В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Аверьянов Л. Я.В поисках своей идеи. Часть первая
Автор рассматривает социологические проблемы вопроса, делится размышлениями о предмете социологии, анализирует факт как философское понятие и его интерпретацию, исследует процесс социализации. Надеюсь особый интерес вызовет статься «Как выйти замуж». Рассчитана на массового читателя и специалистов.

Полезный совет

Поиск в библиотеке можно осуществлять по слову (словосочетанию), имеющемуся в названии, тексте работы; по автору или по полному названию произведения.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторТкачев П.Н.
НазваниеНаши будущие присяжные
Год издания1863
РазделСтатьи
Рейтинг0.17 из 10.00
Zip архивскачать (472 Кб)
  Поиск по произведению

Наши будущие присяжные

На судъ присяжныхъ можно смотреть съ различныхъ точекъ зрения; защитники этого суда руководятся обыкновенно самыми разнообразными мотивами.

Такъ въ прежнее время въ этомъ учреждении хотели видеть одну только гарантию политическихъ правъ народа. Суду присяжныхъ придавали тогда исключительно политическое значение; имъ дорожили, его требовали, его защищали, за него стояли какъ за одну изъ самыхъ могущественныхъ охранъ народной свободы. Вотъ что говорилъ напримеръ Робеспьеръ въ 1790 г. при мартовскихъ и апрельскихъ пренияхъ, происходившихъ въ национальномъ собрании о суде присяжныхъ: Je regarde comme un poиnt иncontestable que les jures sont la base la plus essentиelle de la lиberte. Sans cette иnstиtutиon je ne puиs croиre que je suиs lиbre quelque belle que soиt notre constиtutиon" 1 . Другой членъ национальнаго собрания, Редереръ, выражался по этому поводу еще определительнее. Въ такомъ же точно духе говорилъ и Дюпоръ. Все однимъ словомъ хотели суда присяжныхъ вследствие какихъ-нибудь политическихъ соображений; все видели въ немъ главнымъ образомъ могущественную гарантию политическихъ правъ французскаго народа. Вскоре однако Наполеонъ блистательно доказалъ, что судъ присяжныхъ можетъ быть столько же охраною политическихъ правъ народа сколько и орудиемъ деспотизма въ рукахъ искуснаго властолюбца. Никто вероятно не упрекнетъ Наполеона въ излишней заботливости о свободе французской нации, а между темъ онъ горячо защищалъ институтъ присяжныхъ. И это не было простою уступкою общественному мнению; напротивъ общественное мнение или лучше сказать мнение ученаго юридическаго мира было скорее противъ чемъ за присяжныхъ. Известно, что когда Наполеонъ, задумавъ подарить Францию своимъ кодексомъ, приказалъ разослать проектъ новаго устава уголовнаго судопроизводства, составленный особою комиссией по всемъ судебнымъ местамъ империи, то изъ 75 полученныхъ отзывовъ 22 были въ пользу , 20 противъ суда присяжныхъ, а 23 не высказали никакого определеннаго мнения. Кассационный судъ тоже подалъ голосъ противъ суда присяжныхъ. Но Наполеонъ съ свойственною ему во всехъ подобныхъ случаяхъ проницательностью сразу угадалъ въ чемъ тутъ дело. Онъ понялъ, что для него гораздо выгоднее удержать, чемъ уничтожить судъ присяжныхъ. Ведь необразованныхъ, оборванныхъ, полуголодныхъ присяжныхъ не трудно подчинить своему влиянию. Они не въ состоянии оказывать никакого серьознаго противодействия. Где подкупъ, где угроза, где нужно такъ и обманъ -- нетъ, они решительно не опасны, покрайней-мере гораздо менее опасны чемъ ученыя корпорации судей, хотя тоже подчиненныхъ и зависимыхъ отъ всепоглощающей власти, однако все таки судей матерьяльно обезпеченныхъ, занимающихъ въ обществе известное положение, пользующихся некоторымъ уважениемъ, судей образованныхъ и потому самому не такъ сговорчивыхъ и не такъ уступчивыхъ какъ простые присяжные, выбранные подъ контролемъ и попечительнымъ руководствомъ правительства. Да, примеръ Франции доказалъ самымъ убедительнымъ образомъ, что если судъ присяжныхъ можетъ охранять, гарантировать народныя права и свободу, то съ другой стороны онъ также можетъ быть весьма полезнымъ орудиемъ въ рукахъ властолюбиваго, деспотическаго правительства для подавления и унижения этой свободы. Все дело здесь завистиъ отъ трехъ условий: 1) какъ , 2) изъ кого выбираются присяжные и 3) какия дела подсудимы ихъ суду. Что отвечаютъ на эти вопросы "Основныя положения преобразования судебной части" и придаютъ ли они вообще институту присяжныхъ какое-нибудь политическое значение, мы это увидимъ ниже. Ведь судъ присяжныхъ, кроме политическаго значения (значения, которое многие новейшие юристы совсемъ не хотятъ признавать за нимъ), имеетъ еще другое, не менее важное, чисто-юридическое значение. Сближая судъ съ обществомъ, разрушая ту преграду, которая почти всегда существуетъ между ними, призывая народъ къ участию въ отправлении правосудия, онъ даетъ этимъ самымъ могущественныя гарантии подсудимому въ правдивости суда. Судъ перестаетъ быть пугаломъ, страшилищемъ; онъ приобретаетъ любовь и доверие народа. Съ другой стороны отправление должности присяжныхъ служитъ для народа лучшею практическою школою, въ которой онъ приобретаетъ необходимое для каждаго юридическое образование, узнаетъ законы, узнаетъ ихъ применение къ практике. Мало того, самый законъ очень много выигрываетъ при существовании суда присяжныхъ. Тогда его худыя, темныя, жосткия стороны какъ-то сглаживаются, стушовываются; судъ присяжныхъ служитъ лучшимъ и самымъ вернейшимъ оплотомъ противъ безучастно-спокойной, безразличной, слепой суровости уголовнаго кодекса; онъ смягчаетъ, гуманизируетъ его.

Вотъ какое важное значение имеютъ присяжные въ юридической жизни общества. Не признавать за ними этого значения уже решительно невозможно. Несмотря однако на это, въ нашей литературе поднялось не мало голосовъ противъ введения этого суда у насъ. Некоторые говорили, что народъ нашъ еще недостаточно образованъ, что для него эта роскошь немножко преждевременна; другие боялись, что обязанность присяжнаго противна нравственному чувству русскаго простого человека, что она несовместна съ его любовью къ ближнему, несовместна съ его понятиемъ о человеческой ограниченности.

"Смотря на все преступления съ нравственной точки зрения -- говоритъ газета "День" (статья Г-ва "по поводу суда присяжныхъ") -- русский человекъ считаетъ себя въ глубине души такимъ же виновнымъ и даже еще большимъ чемъ тотъ, кого ему приходится судить. При такихъ воззренияхъ не поворачивается языкъ произнести осуждение, а темъ более положить наказание".

Такое странное, чтобъ не сказать более, возражение противъ введения у насъ суда присяжныхъ показываетъ, что почтенный сотрудникъ газеты "День" решительно не знакомъ съ русской историей. Въ противномъ случае онъ увиделъ бы, что народъ нашъ никогда не брезгалъ исполнениемъ судейскихъ обязанностей, не считалъ ихъ никогда "несовместными съ своимъ нравственнымъ чувствомъ" и т. п.; напротивъ всегда домогался сохранить и удержать свой земский судъ, свою собственную земскую расправу; увиделъ бы почтенный сотрудникъ газеты "День", что земство не само отстранялось и уклонялось, какъ онъ говоритъ, отъ участия въ отправлении суда, но что его насильственно отстраняли, что отъ него насильственно отымали судебную власть; увиделъ бы также, что нашъ народъ издревле свыкся съ выборнымъ началомъ суда; что судъ присяжныхъ не составляетъ какого-нибудь новаго, необыкновеннаго явления на русской земле. Напротивъ еще давно, давно, въ отдаленныя отъ насъ времена народъ нашъ имелъ учреждения очень сходныя съ английскимъ институтомъ присяжныхъ. Объ этомъ любопытномъ факте свидетельствуютъ сами англичане, разсматривавшие и изучавшие свой судъ присяжныхъ паралельно съ аналогичными учреждениями другихъ странъ. Известный английский юристъ, Фарситъ, прямо говоритъ, что ни въ одной стране не было учреждения такъ близко подходящаго къ английскому jury какъ древнерусский судъ двенадцати выборныхъ, которому по его мнению подведомственны только дела уголовныя 2 . Однако некоторые изъ нашихъ изследователей древне-русскаго народнаго суда думаютъ, что суду двенадцати подведомственны были нетолько уголовныя, но и гражданския тяжебныя дела. Такъ напримеръ Чеглоковъ въ своей статье "Объ органахъ судебной власти отъ основания государства до вступления на престолъ Алексея Михайловича" (Казань 1855 г. "Юрид. сбор." Мейера) говоритъ, что суду двенадцати по "Русской Правде" подлежали дела запутанныя, которыхъ нельзя было решить самимъ тяжущимся посредствомъ "свода". По его мнению въ делахъ неясныхъ народъ въ лице этихъ двенадцати выборныхъ призывался къ участию въ отправлении правосудия. Г. Михайловъ (Теория образ. и разв. системы русск. гражд. судопр. до уложения 1649 года) думаетъ, что первоначально дела вообще не различались по содержанию, а судились и разбирались одинаково: все оне были подведомственны суду двенадцати выборныхъ. Г. Калачевъ на основании СXXXVи ст. Русской правды, которая гласитъ: "Аще кто взыщетъ на друзе опроче а онъ ся запирати зачнетъ то ити ему на изводъ предъ двенадцати человекъ", предполагаетъ, что двенадцать выборныхъ мужей решали денежные споры и именно споръ о долге, когда ответчикъ запирался въ получении отъ истца денегъ. Все это доказываетъ, что уже издавна народъ нашъ знакомъ былъ съ отправлениемъ должности присяжнаго выборнаго судьи: она для него не новость. Съ этой стороны значитъ бояться нечего; чтоже касается до мнения будто бы русский народъ слишкомъ нравственъ , слишкомъ строгъ къ себе и снисходителенъ къ другимъ, чтобы мочь съ успехомъ исправлять должность присяжнаго, произносить карательные приговоры, то намъ кажется, что именно это-то качество русскаго народа и должно заставить всехъ желать введения у насъ какъ можно скорее, на самыхъ широкихъ основанияхъ суда присяжныхъ. Русский человекъ слишкомъ снисходителенъ къ другимъ, говорятъ, склоненъ более прощать чемъ осуждать, слишкомъ совестливъ, осмотрителенъ и даже нерешителенъ, когда дело доходитъ до окончательнаго приговора; темъ лучше, темъ лучше, пусть живая струя жизни, гуманности, человечности, широкимъ потокомъ вольется въ сухой безжизненный формализмъ нашихъ официальныхъ судовъ! Вотъ еслибы простой народъ былъ золъ, грубъ, жестокъ, безчеловеченъ, о, тогда совсемъ другое! Тогда бы введение у насъ суда присяжныхъ было истинною скорбью, печалью земли русской и никто бы тогда не радовался этому нововведению.

Есть еще два возражения, тоже высказанныя въ нашей литературе противъ суда присяжныхъ. Мы на несколько минутъ остановимся на нихъ, потомучто до-сихъ-поръ, насколько намъ известно, на нихъ никто еще не останавливался. Первое возражение (высказанное тоже газетою "День"), основывается на томъ, что представление о праве , живущее въ сознании нашего народа, очень часто значительно разнится отъ того права , которое признаетъ писанный формальный законъ, такъ что согласить эти два понятия, понятие о праве народа и понятие о праве закона, будетъ довольно трудно, особенно если мы вспомнимъ, что часто первое составляетъ совершенную противоположность второму. Отрицать подлинность этого факта невозможно; да, действительно у насъ бокъ о бокъ съ закономъ писаннымъ, формальнымъ, живетъ другой неписанный, обычное право, имеющее самое сильное и неотразимое влияние на народную жизнь. Что запрещаетъ или дозволяетъ писанный законъ, объ этомъ мало знаетъ (да и какъ ему знатье) нашъ, положимъ хоть, крестьянинъ; онъ знаетъ свое обычное право, у него есть свое представление о справедливости, и въ силу этого-то представления, и въ силу этого-то права онъ действуетъ. Часто его право приходитъ въ противоречие съ правомъ закона; тогда законъ судитъ его какъ преступника, хотя въ своихъ собственныхъ глазахъ и въ глазахъ своего мира онъ не преступникъ; напротивъ поступи онъ иначе, онъ былъ бы преступникомъ, хотя законъ и оправдалъ бы его. Да, такой уже странный разладъ существуетъ у насъ между теорией и жизнью, наукою и действительностью, писаннымъ законодательствомъ и обычнымъ правомъ народа! Разладъ этотъ разумеется вполне удовлетворительно объясняется невыгодными экономическими условиями, дисгармониею, разрывомъ между высшими (такъ-называемыми образованными) и низшими класами нашего общества, -- разрывомъ, обусловливающимся неравномернымъ распределениемъ между ними матерьяльныхъ благъ. Высшие, класы общества, сочиняютъ разныя теории, пишутъ законы, но эти теории не изменяютъ народнаго быта, но эти законы народу неизвестны, -- у него есть свои законы, свои представления о праве. Вотъ этотъ-то антагонизмъ между народнымъ сознаниемъ права и писаннымъ закономъ и считаютъ однимъ изъ важныхъ препятствий ко введению у насъ суда присяжныхъ. Странное дело! Да ведь именно это-то противоречие между закономъ и обычаемъ и делаетъ у насъ настоятельно необходимымъ какъ можно скорейшее учреждение этого суда. Въ самомъ деле до-сихъ-поръ простой народъ судился официальнымъ судомъ по писанному закону, судъ не хотелъ ничего слышать объ обычаяхъ; не хотелъ знать считаетъ ли себя подсудимый виновнымъ въ своихъ собственныхъ глазахъ, считается ли онъ виновнымъ въ глазахъ своихъ близкихъ, своего мира. Писанный формальный законъ все определялъ и все решалъ. Понятно, что такое презрение къ народнымъ обычаямъ, такое попрание, такое полнейшее отрицание выработавшихся въ народномъ сознании понятий о праве должно было подорвать всякий кредитъ, всякое доверие къ официальному суду, сделать его чемъ-то чуждымъ ненавистнымъ народу; народъ сталъ соболезновать, симпатизировать осужденнымъ; слово преступникъ онъ заменилъ словомъ несчастный.

Вотъ чемъ объясняется и обусловливается гуманный, въ высшей степени человечный взглядъ народа на провинившихся. Правду говоритъ пословица: "нетъ худа безъ добра." Съ учреждениемъ у насъ суда присяжныхъ въ официальный судъ внесется новый, необходимый элементъ: присяжные явятся такъ-сказать представителями и толкователями народнаго сознания о праве. Два начала: начало народнаго обычнаго права и начало формальнаго писаннаго права сойдутся здесь лицомъ къ лицу. Только такое открытое сопоставление и можетъ привести къ примирению. Обоюдныя уступки съ той или другой стороны, взаимное влияние другъ на друга, стушуютъ противоречие, сгладятъ неровности и народъ помирится съ закономъ и законъ помирится съ народомъ. Конечно для того чтобы судъ присяжныхъ привелъ къ такимъ, а не къ другимъ какимъ результатамъ, имелъ такое, а не другое какое значение нужно чтобъ присяжные брались изъ среды народа простого, чернаго народа, а не только изъ среды лицъ, получившихъ известное требуемое образование или удовлетворяющихъ известному имущественному ценсу.

Второе возражение противъ введения у насъ суда присяжныхъ несколько серьознее. Простому народу, крестьянству, жителямъ селъ и деревень отдаленныхъ отъ судебныхъ центровъ, говорятъ, исполнение обязанностей присяжныхъ будетъ въ высшей степени обременительно. Действительно, если мы вспомнимъ огромность и сравнительно малую населенность нашего отечества, трудность путей сообщения, особенно осенью и весною, когда дороги везде портятся; вспомнимъ, что большинство сельскаго народа занято земледелиемъ и потому летомъ, въ жаркую пору, когда работа настоятельно требуетъ рукъ, неудобно отрываться отъ нея. Придется удаляться изъ дому на несколько дней, чтобъ дойти до судебнаго центра, на несколько дней, чтобы пробыть тамъ для исполнения обязанностей присяжнаго, еще на несколько дней, чтобъ вернуться домой; все эти "несколько дней" самымъ печальнымъ образомъ отзовутся на крестьянскомъ хозяйстве. Вообразимъ себе крестьянъ или мещанъ, изъ далекихъ местъ прибревшихъ въ городъ, где заседаетъ судъ; утомленные, поистратившиеся, они рады подчиниться влиянию каждаго кто возмется вознаградить причиненный имъ изъянъ. А при такомъ настроении они не могутъ сохранить необходимой для присяжнаго самостоятельности и такъ-сказать душевнаго спокойствия. Хотя въ "основныхъ положенияхъ" и сказано, что "каждый присяжный заседатель можетъ быть призываемъ къ заседанию одинъ только разъ въ годъ (ст. 57), однако ведь никто же не можетъ наверное знать въ какое именно время призовутъ его, -- ну а если это будетъ самое горячее для работы времяе что тогдае Путешествие въ окружной городъ совсемъ можетъ разстроить дела, а тутъ еще за неявку безъ "указанныхъ въ законе причинъ" штрафъ, взыскание... Нетъ, говорятъ, обязанность присяжнаго сделается для народа истиннымъ бременемъ; онъ станетъ откупаться отъ нея взятками и этотъ судъ присяжныхъ станетъ для него самымъ ненавистнымъ, самымъ убыточнымъ учреждениемъ.

Во всемъ этомъ есть своя доля правды, и изъ описаннаго положения вещей повидимому можетъ быть три выхода: вопервыхъ можно распространить право быть присяжнымъ только на лицъ, имеющихъ известный матерьяльный достатокъ или на лицъ съ известнымъ образованиемъ, заставляющимъ предполагать, что человекъ, получивший его, не совсемъ беденъ: тогда должность присяжнаго перестанетъ обременять того кто обязанъ исполнять его. Но зато тогда отъ участия въ отправлении правосудия отстраняется вся масса крестьянства; народъ, простой, черный народъ, будетъ стоять отъ суда также далеко какъ и теперь, и въ судъ внесется не народное сознание о праве, а сознание сословий высшихъ, такъ-называемыхъ образованныхъ, имеющихъ очень мало общаго съ народомъ: ихъ сознание о томъ что право и что неправо, какъ известно, тоже нисколько не разнится отъ писаннаго, формальнаго закона. Нетъ, такой судъ присяжныхъ потеряетъ для народа всю свою цену, все свое значение!

Вовторыхъ можно давать присяжнымъ известное вознаграждение по числу дней, проведенныхъ ими въ отлучке изъ дому, но въ такомъ случае издержки при производстве процесовъ, и безъ того очень значительныя, увеличатся тогда еще более. Правосудие уже слишкомъ подымется въ цене, сделается такъ-сказать предметомъ роскоши, доступной только для людей достаточныхъ.

Втретьихъ наконецъ можно распространить право быть присяжнымъ на всехъ совершеннолетнихъ безъ исключения, но отправление должности присяжнаго сделать необязательнымъ, лишить эту должность всякаго принудительнаго характера, всякихъ административныхъ формальностей: хочешь -- будь, хочешь -- не будь. Если хочешь быть, такъ объяви объ этомъ заранее куда следуетъ, и имя твое внесется въ общий списокъ присяжныхъ, т. е. это значитъ de jure могутъ быть все безъ ограничений присяжными, de facto только люди съ достаткомъ, для которыхъ не обременительно исполнение этой должности. Такое положение совершенно противоречитъ вкоренившемуся мнению, и мнению несомненно справедливому, что отъ отправления общественныхъ обязанностей, налагаемыхъ государствомъ, уклоняться никто не можетъ и не долженъ.

Мы видимъ такимъ образомъ, что оба последния средства не применимы во всей ихъ исключительности, но каждое изъ нихъ содержитъ свою долю истины. Такъ нельзя не согласиться съ первымъ въ томъ, что присяжные, потерпевшие существенный изъянъ и разстройство въ своихъ делахъ, должны получить равномерное вознаграждение, хотя нельзя согласиться, что все присяжные , разстроилось ли ихъ хозяйство отъ несения обязанности присяжнаго или нетъ, должны получать это вознаграждение; вполне тоже справедливо, что право быть присяжнымъ должно распространяться на всехъ совершеннолетнихъ безъ всякихъ ограничений и что выборъ присяжныхъ долженъ быть по возможности избавленъ отъ всякихъ въ высшей степени нелюбимымъ народомъ административныхъ формальностей. Имея все это въ виду, мы съ своей стороны думаемъ, что горю можно пособить осуществлениемъ следующихъ меръ: если 1) право быть присяжнымъ будетъ распространено на всехъ совершеннолетнихъ, безъ всякаго исключения (исключение допускается только для людей опороченныхъ судомъ); во 2) будетъ даваться приличное вознаграждение темъ присяжнымъ, для которыхъ исполнение этой обязанности сопряжено съ какимъ-нибудь изъяномъ, существеннымъ разстройствомъ въ хозяйстве. Удостоверение въ подлинности изъяна должно разумеется требоваться отъ мира или общества, къ которымъ принадлежитъ присяжный, или въ крайнемъ случае даже отъ его соседей; наконецъ въ 3) самый выборъ присяжныхъ, т. е. составление присяжныхъ списковъ, долженъ быть по возможности лишонъ всякихъ ненужныхъ формальностей и всякаго правительственнаго вмешательства. Чтобы достигнуть этой последней цели, мне кажется, не худо обратить внимание на способъ избрания присяжныхъ, установленный французскимъ законодательнымъ собраниемъ въ 1791 г. Припомнимъ его въ краткихъ словахъ читателямъ: "Каждое лицо, имеющее право быть присяжнымъ, къ 15 декабрю должно было записать свое имя въ реестръ, хранящийся у секретаря-письмоводителя (secretaиre greffиer) каждаго округа подъ опасениемъ лишения втечение двухъ летъ права голоса на политическихъ собранияхъ (заметьте, денежныхъ штрафовъ нетъ). Реестры эти отсылаются прокуроромъ-синдикомъ, лицомъ выборнымъ, къ генеральному прокурору-синдику, лицу также выборному, который и составляетъ изъ нихъ общий списокъ по всемъ округамъ ввереннаго ему департамента. Для изготовления изъ этого общаго списка частнаго списка двенадцати присяжныхъ генеральному прокурору-синдику предоставляется власть подобная той, которой пользуется въ этомъ случае английский шерифъ, но только онъ выбираетъ для очереднаго списка не 48-70 лицъ, какъ шерифъ, а 200. Списокъ этихъ 200 человекъ, санктированный директорией департамента, посылается на утверждение къ президенту уголовнаго суда, который предъявляетъ его въ свою очередь публичному обвинителю; публичный обвинитель имелъ право отвести изъ этихъ 200 человекъ 1 / 10 часть, т. е. двадцать человекъ. Изъ оставшихся 180 присяжныхъ задолго до начатия судебныхъ прений выбирались по жеребью въ присутствии президента суда и некоторыхъ другихъ должностныхъ лицъ двенадцать человекъ; списокъ этихъ двенадцати человекъ предъявлялся обвиненному, обвиненный могъ отвести ихъ и следующихъ за ними, пока число оставшихся присяжныхъ не дойдетъ до двадцати. Но и отсюда онъ могъ втечении 24 часовъ отводить присяжныхъ съ объяснениемъ причинъ отвода."

Мы несколько распространились объ этомъ предмете собственно для того, чтобы впоследствии, когда будемъ разбирать способъ избрания присяжныхъ и составления присяжныхъ списковъ, установляемый "Основными положениями", намъ можно было сопоставить его съ этими учреждениями национальнаго собрания 91 года, съ этимъ простымъ способомъ, чуждымъ всякихъ правительственныхъ влияний, всякихъ административныхъ контролей, потомучто, какъ мы видели, и прокуроръ-синдикъ и генеральный прокуроръ-синдикъ -- лица выборныя. У насъ, еслибы только нужно было принимать у насъ французский способъ составления присяжныхъ списковъ, роль прокурора-синдика могъ бы играть выборный мировой судья, а роль генеральнаго прокурора-синдика съ успехомъ могъ бы заменить окружной съездъ мировыхъ судей; онъ изготовлялъ бы списки присяжныхъ для всего округа и сортировалъ бы очередные списки. Тогда бы избрание присяжныхъ происходило совершенно помимо бюрократическаго влияния. Впрочемъ мы будемъ иметь случай возвратиться еще къ этому.

Теперь приступимъ къ тому, съ чего бы понастоящему следовало начать, т.-е. къ разбору постановлений о присяжныхъ по списку "Основныхъ положений." Статью свою мы начали разсмотрениемъ политическаго значения присяжныхъ. Посмотримъ теперь, могутъ ли наши присяжные, какъ ихъ понимаютъ "Основныя положения", претендовать на это значениее Политическое значение присяжнаго зависитъ, какъ мы видели, отъ трехъ условий: 1) какъ , 2) изъ кого выбираются присяжные и 3) какия дела подсудимы имъ. На вопросъ какъ , "Основныя положения" отвечаютъ: "лица, удовлетворяющия известнымъ, впередъ определеннымъ условиямъ внешнимъ (возрастъ отъ 25-70 летъ, жительство впродолжении известнаго времени въ томъ округе, где присяжные созываются, владение недвижимымъ или движимымъ имениемъ) и внутреннимъ условиямъ (признаки известной степени образования, развитости, заслуженное доверие, добрая нравственность и т. п.), вносятся въ списки, которые должны быть общие и очередные. Общие списки составляются по каждому округу отдельно и представляются губернатору. Губернаторъ получивъ ихъ поверяетъ соблюдены ли при составлении ихъ предписаннныя закономъ условия, и исключивъ лица неправильно туда внесенныя, препровождаетъ исправленные такъ-называемые общие списки въ особыя местныя комиссии, составъ которыхъ долженъ быть определенъ закономъ. Комиссии эти составляютъ очередные списки (ст. 29, 32, 33, 35, 36).

Такимъ образомъ первоначальное составление общихъ списковъ (въ ст. 34 "Основныхъ положений" сказано: Въ общие списки вносятся такия-то и такия-то лица, но кто ихъ вноситъ, этого не сказано) точно также какъ и составъ особыхъ местныхъ комиссий, изготовляющихъ очередные списки, остаются еще до сихъ поръ величинами неизвестными, какими-то х . Но между этими двумя х стоитъ величина определенная, всемъ хорошо известная: губернаторъ , правительственное лицо. Допустимъ, что оба х уже намъ известны, что комиссии состоятъ изъ лицъ выборныхъ, что чиновникъ, приготовляющий общие списки -- тоже лицо выборное; все-таки даже и при такомъ въ высшей степени благоприятномъ предположении, губернаторъ, регулирующий общие списки и играющий роль какого-то посредника между двумя выборными учреждениями, не можетъ не оказать значительнаго влияния на сортирование очередныхъ списковъ присяжныхъ. Какъ велико будетъ это влияние, до этого намъ нетъ дела, но какъ бы незначительно оно ни было, все-таки оно будетъ, -- это фактъ, отрицать который невозможно. А что, если и эти особыя местныя комиссии , упоминаемыя "Основными Положениями" будутъ состоять тоже изъ лицъ правительствомъ назначенныхъе Во всякомъ случае остается несомненнымъ, что составление списковъ присяжныхъ не изъято изъ-подъ правительственнаго руковождения , регулирования, если хотите контролирования. А намъ только это и нужно знать. Значитъ на вопросъ какъ избираются присяжные, "Основныя положения" дали намъ ответъ: не безъ правительственнаго контролирования.

На второй вопросъ изъ кого , "Основныя положения" уже сказали намъ: изъ лицъ, удовлетворяющихъ известнымъ внешнимъ и внутреннимъ условиямъ.

(Выше мы видели что следуетъ подразумевать подъ словами внутренния и внешния условия).

Далее съ ст. 34 исчисляются даже и лица, которыхъ следуетъ вносить въ общие списки:

1) Почетные мирные судьи, 2) дворяне потомственные и личные, какъ неслужащие или отставные, такъ и состоящие на государственной или общественной службе, если только занимаемыя ими должности не лишаютъ ихъ возможности на отлучки хотя бы и кратковременныя; 3) почетные граждане, купцы, художники, ремесленники, разночинцы и вообще городские обыватели, а также и состоящие на общественной службе въ городе, кроме городскаго головы; 4) крестьяне, избранные въ очередные судьи волостныхъ судовъ и добросовестные волостныхъ расправъ и равныхъ съ оными сельскихъ судовъ, а также крестьяне, бывшие старшинами, безпорочно прослужившие въ этихъ должностяхъ определенное время, или занимавшие должность церковныхъ старостъ.

Однако и это подробное исчисление лицъ, могущихъ занимать должность присяжныхъ, не много помогаетъ решению поставленнаго выше вопроса. Присяжные, сказано въ ст. 29, должны удовлетворять внешнимъ условиямъ; владение недвижимымъ или движимымъ имуществомъ считается между прочимъ однимъ изъ внешнихъ условий. Вотъ когда определится какимъ именно имуществомъ следуетъ владеть, чтобы иметь право быть избраннымъ въ присяжные, и нужно ли владеть какимъ-нибудь; иными словами: когда определится нуженъ ли цензъ для присяжныхъ или не нуженъ, а если нуженъ, то какой, тогда только решится нашъ вопросъ, а до техъ поръ это еще неизвестно.

Пойдемъ далее. Какия дела подсудны суду присяжныхъе Ст. 78 на это отвечаетъ положительно:

"Дела о преступленияхъ и проступкахъ, влекущихъ за собой наказания, соединенныя съ лишениемъ всехъ правъ состояния, а также всехъ или некоторыхъ особенныхъ правъ и преимуществъ, судебныя места разсматриваютъ не иначе, какъ съ участиемъ присяжныхъ заседателей."

Ст. 150 точно также определительно говоритъ.

"Следствие и судъ по деламъ о преступленияхъ, совершонныхъ противъ верховной власти и установленнаго государственнаго порядка, посредствомъ печатнаго или вообще публичнаго слова, а равно посредствомъ печатныхъ, литографированныхъ или другими способами публикованныхъ изображений, совершаются по правиламъ, установленнымъ для делъ по государственнымъ преступлениямъ безъ участия присяжныхъ заседателей."

Мы не будемъ делать никакихъ коментарий къ этимъ двумъ статьямъ: оне и безъ того точны и ясны.

Вопросъ: будутъ ли наши присяжные иметь какое-нибудь политическое значение, решается самъ собою. -- Не будутъ, ровно никакого не будутъ. Безсмысленные мечты, ни къ чему не ведущия иллюзии -- утверждать противное. Наши присяжные не удовлетворяютъ ни одному изъ техъ трехъ условий, которыя необходимы для присяжнаго, претендующаго на политическое значение. Хорошо ли это или худо -- мы не говоримъ. Мы заявляемъ только фактъ какъ онъ есть.

Что же касается до социально-юридическаго значения суда присяжныхъ, то мы видели, онъ можетъ выполнить это назначение: быть толкователемъ и выразителемъ народнаго сознания о праве, влить свежую струю жизни въ сухой формализмъ официальныхъ судовъ, гуманизировать, очеловечить, смягчить -- особенно въ практическомъ применении -- суровый законъ, когда право быть присяжнымъ распространится на всехъ безъ исключения, безъ ограничения, налагаемыхъ цензомъ. Далее мы видели, что успехъ и практическая применимость суда присяжныхъ въ нашемъ отечестве будетъ въ значительной мере обусловливаться съ одной стороны полною свободой, отсутствиемъ всякихъ стеснительныхъ формальностей, правительственныхъ влияний и административныхъ руководительствъ въ деле избрания присяжныхъ и составления общихъ и чередныхъ списковъ.

Съ другой стороны судъ этотъ не будетъ слишкомъ тягостенъ для беднаго трудящагося народа, если войдетъ въ обыкновение давать присяжнымъ, понесшимъ существенный убытокъ въ хозяйстве при исправлении ихъ обязанности, приличное, пропорциональное убытку вознаграждение. Относительно вопроса о цензе "Основныя положения" не даютъ положительнаго ответа. Разумеется, если какой-нибудь цензъ непременно да ужь долженъ быть, то пусть покрайней мере величина этого ценза доведена будетъ до mиnиmum'a, хоть мы опять повторяемъ, понашему убеждению, всякий цензъ въ этомъ случае, большой и малый все-равно, одинаково вреденъ и несправедливъ.

Что касается до способа избрания присяжныхъ, объ этомъ "Основныя положения", какъ было выше показано, говорятъ очень глухо и очень многое оставляютъ здесь неяснымъ. Намъ кажется, что самый лучший, самый нехитрый способъ составления присяжныхъ списковъ былъ тотъ способъ, который узаконило французское национальное собрание 1791 года. У насъ процедура составления списковъ могла бы измениться следующимъ образомъ: къ известному времени года каждый житель мирового округа, удовлетворяющий условиямъ, требуемымъ отъ присяжнаго, долженъ записать свое имя въ особый реестръ, хранящийся у мирового судьи. Изъ всехъ этихъ реестровъ мировые судьи на общемъ окружномъ съезде составятъ годовой списокъ присяжныхъ для всего округа и изъ годового изготовятъ очередный, который и посылается къ председателю суда. Председатель утверждаетъ его и предъявляетъ публичному обвинителю и адвокату обвиненнаго и далее процедура сходна съ французской. О вознаграждении присяжныхъ, въ некоторыхъ особенныхъ исключительныхъ случаяхъ "Основныя положения" ничего не упоминаютъ: вероятно они и не имели его въ виду.

Переходимъ теперь къ важнейшему: къ роли, которую играютъ присяжные въ самомъ суде.

"Основныя положения" говорятъ о ней довольно определительно; будемъ же следить за ними шагъ за шагомъ. Присяжные выбраны, приведены въ судъ числомъ не менее 30, списки ихъ именъ предъявлены прокурору и подсудимому. Какъ тотъ такъ и другой пользуются правомъ отвода безъ объяснения причинъ. Первый, т.-е. прокуроръ можетъ отвести не более шести присяжныхъ, второй, т.-е. подсудимый вдвое более, следовательно 12. Изъ числа неотведенныхъ назначаются по жеребью 12 для решения дела; они выбираютъ изъ среды своей старшаго. Потомъ присяжные приводятся къ присяге, причемъ приводящее ихъ къ присяге духовное лицо объясняетъ имъ важность ихъ обязанности. По окончании прений и по изложении существа дела председатель суда объясняетъ присяжнымъ правила о силе доказательствъ, приведенныхъ въ пользу и противъ обвиненнаго, законы, относящиеся къ определению свойствъ разсматриваемаго преступления, напоминаетъ имъ, что при постановлении решения они должны остерегаться всякаго увлечения въ обвинении или въ оправдании подсудимаго. После этого председатель вручаетъ старшему присяжному письменные вопросы: 1) о действительности события; 2) о виновности подсудимаго. Вопросы эти присяжные решаютъ по большинству голосовъ. Въ случае равенства голосовъ дается преимущество тому мнению, которое оправдываетъ подсудимаго. Приговоръ присяжныхъ провозглашается председателемъ въ томъ же заседании суда. Если судъ признаетъ единогласно, что решениемъ присяжныхъ осужденъ невинный, то судъ передаетъ дело на разсмотрение новаго суда присяжныхъ, решение которыхъ и считается окончательнымъ (ст. 80 -- 94). Разумеется не надо особой проницательности для того, чтобы съ перваго же взгляда приметить необычайное сходство только-что описанной процедуры съ процедурой французскаго суда присяжныхъ. Но есть однако и различия. Вотъ на нихъ-то мы обратимъ внимание. Французский судъ отличается своею необыкновенною последовательностью, выдержанностью. Разъ уяснивъ себе известную точку зрения на подсудимаго, онъ уже и не сходитъ съ него. Эту точку зрения можно назвать официальною, генералъ-прокурорскою; но какъ бы оно тамъ ни называлось, французский судъ нигде ей не изменяетъ; подсудимый и виновный въ его глазахъ почти одно и тоже. Напротивъ въ нашемъ суде заметны проблески другого взгляда, более гуманнаго и человечнаго на подсудимаго; заметно это особенно въ правилахъ объ отводе присяжныхъ и другихъ. Но зато въ конце-концовъ все-таки французский взглядъ торжествуетъ: присяжные произносятъ обвинение по большинству а не единогласно, какъ въ Англии. Это уже не гуманно.

Тамъ, какъ совершенно справедливо говоритъ въ одной своей статье Яневичъ-Яневский, где нетъ единодушнаго сознания виновности подсудимаго, где существуетъ по этому предмету разногласие, допускается сомнение, тамъ не можетъ быть произнесено окончательнаго приговора, часто решающаго всю судьбу подсудимаго. Что же касается до заключительной речи председателя передъ отпускомъ присяжныхъ, то мы покаместъ о ней ничего не скажемъ. Практика лучше всего покажетъ какъ надо на нее смотреть: какъ на французское "resume d'affaиre" или какъ на сжатую деловую речь английскаго судьи.

Теперь намъ следовало бы заняться решениемъ вопроса, почему не допускаютъ "Основныя положения" присяжныхъ въ гражданскихъ делахъ, когда они допускаютъ ихъ въ уголовныхъе Потому ли, что такъ заведено во Франции, или были для этого другия, более важныя основанияе Но вопросъ этотъ мы отлагаемъ до другого, более удобнаго случая, когда будемъ говорить о гражданскомъ судопроизводстве вообще: тамъ это будетъ более кстати. Здесь же передъ нами встаетъ другой вопросъ, обойти который невозможно. Это вопросъ о суде обвинительныхъ присяжныхъ. Въ Англии большой судъ обвинительныхъ присяжныхъ существуетъ, во Франции нетъ, но тамъ зато есть "Mиnиstere publиc" и "chambre de mиse en accusatиon" апеляционнаго суда. А такъ какъ нашъ проектированный судъ чувствуетъ более симпатии къ французскимъ, чемъ къ английскимъ формамъ судопроизводства, то понятно почему вместо английской палаты обвинительныхъ присяжныхъ у насъ явилось что-то вроде французскаго mиnиstere publиc. Действительно нашъ прокуроръ снабжонъ решительно такою же властью, какъ и французский; какъ тотъ, подобно роковому фатуму, везде мешается и всюду суется, начинаетъ и руководитъ следствиемъ, сочиняетъ обвинительный актъ, принимаетъ участие въ судоговорении, протестуетъ на состоявшиеся приговоры и т. п., такъ точно по "Основному положению" и нашъ прокуроръ: по его требованию судебный следователь приступаетъ къ предварительному следствию ( 39), о всякомъ начатомъ следствии доносятъ прокурору ( 38), прокурору принадлежитъ постоянный надзоръ за следствиемъ, онъ разсматриваетъ следствие, онъ составляетъ обвинительный актъ (ст. 55 и 56); если дело подлежитъ суду присяжныхъ, то обвинительный актъ представляется прокурору палаты, который и предлагаетъ его на решение этой последней. Определение палаты о предании подозреваемаго суду или о прекращении следствия препровождается къ прокурору окружного суда. И опять начинается его неизменная речь... вечный обвинитель, вечный преследователь всякаго беззакония, никому онъ не даетъ свободно вздохнуть, всюду онъ является неизменнымъ стражемъ и блюстителемъ закона! Впрочемъ объ этомъ везде-сущемъ и всезнающемъ чиновнике мы будемъ говорить особо, ему мы посвятимъ отдельную статью. Теперь только спросимъ себя, отчего "Основныя положения" думаютъ будто французский бюрократический обвинительный процесъ более придется намъ по вкусу, чемъ английский, предоставляющий самому обществу въ лице выборныхъ присяжныхъ решить, следуетъ ли или нетъ отдать обвиненнаго подъ судъ. Палата обвинительныхъ присяжныхъ, говорятъ обыкновенно, учреждение чисто английское, аристократическое, взросшее на иной почве, подъ инымъ небомъ, и потому оно не везде можетъ принести благие плоды; Франция дала этому самый блистательный примеръ. Перенесенный въ 1791 году на французсую почву, большой судъ обвинительныхъ присяжныхъ едва-едва просуществовалъ тамъ десять летъ, какъ зачахъ и умеръ безвременной смертью, умеръ отъ своей собственной, внутренней несостоятельности. Если во Франции судъ этотъ не могъ оклиматизироваться, то почему онъ можетъ у насъе Вздорность этого возражения можетъ быть доказана безъ особенныхъ усилий. Вопервыхъ: аристократизмъ не составляетъ существеннаго признака обвинительнаго суда присяжныхъ. Въ Англии онъ аристократиченъ, это правда; но перенесенный въ другую страну, где аристократия не существуетъ, где она не пустила такихъ глубокихъ корней, онъ утратитъ этотъ исключительный характеръ. Перенесенный на французскую почву въ 1791 году, обвинительный судъ присяжныхъ пересталъ быть аристократическимъ учреждениемъ. Такъ зато онъ и не могъ тамъ долго существовать, говорятъ намъ: онъ палъ отъ своей внутренней несостоятельности. Едва ли такъ. Онъ палъ не отъ внутренней несостоятельности; напротивъ, онъ палъ оттого, что онъ былъ слишкомъ хорошъ, что самовластие Наполеона не могло ужиться съ нимъ; оттого онъ и палъ.

Въ доказательство мы приводимъ выдержки изъ речи одного французскаго оратора, говорившаго въ Законодат. корпусе при пренияхъ объ обвинительномъ суде присяжныхъ противъ этого суда. Вотъ доводы, которыми Faure (Форъ) желалъ убедить въ полнейшей несостоятельности и внутреннемъ ничтожестве этого заморскаго учреждения. "Трудность оценить улики заставляетъ присяжныхъ искать доказательствъ, въ которыхъ они не имеютъ надобности; а такъ какъ они не находятъ этихъ доказательствъ, то нередко случается, что несмотря на улики , оправдываютъ обвиняемаго вместо того, чтобы отослать его къ суду". Видите ли что не нравилось наполеоновскому правительствуе Ему не нравилось, что присяжные слишкомъ осмотрительны, разборчивы въ своихъ приговорахъ, воображаютъ будто для предания человека суду следуетъ искать какихъ-нибудь положительныхъ доказательствъ, а не довольствоваться однеми уликами. Вотъ странные-то люди! Прокуроръ -- чего же большее "Прокуроръ", представитель закона, блюститель тишины и порядка, говоритъ имъ, что обжалованное лицо должно быть предано суду, такъ нетъ, для нихъ мало, имъ подавай доказательствъ! Какия же еще доказательствае Есть ведь улики, ну, и довольно! А то они еще разсуждаютъ: уголовный процесъ, говорятъ, можетъ въ конецъ разорить беднаго человека, лишить его навсегда добраго имени и чести. Положимъ судъ его и оправдаетъ, все-таки общество какъ-то странно, подозрительно глядитъ на человека, разъ посидевшаго на скамье обвиненныхъ: оно вечно будетъ находиться въ сомнении насчетъ его, а это для истинно-честнаго человека невыносимо. Кроме того уголовный процесъ часто бываетъ не более какъ простая лотерея, где успехъ, выигрышъ зависитъ отъ случая, где нередко осуждается, приговаривается и страждетъ невинность, -- порокъ торжествуетъ! Такъ удобно ли подвергать человека всемъ случайностямъ, всемъ невернымъ шансамъ этой игрые Нетъ, говорили защитники суда обвинительныхъ присяжныхъ, -- прежде чемъ предать человека суду, надо вполне убедиться, точно ли онъ достоинъ быть преданнымъ суду. Убедиться же въ этомъ вполне можно только имея подъ руками какия-нибудь очевидныя, положительныя доказательства. Неправда ли, странные людие Императоръ не любилъ такихъ странностей и большой обвинительный судъ присяжныхъ былъ уничтоженъ. Ну чтожъ, понятно ли теперь въ чемъ состояла его внутренняя несостоятельность, понятно ли почему онъ такъ недолго держался во Франциие..

Но можетъ-быть практическое применение этого суда у насъ въ России встречаетъ какия-нибудь непреодолимыя естественныя преградые Мы ихъ не видимъ. Въ самомъ деле въ "Основныхъ положенияхъ" сказано, что дела о преступленияхъ, подсудныхъ суду присяжныхъ, после предварительнаго следствия поступаютъ на разсмотрение такъ-называемыхъ судебныхъ палатъ, играющихъ въ этомъ случае роль французской chambre de mиse en accusatиon. Эти судебныя палаты и решаютъ вопросъ следуетъ ли или не следуетъ обвиненнаго предать суду. Отчего же бы не идти этимъ деламъ на разсмотрение судебныхъ палатъ, состоящихъ изъ лицъ, назначаемыхъ правительствомъ и обвинительной палаты изъ выборныхъ присяжныхъе 79 ст. "Основныхъ положений" говоритъ: "присяжные заседатели могутъ быть созываемы четыре раза въ годъ (а въ чрезвычайныхъ случаяхъ и чаще), на время, которое потребуется для решения изготовленныхъ къ слушанию делъ" -- отчего же бы не устроить такъ, чтобы передъ каждымъ созваниемъ суда присяжныхъ заседателей (т. е. четыре раза въ годъ) созывать судъ присяжныхъ обвинителейе Разумеется объ имущественномъ цензе тутъ и речи никакой не можетъ быть. Единственно что можно требовать отъ обвинительныхъ присяжныхъ, это: известную степень образования. Образование гуманизируетъ человека, делаетъ его снисходительнымъ къ чужимъ слабостямъ и порокамъ, осмотрительнымъ, осторожнымъ въ своихъ приговорахъ; потому требование отъ обвинительныхъ присяжныхъ "известной степени образования" есть требование вполне законное, разумное и справедливое. Требовать же чего-нибудь большаго, напримеръ владения известнымъ имуществомъ или известнымъ ежегоднымъ доходомъ есть требование лишнее. Судъ обвинительныхъ присяжныхъ не долженъ иметь никакихъ претензий ни на какой аристократизмъ, исключая разве умственнаго. Выборъ обвинительныхъ присяжныхъ равно какъ и присяжныхъ заседателей, долженъ быть уединенъ ото всякаго местнаго, административно-бюрократическаго правительственнаго влияния и контролирования. Онъ долженъ совершаться свободно и непосредственно самимъ обществомъ черезъ его выборныхъ представителей, какъ мы говорили выше. Само общество черезъ посредство такимъ образомъ свободно выбранныхъ присяжныхъ решаетъ вопросъ, следуетъ ли или нетъ подвергнуть обвиненнаго суду. Но впрочемъ мы высказываемъ здесь свое личное мнение, не питая решительно никакихъ надеждъ, что наше предложение относительно обвинительнаго суда присяжныхъ можетъ действительно осуществиться. "Основныя положения", которыя составляютъ такъ-сказать програму, канву для будущихъ преобразований по судебной части, ничего о немъ не упоминаютъ. На ихъ место они подставляютъ какъ мы видели французския chambre de mиse en accusatиon. Но это все равно: затронуть вопросъ о суде обвинительныхъ присяжныхъ, хотя его и не затрогиваютъ "основныя положения", мы считали никакъ не лишнимъ (о немъ мы говорили впрочемъ еще раньше въ 6 No "Времени" за 62 г.): ведь нельзя на обвинительный процесъ смотреть только съ одной французской точки зрения, отчего не поглядеть на него и съ другой стороные Чемъ разностороннее и обстоятельнее будутъ теперь обсуждаться въ литературе различные юридические вопросы, относящиеся до будущихъ нашихъ судебныхъ преобразований, темъ очевидно будетъ лучше. Само правительство выражало эту мысль, предоставивъ "основныя положения" на обсуждение литературы, такъ отчего же и не обсуждать ихъ настолько откровенно, насколько это только возможное

    "Я считаю безспорнымъ пунктомъ то, что присяжные составляютъ самое главнейшее основание свободы. Безъ этой институции я не считаю себя свободнымъ, какъ ни была бы хороша конституция." Вотъ его подлинныя слова : "The most remarqable approxиmatиon to our own иnstиtutиon seems to have exиsted at on early perиod иn Russиa for the trиal of crиmиnal cases (Hиstory of trиal by jury, by Wиllиam Forsyth).

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу
загрузка...
© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования