.10 из 10.00
Zip архивскачать (496 Кб)
  Поиск по произведению

Задачи революционной пропаганды въ России

Письмо къ редактору журнала "Впередъ." П. Н. Ткачева.

Апрель, 1874 г.

Небольшое личное объяснение.

Въ конце прошлаго года, живя въ ссылке, я получилъ несколько заявлений, частью анонимныхъ, частью съ подписями; приглашавшихъ меня оставить ссылку, ехать заграницу и принять участие въ только что возникшемъ тогда органе "русской радикальной революционной партии" -- "Впередъ." Мне известно было въ чьихъ рукахъ находится это издание; я зналъ, что его первая программа (ходившая по рукамъ въ литографированныхъ листахъ) возбудила одно лишь негодование во всехъ честныхъ кружкахъ нашей молодежи, и что его вторая программа, хотя и произвела более благоприятное впечатление, но мало кого вполне удовлетворила. Я зналъ также, что первая книжка журнала среди наиболее радикальной молодежи была встречена крайне холодно, и что некоторые статьи въ ней (напр. Знание и Революция) вызвали съ ея стороны горячие и резкие протесты. Въ виду этихъ данныхъ, я начиналъ опасаться за будущее новорожденнаго органа. Я боялся, что онъ не въ состоянии будетъ сделаться темъ, чемъ онъ желалъ сделаться и чемъ онъ долженъ былъ сделаться -- литературнымъ представителемъ, истолкователемъ истинныхъ потребностей нашей юной радикально революционной партии; я боялся, что онъ, вместо объединения этой партия, броситъ въ нее только новое яблоко раздора, внесетъ новое разъединение и такимъ образомъ вместо того, чтобы оказать пользу принесетъ одинъ лишь вредъ революционному делу. Хотя я не придаю большаго значения журнальной пропаганде, но все же я считаю ее однимъ изъ средствъ революционной борьбы, однимъ изъ средствъ, которымъ нельзя игнорировать, но на которое и не следуетъ тратить слишкомъ много революционныхъ силъ.

Въ особенности этимъ средствомъ нельзя игнорировать, когда оно употребляется не такъ какъ следуетъ. При нецелесообразномъ употреблении оно приноситъ несравненно большую сумму вреда, чемъ та сумма пользы, которую оно могло бы принести при употреблении целесообразномъ. Въ последнемъ случае все, что оно можетъ сделать -- это натолкнуть несколько юношей на практическую революционную деятельность, разъяснитъ имъ пути и способы этой деятельности, вызвать въ обществе сознание своего недовольства существующимъ порядкомъ. Въ первомъ же случае, оно не только можетъ содействовать притуплению этого сознания, отвлечение юношей отъ практической революционной деятельности и т. д.; но еще и внести раздоръ въ революционную партию, приучить молодежь къ вредному резонерству, къ тому, что да позволено мне будетъ назвать, революционнымъ онанизмомъ. Подъ влияниемъ этихъ соображений и этихъ опасений, я счелъ своей обязанностью последовать сделаннымъ мне приглашениямъ: оставить ссылку и войти въ непосредственныя сношения съ редакцией "Впередъ".

Я былъ конечно далекъ отъ мысли, что своимъ участиемъ въ журнале, могу прибавить что нибудь къ обширнымъ научнымъ знаниямъ и литературному таланту лица, взявшаго на себя ведение дела. Я зналъ, что лицо, заведующее редакцией, человекъ весьма сведующий въ сфере математическихъ, философскихъ и историческихъ знаний, но что онъ весьма мало сведущъ въ сфере техъ практическихъ вопросовъ, техъ насущныхъ интересовъ, которые занимаютъ и волнуютъ нашу молодежь.

Онъ, по возрасту, человекъ другого поколения, поколения сороковыхъ годовъ, поколения отцевъ поколения "детей," поколения той новой молодежи, которая выработалась подъ влияниемъ общественныхъ условий непосредственно предшествовавшихъ крепостной реформе, и которое съ такимъ шумомъ выступило на сцену въ начале шестидесятыхъ годовъ,-- этого поколения онъ не знаетъ, a если и знаетъ, то знаетъ, такъ сказать, теоретически, по слухамъ и по книжкамъ. Самъ онъ никогда среди него не вращался, никогда не жилъ одною съ нимъ жизнею. Онъ всегда стоялъ особнякомъ отъ него. Происходило это частью отъ общаго направления его занятий, слишкомъ отвлеченныхъ и слишкомъ мало гармонировавшихъ тогдашнему настроению нашего общества и въ особенности съ настроениемъ нашей молодежи; частью же, отъ того положения, которое онъ занималъ среди нашихъ литературныхъ партий. По какой то странной случайности, онъ постоянно держался около лагеря журналовъ съ несомненно реакционною окраскою, журналовъ ненавистныхъ и антипатичныхъ молодежи; его специально-научныя работы помещались въ оффициальныхъ, правительственныхъ изданияхъ, его философские и исторические этюды печатались рядомъ съ полицейскими инсинуациями ех-жандарма Громеки, фигурировавшаго недавно въ роли Седлицкаго палача, "милаго мальчика" Альбертини и иныхъ наездниковъ изъ клики заматарелаго въ реакционерстве и всякого рода эксплуататорстве старика Краевскаго. Любимейшие молодежью писатели; представители нашей радикальной журналистики, относились къ нему, какъ къ человеку враждебной партии, считали его ,,отсталымъ," клеймили его, страшнымъ въ то время, прозвищемъ реакционера. Понятно, что молодежь сторонилася отъ него, что между нимъ и ею существовали, если не явью враждебныя, то, во всякомъ случае, крайне холодныя, натянутыя отношения.

Только въ конце шестидесятыхъ годовъ, когда правительственный гнетъ достигъ казалось (т. е. казалось тогда, теперь намъ это не кажется) своего апогея, когда царские палачи, обрызганные кровью мученика Каракозова, потеряли всякий стыдъ и впали въ какое то полицейское бешенство,-- только въ эту несчастную эпоху реакционнаго безумия, эпоху дикихъ сатурналий распоясавшагося деспотизма,-- холодныя и натянутыя отношения между теперешнимъ редакторомъ "Впередъ" и молодежью начали несколько изменяться.

Онъ оказался въ числе "пострадавшихъ;" онъ сделался одною изъ жертвъ ослиной реакции и этого для молодежи было довольно.

За одно это, молодежь готова была все простить, все забыть. Она стала относиться къ нему съ некоторымъ довериемъ -- но, тогда онъ самъ уже былъ оторванъ отъ нее. Онъ былъ сосланъ, потомъ жилъ заграницею, затемъ очутился во главе "русскаго революционнаго органа" органа объявившаго себя представителемъ "радикально-революционной молодежи". Где же и когда же онъ могъ узнать эту молодежье-- Нигде и никогда.

Этому то недостатку практическаго знания молодежи я и приписывалъ первые не совсемъ удачные шаги новорожденнаго органа. Мне казалось, что человекъ, никогда ни въ теории, ни на практике не занимавшийся революционнымъ деломъ, не можетъ быть вернымъ представителемъ революционной партии, вотъ почему и журналъ во главе котораго онъ стоитъ, не можетъ попасть въ унисонъ съ общимъ направлениемъ этой партии, вотъ почему между нимъ и ею (или покрайней мере некоторыми ея фракциями) сейчасъ же возникли недоразумения, холодныя, даже враждебныя отношения. Вотъ почему, нашлись въ ней люди, которые съ перваго же раза бросили ему въ лицо обвинение въ измене и предательстве, a некоторые заподозрили его даже въ сношенияхъ съ III-мъ отделениемъ.

Верно или неверно было мое объяснение, но я находилъ его тогда вполне правдоподобнымъ, и потому, думалъ, что каждый честный человекъ, признающий пользу журнально-революционной пропаганды, и незанятый никакими другими более серьезными работами, что каждый такой человекъ, -- если только онъ можетъ пополнить пробелы редакции по части знания нашей революционной молодежи -- можетъ и долженъ это сделать. Я полагалъ, что я могъ, следовательно, и обязанъ былъ это сделать.

Въ течение всей своей литературной деятельности, я постоянно вращался среди нашей молодежи, среди нашихъ "детей." Я самъ принадлежу къ этому поколению, я переживалъ съ нимъ его увлечения и ошибки, его верования и надежды, его иллюзии и разочарования, a каждый почти ударъ, который наносила ему свирепая реакция, отражался и на мне или непосредственно, или въ лице моихъ близкихъ товарищей и друзей; съ гимназической скамьи, я не зналъ другого общества, кроме общества юношей,-- то, увлекавшихся студентскими сходками, то, таинственно конспирирующихъ; то, устроивающихъ воскресныя школы и читальни; то, заводящихъ артели и коммуны, то, опять хватающихся за народное образование, за идею сближения съ народомъ, и опять и опять конспирирующихъ; я всегда былъ съ ними и среди нихъ -- всегда, когда только меня не отделяли отъ нихъ толстыя стены каземата Петропавловской крепости; могу ли я не знать людей, съ которыми 10-ть летъ жилъ одною жизнею, делилъ пополамъ и горе и радостье Мне кажется, что если я хоть въ какой нибудь сфере знаний имею некоторую опытность, то только въ этой.

Эту то опытность я и предложилъ издателю журнала "Впередъ," ею то я и думалъ быть ему полезенъ.

Меня встретили въ Цюрихе съ радостью, мои предложения приняли. Мне и на умъ тогда не приходило определятъ какими нибудь формальными договорами мои отношения къ редактору, мое право на контроль и вмешательство въ дело журнала, въ его направление. Однако, чемъ больше я сближался съ редакцией, темъ больше я замечалъ, что расхожусь съ нею по некоторымъ весьма существеннымъ вопросамъ, касающимся революционной деятельности молодежи, что я расхожусь съ нею во взглядахъ на самую эту молодежь и на те задачи, которыя долженъ иметь въ виду русский революционный журналъ.

Въ то же время, ознакомившись съ организациею журнала, я увиделъ, и увиделъ къ немалому моему удивлению, что въ основе ея лежитъ принципъ единоначалия, что только одно лицо -- полный хозяинъ дела, только оно одно имеетъ решающий голосъ, что все остальные участники могуть лишь подавать свои мнения, но не более. Подобная организация несправедливая вообще, въ журнале анонимномъ, становится возмутительно несправедливою. Въ анонимномъ журнале ответственность за направление его падаетъ въ одинаковой мере на всехъ лицъ, принимающихъ въ немъ постоянное участие. Она не единична, a коллективна; равная же ответственность, естественно предполагаетъ равныя права и обязанности. Это ясно, какъ день.

Но, не съ одной только теоретической точка зрения я не могъ допустить принципъ единоначалия; я, особенно не могу его допустить съ точки зрения чисто практической. Ведь это значило бы предоставить ведение всего дела, дела близкаго каждому революционеру, дела, въ успехе котораго заинтересована вся молодежь, одному лицу и притомъ лицу, по всемъ своимъ прецендентамъ весьма мало внушающему къ себе доверие, какъ къ революционеру. Я отдаю полную справедливость знаниямъ и талантамъ этого лица, и еслибы дело шло объ какомъ нибудь издании въ роде энциклопедическаго словаря, я бы не сталъ спорить противъ его единовластия. Но въ деле издания революционнаго журнала, я самымъ положительнымъ образомъ возстаю противъ него. Я самымъ положительнымъ образомъ отрицаю его компетентность въ решении практически-революционныхъ вопросовъ, въ определении истинныхъ потребностей и желаний нашей молодежи, въ уяснении ея программы и т. п. потому, что я знаю, что эти вопросы лежатъ совершенно вне сферы его обычныхъ умственныхъ занятий, вне сферы его знаний, вне сферы его житейской опытности.

Само собою понятно, что мои отношения къ редакции должны были измениться: прежде всего я пожелалъ определить ихъ точно и ясно.

Съ этою целью я составилъ записку, въ которой изложилъ свой взглядъ на те общия требования, которымъ должна удовлетворятъ, по моему мнению, программа русскаго революционнаго журнала. При словесныхъ объясненияхъ, возникшихъ y насъ по этому поводу, я достигъ того, чего желалъ. Наши разногласия определились.

Оказалось, что мы расходимся въ весьма существенныхъ пунктахъ, однако я думалъ, что мы всетаки можемъ вместе работать, если только мы будемъ нести въ журнале одинаковыя обязанности и пользоваться равными правами, т. е. если организация журнала изменится. Не желая совсемъ ставить этого вопроса на чисто личную точку, и щадя по возможности самолюбие почтеннаго редактора, я потребовалъ просто во имя справедливости, во имя соображений чисто теоретическихъ, предоставления каждому постоянному сотруднику, сочувствующему журналу, равенство правъ и обязанностей во всемъ, что касается литературной и экономической стороны издания.

Я поставилъ эти требования условиемъ sine qua non моего участия въ журнале. Могъ ли я поступить иначее Могъ ли взять на себя ответственность за направление журнала, съ которымъ я во многомъ несогласенъ, и на которое однакоже я не могу иметь никакого существеннаго влияния, въ которомъ я не могу делать никакихъ поправокъ, никакихъ измененийе Могъ ли я поддерживать органъ, претендующий быть представителемъ всей нашей радикально-революционной партии, когда этотъ органъ находится въ единоличномъ заведывании человека, никогда не принадлежавшаго къ этой партии, незнающаго ее, a если и знающаго, то лишь въ теории, a не на практикее

Редакция отказалась принять мои условия, я отказался отъ сотрудничества, этимъ вполне и окончательно изчерпывался вопросъ о нашихъ личныхъ отношенияхъ. Но, кроме этого личнаго вопроса тутъ былъ затронутъ другой вопросъ, вопросъ общий, вопросъ имеющий, по моему мнению, весьма существенное значение для всей нашей революционной молодежи,-- вопросъ тесно связанный съ некоторыми основными пунктами ея революционной программы.-- Это вопросъ о задачахъ и целяхъ русского революционного журнала,-- т. е. о задачахъ и целяхъ революционной пропаганды вообще. Около него-то и вертелись все мои объяснения съ редакцией; оно то и составляетъ предметъ настоящаго моего письма; потому то я и счелъ возможнымъ принять предложения некоторыхъ изъ здешнихъ моихъ друзей и обнародовать это письмо. Я думаю, что, съ одной стороны, оно можетъ послужить къ выяснению существенныхъ пунктовъ нашей революционной программы, съ другой, бросить некоторый светъ на отношение наиболее радикальныхъ кружковъ нашей революционной молодежи къ журналу "Впередъ," оно покажетъ сторонникамъ этого журнала, где следуетъ искать истинныхъ причинъ той холодности, того недовольства, которое проглядываетъ въ этихъ отношенияхъ. Оно покажетъ имъ что для его объяснения имъ нечего ссылаться на невежество и легкомыслие русской молодежи, на недобросовестныя интриги, на ковы какихъ то враждебныхъ партий, и т. п. призраки ихъ собственной фантазии.

I.

М. Г.

Я отказался отъ сотрудничества въ вашемъ журнале, потому что вы отказались предоставить мне, наравне съ вами, право решающаго голоса въ выборе и помещении статей, право контроля надъ общимъ направлениемъ журнала. {Я говорю здесь только о себе, потому что другие ваши сотрудники отказались отъ техъ правъ, которыхъ я требовалъ для нихъ и для себя.} Но мне было бы прискорбно еслибы вы и ваши сторонники, основываясь на этомъ факте, вывели заключение, что я разошелся съ вами изъ за личнаго самолюбия, изъ за вопроса о первенстве. Въ общемъ деле, м. г., въ деле касающемся дорогихъ для меня интересовъ русской революционной партии, я никогда еще не руководствовался, никогда не могу руководствоваться личными побуждениями; я всегда ихъ приносилъ и всегда буду приносить въ жертву этой партии, этого общаго всемъ намъ дела, дела русской революции. Я не хочу, чтобы даже вы могли превратно истолковывать мое поведение, набрасывать тень на руководившия мною мотивы. Потому не довольствуяся нашими личными объяснениями, я вамъ решаюсь писать. Прочтя это письмо внимательно и обсудивъ безпристрастно мои аргументы, вы должны будете убедится, что я поступилъ такъ, какъ обязанъ былъ поступить всякий честный человекъ, дорожащий интересами революционной партии.

Еслибы я былъ во всемъ согласенъ съ вашимъ журналомъ, или наконецъ еслибы я питалъ къ вамъ, подобно теперешнимъ вашимъ сотрудникамъ, безграничное личное доверие, еслибы я виделъ въ васъ истиннаго и настоящаго представителя русской революционной мысли, я бы никогда не решился поднять вопроса о несправедливости принципа единоначалия. Я бы охотно пожертвовалъ этимъ принципомъ практическому интересу дела; я бы работалъ y васъ; я бы предоставилъ въ полное ваше распоряжение весь тотъ запасъ знаний, и способностей которыми я обладаю, и мне на умъ бы не приходила мысль спорить о правахъ.

Но вы сами понимаете, что ни я и никто изъ молодежи шестидесятыхъ годовъ не могъ питать къ вамъ подобнаго доверия. Мы все знали кемъ вы были прежде, чемъ сделались революционеромъ. Мы знали, что вы половину своей жизни служили на службе y русскаго правительства, получая отъ него чины и награды; что вы никогда не мешались въ "политику," никогда даже въ теории не занималися вопросами, имеющими какое нибудь непосредственное отношение къ социальной революции. Вы всегда держались въ стороне отъ всехъ нашихъ революционныхъ кружковъ, вели жизнь, выражаясь вашими же словами, "уединеннаго кабинетнаго мыслителя," и при томъ еще такого мыслителя, который вечно или виталъ въ туманныхъ сферахъ отвлеченной философии или совершалъ благонамеренныя экскурсии въ область физико-математическихъ и историческихъ наукъ.

Ваша мысль постоянно занятая либо математическими формулами, либо метафизикою, либо философскимъ созерцаниемъ прошлаго, была чужда живымъ вопросамъ дня.

Въ "медовой месяцъ" нашаго либерализма, когда все общество увлекалось общественными вопросами, когда y всехъ лихорадочно бился пульсъ, когда даже философъ Страховъ сделался политикомъ, вы и одни вы, спокойно беседовали о задачахъ философии. Въ то время, когда все честные, молодые, живые силы группировались около представителей нашей радикальной журналистики,-- вы работали въ лагере Краевскаго, стояли подъ знаменемъ, служившимъ символомъ рутины.

Имея за собою такое прошлое, вы не могли и не должны были разсчитывать на полное доверие съ нашей стороны. Ваши настоящия заявления слишкомъ резко противоречатъ всей вашей предшествовавшей жизни. Если бы вы были "флюгеромъ," тогда другое дело, но ведь вы человекъ съ твердыми, весьма ясно определившимися убеждениями. Какъ же это могъ случиться съ вами такой удивительный переворотъе Какъ это вы вдругъ изъ спокойнаго философа, изъ благонамереннаго сотрудника старыхъ "Отечественныхъ Записокъ" превратились въ краснаго революционера, въ редактора журнала, объявившаго себя органомъ "радикально-революционной партиие" Такия метаморфозы всегда немножко подозрительны.

Не то, чтобы я сомневался въ вашей искренности, не то, чтобы я не верилъ въ действительность вашаго превращения (чего на свете не бываетъ), но, не посетуйте на меня за откровенность, я не верю, я не могу поверить въ его прочность. Мне кажется, что отъ старыхъ привычекъ, отъ старыхъ идеаловъ, вошедшихъ въ плоть и въ кровь человека, нельзя такъ же легко отказаться, какъ отъ изношеннаго платья. Рано или поздно оне пробьются наружу и смоютъ новыя, навеянные извне убеждения. Личность постоянно привыкшая работать въ одномъ направлении не можетъ безнаказанно перескочить въ другое, ему противуположное. Старый человекъ, по мимо его воли; скажется въ новомъ. И разве онъ не сказался въ той первой программе, которую вы составили для вашего журнала. Могъ ли бы действительный революционеръ сочинить, что нибудь подобноее Сталъ ли бы онъ толковать о возможности революции, при помощи легализмае

Правда, вы моментально отказались отъ своего изобретения, чуть только увидали, что надъ нимъ смеются; вы написали другую программу (говорятъ даже, что была и третья), но, и въ вашемъ новомъ proffession de foi, сквозь революционныя фразы, сквозило далеко не революционное содержание. Да, наконецъ, самая поспешность, съ которою вы меняли свои революционныя proffesion de foi, не свидетельствовала ли она о шаткости и неустойчивости вашихъ революционныхъ убежденийе Скажите же по совести, могъ ли, имелъ ли я право доверять вамъ.

Правда, вы несколько разъ старались убедитъ меня, что ваши личныя мнения, не могутъ иметь существеннаго влияния на мнения редактируемаго вами журнала, что хотя по своимъ приватнымъ взглядамъ, вы продолжаете стоять на точке зрения первой программы, но, что это нисколько не мешаетъ вамъ въ качестве редактора революционнаго органа проводить въ немъ самыя радикальныя, самыя революционныя идеи. Такимъ образомъ, по вашимъ же собственнымъ словамъ выходило, что вы изображаете собою некотораго рода двуипостась, первое лицо, которой -- философъ, постепенновецъ, либералъ, верующий въ прогрессъ; a второе -- красный революционеръ, редакторъ органа "радикально-революционной партии." Но кто же могъ мне поручиться, что первое лицо когда нибудь не поглотитъ второе, что философъ не зажметъ ротъ революционеру и не заставитъ его плясать по своей дудкее Напротивъ, судя по двумъ первымъ книжкамъ "Впередъ," мне казалось, что это поглощение революции философиею, уже фактъ совершившийся.

Въ самомъ деле: вникните въ сущность распространяемыхъ вашимъ журналомъ идей, и вы сами убедитесь, что они могутъ привести къ торжеству всего чего хотите, но только не къ торжеству революции.

Да, нужно ли еще вамъ въ этомъ убеждатьсяе Мне кажется, что вы ужь давно въ томъ убеждены, и что именно потому-то вы и разпространяете ихъ. Не примите это за упрекъ въ лицемерии. Нетъ, вы совершенно искренно не верите въ революцию, и не желаете ей успеха. Точно также, вы искренни и тогда, когда толкуете о необходимости революции, когда выражаете твердую надежду на ея несомненное торжество д т. н. Вы только злоупотребляете словами. То, что вы и вашъ журналъ называете революциею, то совсемъ не революция, по крайней мере не о такой революции мечтаетъ наша революционная партия, не для такой революции должна готовить себя наша молодежь.

II.

Что подразумеваетъ вашъ журналъ подъ словомъ революция е Народное движение, направленное къ уничтожению существующаго порядка вещей, къ устранению техъ исторически-выработавшихся условий экономическаго быта, которые его давятъ и порабощаютъ. Это слишкомъ обще. Какое движениее Осмысленное, разумное, вызванное яснымъ сознаниемъ принципиальныхъ недостатковъ дикихъ общественныхъ условий, руководимое вернымъ и отчетливымъ пониманиемъ какъ его средствъ, такъ и конечныхъ целей. Это сознание и это понимание должны быть присущими всему народу, или по крайней мере, большинству его,-- только тогда, по вашему мнению, совершится истинная народная революция. Всякую другую революцию вы называете искусственнымъ "навязываниемъ народу революционныхъ идей" (кнш. I, Наша Програм.). "Будущий строй русскаго общества, гласитъ ваша программа, осуществлению котораго мы решились содействовать, долженъ воплотить въ дело потребности большинства имъ самимъ сознанныя и понятыя (ib)."

Следовательно, революцию вы понимаете въ смысле осуществления въ общественной жизни потребностей большинства имъ самимъ сознанныхъ и понятыхъ. Но разве это будетъ революция въ смысле насильственнаго переворотае Разве, когда большинство сознаетъ и пойметъ какъ свои потребности, такъ и те пути и средства, съ помощью которыхъ ихъ можно удовлетворить,-- разве тогда ему нужно будетъ прибегать къ насильственному переворотуе О, поверьте, оно съумеетъ тогда сделать это, не проливая ни единой капли крови, весьма мирно, любезно и главное постепенно. Ведь сознание и понимание всехъ потребностей придетъ къ нему не вдругъ. Значитъ нетъ резона думать будто и осуществлять эти потребности оно примется заразъ: сначала оно сознаетъ одну потребность и возможность удовлетворить ее, потомъ другую, третью и т. д. и наконецъ когда оно дойдетъ до сознания своей последней потребности, ему уже даже и бороться ни съ кемъ не придется, a уже объ насилии и говорить нечего.

Значитъ, ваша революция есть не иное что какъ утопический путь мирнаго прогресса. Вы обманываете и себя и читателей, заменяя слово прогрессъ словомъ революция. Ведь это шулерство, ведь это подтасовка!

Неужели вы не понимаете, что революция (въ обыденномъ смысле слова) темъ-то и отличается отъ мирнаго прогресса, что первую делаетъ меньшинство, a вторую большинство. Оттого первая, происходитъ обыкновенно быстро, бурно, безпорядочно, носитъ на себе характеръ урагана, стихийнаго движения, a второй совершается тихо, медленно, плавно съ "величественною торжественностыо," какъ говорятъ историки. Насильственная революция тогда только и можетъ иметь место, когда меньшинство не хочетъ ждать, чтобы большинство само сознало свои потребности, но когда оно решается, такъ сказать, навязать ему это сознание, когда оно старается довести глухое и постоянно присущее народу чувство недовольства своимъ положениемъ, до взрыва.

И затемъ, когда этотъ взрывъ происходитъ, происходитъ не въ силу какого нибудь яснаго понимания и сознания и т. п., a просто въ силу накопившагося чувства недовольства, озлобления, въ силу невыносимости гнета, когда этотъ взрывъ происходитъ, тогда большинство старается только придать ему осмысленный, разумный характеръ, направляетъ его къ известнымъ целямъ, облекаетъ его въ грубую чувственную основу, въ идеальныя принципы. Народъ действительной революции,-- это бурная стихия все уничтожающая и разрушающая на своемъ пути, действующая всегда безотчетно, и безсознательно. Народъ вашей революции -- это цивилизованный человекъ, вполне уяснивший себе свое положение, действующий, сознательно и целесообразно, отдающий отчетъ въ своихъ поступкахъ, хорошо понимающий чего онъ хочетъ, понимающий свои истинныя потребности и свои права, человекъ принциповъ, человекъ идей.

Но, где же видано, чтобы цивилизованные люди делали революции! О, нетъ, они всегда предпочитаютъ путь мирнаго и спокойнаго прогресса, путь безкровныхъ протестовъ; дипломатическихъ компромиссовъ и реформъ -- пути насилия, пути крови, убийствъ и грабежа.

Потому, повторяю опять, когда "большинство народа" дойдетъ до "ясного понимания и сознания" своихъ потребностей, тогда насильственный, кровавый переворотъ станетъ немыслимъ, тогда наступитъ та эра "безкровныхъ революций," въ немецкомъ вкусе, о которой мечталъ Лассаль, идея которой лежитъ въ основе современнаго западно-европейскаго рабочаго движения, въ основе немецкой программы Интернационала.

Буржуа и философы, палачи и эксплуататоры безъ особенного страха и трепета созерцаютъ отдаленную возможность наступления подобной эры. При слове "безкровная революция," ихъ волосы не подымаются дыбомъ, они только лукаво улыбаются и одобрительно киваютъ головами. Они знаютъ, что эти "тихия ужасы" начнутся ни при нихъ, ни при ихъ детяхъ, ни при ихъ внукахъ, даже ни при ихъ пра-правнукахъ, что къ тому времени, когда "большинство сознаетъ и пойметъ свои потребности" солнце бытъ можетъ давно уже потухнетъ и на земле наступить царство вечнаго мрака и холода,-- царство смерти.

Даже нашему III-му Отделению, впадающему въ умоисступление при одномъ слове "революция" подобная революция -- ваша революция, революция обусловленная "яснымъ сознаниемъ и пониманиемъ большинствомъ своихъ потребностей," не можетъ быть страшной. Напротивъ, его прямой интересъ состоитъ въ томъ, чтобы пропагандировать ея идеи. Съ помощью такой пропаганды, можно совсемъ сбить молодежь съ толку, представляя ей, действительную революцию, какъ искусственное навязывание народу несознанныхъ и не прочувствованныхъ имъ идей какъ нечто деспотическое, эфемерное, скоротечное и потому вредное; уверяя ее, что победа народнаго дела, что радикальный переворотъ всехъ существующихъ общественныхъ отношений, зависитъ отъ степени сознания народомъ его правъ и потребностей т. е. отъ степенй его умственнаго и нравственнаго развития, можно незаметно довести ее до убеждения, будто развивать народъ и уяснять ему его потребности и т. п. значитъ подготовлять не торжество мирнаго прогресса, a торжество истинной революции.

III.

Вашъ журналъ именно и ведетъ такую пропаганду; онъ именно и стремится довести молодежь до такого убеждения, т. е., самъ того не ведая и вероятно не желая, онъ служитъ целямъ и интересамъ III Отделения. Напрасно вы стали бы отрицать тотъ скрытый смыслъ, который вы придаете слову революция; напрасно вы стали бы уверять будто вы никогда не защищали въ вашемъ журнале пути мирныхъ реформъ, безкровнаго прогресса. Я знаю -- вашъ журналъ никогда не решится проповедывать открыто вашихъ идей; но оне, если можно такъ выразиться, постоянно присутствуютъ въ немъ въ скрытомъ состоянии; оне придаютъ ему известный цветъ, известное направление; оне составляютъ его духъ. Я знаю -- слово революция не сходитъ y васъ съ языка, но въ душе вы ей не верите.

Да, вы не верите въ возможность кроваваго переворота! Въ противномъ случае, вы не могли бы поставить его въ зависимость отъ такого условия (сознание и понимание большинствомъ его правъ и потребностей), при которомъ онъ немыслимъ. Вы не могли бы сделать однимъ изъ основныхъ и неизменныхь пунктовъ программы своего журнала положения: "Лишь тогда, когда течение историческихъ событий укажетъ само (е!) минуту переворота и готовность къ нему народа русскаго, можно считать себя въ праве призвать народъ къ осуществлению этого переворота (кн. и, стр. 14, Наша программа.)." Кому это "можно считать себя въ праве. .." и т. д. е Вамъе Но, не намъ.

Неужели вы не понимаете, что революционеръ всегда считаетъ и долженъ считать себя въ праве призывать народъ къ возстанию; что темъ то онъ и отличается отъ философа-филистера, что не ожидая пока течение историческихъ событий само укажетъ минуту, онъ выбираетъ ее самъ, что онъ признаетъ народъ всегда готовымъ къ революции.

Нетъ, вы это понимаете, и потому то вы и поспешили включить ваше положение въ число основныхъ пунктовъ программы. Вы хотели этимъ дать понять кому следуетъ, что васъ нельзя смешивать съ настоящими революционерами; революционерами практиками, что, хотя вы и толкуете о революции, но совсемъ не о той, къ которой они стремятся, что ваша революция совершенно особая, никому никакими опасностями въ настоящемъ не грозящая, что она возможна лишь въ отдаленномъ будущемъ "когда течение историческихъ событий само укажетъ минуту," когда народъ будетъ приготовленъ къ ней, т. е. пойметъ и сознаетъ свои права и потребности.

Этимъ то вашимъ невериемъ въ возможность революции (т. е. революции настоящей, a не той призрачной, которою вы заменяете неблагозвучныя слова "мирный прогрессъ") объясняются ваши отношения къ нашей революционной молодежи, советы, съ которыми вы къ ней обращаетесь, наконецъ ваши взгляды на задачи революционного журнала.

Кто не веритъ въ возможность революции въ настоящемъ, тотъ не веритъ въ народъ, не веритъ въ его приготовленность къ ней; тотъ долженъ искать вне народа какихъ нибудь силъ, какихъ нибудъ элементовъ, которыя могли бы подготовить его къ перевороту. Вы ищете этихъ силъ въ среди нашей интелегентной молодежи. Вы думаете, что эта молодежь должна отправиться въ народъ и "уяснить ему его потребности, подготовитъ къ самостоятельной и сознательной деятельности для достижения ясно понятыхъ целей" (кн.и, стр. 14). Лишь следуя вашему совету, она, уверяете вы, "можетъ считать себя действительно полезнымъ участникомъ въ современной подготовке лучшей будущности России" (id.).

Всякую другую революционную деятельность, не направленную къ "уяснению и подготовлению " народа, вы считаете, такимъ образомъ, безполезною. Конечно, съ вашей точки зрения вы правы. Ведь все другия революционныя деятельности, до которыхъ такъ падка наша молодежь,-- все эти агитации, демонстрации, заговоры и т. п., все это имеетъ своею ближайшею целью вызвать то, что вы называете "искусственною революциею" (стр. 16). Ну, a вы хотите естественной, требующей предварительнаго "уяснения" и "подготовления" наступающий по указанию "течения историческихъ событий." Гр. Шуваловъ, если бы онъ читалъ вашъ журналъ {Судя, однако, до темъ преследованиямъ, которымъ онъ подвергаетъ юношей за чтение "Впередъ," можно думать, что самъ онъ его не читаетъ. Или, уже онъ то-же начинаетъ заражаться философиею. О, графъ прилично ли жандармскому генералу философствовать, прилично ли ему мучить себя ея призракамие Жандармъ можетъ п_о_л_ь_з_о_в_а_т_ь_с_я ея услугами спору нетъ,-- но, верить въ ея утопии, трепетать передъ созданнымъ ею фантомомъ какой-то "естественной революции," -- это право даже не прилично.}, долженъ бы былъ васъ поблагодарить за это остроумное разделение революций на естественныя и искусственныя.

Если вамъ удастся убедить молодежь въ безполезности последнихъ, и въ необходимости первыхъ, то III-му Отделению придется почить на лаврахъ. Делатели искусственныхъ революций только ему и опасны, только съ ними оно борется, только они причиняютъ ему всего больше хлопотъ и печалей. Ваша же "естественная революция" едва ли его особенно обезпокоитъ: въ ея возможностъ оно верить вероятно, ровно столько же сколько вы верите въ возможность революции "искусственной." При томъ же, ваши дальнейшия советы юношамъ должны убедитъ его, что "делатели естественныхъ революций" не будутъ ему слишкомъ надоедать, что это будутъ люди, солидные и терпеливые, привыкшие "въ поте лица своего подвизаться, на поприще " саморазвития" и "самоперевоспитания," постоянно обогащающие себя "солидными и основательными знаниями." Какой же вредъ можетъ произойти отъ такихъ благонамеренныхъ подвижниковъ е

"Лишь строгою личною и усиленною подготовкою, говорите вы, можно выработать въ себе возможность (одну только еще возможность!) полезной деятельности среди народа.

"Лишь внушивъ народу доверие къ себе, какъ личности (а то еще какъ жее) можно создать необходимыя условия подобной деятельности."

Оба эти положения вы признаете неизменными членами своего революционнаго символа веры (ваша программа, кн. I, стр. 16). Затемъ въ статьяхъ "Знания и Революция" (кн. I) и "Революционеры изъ привилигированной среды" (кн. II) вашъ журналъ подробно развиваетъ въ чемъ именно должны состоять "эта строгая усиленная подготовка" и это "внушение народу доверия къ себе какъ личности."

Общий смыслъ и заключительный выводъ обеихъ статей таковъ: юноши если вы хотите быть революционерами (въ смысле т. е. "уяснителей" и "подготовителей"), то прежде всего учитесь: "выработайте въ себе критическую силу мысли правильными методами" (кн. и, стр. 225), изучите специально какую нибудь отрасль науки (стр. 229), "обогатите свой умъ серьезнымъ и основательнымъ знаниемъ" (кн. II, стр. 148), переделайте и перевоспитайте себя физически и нравственно на столько, чтобы бодро переносить все лишения, не гнуться при всякихъ невзгодахъ" (ib.).

Вотъ советъ, съ которымъ вашъ журналъ считаетъ теперь удобнымъ и своевременнымъ обращаться къ молодежи. Я уже несколько разъ, м. г., въ личныхъ беседахъ съ вами, говорилъ вамъ, что я думаю о подобныхъ советахъ. И теперь, когда я опять коснулся ихъ -- я не могу удержаться, чтобы не выразятъ снова и снова того чувства глубокого негодования, которое они всегда возбуждали во мне.

Какъ! Страдания народа съ каждымъ днемъ все возрастаютъ и возрастаютъ; съ каждымъ днемъ, цепи деспотизма и произвола все глубже и глубже впиваются въ его измученное и наболевшее тело, съ каждымъ днемъ петля самодержавия все туже и туже затягивается на нашей шее,-- a вы говорите: подождите, потерпите, не бросайтеся въ борьбу, сначала поучитесь, перевоспитайте себя.

О, боже, неужели это говоритъ живой человекъ живымъ людямъ. Ждать! Учиться, перевоспитываться! Да имеемъ ли мы право ждатье Имеемъ ли мы право тратить время на перевоспитание! Ведь каждый часъ, каждая минута, отдаляющая насъ отъ революции, стоитъ народу тысячи жертвъ, мало того, оно уменьшаетъ самую вероятность успеха переворота. Пока, самый сильный и могущественный врагъ, съ которымъ намъ приходится бороться,-- это наше правительство съ его военными силами, съ его громадными материальными средствами. Между нимъ и народомъ не существуетъ еще никакой посредствующей силы, которая могла бы на долгое время остановить и удержать народное движение, разъ оно началось.

Сословие нашихъ землевладельцевъ, взятое само по себе, разрозненно, слабо, и какъ, по своей численности, такъ и по своему экономическому положению совершенно ничтожно. Наше tiers etat состоитъ более чемъ на половину изъ пролетариевъ, изъ нищихъ, и только въ меньшинстве ея начинаютъ выработываться настоящие буржуа въ западно-европейскомъ смысле этого слова.

Но, конечно, нельзя надеяться на слишкомъ долгое существование этихъ благоприятныхъ для насъ общественныхъ условий; хотя тихо и вяло, но все же мы кое-какъ подвигаемся по пути экономическаго развития. А это развитие подчинено темъ же законамъ и совершается въ томъ же направлении, какъ и экономическое развитие западно-европейскихъ государствъ.

Община уже начинаетъ разлагаться; правительство употребляетъ все усилия, чтобы уничтожить и разорить ее въ конецъ; въ среде крестьянства выработывается классъ кулаковъ, покупщиковъ и съемщиковъ крестьянскихъ и помещичьихъ земель -- мужицкая аристократия. Свободный переходъ поземельной собственности изъ рукъ въ руки, съ каждымъ днемъ встречаетъ все меньше и меньше препятствий, расширение земельнаго кредита, развитие денежныхъ операций съ каждымъ днемъ становятся все значительнее. Помещики volens nolens поставлены въ необходимость вводить усовершенствования въ системе сельскаго хозяйства. A прогрессъ сельскаго хозяйства идетъ обыкновенно рука объ руку съ развитиемъ туземной фабричной промышленности, съ развитиемъ городской жизни. Такимъ образомъ, y насъ уже существуютъ въ данный моментъ все условия для образования, съ одной стороны, весьма сильнаго консервативнаго класса крестьянъ-землевладельцовъ и фермеровъ, съ другой денежной, торговой, промышленной, капиталистической буржуазии. A по мере того, какъ классы эти будутъ образовываться и укрепляться, положения народа неизбежно будетъ ухудшаться, и шансы на успехъ насильственного переворота становиться все более и более проблематическими.

Вогь почему мы не можемъ ждать. Вотъ почему мы утверждаемъ, что революция въ России настоятельно необходима, и необходима именно въ настоящее время; мы не допускаемъ никакихъ отсрочекъ, никакого промедления. Теперь или очень нескоро, быть можетъ, никогда! Теперь обстоятельства за насъ, черезъ 10, 20 летъ они будутъ противъ насъ. Понимаете ли вы этое Понимаете ли вы истинную причину нашей торопливости, нашего нетерпенияе

иV.

М. Г., я думаю, что вы не можете этого понять, не можете, потому что въ васъ нетъ той веры, которая составляетъ нашу силу. Вы не верите въ революцию, вы не верите въ народъ, вы не верите, что онъ можетъ совершить ее безъ предварительной подготовки. Точно также вы не верите и въ нашу революционную молодежь; вы не верите, что она уже готова къ революционной деятельности. И въ томъ и въ другомъ случае причина вашего неверия одна и та же: постоянное смешение понятия революции съ понятиемъ мирнаго прогресса. Вы думаете, будто революции всегда должно предшествовать, что она всегда должна подготовляться знаниемъ, будто знание прологъ революции.

Въ нашемъ народе вы видите полное отсутствие знания и вы говорите, что народъ еще не готовъ для революции. Замечая, что и наша молодежь по части знаний не особенно сильна, вы находите, что и она еще недостаточно подготовлена къ революционной деятельности, вы советуете ей поучиться, a потомъ заняться обучениемъ народа. И конечно, съ вашей скрытой, потаенной точки зрения, той точки которую вы никогда не решитесь открыто высказать, но съ которой вы и вашъ журналъ никогда не сходятъ, съ точки зрения мирнаго прогресса,-- вы правы, тысячу разъ правы. Всякий кто хочетъ содействовать мирному прогрессу, долженъ учиться, учиться и учиться, накоплять и распространять знания; оне необходимое условие этого прогресса. Но они совсемъ не необходимое условие революции. Они создаютъ прогрессъ; но не они создаютъ революцию.

Революции делаютъ революционеры, a революционеровъ создаютъ данныя социальныя условия, окружающей ихъ среды. Всякий народъ, задавленный произволомъ, измученный эксплуататорами, осужденный изъ века въ векъ поить своею кровью, кормить своимъ теломъ праздное поколение тунеядцевъ, скованный по рукамъ и по ногамъ железными цепями экономическаго рабства, всякий такой народъ (а въ такомъ положении находятся все народы) въ силу самыхъ условий своей социальной среды -- есть революционеръ; онъ всегда можетъ; онъ всегда хочетъ сделать революцию; онъ всегда готовъ къ ней. И если онъ въ действительности не делаетъ ее, если онъ въ действительности съ ослинымъ терпениемъ продолжаетъ нести свой мученический крестъ... то это только потому, что въ немъ забита всякая внутренняя инициатива, что y него не хватаетъ духа самому выйти изъ своей колеи; но разъ какой нибудь внешний толчокъ, какое нибудь неожиданное столкновение, выбили его изъ нея -- и онъ подымается какъ бурный ураганъ, и онъ делаетъ революцию.

Наша учащаяся молодежь точно также въ большинстве случаевъ находится въ условияхъ благоприятныхъ для выработки въ ней революционнаго настроения. Наши юноши -- революционеры не въ силу своихъ знаний, a въ силу своего социальнаго положения. Большинство ихъ -- дети родителей пролетариевъ или людей весьма не далеко ушедшихъ отъ пролетариевъ. Среда ихъ выростившая состоитъ либо изъ бедняковъ въ поте лица своего добывающихъ хлебъ, либо живетъ на хлебахъ y государства; на каждомъ шагу она чувствуетъ свое экономическое безсилие, свою зависимость. A сознание своего безсилия, своей необезпеченности, чувство зависимости -- всегда приводятъ къ чувству недовольства, къ озлоблению, къ протесту.

Правда, въ положении этой среды есть и другия условия, парализующия действие экономической нищеты и политической зависимости; условия до известной степени примеряющия съ жизнью, потому что оне даютъ возможность эксплуатировать чужой трудъ; условия, заглушающия недовольство, забивающие протестъ, развивающие въ людяхъ тотъ узкий, скотский эгоизмъ, который не видитъ ничего дальше своего носа, который приводитъ къ рабству и тупому консерватизму. Но юноши еще не охваченныя губительнымъ влияниемъ условий втораго рода, еще не втянувшиеся въ будничную практику пошлой жизни, не успевшие присосаться ни къ одному изъ легализированныхъ способовъ грабежа и эксплуатации,-- юноши не видящие ничего въ будущемъ, кроме необезпеченности и зависимости,-- вынесшие изъ прошлаго безотрадныя воспоминания о всякого рода униженияхъ и страданияхъ, которымъ зависимость и нищета подвергаетъ человека,-- эти юноши, едва они начинаютъ сознательно мыслить, невольно, неизбежно приходятъ къ мысли о необходимости революции, невольно, неизбежно становятся революционерами. Въ революции они видятъ единственную возможность выйти изъ того положения, въ которое втиснули ихъ данныя экономическия и политическия условия нашей социальной жизни. {*}

{*) Можетъ быть для васъ, м. г., для васъ, не знающихъ молодежь, не понимающихъ ни ея стремлений, ни ея идеаловъ,-- чуждыхъ ея духу,-- можетъ быть, для васъ, говорю я,-- все эти мои соображения покажутся недостаточно убедительными. Въ такомъ случае, позвольте мне сослаться на слова одного изъ типическихъ представителей нашей современной молодежи. Вы можете видеть к_о_н_к_р_е_т_н_о_е подтверждение мохъ отвлеченныхъ а_б_с_т_р_а_к_т_н_ы_х_ъ умозаключений.

"Кто мы и чего должны мы хотеть, въ силу самой необходимости е" Вотъ вопросъ, который поставилъ Нечаевъ въ первомъ номере "Общины," -- и вотъ какъ онъ отвечалъ на него:

"Мы, дети голодныхъ, задавленныхъ лишениемъ отцовъ, доведенныхъ до отупения и идиотизма матерей.

"Мы, взросшие среди грязи и невежества, среди оскорблений и унижений, съ колыбели презираемые и угнетаемые всевозможными негодяями, счастливо живущими при существующемъ порядке.

"Мы, для которыхъ семья была предвериемъ каторги, для которыхъ лучшая пора юности прошла въ борьбе съ нищетой и голодомъ, пора любви, пора увлечений въ суровой погоне за кускомъ хлеба.

"Мы, y которыхъ все прошлое переполнено горечью и страданиями, въ будущемъ тотъ же рядъ унижений, оскорблений, голодныхъ дней, безсонныхъ ночей, a въ конце-концовъ суды, остроги, тюрьмы, рудники или виселица.

"Мы находимся въ положении невыносимомъ; и, такъ или иначе хотимъ выйти изъ него.

"Вотъ почему в_ъ и_з_м_е_н_е_н_и_и с_у_щ_е_с_т_в_у_ю_щ_а_г_о п_о_р_я_д_к_а о_б_щ_е_с_т_в_е_н_н_ы_х_ъ о_т_н_о_ш_е_н_и_й з_а_к_л_ю_ч_а_ю_т_с_я в_с_е н_а_ш_и ж_е_л_а_н_н_ы_я с_т_р_е_м_л_е_н_и_я, в_с_е з_а_в_е_т_н_ы_я ц_е_л_и.

"Мы можемъ хотеть только народной революции.

" Мы хотимъ ее и произведемъ ее."

(Община, No. I, стр. 3.) }

Вотъ почему, почти вся наша революционная партия слагается изъ одной учащейся молодежи, вотъ почему никакия гонения, никакия ухищрения III-го Отделения, никакие Голицыны, Муравьевы, Шуваловы и Левашовы, ни тюрьмы, ни крепости, ни ссылки, ни каторга, ни висилицы, ни растреливания -- ничто и никто не можетъ выкурить изъ нея революционного духа -- этого "корня всехь золъ".

Напрасно царские опричники, съ какимъ-то дикимъ бешенствомъ, топчутъ и давятъ молодыя силы, напрасно пускаютъ они въ ходъ все возможныя и невозможныя средства, чтобы устрашить, запугать, или, хоть, развратитъ молодежь, напрасно, возстановляютъ они противъ нее общественное мнение, бросаютъ въ нее грязью и инсинуациями, напрасно -- ни ихъ угрозы, ни ихъ ласки, ни ихъ кары, ни ихъ преследования, ни ихъ клеветы -- ничто не можетъ одолеть ее. Десятки, сотни юношей ежегодно гибнутъ въ этой неравной борьбе, но на месте погибшихъ борцовъ, сейчасъ же являются новые и борьба продолжается почти безъ отдыха, безъ перерывовъ.

Это точно какая-то сказочная тысячеголовая гидра; отрубятъ одну голову, на ея месте выростаетъ другая сейчасъ же! И ни въ одномъ царскомъ арсенале нетъ такого орудия, которымъ можно было ее убить. Чтобы ее убить нужно изменить социальныя условия той среды, изъ которой выходитъ наша учащаяся молодежь, нужно перестроить за ново все здание вашей общественной жизни, т. е. деспотическое государство должно убить прежде всего само себя. Въ этой то неуничтожимости (при данныхъ, разумеется, условияхъ), въ этой, такъ сказать, безсмертности нашей революционной молодежи и заключается одинъ изъ основныхъ элементовъ ея силы. На сознании этой силы она основываетъ свою веру въ свое революционное призвание. И эта вера, одушевляя и вдохновляя юношей, даетъ имъ смелость мужественно поддерживать неравную борьбу съ ихъ страшнымъ врагомъ, укрепляетъ ихъ энергию, поощряетъ ихъ на отважные подвиги, делаетъ изъ нихъ героевъ.

Согласитесь, м. г., что вера для нихъ необходима, что безъ нея они превратятся въ пустыхъ, холодныхъ резонеровъ, что она верный залогъ и неизбежное условие ихъ успеха. Если вы согласитесь съ этимъ, вы должны будете согласиться и съ обратнымъ положениемъ. Вы должны будете согласиться, что каждый человекъ, который старается разрушить, убить эту веру, который подкапывается подъ ея основание, что такой человекъ действуетъ во вредъ революционной партии, что онъ деморализируетъ революционную молодежь, парализируетъ ея деятельность, что онъ врагъ революции!

Не такъ лие

V

А между темъ, м. г., вы именно и действуете въ этомъ смысле. Не имея въ себе той веры, которая насъ одушевляетъ, вы хотите отнять ее и y молодежи. "Мы утверждаемъ, говоритъ вашъ журналъ, что типъ молодежи русской вовсе не революционный; что если и выходятъ изъ этой среды искренние и горячие борцы за народное освобождение, то эти борцы представляютъ собою каплю въ море, случайное исключение..." (Кн. 2, стр. 128, Революционеры изъ привиллегированной среды.). По мнению вашего журнала, и если я не ошибаюсь, вашему собственному,-- типъ нашей молодежи чисто буржуазный, все ея стремления, все ея идеалы вращаются около вопросовъ личного благополучия, она насквозь пропитана узкимъ эгоизмомъ, ея истинные интересы состоятъ не въ томъ, чтобы разрушать, a напротивъ въ томъ, чтобы поддерживать и защищать существующий порядокъ, потому будто бы, что этотъ порядокъ выгоденъ для нея, молодежи; она нравственно испорчена, она отличается "типичною поверхностностью мысли и чувства;" она невежественна, легкомысленна и т. д. Вы составляете противъ нея целый обвинительный актъ более строгий и резкий, чемъ те обвинительные акты, которые, подъ диктовку III-го Отделения, писались и пишутся г.г. Авенариусами, Стебницкими, Писемскими и Крестовскими съ братией.

Конечно я далекъ отъ мысли предполагать будто y васъ и y этихъ господъ одни и те же руководящие мотивы, одни и те же цеии. Нетъ; наемные писаки инсинуировали на молодежь для того, чтобы дискредитировать ее во мнении общества; вы же обличаете ее для того, чтобы дискредитировать ея веру въ ея силы, ея веру въ ея революционное призвание. Наемные писаки хотели отвратитъ общество отъ его революционной молодежи; вы же хотите отвратить молодежь отъ ея революционной деятельности.

Вотъ существенная разница между вами и ими; я ее не отвергаю. Но я утверждаю, что съ точки зрения интересовъ революционной партии, ваша радикально-революционная пропаганда гораздо вреднее реакционно-полицейской пропаганды нашихъ литературныхъ сыщиковъ. Ихъ грязныя сплетни не могли оказать никакого деморализирующаго влияния на нашу молодежь, не могли ослабить и разъединить и нашу революционную армию.

Ваши же обличения могутъ это сделать, могутъ, потому что они подрываютъ y большинства молодежи веру въ возможность для нея непосредственной практической революционной деятельности. Вы ставите между нею и этою возможностью высокую стену, которая называется на вашемъ языке "строгой, усиленной личной подготовкой"; только те, y кого хватитъ силы перелезть черезъ нее, y кого хватитъ выносливости, время и способности благополучно пройти проэктируемый вами воспитательный искусъ (Кн. 2, стр. 148, Революционеры привиллегированной среды.), только для этихъ счастливцевъ и открывается возможность полезной деятельности на пользу народа. Остальные, ненужные трутни, имъ нетъ места въ рядахъ революционной партии, для нихъ нетъ прибора за революционной трапезой, имъ не дано причастится изъ той святой чаши, которая, по словамъ покойнаго Добролюбова, не должна миновать никого изъ насъ "кто самъ ее не оттолкнетъ." {*}

{*) Я не забылъ, что, при личныхъ разговорахъ со мною объ этомъ предмете, вы, м. г., сделали мне весьма важную уступку. Вы согласились со мною, что революционная деятельность ни для кого не должна быть закрыта, что всякий, кто только желаетъ, тотъ и можетъ, тотъ и долженъ ею заниматься.

Это было очень любезно съ вашей стороны. Но, извините меня, я и тогда не верилъ въ искренность вашей уступки, я не верю ей и теперь. Ведь она находится въ прямомъ противуречии съ темъ пунктомъ вашей программы, который приведенъ y меня выше, въ тексте, и который вы считаете однимъ изъ "основныхъ и неизменныхъ пунктовъ."}

Можетъ быть вы скажете, что люди, не желающие или не могущие подвергаться вашему воспитательному искусу, что они сами отталкиваютъ отъ себя святую чашу. О, нетъ, м. г., не они ее отталкиваютъ: къ ней они жадно простираютъ свои руки; но зачемъ же, вместо этой чаши, вы суете имъ некоторый другой сосудъ, совсемъ непривлекательный ни по своему внешнему виду, ни по своему содержанию.

Конечно, съ своей точки зрения, вы вполне правы поступая такимъ образомъ, и я васъ не обвиняю, я хочу лишь раскрыть передъ вами практическия последствия вашей пропаганды, тотъ вредъ, который она можетъ нанести интересамъ нашей революционной партии.

До сихъ поръ я разсматривалъ значение этой пропаганды и стороны ея влияния на революционную молодежь.

Съ этой стороны, я признаю ее вредною въ четырехъ отношенияхъ. Она вредна, во первыхъ, потому что вы спутываете понятие молодежи, подтасовывая идею революции идеей мирнаго прогресса; беря на себя роль защитника первой, вы въ сущности защищаете лишь вторую; и нападая на попытки вызвать революцию искусственно, вы этимъ самымъ дискредитируете въ глазахъ нашихъ юношей революцию вообще.

Во вторыхъ, она вредная, потому что тотъ путь, на который вы указываете молодежи, какъ на единственный полезный въ деле подготовления революции, совсемъ не единственный, и идя по немъ, она будетъ не приближаться, a скорее удаляться отъ возможности осуществления насильственнаго переворота въ ближайшемъ будущемъ; она будетъ работать не для торжества революции въ настоящемъ, a для торжества мирнаго прогресса въ будущемъ.

Въ третьихъ, ваша пропаганда вредна, потому что, вместо того, чтобы возбуждать и подстрекать молодежь къ непосредственной практической революционной деятельности, она отвлекаетъ отъ нея проповедуя революционерамъ не столько необходимость, настоятельную необходимость этой деятельности, сколько необходимость "строгой и усиленной подготовки къ ней". При томъ же ваши советы насчетъ "самообразования" и "самовоспитания" не соответствуютъ ни социальному положению нашей революционной среды, ни господствующему среди нее настроению и резко противоречатъ съ теми святыми обязанностями, которыя страдания народа налагаютъ на каждаго революционера.

Въ четвертыхъ, она вредна, потому что подрываетъ въ молодежи веру въ ея силы, въ возможность для нея непосредственной революционной деятельности, въ возможность самой революции въ ближайшемъ будущемъ.

VI.

Отношения журнала къ молодежи и революционной партии въ значительной разумеется степени, определяютъ основной характеръ его направления и его взглядъ на задачи журнально-революционной пропаганды вообще. Однако же, одними этими отношениями еще не исчерпывается вполне весь тотъ вредъ или вся та польза, которую онъ можетъ принести нашей революционной партии.

На органе этой партии лежитъ две обязанности: съ одной стороны, онъ долженъ, возбуждать партию къ деятельности, разъяснять ей пути этой деятельности, развивать и защищать ея программу, содействовать ея объединению ея и организации, съ другой они должны служить въ ея рукахъ практическимъ орудиемъ борьбы ея съ установленнымъ порядкомъ, средствомъ революционной агитации.

Я показалъ вамъ, м. г., что вашъ журналъ не удовлетворяетъ первой задачи, что онъ, указывая на слишкомъ исключительныя пути революционной деятельности и устраняя все другие (путь непосредственной народной агитации, путь заговоровъ) какъ безполезные и даже вредные, {*} вноситъ въ партию разъединение, дезорганизируетъ ея наличныя силы и извращаетъ ея программу; подрывая въ ней веру въ свои силы и въ возможность революции въ близкомъ будущемъ, уверяя ее въ недостаточной подготовленности къ ней народа и т. д. онъ ослабляетъ и парализируетъ ея энергию, направленную къ непосредственному осуществлению насильственнаго переворота.

{* Во время нашихъ личныхъ объяснений по этому поводу, вы, въ принципе, согласились со мною, что для осуществления революции недостаточно одного только уяснения народу его правъ и потребностей, недостаточно одной только п_р_о_п_а_г_а_н_д_ы нужна и непосредственная агитация (т. е. непосредственный призывъ народа къ бунту, непосредственное возбуждение въ немъ революционныхъ страстей) и государственный заговоръ. Но ваша уступка, какъ всякая в_ы_н_y_ж_д_е_н_н_a_я уступка, была уступкою только на половину. Да, вы согласились вместе со мною признавать полезность и необходимость заговора и народной агитации, но, вы всетаки остались при томъ убеждении, что оба эти средства -- какъ средства н_е_п_о_с_р_е_д_с_т_в_е_н_н_о в_ы_з_ы_в_а_ю_щ_и_я п_е_р_е_в_о_р_о_т_ъ,-- могутъ быть применяемы къ практике лишь тогда только, когда, "мы будемъ считать себя въ праве призвать народъ къ осуществлению этого переворота" (основный пунктъ вашей программы). A право это, опять таки говорю вашими же словами, мы получимъ "лишь тогда, когда течение историческихъ событий укажетъ само минуту переворота и готовность къ нему народа русскаго" (кн. I, стр. 14.). Пока же этого указания еще не воспоследовало, пока народъ еще не п_о_д_г_о_т_о_в_л_е_н_ъ къ перевороту, т. е. пока "онъ не уяснилъ себе свои права, обязанности и потребности" -- до техъ поръ вы признаете только одинъ путь -- идти въ народъ,-- только одну деятельность -- пропаганду народу разумныхъ социальныхъ идей,-- возможною и полезною. На все другия пути и деятельности вы смотрите, или по крайней мере, должны смотреть, съ точки зрения вашей программы, какъ на попытки и_с_к_у_с_с_т_в_е_н_н_о в_ы_з_в_а_т_ь революцию,-- a такия попытки, говорите вы (кн. стр. 16.) ,,едва ли могутъ быть оправданы въ глазахъ того, кто знаетъ, какъ тяжело ложатся всякия общественныя потрясения на самое бедное большинство.. . "}

Удовлетворяетъ ли онъ, по крайней мере, второй своей задаче -- служитъ ли онъ средствомъ практической революционной агитациие

Вы помните, м. г., что именно около этого вопроса вертелись самые жаркие, самые долгие наши споры. Въ этихъ спорахъ вполне выяснился и определился вашъ взглядъ и взглядъ вашаго журнала на задачи современной революционной пропаганды. Вы и ваши сотрудники, ваши alter ego, прямо и категорически заявили мне, что времена "герценовской," (т. е. практическо-революционной) агитации прошли безвозвратно, что теперь нужно не агитировать общество, a разъяснять ему разумныя рационально-экономическия идеи."

Въ программе своей вы говорите: "Для насъ (т. е. для васъ) въ настоящую минуту существуетъ две общечеловеческия цели, две борьбы, въ которыхъ долженъ участвовать всякий мыслящий человѣкъ, становяся на сторону прогресса или реакции." ... "это во первыхъ, борьба реальнаго миросозерцания противъ миросозерцания богословскаго" ... "это во вторыхъ, борьба труда противъ празднаго пользования благами жизни, борьба полной равноправности личности противъ монополии во всехъ ея формахъ и проявленияхъ.... короче говоря, борьба за реализацию справедливейшаго строя общества" (стр. 3). Да, конечно, въ этой двоякой борьбе долженъ принимать участие всякий не только мыслящий, но просто даже честный человекъ, становяся или на сторону реакции или прогресса, потому что эта борьба есть борьба между реакцией и прогрессомъ.

Заметьте, м. г., между прогрессомъ, a совсемъ не революцией. Оттого то и участвовать въ ней долженъ всякий; какъ другъ мирнаго и врагъ прогресса бурнаго, революционнаго, такъ и тотъ, который отрицаетъ мирный прогрессъ и стоитъ за бурный.

Следовательно, поднимая знамя этой и только этой борьбы -- вы боретесь за прогрессъ вообще, a не за революцию въ частности. Широкое знамя прогресса весьма легко и удобно прикрываетъ всевозможные филосовско-филистерския измышления всевозможныхъ постепеновцевъ; подъ нимъ могутъ сойтися все оттенки прогрессивной партии, начиная отъ буржуа-либерала до социалиста-революционера. Оно для насъ не годится; намъ нужно знамя, которое бы съ большею точностью, ясностью и определенностью выражало наши совершенно точныя, ясныя и определенныя стремления и идеалы -- стремления и идеалы русской революционной партии. Потому ваше знамя не есть знамя этой партии.

Я не отвергаю, м. г., что и подъ этимъ знаменемъ можно работать на пользу русской революции; но оно не даетъ никакихъ гарантии, что борцы, собравшиеся около него будутъ работать именно въ этомъ смысле. Нисколько не изменяя ему, они могутъ работать противъ насильственнаго переворота, во вредъ практическимъ интересамъ революционной партии. Тутъ все зависитъ отъ того, какъ они поведутъ свою борьбу.

Есть, м. г., два метода, два способа борьбы (я говорю здесь, конечно, только о борьбе литературной, чернильной, о борьбе "перушками и книжками") съ даннымъ, исторически выработавшимся строемъ общественныхъ отношений. Можно бороться съ ними, доказывая нелепость, нелогичность и несправедливость общихъ, т. е. экономическихъ принциповъ, лежащихъ въ его основе. Можно бороться съ нимъ, возставая преимущественно на те конкретныя формы, экономическия, юридическия, политическия и т. д., въ которыхъ эти принципы воплощаются. Иными словами, главнымъ центромъ нападений можно сделать или общие принципы или ихъ практическия последствия. Борьбу съ точки зрения общихъ принциповъ можно назвать борьбою преимущественно научною, философскою ; борьба же съ точки зрения конкретныхъ последствий всегда имеетъ характеръ по преимуществу практический, агитаторский.

Борьба перваго рода, имея постоянно дело съ отвлеченными принципами, абстрагируя къ нимъ единичные факты, отнимаетъ отъ этихъ фактовъ ихъ индивидуальный образъ, ихъ живую конкретность. Борьба втораго рода, наоборотъ, все свое внимание сосредоточиваетъ на частныхъ, единичныхъ явленияхъ, и, не углубляясь въ отыскание ихъ отдаленнейшихъ причинъ, старается только представить все ихъ безобразие во всей его реальной наготе.

Отсюда те, которые желаютъ воздействовать известнымъ образомъ на умы своихъ современниковъ, на ихъ сознание, предпочитаютъ первый способъ борьбы; те же, которые хотятъ влиять известнымъ образомъ на ихъ практическую деятельность -- второй. {Можетъ быть вы заметите мне на это, что все что влияетъ на умъ, на сознание человека, темъ самымъ влияетъ и на его практическую деятельность. Но, это неверно. Внушить человеку разумные, нравственные принципы еще не значитъ сделать его нравственнымъ во всехъ его действияхъ и поступкахъ. Убедить человека, въ несправедливости и нелепости основъ историческаго общества -- еще не значитъ сделать его революционеромъ. Только очень немногие люди живутъ "по принципамъ" -- y большинства же практическая деятельность не находится ни въ какой непосредственной зависимости отъ теоретическаго миросозерцания; не редко даже, первое прямо противоположно второму. Конечно, это весьма печально, но, темъ не менее это фактъ -- фактъ, который не решится отрицать ни одинъ человекъ, живущий среди живыхъ людей, a не безплотныхъ призраковъ собственной фантазии. Я знаю, м. г., что философы часто его игнорируютъ и, увлекаяся предметомъ своихъ постоянныхъ занятий, приписываютъ знанию гораздо большее влияние на ходъ человеческихъ делъ, темъ это бываетъ въ действительность. Но, темъ хуже для философовъ.} Одни развиваютъ мысль въ критическомъ направлении, другие -- возбуждаютъ аффекты. Изъ суммы этихъ аффектовъ, правда, подчасъ довольно мелкихъ и скоропреходящихъ, слагается то общее чувство недовольства существующимъ порядкомъ, то общее желание поскорее освободиться отъ него; которое, въ практической жизни, часто служитъ более могущественнымъ стимуломъ для борьбы, чемъ ясное и вполне отчетливое понимание принципиальныхъ недостатковъ этого порядка.

Изъ различнаго характера этихъ двухъ видовъ борьбы вытекаетъ и различное отношение борцовъ къ фактамъ окружающей ихъ реальной жизни. Борцы -- философы, теоретики останавливаютъ свое исключительное внимание лишь на техъ фактахъ, которыя имеютъ наиболее близкое отношение къ общимъ экономическимъ принципамъ существующаго порядка; на техъ фактахъ, въ которыхъ эти общие принципы выражаются всего резче, всего нагляднее. Борцы -- агитаторы, практики, напротивъ, съ особенною силою напираютъ только на те факты, которые всего резче бьютъ въ глаза, съ которыми чаще всего сталкиваются данные слои общества, отъ которыхъ они всего сильнее страдаютъ, которые всего более поражаютъ своею внешнею грубостью и безобразиемъ. При этомъ они нисколько не заботятся о томъ, какое отношение имеютъ эти факты къ общимъ принципамъ; при выборе ихъ, они соображаются лишь съ условиями и потребностями той среды, въ которой оне действуетъ. Действуя напр. въ среди рабочихъ, они будутъ выдвигать на первой планъ факты хозяйской эксплуатации и грабежа; действуя въ среде образованныхъ, буржуазныхъ классовъ, факты гнетущаго ихъ политическаго произвола и т. п.

Мне кажется, милостивый государь, на этомъ я могу остановиться въ определении характеристическихъ особенностей и практическихъ требований того и другого способа борьбы. Продолжать же сопоставления едва ли не излишне: наиболее существенныя черты различия выяснены съ достаточной полнотой. Теперь я спрашиваю васъ какого рода борьбу ведете вы съ существующимъ порядкомъ вещей въ России, какого рода борьбу вы и вашъ журналъ считаете въ настоящее время наиболее полезной и необходимой: борьбу ли перваго рода, борьбу философскую или борьбу второго рода, борьбу агитаторскуюе

Ваши слова, цитированные мною выше, ваша программа, составъ вышедшихъ книгъ вашего журнала, господствующий въ немъ духъ, все даетъ мне право отвечать на этотъ вопросъ самымъ положительнымъ образомъ. Вашъ журналъ решительный противникъ борьбы агитационной, онъ признаетъ лишь одну борьбу, борьбу философскую, борьбу съ точки зренья общихъ принциповъ. Въ своей программе (стр. 6) вы говорите, что для васъ всего важнее вопросъ социальный, т. е. те общие экономические принципы, которые лежатъ въ основе историческаго общества, и что внимание вашего журнала исключительно будетъ обращаться на факты, имеющие наиболее тесную прямую связь съ этими принципами, следовательно, на факты изъ экономической жизни народа; факты же, въ которыхъ экономические принципы воплощаются лишь косвенно, посредственно, будутъ интересовать васъ только въ слабой степени; вы отодвинете ихъ на задний планъ.

Политический вопросъ, т. е. тотъ политический гнетъ, который всехъ насъ давитъ, безумный деспотизмъ самодержавия, возмутительный произволъ хищническаго правительства, наше общее безправие, наше постыдное рабство, все это для васъ вопросы второстепенные. Вы слишкомъ заняты созерцаниемъ коренныхъ причинъ зла, чтобы обращать внимание на такия мелочи. Но коренныя причины зла одинаковы, какъ для России, такъ и для всей З. Европы, только въ З. Европе, благодаря более высокому развитию экономической жизни, оне проявляются въ более резкихъ, въ более рельефныхъ формахъ, и ихъ влияние на все прочия сферы жизни, и въ особенности на сферу политическую, осязательнее, нагляднее.

Отсюда, въ интересахъ разъяснения фальшивости и несправедливости общихъ экономическихъ принциповъ, гораздо практичнее обращаться за фактами къ Европе, a не къ России. Ея жизнь представляетъ, если и не более обильный, то во всякомъ случае, более разработанный матерьялъ для подобнаго разъяснения, чемъ наша. Вы это понимаете, и потому вашъ журналъ гораздо пристальнее следитъ за рабочимъ движениемъ въ западной Европе, чемъ за внутренней жизнью России; вопросамъ обще-европейскаго интереса онъ уделяетъ столько же, если не больше места, какъ и вопросамъ, имеющимъ специально русский интересъ.

И это, м. г., не простая случайность; это логическое, необходимое следствие той общей точки зрения, на которой стоитъ вашъ журналъ; и если вы вздумаете, не изменяя этой точки зренья, вздумаете изменить составъ вашихъ книжекъ, если вы станете заниматься Россией больше, чемъ Европой, русскимъ рабочимъ более, чемъ напр. английскимъ, немецкимъ и пр., вы поступите крайне непоследовательно, крайне непрактично и нецелесообразно.

Не подумайте пожалуйста, что я все это говорю въ виде упрека вашему журналу. О, нетъ, я нисколько не отрицаю пользу научной борьбы, пользу распространения и разъяснения разумныхъ социальныхъ идей, пользу научной критики принциповъ, лежащихъ въ основе исторически выработавшихся формъ человеческаго общежития; я утверждаю только, что хотя это "распространение и уяснение", и эта "критика" вещи сами по себе хорошия, но съ точки зрения истинныхъ потребностей и насущныхъ интересовъ нашей революционной партии, оне весьма мало полезны и быть можетъ даже вредны.

Вамъ это конечно трудно понять. Не веря въ возможность революции въ близкомъ будущемъ, отодвигая ее въ неопределенно далекое будущее, въ такое будущее, когда она въ смысле насильственнаго переворота, сделается совершенно невозможною, вы полагаете, что ее следуетъ подготовлять тихо и постепенно, не горячась и не волнуясь, съ истинно философскимъ спокойствиемъ и стоическимъ терпениемъ; потому изо всехъ путей, ведущихъ къ ней, вы выбираете не тотъ, который всего короче, a тотъ, который всего комфортабельнее. Вамъ дела нетъ, что этотъ комфортабельный путь самый длинный, что идя по немъ можно никогда не дойти до цели. Васъ это не безпокоитъ; что за важность! У васъ такъ много времени впереди! Вы уже примирились съ мыслью, что нужно ждать, пока "течение историческихъ событий само укажетъ минуту", пока светъ "знания и понимание своихъ правъ и потребностей" не пробьется сквозь толстую, непроницаемую стену народнаго невежества. Ну что же ждите и философствуйте!

Но мы не можемъ и не хотимъ ждать!

Въ нашихъ жилахъ, въ жилахъ революционеровъ, м. г., течетъ не та кровь, что въ жилахъ философа-филистера. Когда мы думаемъ, a мы всегда объ этомъ только и думаемъ, когда мы думаемъ о постыдномъ безправии нашей родины, о ея кровожадныхъ тиранахъ, бездушныхъ палачахъ, о техъ страданияхъ, о томъ позоре, техъ униженияхъ, которымъ они ее подвергаютъ, когда наши взоры обращаются къ Голгофе народнаго мученичества, a не въ нашей воле отвратитъ ихъ отъ этого зрелища, когда мы видимъ передъ собою этотъ несчастный народъ, облитый кровью, въ терновомъ венке, пригвожденнымъ къ кресту рабства, о, тогда мы не въ силахъ сохранять спокойствие, приличное философамъ.

Мы не хотимъ разсуждать о техъ отдаленныхъ причинахъ, которые привели его на крестъ, мы не говоримъ ему, подобно разбойнику: "спасавший другихъ, спаси себя, сойди съ креста!" мы не хотимъ ждать, пока распятый мученикъ "пойметъ и ясно сознаетъ" почему неудобно висеть на кресте, почему колются тернии, изъ чего сделаны те гвозди, которыми прибиты его руки и ноги, и почему они причиняютъ ему такия страдания. Нетъ, мы хотимъ только во чтобы ни стало, и какъ можно скорее, свалить крестъ и снятъ съ него страдальца.

Вотъ по тому-то истинно революционная партия, ставитъ своею главною, своею первостепенною задачею не подготовление революции вообще, въ отдаленномъ будущемъ, a осуществление ее въ возможно-ближайшемъ настоящемъ. Ея органъ, долженъ быть и органомъ этой идеи; мало того, онъ долженъ служить однимъ изъ практическихъ средствъ непосредственно содействующихъ скорейшему наступлению насильственнаго переворота. Иными словами, онъ долженъ не столько заботиться о теоретическомъ уяснении и философскомъ понимании принципиальныхъ несовершенствъ даннаго порядка вещей, сколько о возбуждении къ нему отвращения и ненависти, о накоплении и распространении во всехъ слояхъ общества чувствъ недовольства, озлобления, страстнаго желания перемены.

Следовательно, хотя интересы революционной партии, и не исключаютъ теоретической, научной борьбы, но они требуютъ, чтобы борьба практическая, агитаторская была выдвинута на первый планъ. Они требуютъ этого, не только въ виду настоятельной неотложности революции, но также и въ виду другихъ не лишенныхъ значения соображений. Наша молодежь, наше интеллигентное меньшинство страдаетъ не столько недостаткомъ яснаго понимания несостоятельности общихъ экономическихъ принциповъ, лежащихъ въ основе нашего быта, сколько недостаткомъ сильныхъ аффективныхъ импульсовъ, толкающихъ людей на практическую, революционную деятельность. Следовательно, развитие этихъ импульсовъ (что и составляетъ одну изъ главныхъ задачъ революционной агитации) въ высокой степени необходимо въ интересахъ более усиленнаго комплектования кадровъ революционной армии.

Что же касается до нашего, такъ называемаго образованнаго большинства, то действовать непосредственно на его аффективныя импульсы, потому представляется наиболее полезнымъ, что оно совершенно неспособно увлекаться импульсами интеллектуальными. По своему умственному невежеству, по своей крайней неразвитости, оно не можетъ еще возвыситься до понимания коренныхъ причинъ зла, до абстрактнаго мышления объ основныхъ принципахъ окружающей его социальной жизни.

Занимая мало развитыхъ, умственно неподготовленныхъ людей созерцаниемъ отдаленнейшихъ, наиболее общихъ причинъ зла, вы достигните только одного результата; вы примирите ихъ съ темъ непосредственнымъ зломъ, которое ихъ давитъ, отнимите y нихъ единственный, доступный имъ стимулъ для борьбы, не заменяя его ни какимъ другимъ. Безобразные факты, гнетущей ихъ действительности, абстрагированные отъ своей конкретной реальности, возведенные къ своей чистой идеи, разложенные на свои простейшие основные элементы, продистилированные общими принципами, теряютъ для нихъ все свое возбуждающее значение. Они начинаютъ относиться къ нимъ индиферентно; они говорятъ: "изъ за чего тутъ горячиться: ведь все это безобразие, необходимое, логическое последствие известныхъ намъ общихъ причинъ. И не то удивительно, что оно существуетъ, a удивительно то, что есть дураки, которые этимъ возмущаются!"

Они не будутъ этими дураками; они постараются возвыситься до того филосовскаго стоицизма, который спокойно преклоняется передъ фактомъ существующимъ, потому только, что этотъ фактъ логически обусловленъ целымъ рядомъ фактовъ предшествующихъ. Дальше этого они не поднимутся. Понимание и сознание фальшивости и несправедливости общихъ принциповъ, окружающихъ ихъ явлений, не въ состоянии будетъ оказать на нихъ настолько сильнаго влияния, что-бы заставить ихъ возстать противъ этихъ явлений во имя идеи, чтобы подвигнуть ихъ на борьбу съ самыми принципами.

Для этого, одного понимания и сознания еще не достаточно; для этого требуется еще и некоторая привычка, привычка постоянно соображать свои поступки съ своими идеями, привычка подчинять свою практическую деятельность теоретическому миросозерцанию, привычка всегда и во всемъ руководствоваться преимущественно одними умственными импульсами. Но, подобная привычка можетъ выработаться лишь y людей стоящихъ на весьма высокой ступени умственнаго и нравственнаго развития, на той ступени, до которой достигаетъ лишь самое ничтожное меньшинство нашей такъ называемой " образованной," "привилигированной" среды.

Вотъ почему, м. г., я сказалъ выше, и повторю опять, ваша философская война, та чисто теоретическая, научная пропаганда, которой задается вашъ журналъ,-- что такая война, такая пропаганда, съ точки зрения интересовъ революционной партии, не только не полезна, но даже вредна. Распространяться объ этомъ больше нечего. Я старался быть настолько яснымъ и точнымъ, что не понять меня, можетъ только тотъ, кто не хочетъ понятъ. А, я не думаю, я не хочу думать, чтобы именно вы, м. г. могли не захотеть меня понимать.

VIII.

После всего мною сказаннаго, я, какъ мне кажется, имею некоторое право утверждать, что, съ точки зрения насущныхъ интересовъ русской революционной партии, задачи ея революционной пропаганды могутъ быть формулированы следующимъ образомъ.

1. По отношению къ образованному большинству, по отношению къ привилигированной среде, ровно, какъ и по отношению къ народу, она должна преследовать главнейшимъ образомъ цели, агитаторския. Она должна возбуждать въ обществе чувство недовольства и озлобления существующимъ порядкомъ, останавливая его внимание главнымъ образомъ на техъ именно фактахъ, которые всего более способны вызвать и разжечь это чувство. При выборе этихъ фактовъ она должна соображаться не столько съ темъ, въ какой мере въ нихъ воплощаются общие принципы даннаго порядка, сколько съ темъ, въ какой мере они причиняютъ дp3;йствительныя, осязательныя страдания людямъ, той или другой среды.

2. По отношению къ революционной молодежи, къ своей партии, она должна преследовать цели по преимуществу организационныя. Убеждая ее въ настоятельной необходимости непосредственной практической революционной деятельности, она должна выяснить ей, что главное условие успеха этой деятельности зависитъ отъ прочной организации ея революционныхъ силъ, отъ объединения частныхъ, единичныхъ попытокъ въ одно общее, дисцыплинированное, стройное целое. Наша революционная практика выработала несколько путей революционной деятельности: путь государственнаго политическаго заговора, путь народной пропаганды (именно то, что вашъ журналъ называетъ "развитиемъ въ народе сознания его правъ и потребностей"); путь непосредственной народной агитации (т. е. непосредственнаго подстрекательства народа къ бунту). Не время теперь спорить, какая изъ этихъ деятельностей полезнее, какой путь целесообразнее.

Все три пути одинаково целесообразны, все три деятельности одинаково необходимы для скорейшаго осуществления народной революции. {*} Пусть каждый выбираетъ себе тотъ путь, къ которому онъ чувствуетъ наиболее склонности, ту деятельность, условиямъ которой онъ всего легче можетъ удовлетворить; кто, чувствуетъ себя въ состоянии работать на всехъ трехъ поприщахъ одновременно,-- тотъ пусть и работаетъ. Темъ для него лучше. A кто этого не чувствуетъ -- тотъ долженъ ограничиться доступною ему сферою революционной деятельности, не насилуя себя, не тратя дорогаго времени на предварительное самообразование и перевоспитание....

{*) Доказать несомненную истинность этого положения очень не трудно. Ни одна изъ этихъ трехъ революционныхъ деятельностей,-- взятая въ отдельности, взятая сама по себе,-- не можетъ привесть къ с_к_о_р_о_м_у о_с_у_щ_е_с_т_в_л_е_н_и_ю н_a_р_о_д_н_о_й р_е_в_о_л_ю_ц_и_и. Достигнуть этой цели, возможно лишь при одновременномъ применении всехъ ихъ.

Въ самомъ деле,-- если мы,-- следуя вашимъ, м. г., советамъ,-- ограничимся однимъ лишь развитиемъ въ народе сознания его правъ и потребностей -- то, революции мы никогда не дождемся. Но, если, съ другой стороны, мы ограничимся однимъ лишь непосредственнымъ подстрекательствомъ къ бунту, то, хотя мы и будемъ иметь большую вероятность добиться бунта но, зато не будемъ иметь никакихъ гарантий, что этотъ бунтъ оставитъ после себя какия нибудь прочные результаты, что онъ не будетъ очень скоро подавленъ, что онъ разростется въ д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_y_ю революцию.

Наконецъ, если мы ограничимся однимъ лишь государственнымъ заговоромъ,-- то, хотя с помощью этого средства произвести переворотъ весьма легко и удобно,-- по переворотъ этотъ будетъ иметь характеръ государственный, a не народный, онъ не проникнетъ въ недра народной жизни, онъ не подыметъ и не взволнуетъ низшихъ слоевъ общества,-- онъ взболамутитъ лишь одну его поверхность,-- короче говоря,-- это совсемъ не будетъ народною революциею.}

Теперь не до длинныхъ сборовъ, не до вечныхъ приготовлений -- пусть каждый наскоро соберетъ свои пожитки и спешитъ отправиться въ путь. Вопросъ что делатье насъ не долженъ больше занимать. Онъ уже давно решенъ. Делать революцию. -- Какъе Какъ кто можетъ и умеетъ. При разумной организации, ни одна частная попытка, ни одно единичное усилие не пропадутъ даромъ. Следовательно вопросъ объ организации, есть самый существенный вопросъ революционной пропаганды, по отношению къ нашей революционной молодежи. Въ виду его чрезвычайной важности она не можетъ придавать слишкомъ большого значения темъ вопросамъ, которыя, не имея никакого прямого отношения къ практической революционной деятельности въ настояцемъ, касаяся исключительно будущаго, вносятъ, темъ не менее, раздоры и разъединение въ кружки нашей революционной молодежи.

Я здесь имею въ виду вопросы касающиеся устройства возможно-наилучшаго порядка вещей въ будущемъ и практическихъ средствъ применить его въ жизни после того, какъ революция совершитъ свою разрушительную миссию. Настоящее должно теперь приковывать къ себе все наше внимание: намъ некогда, намъ не до того чтобы вперять свои взоры въ будущее и развлекать себя созерцаниемъ его красотъ.

Мы знаемъ только, что каково бы ни было это будущее, оно не можетъ быть хуже настоящаго. Когда человека душатъ, единственная мысль, которая его занимаетъ -- это: какъ бы поскорее освобоидться отъ своего душителя; что онъ потомъ станетъ делать, что онъ на себя наденетъ, какую пищу себе потребуетъ и т. п. -- обо всемъ этомъ ему и на умъ не приходитъ. Мы, находимся въ такомъ же точно положении: насъ душатъ; -- избавиться отъ разбойничьей руки, сжавшей намъ горло,-- вотъ единственный насущный вопросъ, который долженъ поглощать все наше внимание. Передъ этимъ вопросомъ -- вопросы будущаго стушовываются, отходятъ на задний планъ. Я не хочу этимъ сказать, чтобы мы должны совсемъ отказаться отъ ихъ разрешения. Это было бы нелепо.

Но, мы не должны раздувать ихъ важность настолько, чтобы делать изъ нихъ баррьеръ разделяющий революционную партию настоящаго. Мы не должны никогда забывать, что, все что насъ разделяетъ, все, что вноситъ въ среду нашу рознь и раздоръ все это усиливаетъ нашего общаго врага, ослабляетъ и парализируетъ нашу революционную деятельность. Потому на знамени революционной партии, партии действия, a не партии резонерства, могутъ быть написаны только следующие слова; Борьба съ правительствомъ, борьба съ установившимся порядкомъ вещей, борьба до последней капли крови до последняго издыхания.

Только это знамя способно соединять, a не разъединять нашу партию, следовательно, только оно одно и соответствуетъ ея реальнымъ, ея истиннымъ интересамъ.

VIII.

Вотъ, м. г., каковы должны быть, въ общихъ конечно чертахъ, подробностей я не могъ здесь касаться, каковы должны быть, по моему мнению, главныя цели и задачи революционной пропаганды, вотъ знамя, подъ которымъ она съ успехомъ можетъ действовать.

Понятно ли вамъ теперь почему я не могъ работать въ вашемъ журнале въ качестве простаго сотрудника, почему я добивался правъ самостоятельнаго редакторае Я надеюсь, что вы не станете объяснять теперь моего поведения какими нибудь личными мотивами, самолюбиемъ, тщеславиемъ и т. д. Однако, это еще не все, на что я надеюся. Я бы никогда не позволилъ себе такъ долго утруждать вашего внимания, такъ долго отвлекать васъ отъ вашихъ серьезныхъ занятий изъ за вопроса чисто личного.

Но, пиша вамъ это письмо, я, кроме чисто личной цели, имелъ въ виду еще и другую цель, Я хотелъ вамъ разъяснить насущныя потребности, желания и стремления техъ изъ нашихъ наиболее радикальныхъ и последовательныхъ революционныхъ кружковъ, къ которымъ по преимуществу можетъ быть применено название партии действия. Я хотелъ указать вамъ истинную причину той сдержанности и той холодности, съ которою они встретили вашъ журналъ и которую вы склонны объяснятъ какими то интригами, будто бы враждебной вамъ партии.

Если мне удалось хотя отчасти достигнуть этой цели я не стану укорять себя въ томъ, что отнялъ y васъ столько драгоценнаго времени; я смею думать, что и вы тогда меня не упрекнете. Но, вотъ за что вы можете меня упрекнуть и за что я заранее прошу васъ великодушно извинить меня; затрогивая въ настоящемъ письме вопросы, имеющие существенную важность для разъяснения нашей революционной программы, я, при всемъ моемъ желании, часто отступалъ отъ той холодной сдержанности, того философскаго спокойствия, которыя вы бы вероятно всегда съумели сохранить въ подобномъ случае. Вследствии этого я тогда, слишкомъ резко нападалъ на направление вашего журнала. Не вините меня за это строго; я не въ силахъ былъ относится равнодушно и безстрастно къ тому, что я считаю не только неполезнымъ, но даже вреднымъ, не только не согласнымъ, но даже враждебнымъ истиннымъ интересамъ русской революционной партии.

Затемъ, обращаясь къ вамъ, не какъ къ революционеру и общественному деятелю, a какъ къ частному человеку, я покорнейше прошу васъ, м. г., принять уверения въ моихъ дружескихъ чувствахъ къ вамъ и считать меня всегда готовымъ къ вашимъ услугамъ.


наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу
загрузка...
© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования