В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Аверьянов Л.Я.Контент-анализ
Работа посвящена особенностям и принципы создания и анализа текста. Большое внимание уделено логической структуры текста и логике предложения. В работе рассматривается процесс образования искусственного понятийного пространства, которое образуют совокупность предложений с заданным словом.

Полезный совет

Если у Вас есть хорошие книги и учебники  в электронном виде, которыми Вы хотите поделиться со всеми - присылайте их в Библиотеку Научной Литературы info@sbiblio.com.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторСтрахов Н. Н.
НазваниеВещество по учению материалистов
Год издания1863
РазделСтатьи
Рейтинг0.22 из 10.00
Zip архивскачать (514 Кб)
  Поиск по произведению

Вещество по учению материалистов.

Н е тъ ничего обыкновенн е е, какъ признан и е какихъ - нибудь мн е н и й, какого - нибудь сужден и я, даже ц е лаго учен и я -- нел е постью . Обвинения въ нел е пости разсыпаются щедро и безъ особенныхъ затруднений. На первый взглядъ тутъ н е тъ ничего особеннаго; мы вс е стремимся къ истин е, любимъ одну чистую, голую истину, сл е довательно всякое отступление отъ нея необходимо считаемъ и называемъ нел е постию. Но въ чемъ состоитъ истинае Вопросъ, какъ изв е стно, старинный и трудный. Легко зам е тить, что указание нел е постей, хотя составляетъ одинъ изъ прост е йшихъ и употребительн е йшихъ приемовъ ума, почти никогда неудерживается въ надлежащихъ границахъ; чаще же всего представляетъ явление ненормальное, уродливое. На самомъ д е л е, какъ бы важенъ ни былъ обсуждаемый предметъ, какъ бы велико ни было имя д е ятеля или мыслителя, какое бы огромное историческое значение ни принадлежало явлению, есть умы, которые съ величайшею легкостию готовы объявить все это нел е постию. Изобилие нел е постей въ мир е, въ которомъ мы живемъ, стало даже ходячею истиною, ежедневною поговоркою. Челов е ку свойственно ошибаться; челов е ческий умъ сперва над е лаетъ тысячу ошибокъ и только потомъ попадетъ на в е рную дорогу, и т.д. Вотъ обыкновенныя р е чи. На нихъ основанъ тотъ легкомысленный скептитизмъ, то равнодушие къ явлениямъ умственнаго мира, которое такъ часто встр е чается между образованными людьми. Попытки ума кажутся имъ рядомъ ошибокъ и заблуждений, и желая обладать только чистою истиною, они готовы отказаться отъ всякихъ усилий, отъ всякой умственной д е ятельности.

Тотъ же взглядъ, тоже расположение ума нер е дко господствуетъ и въ горячей борьб е, которую иногда ведутъ люди, проникнутые какими-нибудь уб е ждениями; они бьютъ направо и нал е во; всюду видятъ противор е чие, непосл е довательность, самыя грубыя уклонения отъ очевидн е йшей логики. Такое настроение мыслей доходитъ иногда до чудовищныхъ разм е ровъ; при восприимчивости и подвижности ума случается, что чего бы онъ ни коснулся, все такъ и закишитъ нел е постями. Нер е дко подобное занятие д е лается постояннымъ вкусомъ и люди находятъ удовольствие въ томъ, чтобы всюду отыскивать нел е пости и самыя простыя и ясныя вещи подводить подъ форму противор е чий и несообразностей.

История наукъ также обильна прим е рами неправильныхъ обвинений въ нел е постяхъ. Нер е дко наука презрительно смотритъ на все свое прошедшее; она судитъ его на основании своихъ настоящихъ познаний, своихъ настоящихъ приемовъ и результатовъ и потому находитъ въ немъ безчисленные поводы къ осуждению и очень р е дкие къ похвал е . Многие чрезвычайно простодушно дов е ряютъ въ этомъ случа е такому пониманию истины; они считаютъ за в е рную только посл е днюю книгу, посл е дний трактатъ науки; старая книга считается негодною, безполезною, наполненною устар е лыми и ошибочными понятиями. При этомъ они забываютъ, что ч е мъ тверже они держатся нов е йшаго , т е мъ дальше они отъ прочнаго, д е йствительнаго познания, потомучто т е мъ скор е е ихъ познания сами переходятъ въ область устар е лыхъ, неточныхъ и нев е рныхъ.

Любопытный случай недов е рия къ челов е ческому уму представился у насъ л е тъ десять тому назадъ. Графъ С.С.Уваровъ написалъ небольшое сочинение подъ заглавиемъ: Достов е рн е е ли становится историяе Его мысль была та, что едва ли съ течениемъ времени история не потеряетъ своей достов е рности. Исходя изъ того уб е ждения, что история и въ настоящее время представляетъ множество нер е шонныхъ вопросовъ, неточныхъ и ложныхъ показаний, авторъ указывалъ, что разнообразие партий, ихъ горячая борьба въ печати и тому подобныя обстоятельства увеличиваютъ до безконечности разнор е чие и фальшивость свид е тельствъ и спрашивалъ, какимъ образомъ историкъ можетъ выпутаться изъ этого хаоса и достигнуть истиные

Очевидно къ подобному вопросу могла привести только ув е ренность, что ошибка и заблуждение-- постоянный уд е лъ историка, и что сл е довательно, ч е мъ больше и ч е мъ сложн е е его матерьялъ, т е мъ больше онъ над е лаетъ нев е рностей. Но предположите только, что историкъ прежде всего есть существо, способное открывать истину, что онъ им е етъ силу извлекать ее изъ даннаго ему матерьяла, и ум е етъ ц е нить самый матерьялъ, какъ бол е е или мен е е ясное проявление истины. Тогда очевидно на оборотъ, ч е мъ обильн е е эпоха проявлениями всякаго рода, т е мъ точн е е и отчетлив е е можетъ быть взглядъ историка.

Вообще можно зам е тить, что подобный скептицизмъ, ув е ренность въ сил е лжи и нел е пости гр е шатъ противъ надлежащаго взгляда на миръ, на нашу челов е ческую жизнь. На самомъ д е л е, что такое нел е постье Это понятие всего опред е ленн е е формулируется и поясняется прим е рами въ математик е, гд е оно д е йствительно сохраняетъ свое надлежащее значение. Нел е пость-- есть явное противор е чие; утверждение наприм е ръ, что одна величина въ тоже время и меньше и больше другой. Нел е пость-- есть безсмыслица, мысль, которую невозможно мыслить. Если же такъ, то давать нел е постямъ значение въ умственной д е ятельности челов е ка значитъ унижать умъ. Предполагать всюду несообразности и противор е чия значитъ представлять себ е миръ хаосомъ, гд е ни въ чемъ нельзя найти никакого смысла. Подобное воззр е ние противно самой сущности ума, потомучто онъ ищетъ смысла и значения въ явленияхъ, а не безсмыслицы. Если хотите, нел е постей множество въ мир е, но он е не им е ютъ никакой важности, ничего интереснаго, ничего глубокаго для нашего ума. Такъ математика не занимается отыскиваниемъ нел е постей, не опред е ляетъ и не изучаетъ ихъ; она есть св е тлая область, и указывая на границу нел е постей, она никогда не переходитъ за нее. Если нашъ миръ, история челов е чества, история наукъ заслуживаютъ изучения, то и они также должны лежать въ границахъ св е тлаго пространства. Т е, которыхъ умъ, прикасаясь къ предметамъ, распространяетъ на нихъ мракъ, ничего этимъ не выигрываютъ, потомучто во тьм е имъ нельзя ничего вид е ть. Тьма д е лаетъ вс е предметы равно ничтожными, равно безцв е тными и незначительными. Если же они однакоже различаютъ формы и цв е та, если судятъ о величин е и объ отношении предметовъ, то это значитъ, что есть св е тъ, есть смыслъ въ этихъ явленияхъ и зрители напрасно утверждаютъ, что ихъ тусклое зр е ние находитъ всюду одну тьму.

Ч е мъ yже, ч е мъ односторонн е е чьи-нибудь уб е ждения, т е мъ больше нел е постей онъ находитъ въ мир е ; немногия мысли, немногия книги, согласныя съ ними, онъ считаетъ единственнымъ св е томъ истины и все другое признаетъ вздоромъ, такъ что большею частию, укоряя въ нел е пости другихъ, онъ самъ совершаетъ нел е пость.

Припомню зд е сь удивительныя слова Лейбница, которыя такъ характеризуютъ его и вм е ст е должны быть правиломъ для каждаго мыслителя. "Я нашолъ," говоритъ онъ, "что большая часть учений почти всегда справедливы въ томъ что они утверждаютъ, и ошибаются въ томъ что отрицаютъ," т.-е. въ томъ что признаютъ нел е пымъ. Въ этихъ словахъ ясно выражается то всеобъемлющее глубокомыслие, которымъ отличается Лейбницъ. Обыкновенно судятъ на оборотъ; умными признаются люди, которымъ нравится отрицание, а не утверждение, которые во всемъ сум е ютъ найти нел е пую сторону, которые очень многое бранятъ и ничего не хвалятъ.

Предыдущия зам е чания могутъ отчасти уяснить приемы настоящей статьи. Предметъ ея есть учение матерьялистовъ о веществ е и ц е ль-- опровержение н е которыхъ материялистическихъ взглядовъ.

Что ныньче много материялистовъ, что материялизмъ приобр е лъ въ настоящее время большую силу, это вс е мъ изв е стно. Сл е довательно предметъ интересный, и если можно опровергать материялизмъ, то-есть если онъ на самомъ д е л е есть взглядъ нев е рный, если само въ себ е это учение ошибочно, то и должно его опровергать. Но подъ опровержениемъ разум е ютъ обыкновенно совс е мъ не то что им е етъ въ виду настоящая статья. Опровергать обыкновенно значитъ привести къ нел е постямъ, указать несообразности и противор е чия, выставить противниковъ въ самомъ темномъ цв е т е, какой только возможенъ. Между-т е мъ такого рода опровержение очевидно не можетъ им е ть большой силы и большого значения. Материялизмъ конечно представляетъ множество нел е постей, но подбирать ихъ и настаивать на нихъ есть д е ло не стоющее труда, потомучто очевидно онъ не на нихъ держится, не ими питается; сила его должна заключаться въ чемъ-нибудь разумномъ, въ какихъ-нибудь правильныхъ требованияхъ ума и сл е довательно на эти основания, на глубочайшие его корни должно обратить все внимание. Итакъ прежде всего нужно признать, что материялизмъ не есть нел е пость; нужно постараться понять въ чемъ заключается его д е йствительная сила и только потомъ можно будетъ сд е лать надлежащую его оц е нку. Наилучшее опровержение всегда то, при которомъ противнику отдается наибольшая справедливость.

Н е тъ ничего обыкновенн е е, какъ уклонение отъ такихъ правилъ. Въ полемик е д е ло чаще всего состоитъ не въ томъ, чтобы понять противника, но въ томъ, чтобы исказить его. Понимать вообще стараются очень мало; въ этомъ отношении материялисты виноваты больше, ч е мъ кто-нибудь другой. Философскихъ выводовъ они не только не стараются понять, но даже отвергаютъ ихъ на томъ самомъ основании, что ихъ непонимаютъ; просто говорятъ: "это все вздоръ, туманная философия, гегельщина!" и т е мъ д е ло и кончается.

Материялисты должны знать, что обратно философия не признаетъ материялизма вздоромъ и что сл е довательно, если она отвергаетъ его, то ея отвержение им е етъ полную силу, непрер е каемое значение. Философия знаетъ материялизмъ, материялисты же не знаютъ философии; сл е довательно философия можетъ судить о материялизм е, а материялисты не им е ютъ права говорить о предмет е для нихъ незнакомомъ.

Даже для того, чтобы понять матерьялизмъ во всей его сил е и глубин е, необходима помощь философии. Материялизмъ, какъ легко зам е тить, отличается отъ настоящихъ философскихъ системъ своею безсознательностию . Онъ не отдаетъ самъ себ е отчета въ своихъ основанияхъ и приемахъ, онъ зараждается въ умахъ н е котораго рода произвольнымъ зарождениемъ и представляетъ массу мн е ний, которыхъ внутренняя связь не изв е стна самимъ обладателямъ ихъ. Поэтому существуетъ безчисленное множество материялистовъ, но великихъ материялистовъ н е тъ; опровергая материялизмъ, нельзя ни на кого сослаться, какъ на полнаго представителя системы.

Такимъ образомъ систему материялизма приходится строить самимъ философамъ; они должны отыскать его исходную точку, должны просл е дить вс е выводы изъ главнаго начала и должны опред е лить что посл е довательно въ утвержденияхъ материялистовъ и въ какихъ случаяхъ они впадаютъ въ непосл е довательность.

Для того, чтобы уб е дить заран е е въ необходимости такихъ приемовъ, я приведу зд е сь прим е ръ Бюхнера, на котораго вообще буду обращать особенное внимание, какъ на одну изъ великихъ знаменитостей въ своей школ е, хотя подобная знаменитость какъ нарочно не служитъ школ е особенною честью.

Изв е стно, что посл е довательный материялизмъ приводитъ къ атомистической теории вещества; мы постараемся показать это дальше, и д е йствительно большая часть материялистовъ-- атомисты. Между-т е мъ Бюхнеръ повидимому не держится атомизма. Онъ говоритъ: (Kraft und Stoff, S.19) "слово атомъ есть только выражение для неизб е жнаго для насъ представления, которое мы сами налагаемъ на вещество." Итакъ атомы суть наше представление и сл е довательно въ д е йствительности, на самомъ д е л е не существуютъ. Поэтому можно бы подумать, что мы им е емъ д е ло съ материялистомъ, который сознательно пошолъ дальше атомистической теории и понимаетъ вещество не въ вид е атомовъ, а какъ-нибудь иначе. Между-т е мъ ни чуть не бывало; эта фраза, повидимому столь важная, очевидно попалась въ книгу случайно и нав е яна была спорами объ атомизм е, о которыхъ не могъ же Бюхнеръ не знать совершенно.

На самомъ д е л е тамъ же, на той же страниц е и даже тотчасъ за приведенною фразою, объ атомахъ говорится, какъ о чемъ-то д е йствительно существующемъ. "Мы не им е емъ," говоритъ Бюхнеръ, "никакого д е йствительнаго понятия о той вещи, которую называемъ атомомъ; мы ничего не знаемъ о его величин е, форм е, состав е и проч."

Чрезвычайно странно, что Бюхнеръ задумывается надъ составомъ Zusammensetzung атомовъ. Все состоитъ изъ атомовъ, но атомы по самому ихъ понятию не могутъ быть ч е мъ-то составнымъ. Но если онъ и не знаетъ какую величину и какую форму им е ютъ атомы, то все-таки онъ вм е ст е съ этимъ признаетъ, что эти вещи им е ютъ н е которую величину и н е которую форму и сл е довательно признаетъ, что атомы существуютъ.

Д е йствительно вся его книга написана атомистическимъ языкомъ. Такъ, говоря о неуничтожаемости вещества (стр.11), Бюхнеръ объясняетъ, что въ т е л е челов е ка "атомы см е няются, и только ихъ сложение остается тоже. Самые же атомы неизм е нны, неразрушимы: ныньче въ этомъ, завтра въ другомъ соединении, они различнымъ своимъ расположениемъ образуютъ безчисленныя формы."

Какой смыслъ можетъ им е ть это м е сто, если атомы признаются несуществующимие Если атомовъ н е тъ, то н е тъ никакого неизмѣннаго вещества; если атомовъ н е тъ, то чтоже значитъ ихъ различное расположениее Между-т е мъ Бюхнеръ н е сколько разъ повторяетъ, что материя безконечно д е лима и даже впадаетъ по этому случаю въ совершенно неправильныя толкования о микроскопическихъ организмахъ. Противу самыхъ твердыхъ уб е ждений натуралистовъ, онъ утверждаетъ, что микроскопическия животныя им е ютъ сложную и тонкую организацию, что у нихъ такия же отправления, какъ и у высшихъ животныхъ, что вообще они живутъ, какъ и вс е другия животныя (стр.17 и 18).

Непосл е довательность Бюхнера идетъ въ другомъ случа е еще дальше. Материялистъ, непризнающий атомовъ, повидимому еще д е ло возможное; но что вы скажете о материялист е, отвергающемъ существование материи и силъе А это именно д е лаетъ Бюхнеръ. На первой же страниц е своего сочинения онъ приводитъ, какъ не оспоримую истину, какъ священный текстъ, слова великаго физиолога нашего времени, Дюбуа-Реймона. Вотъ эти слова: "Если идти до конца, то легко уб е диться, что ни вещество, ни силы не существуютъ. И то и другое суть отвлечения, взятыя съ разныхъ точекъ зр е ния отъ вещей, какъ они суть на самомъ д е л е ."

Бюхнеръ очевидно признаетъ справедливость этихъ словъ; онъ даже пробуетъ потомъ собственными выражениями изъяснить тоже положение. Но если такъ, если сила и вещество суть отвлечения, если они на самомъ д е л е не существуютъ, то чтоже д е йствительно существуетъе Отв е та на этотъ правильный вопросъ нельзя найти въ ц е лой книг е Бюхнера. На первый разъ нельзя не удивляться странному материялизму, который отвергаетъ и атомы и силы и самое вещество. Но при н е которомъ внимании д е ло легко объясняется. Бюхнеръ, несмотря на вс е декламации противъ авторитетовъ и сл е пой в е ры, очевидно очень подчиняется авторитетамъ; сослаться на такого ученаго, какъ Дюбоа-Реймонъ, было и очень лестно и почти неизб е жно, и Бюхнеръ, не понявъ хорошенько его словъ, вообразилъ, что можетъ привести ихъ въ свою пользу. На самомъ же д е л е ц е лая книга наполнена выражениями, по которымъ ясно, что и силы и вещество признаются Бюхнеромъ д е йствительно существующими. Такъ въ самой попытк е объяснить слова Дюбуа-Реймона, онъ говоритъ, что т е ло, безъ силъ, безъ притяжения между частицами распалось бы въ безформенноеничто. Ничто! какая странная неточность! Совершенно ясно, что хотя бы частицы составили и н е что безформенное, неосязаемое, неуловимое, все-таки это будетъ н е что , а не ничто. Все-таки это будетъ вещество и очевидно Бюхнеръ неум е етъ отд е латься отъ него, не въ силахъ представить его несуществующимъ.

Въ этихъ ошибкахъ Бюхнера, касающихся самыхъ существенныхъ точекъ материялизма, нельзя не вид е ть крайней непосл е довательности. Очевидно Бюхнеру не хот е лось отстать отъ значительныхъ людей, которые въ томъ или другомъ отношении уже зам е тили несостоятельность материялизма и онъ пустился всл е дъ за ними, не зам е чая самъ куда это приведетъ его.

Итакъ Бюхнеру невозможно дов е ряться при изложении учения матерьялистовъ. Мы потеряли бы напрасно время, еслибы стали заниматься вс е ми несообразностями, которыя попадаются въ его книг е, или которыя можно бы было найти въ книгахъ другихъ материялистовъ. Они р е дко отличаются систематическою строгостию, р е дко выражаютъ свои мн е ния съ надлежащею точностию, и даже часто укрываются отъ возражений въ темноту и неопред е ленность собственныхъ мыслей. Иной материялистъ въ свое вещество влагаетъ такия принадлежности и такия явления, что наконецъ его вещество больше похоже на духъ, ч е мъ на вещество.

Между т е мъ принимаясь сами строить материялизмъ, стараясь найти самый глубокий его корень, самую дальнюю исходную точку, мы очевидно придадимъ ему всю ту силу, какую онъ можетъ им е ть. Если онъ д е йствительно им е етъ глубокое основание, то онъ долженъ обнаружиться въ явленияхъ бол е е обширныхъ и бол е е значительныхъ, ч е мъ наприм е ръ книга Бюхнера, или другая подобная. Нашедши это основание, мы въ состоянии будемъ сл е дить за его проявлениями тамъ, гд е можетъ-быть его не предполагали, и сум е емъ также отличить то что не принадлежитъ ему у писателей явно матерьялистическихъ.

Разсматривая матерьялизмъ такимъ образомъ, мы уб е димся наприм е ръ, что главные его зачатки едвали не должны быть приписаны родоначальнику новой философии, Декарту, бывшему вм е ст е великимъ натуралистомъ и математикомъ{На это жаловался уже Вольтеръ. "Я зналъ, говоритъ онъ, многихъ, которые были приведены картезианизмомъ къ отрицанию всякаго божества, кром е безконечной совокупности вещей; напротивъ н е тъ ньютонианца, который бы не былъ строгимъ теистомъ". Elem. de Phиlos.1 Part. Chap.1.}. Потомъ материялистическое направление можно будетъ указать въ ц е ломъ ряду великихъ ученыхъ и гениевъ до посл е днихъ временъ. Такъ наприм е ръ Ньютонъ, столь изв е стный своимъ благочестиемъ, по складу своего ума принадлежитъ къ зам е чательн е йшимъ явлениямъ матерьялистическаго мышления.

Для того, чтобы найти исходную точку матерьялизма, можно сослаться на обыкновенное мн е ние, что материялизмъ опирается на результатахъ естественныхъ наукъ, и на тотъ д е йствительный фактъ, что изучение этихъ наукъ располагаетъ къ принятию материялистическихъ уб е ждений. Самая книжка Бюхнера все свое значение получаетъ отъ того, что представляетъ не бол е е, какъ изложение результатовъ естественныхъ наукъ въматериялистическомъ смысл е .

Что касается до мн е ния, будто бы материялизмъ есть прямое и необходимое сл е дствие изсл е дований натуралистовъ, то безъ всякаго сомн е ния оно несправедливо. Для этого достаточно указать на многихъ великихъ натуралистовъ, которые не были материялистами. Декартъ, Ньютонъ, Кювье могутъ служить прим е ромъ. Но, что гораздо важн е е, въ этомъ мн е нии очевидно неправильно понимается отношение наукъ къ философии. Никакая частная наука не можетъ дать въ результат е общаго взгляда на миръ, общей системы существующаго хотя никакая наука въ глубокихъ своихъ основанияхъ не можетъ противор е чить истинному миросозерцанию.

Наука-- д е ло святое, одна изъ величайшихъ святынь нашего времени. Не даромъ имя ея такъ часто употребляется всуе. Но если мы д е йствительно признаемъ ея святость, то должны помнить, что стремление и развитие каждой науки есть н е что глубокое и непроницаемое. Чтобы уб е диться въ этомъ, стоитъ только вспомнить т е страшныя усилия ума, которыхъ требуетъ каждая наука въ надлежащемъ своемъ смысл е . Мы называемъ гениями, посланниками свыше т е хъ, кто усп е етъ подвинуть ее впередъ. И въ самомъ д е л е -- какъ узнаютъ они эти таинственые пути, эти свободныя пространства, недоступныя обыкновенному взоруе Большею частию ученые стоятъ ниже современнаго имъ состояния своей науки и новый духъ въ ней в е етъ тамъ, гд е хочетъ. Науки суть самостоятельные организмы, полные глубокаго внутренняго могущества; д е ятельность челов е ческаго ума въ каждой изъ нихъ нич е мъ не ст е сняется и неограничивается и вм е ст е проистекаетъ изъ самой глубины ума.

Но поэтому самому жестоко ошибутся т е, которые вообразятъ науку оконченною, которые вздумаютъ искать въ ней готовыхъ, опред е ленныхъ результатовъ, разр е шающихъ общие вопросы, какие имъ вздумается предложить. Пока наука еще не готова во всей ея ц е лости, пока она еще растетъ и развивается, до т е хъ поръ она не им е етъ права и отказывается давать отв е ты на такие вопросы; то что многие выдаютъ за ея результаты суть только неправильныя обощения, въ которыя легко впадаетъ мысль. Что удивительнаго, что многие натуралисты суть материялистые В е дь вещество есть н е что д е йствительное; его процесы и явления существуютъ на самомъ д е л е ; сл е довательно если науки о природ е до сихъ поръ еще не вышли изъ сферы вещества и его явлений, не поднялись выше этой сферы, то есть возможность, что люди имъ преданные будутъ в е рить въ существование только этой одной сферы. Сами же эти науки очевидно стремятся обнять не одну только вещественную жизнь природы, но и жизнь органическую, жизнь животную и даже челов е ческую; сл е довательно сами эти науки не заражены материялизмомъ и при первомъ значительномъ шаг е впередъ онъ исчезнетъ и у ихъ почитателей и у разработывателей.

Такъ химикъ разсматриваетъ составныя части челов е ческаго т е ла, физикъ физические процесы, которые въ немъ совершаются, механикъ его механическое устройство и законы его движения. Вс е эти изсл е дования совершенно правильны и истинны; но не справедливо было бы думать, что по учению химии весь челов е къ вся челов е ческая жизнь сводится на взаимнод е йствие химическихъ элементовъ, по учению физики на игру физическихъ процесовъ и что по учению механики челов е къ не больше какъ машина. Ни одна изъ этихъ наукъ не им е етъ притязания разр е шать загадку челов е ческаго бытия, но вм е ст е ни одна и не можетъ противор е чить этой загадк е и рано или поздно должна будетъ привести къ ней свои изсл е дования. А между т е мъ легко можетъ случиться, что наприм е ръ химикъ вообразитъ, что самая сущность челов е ка заключается въ томъ что подлежитъ изучению химия.

Такимъ образомъ вообще естественныя науки располагаютъ, то-есть даютъ поводъ къ принятию материялизма, но эта система не есть ихъ сл е дствие, она является при ихъ изучении всл е дствие того философскаго стремления къ обобщению, которое вообще создаетъ системы и которое, д е йствуя безсознательно и ограничиваясь ближайшими предметами и наибол е е знакомыми приемами мышления, возводитъ ихъ на степень единой и абсолютной истины.

Поэтому въ естественныхъ наукахъ и можно искать той исходной точки, о которой мы говорили; они могутъ намъ указать то настроение ума, то его особенное, частное стремление, на удовлетворении котораго держится матерьялизмъ. Чтобы изб е гнуть заран е е упрековъ въ противор е чии, зам е тимъ, что частныя стремления ума вообще законны и нисколько не противор е чатъ общимъ стремлениямъ, но что ошибка является въ томъ случа е, когда частныя стремления признаются за общия, верховныя и единственныя.

Въ такомъ смысл е можно сказать вообще, что умъ челов е ческий обманчивъ по самой своей внутренней природ е . На самомъ д е л е, существенное свойство ума есть его всеобщность, то-есть его нич е мъ невозмущаемое тожество съ самимъ собою всегда и везд е . Въ чемъ мы несомн е нно уб е ждены, то мы считаемъ истиною для ума вообще, сл е довательно для всякаго другого ума, гд е бы и когда бы онъ ни существовалъ. Поэтому каковъ бы ни былъ частный умъ, онъ всегда самодоволенъ , всегда признаетъ за собою возможность и право непрер е каемо судить о предметахъ.

Признавая за собою непреложность д е йствий, умъ стремится вм е ст е стать достойнымъ такой в е ры въ самого себя, то есть онъ старается быть вполн е самостоятельнымъ, ищетъ совершеннаго самообладания, полной свободы и самосознательности д е йствий. Между т е мъ, какъ всякому изв е стно, несмотря на эти старания, умъ большею частию зависитъ отъ множества влияний. Онъ им е етъ свое воспитание, свои насл е дственныя свойства, свои привычки, свои страсти и свои бол е зни. Въ частныхъ умахъ вообще можно встр е тить тысячи особенностей. Понятно, что если умъ, сильно подчинившийся этимъ влияниямъ и особенностямъ, будетъ однакоже признавать себя за общий умъ, то отсюда проистекутъ самыя разнообразныя заблуждения.

Каковъ умъ, таковы его и требования. То есть смотря по своимъ особенностямъ онъ будетъ однимъ удовлетворяться, одно признавать яснымъ, понятнымъ, истиннымъ, а другое отвергать. Изв е стныя занятия изв е стную умственную д е ятельность, частный умъ будетъ находить приятною, д е льною, существенно-важною, а на другия смотр е ть съ презр е ниемъ.

Поэтому то что удовлетворяетъ умъ, не всегда есть истина, даже большею частию не есть истина. Петрушка Чичикова, какъ намъ изв е стно, занимаясь чтениемъ, находилъ удовольствие въ томъ, что "изъ буквъ в е чно выходитъ какое-нибудь слово, которое иной разъ чортъ знаетъ что и значитъ." И тутъ, какъ видите, было своего рода умственное удовлетворение, притомъ законное и правильное, хотя до какой-нибудь истины отсюда еще очень далеко. Конечно и челов е къ, ум е ющий только находить связь между словами, но мирный читатель, равнодушно поглощающий изложение разнообразн е йшихъ мн е ний, тысячи изв е стий и событий, или ут е шающий свою жизнь безконечною вереницею романовъ, также не можетъ быть названъ ни любителемъ и искателемъ истины, ни любителемъ изящнаго.

Между т е мъ какъ часто самая ничтожная д е ятельность ума считается совершенно достаточною, какъ-будто тотъ, кто ей предается, уже черпаетъ изъ самаго источника правды. На этомъ основанъ даже тотъ преувеличенный авторитетъ, который нер е дко придаютъ ученымъ вообще. У ученаго обыкновенно подозр е ваютъ особенную мудрость, какую-то глубину и остроту ума, тогда какъ нер е дко ученый ц е лую свою жизнь только повторяетъ какой-нибудь прост е йший умственный приемъ, наприм е ръ опред е ляетъ нас е комыхъ или граматическия формы словъ въ греческихъ книгахъ. Хорошо, если ученыя сами видятъ ц е ль и значение своихъ умственныхъ занятий, но случается и противное. Такъ иной физикъ или физиологъ ц е лую жизнь д е лаетъ наблюдения и ц е лую жизнь заботится объ ихъ точности и восхищается ихъ точностью, не зам е чая, что у него большая часть наблюдений, какъ слова у Петрушки Чичикова, чортъ знаетъ что значатъ. Вообще специалисты находятъ полное удовлетворение ума иногда въ вещахъ самыхъ незначительныхъ. Изв е стные научные приемы и формы д е лаются для ученаго столь приятными, что онъ, повторяя ихъ безпрестанно, совершенно доволенъ и забываетъ, а иногда и презираетъ все остальное.

Въ этомъ отношении издавна и съ большимъ соблазномъ прославились математики. Изв е стно, что математика собственно говоря ничему не научаетъ; она есть наука формальная, то-есть она не заключаетъ въ себ е никакихъ познаний о чемъ-нибудь д е йствительно существующемъ, не даетъ ни мал е йшей точки опоры для суждения о д е йствительности. Между т е мъ математики до того влюбляются въ свои строгия выкладки, въ свои наглядныя построения, въ точныя, отчетливыя и тонкия соображения, что начинаютъ высоком е рно смотр е ть на вс е другия науки. Все кажется имъ шаткимъ, неточнымъ, неопред е леннымъ. "Говоря строго-- пишетъ Лапласъ,-- вс е наши познания только в е роятны; съ достов е рностью намъ изв е стно немногое, именно то что содержатъ науки математическия..." {Essaи phиlos. sur les probab. p.1. } Если только вспомнимъ, что науки математическия не содержатъ ровно ничего, никакого реальнаго познания, то намъ будетъ понятно, почему математики должны приходить къ скептицизму, къ нев е рию во всякое познание. Д е йствительно какъ натуралисты часто бываютъ материялистами, такъ точно математики д е лаются скептиками; скептицизмъ зам е тно парализуетъ ихъ умственную д е ятельность во всей остальной области познаний, а иногда уступаетъ м е сто непростительному суев е рию, въ которомъ умъ ихъ ищетъ пищи, ненаходимой въ пустын е математическихъ соображений. Паскаль и Ньютонъ не единственные прим е ры такого повидимому страннаго поворота. Въ прошломъ в е к е Даламберъ находилъ нужнымъ защищать математиковъ противъ упрековъ въ сухости и безплодии ихъ ума. {Encиclop. mathem. art. "Geometre".} Разум е ется ему и въ мысль не приходитъ, чтобы эти упреки были справедливы и онъ полагаетъ даже, что математика есть лучшее приготовление къ философии. Вообще сказать этого никакъ нельзя, потомучто и самый скептицизмъ математиковъ не есть настоящий философский скептицизмъ, но является безсознательно , какъ материялизмъ натуралистовъ.

Очевидно, что при частныхъ занятияхъ умственная д е ятельность совершается однакоже правильно, что она требуетъ даже особеннаго напряжения, им е етъ важное и нич е мъ не зам е нимое значение, и что только неправильное значение, которое придаетъ ей умъ, ведетъ къ заблуждению. Если мы теперь изсл е дуемъ, какая частная д е ятельность ума требуется науками естественными, то въ этой д е ятельности и найдемъ источникъ материялизма. Какъ скоро эта д е ятельность идетъ правильно и сообразуется гармонически съ другими требованиями мышления, ошибки не будетъ; какъ скоро она считается абсолютною и единою, является материялизмъ.

Естественныя науки занимаются вн е шнимъ миромъ или природою. Природою въ этомъ смысл е называется именно все то, чтo находится вн е духа, сл е довательно познается какъ вн е шнее или вообще можетъ быть познаваемо какъ вн е шнее.

Что значитъ зд е сь вн е , можно объяснить себ е такимъ образомъ. Духъ или мышление при такихъ выраженияхъ представляется какъ точка, какъ н е который центръ, изъ котораго разсматривается существующее. То что полагается несосредоточеннымъ и по своей сущности находящимся только на окружности, называется поэтому вн е шнимъ. Д е ятельность, которую обнаруживаетъ умъ, обращаясь къ вн е шнимъ предметамъ, называется представлениемъ . Поэтому вс е естественныя науки постоянно занимаются представлениемъ , все равно будетъ ли это представление д е йствительныхъ предметовъ, или только предполагаемыхъ, наприм е ръ эфиръ, атомы и т.п. Материялизмъ есть именно система, основанная на д е ятельности представления, ограничивающая вс е познания этою д е ятельностью и потому отвергающая всякое другое понимание вещей.

На самомъ д е л е понятно, что если я что-нибудь ясно представляю себ е, то им е ю н е которое познание объ этомъ предмет е ; вообразите систему только такихъ познаний, которыя представляемы ,-- это будетъ материялизмъ.

Представление въ томъ смысл е, въ какомъ мы зд е сь употребляемъ это слово, легко отличается отъ всякаго другого мышления или понимания. Именно оно им е етъ дв е опред е ленныя формы, пространство и время; оно обнаруживается только въ этихъ формахъ и притомъ непрем е нно въ той и другой вм е ст е . Представлять или воображать себ е что-нибудь, значитъ мысленно вид е ть это въ пространств е и времени. Весь вн е шний миръ или природу мы мыслимъ не иначе, какъ въ пространств е и времени. Въ этихъ формахъ мы представляемъ все что воспринимаемъ какъ вн е шнее, и также все что только мыслимъ какъ вн е шнее; такъ наприм е ръ, хотя мы не зам е чаемъ, какъ земля вращается около своей оси, но мы легко можемъ себ е это представить, такъ какъ это есть явление пространственное и временное.

Высочайшее чувство для восприятия вн е шняго мира есть зр е ние; поэтому у философовъ представление называется особеннымъ терминомъ, именно воззр е ниемъ (Anschauung). Натуралисты д е йствительно больше всего употребляютъ зр е ние; это ихъ главное чувство, мировое чувство , какъ называетъ Фрисъ.

Представление въ изв е стномъ смысл е есть прост е йшее и первоначальн е йшее д е йствие мышления; оно столь обыкновенно и столь ясно, что чаще всего его не зам е чаютъ, какъ особенное д е йствие, не считаютъ его въ числ е другихъ проявлений ума. Поэтому одна изъ величайшихъ заслугъ одного изъ величайшихъ философовъ, именно Канта, состоитъ въ анализ е представления.

Чтобы уб е диться въ особенностяхъ представления, въ его отд е льности отъ остальной области мышления, нужно углубиться въ значение его формъ, пространства и времени . Эти два слова обозначаютъ намъ предметы до того ясные, до того опред е ленные и отличные отъ вс е хъ другихъ, что мысль, разъ остановившись на нихъ, не можетъ не подозр е вать ихъ настоящаго значения.

Мы можемъ представлять себ е, что не существуетъ какой угодно предметъ, даже что весь миръ не существуетъ; но мы не можемъ представить,что не существуетъ пространство и время. Что же это значитъе Только то, что, не представляя пространства и времени, нельзя ничего представлять, что безъ нихъ самое представление невозможно.

Пока намъ не нужно зд е сь изсл е довать сущность представления, опред е лять, въ чемъ состоитъ эта д е ятельность; мы стараемся только найти, ч е мъ оно отличается, съум е ть отличить его отъ другихъ умственныхъ д е ятельностей. Поэтому для насъ довольно знать, что представление совершается не иначе, какъ подъ условиемъ пространства и времени; то-есть какъ скоро мы начинаемъ представлять, то необходимо представляемъ пространство и время, и какъ-будто уже потомъ, уже на готовомъ фон е рисуемъ какия намъ угодно фигуры.

Мы не будемъ зд е сь р е шать вопроса о томъ, чтo такое пространство и времяе но очевидно вопросъ этотъ самъ собою является на этомъ м е ст е . Такъ какъ мы назвали представление умственною д е ятельностью, то р е шение это должно бы им е ть сл е дующий видъ. Мы должны бы были показать, что представление есть одна изъ необходимыхъ д е ятельностей мышления, то-есть, что по самой сущности мышления одно изъ его проявлений должно быть представление. Дал е е нужно было бы вывести, что представление необходимо должно им е ть дв е формы, что этихъ формъ можетъ быть только дв е и что они должны быть именно такия, какъ вопервыхъ-- пространство, и вовторыхъ-- время.

Въ настоящемъ случа е для насъ важн е е всего то, что самый вопросъ существуетъ, что онъ требуетъ р е шения и что р е шение это возможно. Вопросъ, что такое пространство и время е явился у насъ потому, что мы обратили внимание на самую д е ятельность представления, стали мыслить опредставлении . Но тотъ, кто не мыслитъ, а только представляетъ, очевидно, что бы и сколько бы ни представлялъ, не можетъ встр е тить подобнаго вопроса.

Въ самомъ д е л е представимъ себ е, что чья-нибудь умственная д е ятельность ограничивается только представлениемъ. Очевидно онъ можетъ предложить вопросъ такого рода: что такое китъе Этотъ вопросъ требуетъ представления кита, то-есть отв е тъ долженъ состоять изъ описания формы, устройства, движений и пр. названнаго животнаго, такъ чтобы спрашивающий могъ его себ е представить. Пространство и время зд е сь какъ бы уже готовое полотно и нужно только на нихъ рисовать.

Но отв е тъ становится невозможнымъ, какъ скоро это полотно отнимается и сл е довательно рисовать не на чемъ. Когда спрашивается, чтo такое пространство и время, то я уже не могу отв е чать какими-нибудь пространственными или временными объяснениями; а долженъ отв е чать ч е мъ-нибудь такимъ, куда бы уже не входило пространство и время; сл е довательно если у меня есть только одни представления, то я не могу отв е чать, потомучто для представления уже необходимо нужны пространство и время.

Если же такъ, то зд е сь мы можемъ пов е рить, справедливо ли наше опред е ление материялизма. Если материялизмъ д е йствительно состоитъ изъ однихъ представлений, то въ немъ не должно быть отв е та на этотъ вопросъ, и даже самый вопросъ долженъ казаться ч е мъ-то темнымъ, непроницаемымъ для мысли.

Д е йствительно это такъ. Какъ одну изъ самыхъ глубокихъ отличительныхъ чертъ материялизма можно привести то, чтo матерьялизмъ не знаетъ, что такое пространство и время, и даже не знаетъ, что объ этомъ можно спрашивать и сл е довательно мыслить, и сл е довательно отв е чать на вопросъ.

Тоже самое должно сказать и о всей области естественныхъ наукъ. О пространств е и времени, какъ о чемъ-то особенномъ, они знаютъ только изъ языка. Языкъ, живая челов е ческая р е чь, строится внутреннею силою народнаго смысла; въ немъ д е йствуютъ глубокия философския начала. Поэтому въ язык е существуютъ такия отвлечения, какъ пространство и время . По духу языка возможенъ вопросъ, что такое пространство и времяе Но материялисты и натуралисты невольно задавая себ е такой возможный вопросъ, останавливаются передъ нимъ, какъ-будто онъ былъ какимъ-то случайнымъ сочетаниемъ словъ, несодержащимъ никакого смысла.

Математики, астрономы, натуралисты всякаго рода-- безпрестанно встр е чаются съ этими таинственными предметами, пространствомъ и временемъ , безпрестанно зам е чаютъ это чистое полотно, на которомъ они стараются изобразить себ е ту или другую часть великаго мироздания. Нер е дко они и говорятъ о пространств е и времени, но легко уб е диться, что натуралисты никогда не д е лали никакого, даже самаго малаго усп е ха въ понимании или разр е шении этого недоступнаго для нихъ вопроса. Очень нер е дко у нихъ попадается выражение-- всякому изв е стно, что такоепространство и время . Такъ Ньютонъ въ своей безсмертной книг е : "Prиncиpиa mathematиca phиlosophиae naturalиs", говоритъ: не опред е ляю что такоевремя и пространство, такъ какъ это вс е мъ совершенно изв е стно. Но очевидно, вопросъ зд е сь такого рода, что на него совершенно ум е стно было бы дать изв е стный отв е тъ: пока меня не спрашиваютъ чтo такое пространство и время, мн е кажется, что я знаю ихъ; а какъ спросили, оказывается, что незнаю. И д е йствительно-- вс е знаютъ пространство и время-- это значитъ только, что вс е ихъ представляютъ; вопросъ же требуетъ не того, чтобы мы ихъ представляли (что и легко и неизб е жно), а чтобы мы объ нихъ мыслили, чтобы составили о нихъ понятие.

Такимъ образомъ изъ всего предыдущаго ясно, что возможно мышление безъ представления; ибо иначе мы должны отказаться отъ всякихъ вопросовъ о пространств е и времени. Но мы знаемъ, что мысль не терпитъ принуждения; ей все позволено; для нея не существуетъ дерзости или нескромности. Сл е довательно мы волей-неволей должны признать за нею право д е йствовать не ст е сняясь представлениями.

Материялисты, если хотятъ быть посл е довательными, не должны вовсе предлагать себ е вопросовъ о пространств е и времени. Такъ они и д е лаютъ; такъ д е лаетъ и Бюхнеръ. Только въ одномъ м е ст е, но зато совершенно неожиданно, отрывочно и ни съ ч е мъ не сообразно у него является сл е дующая фраза: къ веществу не прим е нимы понятия о пространств е и времени, извн123; привившияся нашему конечному духу (стр.17).

Къ сожал е нию эта фраза принадлежитъ къ числу т е хъ, которыя могутъ невозвратно погубить автора въ глазахъ читателя; еслибы тысячеустая молва не повторяла имени Бюхнера, то конечно не стоило бы и останавливаться на такихъ странностяхъ. Можно сильно ошибаться въ уб е жденияхъ, можно дурно и неточно выражаться; но непозволительно рядиться въ павлиньи перья, не позволительно усильно давать своимъ выражениямъ философский отт е нокъ и набрать наконецъ столько чужихъ, дурно-понимаемыхъ словъ, что вышла дикая неладица и противор е чие съ самимъ собою.

Мысль, которую хочетъ сказать Бюхнеръ, чрезвычайно проста; приведенная фраза служитъ у него выводомъ изъ того, что намъ трудно представить, что вещество не им е етъ конца въ пространств е и времени и что оно также д е лимо до безконечности. Тутъ безконечность представляетъ трудность для представления. Но съ чего Бюхнеръ взялъ, что это зависитъ отъ нашихъ понятий о пространств е и времени, совершенно непонятно. На самомъ д е л е, если что всего легче представить себ е безконечнымъ и безконечно-д е лимымъ, такъ именно пространство и время.

Какия это наши понятия о пространств е е Какия есть другия изв е стныя Бюхнеруе Этого онъ не объясняетъ, нигд е и не касается этого вопроса.

Что значитъ извн е привитыяе Разв е есть внутренния, априорическияе Но Бюхнеръ потомъ вс е ми силами доказываетъ, что существуютъ только одни извн е привитыя понятия.

Наконецъ что значитъ нашъ конечный духъе Сл е довательно есть духъ безконечныйе И онъ им е етъ другия понятияе Не извн е привитыяе

Куда это наконецъ мы уходимъ отъ чистаго, голаго материялизма, отъ точныхъ результатовъ естественныхъ наукъе

Къ сожал е нию вся книга Бюхнера отличается такого рода напыщенностью, доходящею почти до недобросов е стности. Чтобы говорить изв е стнымъ языкомъ, нужно понимать этотъ языкъ; чтобы приводить м е ста изъ писателей, нужно понимать этихъ писателей. Бюхнеру хот е лось сд е лать свою книгу философскою и вотъ онъ подбираетъ т е выражения и цитаты изъ философовъ, которыя кажутся ему понятными; отъ этого книга получаетъ фальшивый блескъ, но въ глазахъ знающихъ т е мъ ниже падаетъ.

Итакъ мы можемъ, несмотря на случайную фразу Бюхнера, принять, что материялисты не составляютъ понятий о пространств е и времени, такъ что самая возможность этихъ понятий уже подрываетъ основания материялизма.

Если въ этомъ случа е р е шать вопросъ, чтo такое пространство и время, кажется труднымъ, сл е довательно трудно мыслить безъ представлений , трудно понимать что-нибудь безъ помощи пространства и времени, то въ другихъ случаяхъ мышление безъ представлений бываетъ гораздо легче. Зам е тимъ поэтому, что вообще такое мышление есть д е ло очень обыкновенное, ежедневное, свойственное каждому. У насъ есть ц е лый разрядъ явлений, которыя являются намъ только во времени, но не въ пространств е, сл е довательно никакъ не могутъ быть вполн е представляемы. Сюда принадлежатъ наприм е ръ страсти, чувства, желания и пр. вообще вс е душевныя явления. Говоря о нихъ, мы совершенно ясно знаемъ о чемъ говоримъ; такъ какъ это наши собственныя состояния, то мы знаемъ ихъ даже лучше, ч е мъ явления намъ чуждыя, вн е шния для насъ. Представить ихъ въ пространств е мы однакоже никакъ не можемъ.

При всемъ томъ мышление представляющее для насъ несравненно легче и съ него первоначально начинается процесъ самого мышления. Мы легче анализируемъ, легче обнимаемъ не самую страсть, а ея выражение въ вид е явлений представляемыхъ, наприм е ръ въ чертахъ лица, въ взглядахъ, въ движенияхъ и проч. Между т е мъ центръ и смыслъ всего этого заключается внутри, въ явлении непредставляемомъ.

Такъ какъ мышление начинается представлениями, то отъ этого произошло, что языкъ, который является уже при первыхъ явленияхъ мышления, им е етъ описательный характеръ, то-есть характеръ представлений. Языкъ преисполненъ образовъ и самыя отвлеченныя слова по своему значению им е ютъ смыслъ представительный. Совершенство происходитъ отъ верхъ , понятие отъ понимать , т.е. обнимать, схватывать и т.д. Мы говоримъ-- течение мыслей, волнение души, и пр. Намъ невозможно изб е жать этихъ выражений; потому и философския книги, въ которыхъ идетъ д е ло о мышлении предметовъ, а не объ ихъ представлений, и они пишутся языкомъ представлений. Въ этомъ заключается одна изъ главныхъ трудностей ихъ понимания; въ нихъ языкъ представлений долженъ выражать непредставляемые предметы. Совершенно обратную трудность представляютъ книги по математическимъ и физическимъ наукамъ. Зд е сь темнота является какъ сл е дствие сложности самыхъ представлений, всл е дствие того, что кром е представлений ничего н е тъ. Мы легче понимаемъ историю или романъ, потомучто тутъ см е шиваются и представления и понятия непредставляемыя.

Посл е этого понятно, что ученые, постоянно занятые представлениями, обращенные вс е мъ своимъ вниманиемъ ко вн е шнему миру, должны развивать въ себ е въ сильной степени представительное мышление, тогда какъ способность мыслить безъ образовъ остается неразвитою и темною. Имъ остается неяснымъ, спутаннымъ все, чего нельзя представить и д е ло часто кончается совершеннымъ отвержениемъ всего что непредставляемо. При этомъ никто не вздумаетъ подумать, что онъ не вполн е развилъ свою способность мыслить; учиться мышлению никто не хочетъ; какъ изв е стно въ этомъ отношении вс е бол е е склонны учить, ч е мъ учиться. И вотъ является крайний, сильн е йший аргументъ материялистовъ: помилуйте, говорятъ, я этого не понимаю (сл е довательно это нел е пость); я этого никакъ не могу себ е представить (сл е довательно это не существуетъ).

Такъ какъ материялизмъ отрицаетъ всю область мышления кром е представления, то отсюда необходимо является его существенная черта-- отрицание множества явлений. Уб е ждения материялистовъ по преимуществу состоятъ въ томъ, что они отвергаютъ и то, и другое, и третье. Припомните слова Лейбница-- системы большею частию ошибаются, когда отрицаютъ . И д е йствительно материялизмъ есть одна изъ самыхъ ошибочныхъ системъ.

Подойдемъ теперь ближе и посмотримъ что же признаютъ материялисты.

Для нихъ, какъ основа всему сущему, существуетъ пространство и время; и то и другое признаются не им е ющими никакой основы, необходимо существующими, потомучто ихъ невозможно не мыслить, т.-е. невозможно не представлять. Другими словами материялизмъ представляетъ себ е пространство и время и дал е е не идетъ.

Вотъ первозданная стихия материялизма. Безконечное пустое пространство, безконечное пустое время-- вотъ условие вс е хъ вещей, вотъ ихъ главный корень, вотъ то что содержитъ въ себ е все существующее и безъ чего ничто не могло бы быть.

В е рный своему началу, материялизмъ не сомн е вается въ бытии этого безконечнаго пустого пространства и безконечнаго пустого времени; онъ ихъ представляетъ, онъ не можетъ ихъ не представлять, сл е довательно они существуютъ, они суть н е что сущее.

Въ такомъ уб е ждении материялизмъ естественно впадаетъ въ нам е рение описать то, что онъ знаетъ. Д е йствительно математики и физики нер е дко описываютъ пространство и время. Они говорятъ наприм е ръ:

Пространство не им е етъ границъ; части его нич е мъ не отличаются одна отъ другой; оно неподвижно; оно повсюду проницаемо.

Всматриваясь въ это описание, легко зам е тить зд е сь что-то несообразное. Прежде всего ясно, что вс е признаки приписываемые пространству, чисто отрицательные. Очевидно описание пространства составлено по образцу описания физическаго т е ла; всякое т е ло непроницаемо, подвижно, им е етъ границы, и части его отличаются по своему положению; пространство не им е етъ этихъ опред е лений. Сл е довательно пространство противополагается т е лу, такъ что т е ло и пространство зд е сь ставятся на одномъ ряду и ихъ существенныя свойства суть вм е ст е ихъ существенныя различия.

Нельзя не почувствовать, что такое сопоставление не совс е мъ правильно; и въ самомъ д е л е гд е основания для того, чтобы сравнивать пространство именно съ т е ломъ, а не съ ч е мъ-нибудь другимъ, наприм е ръ хотя бы съ временемъе Признаки пространства у физиковъ выходятъ д е йствительно странные, какъ и должно быть когда сравниваются два неоднородные предмета. Нельзя наприм е ръ р е шать, какъ зам е тилъ Пигасовъ, дважды-два больше или меньше стеариновой св е чи, или какъ у Пушкина, что лучше-- хороший завтракъ или дурная погодае

Пространство не им е етъ границъ. Но разв е понятие границы приложимо къ пространствуе Граница есть пред е лъ между одною и другою частью пространства; сл е довательно можно говорить только о границахъ въ пространств е , а не о границахъ пространства. Сказать-- пространство не им е етъ границъ значитъ тоже, что сказать: пространство занимаетъ собою все пространство.

Части пространства ни ч е мъ не отличаются одна отъ другой. Очевидно однакоже, что само по себ е пространство и не можетъ им е ть никакихъ частей. Мы можемъ различать части только въ томъ что существуетъ въ пространств е ; найдя опред е ленныя части, мы можемъ и сравнивать ихъ между собою и р е шать одинаковы ли они или н е тъ. Сказать же о пространств е, что оно везд е себ е подобно, значитъ сказать только, что въкаждомъ м е ст е пространства существуетъ одинаковое пространство.

Пространство неподвижно. Опять къ пространству прилагаются понятия, которыя къ нему не могутъ быть прилагаемы. Движение возможно только въ пространств е ; нел е по воображать, что пространство само заключено въ какомъ-то другомъ пространств е и предлагать себ е вопросъ-- движется ли оно въ немъ, или н е тъе Нел е по также сказать: каждая часть пространства постоянно остается въ той же части пространства.

Пространство всюду проницаемо. Зд е сь отъ пространства отрицается положительный признакъ сопротивления какому-нибудь движению. Но что такое движениее Перем е на м е ста, переходъ изъ одной части пространства въ другую. Сл е довательно движение возможно только при существовании пространства. И обратно-- пространство кром е возможности движения, ничего въ себ е не заключаетъ, т.-е. оно не только не сопротивляется движению, но и не ускоряетъ его, и не изм е няетъ его направления и вообще не управляетъ имъ никакимъ образомъ. Сказать, что пространство проницаемо-- значитъ сказать очень мало; нужно вообще сказать, что пространство само въ себ е не заключаетъ никакихъ силъ, производящихъ явления и никакихъ законовъ, по которымъ эти явления происходятъ. Словомъ, что въ пространств е всюду находится только пространство и ничего бол е е.

Не мен е е странны бываютъ и описания времени. Наприм е ръ великий Ньютонъ выражается такъ, что время течетъ равном е рно (aequabиlиter fluиt). Но чтоже это значитъе Не бол е е, какъ то, что въ равныя времена проходятъ равныя времена. Или также Ньютонъ очень замысловато зам е чаетъ, что порядокъ частей времени и пространства неизм е няемъ. Если выразимъ точн е е туже мысль, то мы должны будемъ сказать наприм е ръ, что нельзя взять часть времени изъ одной части времени и перенести ее въ другую.

Вообще при вс е хъ подобныхъ описанияхъ является немыслимое раздвоение пространства и времени, т.-е. само пространство воображается пом е щеннымъ еще въ другомъ пространств е, и время проходящимъ еще въ другомъ времени.

Чтоже мы выведемъ изъ этого разборае Вопервыхъ то, что натуралисты не им е ютъ никакой возможности сказать что бы то ни было о пространств е и времени. Если они начинаютъ говорить объ этомъ, то слова ихъ ничего не выражаютъ. Потомъ, изъ предыдущаго разбора видно, почему натуралисты ошибаются, воображая, что могутъ описывать пространство и время. Они полагаютъ, что это какъ бы д е йствительные предметы, какъ бы д е йствительная основа и н е дро мироздания; а между-т е мъ, когда вздумаютъ поставить эту основу въ существенное отношение, въ настоящую связь съ предметами существующими, то оказывается, что пространство и время ничего не опред е ляютъ, какъ ничему и не м е шаютъ, что въ нихъ въ полномъ смысл е слова н е тъ ничего. У нихъ н е тъ никакихъ свойствъ и потому ничто не можетъ завис е ть отъ ихъ свойствъ; ихъ ни съ ч е мъ нельзя сравнивать и ни отъ чего отличать. Съ другой стороны пространство и время вовсе не являются намъ ч е мъ-то таинственнымъ, въ чемъ бы можно было искать бол е е глубокой сущности. Нельзя сказать-- пусть эти свойства негодятся; поищемъ другихъ, бол е е д е йствительныхъ. Напротивъ мы совершенно хорошо знаемъ пространство и время, мы такъ-сказать видимъ ихъ насквозь и разсуждаемъ о нихъ, какъ бы опираясь на понимание самой ихъ сущности.

Итакъ мы знаемъ пространство и время, и однакоже въ этомъ знании не содержится никакого д е йствительнаго познания. Это знание похоже на формулу А=А, которая конечно совершенно ясна, но зато и совершенно ничего не содержитъ.

Отсюда очевидно, что мы им е емъ д е ло не съ д е йствительными предметами, а съ отвлечениями, съ созданиями нашего собственнаго мышления, которыя потому-то и ясны, что ц е ликомъ созданы нами же самими, потому и недаютъ намъ никакого понятия о д е йствительности, что совершенно отъ нея оторваны.

На самомъ д е л е легко показать, что уб е ждение натуралистовъ въ д е йствительномъ существовании пустого или чистаго пространства и пустого или чистаго времени есть сл е дствие н е котораго рода оптическаго обмана, который заставляетъ ихъ невольно раздвоять все воспринимаемое изъ вн е шняго мира, такъ-что они всюду видятъ или представляютъ вопервыхъ пустоту, а вовторыхъ то что наполняетъ эту пустоту.

Д е йствительно, обратимся къ опыту, къ непосредственному наблюдению. Кто, гд е и когда вид е лъ пустое, всюду себ е подобное пространство, или времяе По самой сущности д е ла пустого пространства или времени и воспринимать нельзя. Для восприятия необходимо, чтобы что-нибудь было въ пространств е и времени, т.е. необходимо, чтобы пространство не было везд е одинаково и время непредставляло какого-то однороднаго течения. Сущность мира заключается именно въ томъ, что время и пространство наполнены, а не пусты. Само собою понятно, что до-т е хъ-поръ, какъ мы умышленно будемъ представлять ихъ себ е совершенно пустыми, до-т е хъ-поръ мы не будемъ им е ть возможности поставить ихъ въ связь съ д е йствительнымъ бытиемъ, до-т е хъ-поръ пространство, и время будутъ для насъ самымъ мертвымъ, самымъ ничтожнымъ, самымъ непонятнымъ и ни кчему не ведущимъ предметомъ.

Математики и астрономы часто говорятъ, что части пространства нич е мъ не отличаются одна отъ другой. Но если мы возьмемъ д е йствительное, настоящее пространство, то найдемъ между его частями огромныя различия. Миръ заключается въ пространств е и сл е довательно части пространства отличаются между собою точно также какъ части мира. Въ одной вы находите твердую землю, въ другой подвижное море, втретьей тонкий воздухъ, или наконецъ лучи небесныхъ св е тилъ, такъ что самое прямое и простое наблюдение, первая черта въ описании д е йствительнаго мира, будетъ состоять въ томъ, что части мирового пространства не одинаковы, не похожи одна на другую.

Мы выражаемъ это при помощи того раздвоения, о которомъ сказано выше; мы говоримъ: однородныя части пространства заняты или наполнены разнородными предметами. Разсмотрите внимательн е е такое выражение и вы уб е дитесь, какъ оно обманчиво.

Т е ла занимаютъ пространство. Можно подумать, что т е ло и пространство совершенно независимы между собою, что пространство есть ящикъ, въ который можно положить что угодно и которому все равно чтo въ немъ лежитъ. Между-т е мъ т е ла необходимо занимаютъ пространство, потомучто протяжонность есть ихъ существенное свойство. Пространство не только содержитъ въ себ е т е ла, оно содержится въ самихъ т е лахъ; не оно даетъ м е сто т е ламъ, но сами т е ла по своей сущности обладаютъ своимъ протяжениемъ.

Для насъ не ясно обратное предложение, именно, что пространство необходимо должно представлять въ себ е т е ла. Но понятно, что это и есть то самое предложение, которое мы должны стремиться доказать, если хотимъ постигнуть миръ. Разнообразие пространства и времени есть, какъ мы сказали, первый фактъ, первое прост е йшее и самое общее явление. Найти его причины-- значитъ не что иное, какъ показать необходимость происхождения этого факта, его неизб е жное явление изъ самой сущности вещей.

То, что сказано о пространств е, можно вполн е прим е нить и ко времени; не только мировыя явления совершаются во времени, но они по самой сущности своей временныя; не только время ихъ содержитъ въ себ е, но они сами неизб е жно содержатъ въ себ е время. Обратное предложение, что время необходимо должно представлять явления, что части его неизб е жно должны различаться по содержанию,-- это предложение есть ц е ль, къ которой мы неизб е жно стремимся, есть теорема, которая заран е е признается челов е ческимъ умомъ и которой доказательство онъ всячески старается найти.

Что мировое пространство и время не суть т е пустыя формы, которыя такъ легко представляются и которыя не им е ютъ никакой связи съ т е мъ что въ нихъ содержится, въ этомъ можно уб е диться множествомъ соображений. Говорятъ наприм е ръ, что пространство проницаемо, что оно безразлично къ движению и м е сту т е лъ. Между-т е мъ математики потомъ приходятъ въ сильное затруднение, когда оказывается, что т е ла обнаруживаютъ сопротивление , когда что-нибудь изм е няетъ ихъ положение или движение въ пространств е . Это сопротивление они называютъ силою инерции , и это одно изъ самыхъ темныхъ понятий механики.

Но если т е ла какимъ-то образомъ связаны со своими м е стами, то очевидно и наоборотъ м е ста т е лъ, пространства, ими занимаемыя или проходимыя, также связаны съ т е лами. Одного безъ другого полагать нельзя. Сл е довательно т е ла зависятъ отъ пространства. Понятно даже, что такая зависимость совершенно необходима. Еслибы пространство ничего не значило для т е лъ, еслибы оно повсюду было совершенно доступно для каждаго т е ла и каждаго движения, то миръ непредставлялъ бы никакого порядка и правильности. Этотъ порядокъ, это отсутствие хаоса возможно только потому, что каждое т е ло занимаетъ свое м е сто и каждое движение совершается по своему пути и сл е довательно мировое пространство, содержащее эти м е ста и эти пути, вм е ст е съ т е мъ такъ сказать держитъ на себ е мировой порядокъ.

Вообще пространство и время, если ихъ принимать за пустыя формы, суть вещи ничтожныя, несущественныя, неосязаемыя , какъ иногда выражаются натуралисты. Между-т е мъ мы ежедневно уб е ждаемся, что тысячи вещей зависятъ отъ пространства и времени. Иногда говорятъ: разница пустая: она состоитъ только въ пространств е и времени! Но не трудно уб е диться, что часто это огромная разница!

Предыдущихъ соображений кажется совершенно достаточно для нашей ц е ли. Именно мы хот е ли доказать, что натуралисты не просто наблюдаютъ природу или списываютъ ее, но что они вм е шиваютъ въ нее построения своего ума. Мы хот е ли подсмотр е ть тотъ умственный процесъ, которымъ они раздвоили миръ на его форму-- пространство и время, и на его содержание-- вещество и его явления. Раздвоение это совершенно правильно, но дастъ намъ истинное познание только тогда, когда мы будемъ понимать, что форма не существуетъ безъ содержания и содержание существенно определяется формою.

Натуралисты же не мыслятъ объ этой зависимости, объ этомъ единств е, но представляютъ себ е отд е льно форму и отд е льно содержание; и то и другое для нихъ одинаково существуетъ.

Мы старались показать, что ихъ форма-- чистое пространство и время, по самой сущности своей-- пуста и прозрачна, что она есть чистое отвлечение. Такъ это сл е дуетъ изъ словъ самихъ натуралистовъ. Хотя они и представляютъ себ е пространство и время, но за представлениями скрывается движение бол е е глубокаго мышления; поэтому они безсознательно начинаютъ смотр е ть на свое пространство и время, какъ на совершенное ничто; сущности же и бытия начинаютъ искать въ томъ что содержится въ пространств е и времени.

Мы посл е дуемъ за ними въ этихъ исканияхъ. Натуралисты не зам е чаютъ, что если пространство и время стали для нихъ отвлечениемъ , то и то что осталось, то что содержится въ пространств е и времени, будетъ также отвлечениемъ. Миръ есть прекрасная гармоническая сфера; изучая его, натуралисты нашли, что онъ, какъ-будто въ оболочк е, заключенъ въ пространств е и времени; они сняли эту оболочку и отбросили ее, какъ пустую шелуху. Точно также они потомъ снимаютъ и отбрасываютъ слой за слоемъ, воображая, что такимъ образомъ могутъ добраться до глубокаго таинственнаго зерна. По окончании работы чтоже оказываетсяе Зерна нигд е н е тъ и весь миръ разрушонъ въ безоблачные обломки.

Т е явления, которыя мы можемъ представлять, сл е довательно явления, происходящия вм е ст е и въ пространств е и во времени, мы называемъ вещественными явлениями. Вся жизнь природы, все ея безконечное разнообразие и безчисленныя превращения подходятъ подъ это опред е ление.

По глубокому и существенному движению ума мы не останавливаемся на простомъ созерцании этихъ явлений, но начинаемъ искать ихъ сущности , то-есть мы разлагаемъ явления на самыя явления, которыя разсматриваемъ уже какъ видимость , и на то что въ нихъ является, что служитъ основою имъ, на сущность . Сущность вещественныхъ явлений есть вещество .

Мы вовсе не им е емъ зд е сь въ виду объяснять, въ чемъ состоитъ это движение ума, различающее сущность отъ явлений; мы просто указываемъ на такое различие, какъ на фактъ. Между явлениемъ и его сущностию существуетъ противоположение, которое каждому бол е е или мен е е знакомо. Наприм е ръ сущность есть причина явлений, а явления вполн е зависятъ отъ сущности. Всякая перем е на, которая произошла бы въ сущности, была бы уже явлениемъ; поэтому сущность полагается неизм е нною, всегда одинаковою, тогда какъ явления могутъ всячески изм е няться. Точно также всякое разнообразие сущностей есть уже н е которое явление; поэтому сущность полагается однообразною, везд е одинаковою.

Вотъ та норма, по которой натуралисты строятъ свое понятие о веществ е, то-есть о сущности вещественныхъ явлений. Но у нихъ, какъ мы знаемъ, есть особый приемъ мышления, который входитъ во вс е ихъ построения, именно представление. Они нетолько просто мыслятъ вещество какъ сущность, имъ нужно представить эту сущность, нужно вид е ть ее въ образахъ; такимъ образомъ получается вещество натуралистовъ.

Въ природ е, во вн е шнемъ мир е, собственно говоря, мы находимъ только одно пространство, различное въ своихъ частяхъ и потому различнымъ образомъ д е йствующее на насъ, какъ-будто посылающее изъ разныхъ м е стъ разные лучи къ нашей центральной точк е зр е ния, къ тому началу координатъ, отъ котораго мы м е ряемъ весь миръ.

Но какъ скоро представление уже отличило пустое пространство отъ того что въ немъ содержится, то оно полагаетъ, что это содержимое, эта сущность не занимаетъ всего пространства , сл е довательно ограничено, разд е лено пустыми промежутками, разбито на отд е льныя части.

Въ самомъ д е л е очень легко представлять себ е, что вещество занимаетъ все пространство, но также легко представить, что оно занимаетъ только часть его; наконецъ можно представить, что его и вовсе не существуетъ. Сл е довательно въ представлении н е тъ причины отвергать ограниченность вещества. Между-т е мъ утверждать, что все пространство наполнено веществомъ, невозможно, потомучто тогда пришлось бы доказывать, что пространство необходимо заключаетъ въ себ е вещество, что гд е пространство, тамъ и вещество и что сл е довательно н е тъ пустого пространства .

Вотъ причина, по которой никакъ не могло удержаться въ сил е учение о совершенной полнот е пространства. Это учение какъ изв е стно принадлежало Декарту. Н е когда оно было предметомъ многихъ споровъ между картезианцами и посл е дователями Ньютона. Этотъ взглядъ Декарта на пространство и вещество принадлежитъ къ числу гениальн е йшихъ его мыслей. Въ самомъ д е л е зд е сь полагается необходимое отношение между пространствомъ и веществомъ, и кром е того сохраняется ц е лость мира, хотя ц е лость чисто механическая. Если пространство полно, то вс е части мира взаимно связаны, могутъ им е ть взаимное влияние.

При обыкновенномъ же взгляд е натуралистовъ этого н е тъ. У нихъ вещество является отд е льными массами, нич е мъ не связанными, потомучто пустое пространство не можетъ служить никакою связью. Дал е е мы увидимъ какъ натуралисты изб е гаютъ этой трудности.

Теперь же зам е тимъ, что вообразивши себ е вещество отд е льнымъ, отличнымъ отъ пространства и занимающимъ только н е которыя его части, они стараются потомъ придать ему вполн е свойства сущности. Сущность должна быть неизм е нна. Какимъ образомъ можно представить себ е неизм е нную сущностье Нужно представить себ е н е что протяжонное, что бы было неизм е нно въ самомъ своемъ протяжении, нужно создать абсолютно твердыя частицы. Поэтому вещество необходимо полагается абсолютно твердымъ. Эта твердость несправедливо иногда называется непроницаемостью; потомучто она состоитъ нетолько въ томъ, что частица не можетъ занять меньшаго пространства, не можетъ уступить своего протяжения другой частиц е, но также въ томъ, что никакая частица вещества не можетъ занять бoльшаго пространства, не можетъ расшириться, хотя бы пространство въ кругъ нея было и совершенно пусто.

Абсолютно-твердое вещество д е йствительно есть настоящее вещество натуралистовъ. Таково вещество у самого Декарта, таково оно у Ньютона и у вс е хъ физиковъ. Напрасно иногда говорятъ, что такое понятие о веществ е сообщается намъ осязаниемъ; осязание никогда не можетъ ручаться за абсолютную твердость, для него существуетъ множество вещей мягкихъ и жидкихъ, существуютъ всевозможныя степени сопротивления, обнаруживаемаго веществомъ. Для него, какъ и для другихъ чувствъ, вещество изм е нчиво и разнообразно; только передъ теориею, передъ умственнымъ взглядомъ вещество камен е етъ въ неподвижныя и повсюду одинаковыя формы.

Отсюда одинъ шагъ до атомовъ, до частицъ нед е лимыхъ и ни въ какомъ смысл е не изм е няемыхъ, до частицъ, всюду одинаковыхъ, везд е между собою равныхъ{О мнимой непроницаемости веществъ и о смысл е атомовъ можно найти разсуждения въ стать е "Объ атомист. теории вещества", "Русск. В е стн." 1860, Май.}. Атомизмъ есть единственная, совершенно правильная, неизб е жная форма, въ которой можно представлять себ е вещество. Господство атомизма въ нын е шнихъ естественныхъ наукахъ не есть прихоть или увлечение: онъ строго вытекаетъ изъ началъ, на которыхъ развиваются эти науки.

Часто конечно случается, что натуралисты и даже материялисты полагаютъ вещество до безконечности д е лимымъ. Но въ такомъ случа е неизм е нную сущность ума нельзя просто представлять: ее нужно какъ-нибудь иначе мыслить , а если только допустить разъ е дающее начало мышления въ эту область, то едва ли что-нибудь сохранитъ въ ней свой прежний видъ.

Итакъ частицы неизм е нно-твердыя, непроницаемыя и неразширяемыя-- вотъ вещество натуралистовъ, вотъ сущность, которая лежитъ въ основ е вс е хъ вещественныхъ явлений. Многие натуралисты очень ясно вид е ли, что таково именно вещество, которое они разум е ютъ подъ этимъ словомъ. Такъ Пулье говоритъ: "Несправедливо говорятъ, что вещество им е етъ два существенныхъ свойства: протяжение и непроницаемость; это не свойства, а опред е ление. Представляютъ себ е (on coneoиt) н е что непроницаемое и называютъ это веществомъ, вотъ и все." {Elements de Physиque. T.1 p.4.}.

Точно такъ Эйлеръ въ своихъ "письмахъ къ нем е цкой принцес е {Lettres a une Prиncesse d'Allemagne. Deuxиeme partиe, lettres LиииetLиV.}" утверждаетъ, что сущность т е лъ намъ совершенно изв е стна и что она состоитъ въ протяжонности , непроницаемости и инерции . Зам е тимъ, что инерцию натуралисты обыкновенно не считаютъ принадлежностию сущности. Эйлеръ доказываетъ, что она принадлежитъ необходимо вс е мъ т е ламъ, но этого доказательства обыкновенно не принимаютъ; да и ясно, что инерция есть н е что мыслимое, а не представляемое.

Какъ бы то ни было, Эйлеръ разсуждаетъ сл е дующимъ образомъ: "Самые осторожные умы не могутъ не признать, что эти три качества необходимы для того, чтобы составить т е ло. Но они сомн е ваются въ томъ, достаточны ли эти три признака. Быть можетъ, говорятъ они, есть еще многия другия свойства, которыя также необходимы для сущности т е ла."

"Но я спрошу ихъ: еслибы Богъ создалъ существо, лишонное этихъ неизв е стныхъ свойствъ и обладающее только указанными тремя свойствами, ужели они усомнились бы назвать это существо т е ломъе Безъ сомн е ния н е тъ."

То-есть, хотя бы вещество было совс е мъ не таково, какъ мы его представляемъ, но наше представление о немъ ясно и отчетливо, и Богъ, какъ существо всемогущее, могъ бы создать вещество по этому образцу.

На такомъ опред е ленномъ понимании вещества остановиться однакоже очень трудно; на самомъ д е л е -- чтоже есть въ этомъ веществ е е Какимъ образомъ оно можетъ быть корнемъ вс е хъ явлений природые Очевидно представление, доведя вещество до окончательной формы, въ тоже время совершенно убило въ немъ всякую возможность проявления, сд е лало его пустымъ, ничего не содержащимъ, ничтожнымъ. Неизм е нныя, непроницаемыя частицы, эта вторая стихия материялизма, точно также не объясняютъ намъ мира, какъ и материялистическое пространство и время.

Вотъ почему материялисты обыкновенно уклоняются отъ опред е ления вещества; они любятъ говорить о томъ, что вещество есть корень вещей, основа всего существующаго, а между-т е мъ не хотятъ указать на точное понятие вещества, хотя это точное понятие совершенно одинаковымъ образомъ обнаруживается въ каждомъ курс е механики, физики или химии. Материялисты любятъ представлять вещество какъ что-то глубокое, неизсл е димое; они часто говорятъ, что сущность его неизв е стна.

Подъ этими р е чами скрывается просто отвращение мысли отъ того пустого фантома, который создаетъ представление; но материялисты будутъ непосл е довательны, если они вложатъ въ вещество или даже только будутъ подозр е вать въ немъ какия-нибудь новыя начала, наприм е ръ жизненную силу или что-нибудь подобное. Всякое подобное предположение будетъ произвольнымъ мечтаниемъ и не удержится передъ правильнымъ развитиемъ материялистическаго взгляда.

Бюхнеръ, какъ и другие, не опред е ляетъ вещества и вообще ничего не опред е ляетъ. Легко понять, какъ мало твердости въ уб е жденияхъ, у которыхъ всегда остается задняя лазейка и которыя въ случа е опасности тотчасъ превращаются въ скептицизмъ. Трудно опровергать материялиста, если на вопросъ чтo такое вещество, онъ отв е чаетъ: не знаю.

Впрочемъ у материялистовъ есть одно доказательство, которое повидимому совершенно оправдываетъ ихъ понятие о веществ е, какъ о сущности. Съ большимъ увлечениемъ они ссылаются на результаты естественныхъ наукъ, по которымъ вещество не исчезаетъ и не появляется вновь , сл е довательно вполн е представляетъ неизм е нность сущности. Молешотъ, а за нимъ и Бюхнеръ напыщенно называютъ это безсмертиемъ вещества, забывая, что смерть и безсмертие могутъ относиться только къ живому.

Предметъ этотъ весьма важенъ и гораздо сложн е е, ч е мъ обыкновенно полагаютъ. Натуралисты тысячу и тысячу разъ повторяютъ: при всевозможныхъ перем е нахъ, при вс е хъ химическихъ разложенияхъ и соединенияхъ количество вещества остается одно и тоже . Но спросите ихъ чтo они называютъ количествомъ вещества, какимъ образомъ они м е ряютъ эту сущность, и вы уб е дитесь, что они вовсе не добрались до этой сущности, какъ можно бы подумать сначала.

Очень часто простодушные физики и химики отв е чали на этотъ вопросъ такъ, что количество вещества есть число атомовъ и что это количество не изм е няется, потомучто ни одинъ атомъ не происходитъ и не исчезаетъ.

Отв е тъ конечно былъ бы вполн е удовлетворителенъ, еслибы можно было уб е диться въ его справедливости, то-есть еслибы д е йствительно можно было пересчитывать атомы. Но такъ какъ атомовъ никто не видалъ и считать ихъ нельзя, то очевидно они только мысленно подставляются туда, гд е сл е дуетъ быть неизм е нной сущности. Другими словами-- прямые факты, прямыя наблюдения представляютъ изм е нчивое вещество; если мы будемъ прямо м е рять его количество, то окажется, что это количество изм е няется. Чтобы изб е жать этого, мы разсматриваемъ наблюдаемыя перем е нныя величины только какъ явление, какъ функцию постоянныхъ величинъ, то-есть атомовъ, и атомы принимаемъ за м е ру.

Можно было бы наприм е ръ изм е рять вещество объемами, но объемы т е лъ изм е няются: таже масса воздуха можетъ занять объемъ въ десять, двадцать разъ больший и во столько же разъ меньший. Поэтому и говорятъ, что хотя объемъ изм е няется отъ разныхъ причинъ, но число атомовъ при этомъ остается одно и тоже.

Между-т е мъ очевидно, что объемы самая приличная м е ра для вещества; протяжонность есть существенное его свойство; неизм е нное вещество есть вм е ст е вещество неизм е нно-протяжонное, абсолютно-твердое; сл е довательно его неизм е нный объемъ долженъ служить ему настоящею м е рою. Изв е стно однакоже, что физики давно уже отказались отъ надежды изм е рять этотъ д е йствительный объемъ вещества; наблюдаемыя ими т е ла вс е изм е няютъ свой объемъ, и границы этому изм е нению никакой н е тъ.

Итакъ ч е мъ же изм е ряется количество веществае В е сомъ . В е съ-- вотъ то неизм е нное, то незыблемо-постоянное, чтo натуралисты нашли въ природ е, среди ея безчисленныхъ перем е нъ и превращений.

Возьмите кусокъ льда и взв е сьте его; потомъ растопите его, хоть тутъ же на в е сахъ. Ледъ превратится въ воду, но вода будетъ в е сить столько же, сколько в е силъ ледъ. Вотъ фактъ. Можно ли однакоже изъ него прямо заключать, что количество вещества при такомъ превращении осталось тоже самоее

Никакимъ образомъ. Для доказательства приведу, что великий Лавуазье, тотъ самый, который научилъ химиковъ употреблять в е сы, полагалъ, что при этомъ количество вещества изм е няется. Самое превращение онъ объяснялъ т е мъ, что со льдомъ соединяется особенное нев е сомое вещество, теплородъ, что это вещество входитъ въ промежутки атомовъ льда и что такимъ образомъ изъ него происходитъ вода.

Предположение Лавуазье конечно есть чистая гипотеза; но точно такую же гипотезу представляетъ и то предположение, что количество вещества въ приведенномъ опыт е нисколько не изм е нилось.

Съ другой стороны мы знаемъ случаи, когда в е съ т е лъ изм е няется. Изв е стно, что на экватор е то же т е ло в е ситъ мен е е, ч е мъ въ нашихъ широтахъ. Вообще в е съ т е лъ изм е няется смотря по разстоянию ихъ отъ центра земли. При этомъ мы однакоже никакъ не полагаемъ, что число атомовъ въ нихъ уменьшается или увеличивается, или вообще, что количество вещества въ нихъ претерп е ваетъ какую-нибудь перем е ну. Сл е довательно в е съ не есть что-либо неизм е нно-связанное съ этимъ количествомъ, не есть его абсолютная м е ра. Такъ что и зд е сь, какъ при атомахъ, мы только предполагаемъ н е что неизм е нное, но не находимъ его въ прямомъ опыт е .

Въ природ е ничто не исчезаетъ и ничто не можетъ произойти изъ ничего; это безъ сомн е ния справедливо и было изв е стно не только нын е шнимъ натуралистамъ, но и древнимъ греческимъ и восточнымъ мудрецамъ. Но о чемъ зд е сь р е чь, что именно не исчезаетъ, въ этомъ весь вопросъ. Не исчезаетъ сущность , потомучто невозможность исчезания лежитъ въ самомъ понятии сущности. Но все д е ло въ томъ, какъ мы понимаемъ эту сущность. Если я скажу-- миръ есть проявление В е чнаго Разума, то этимъ самымъ я признаю В е чный Разумъ столь же неизм е нною сущностью, какъ материялисты признаютъ свое вещество. Ошибка материялистовъ состоитъ не въ искании сущности, а въ томъ, что они торопятся облечь ее въ образы, что они понимаютъ ее въ вид е того абсолютно-твердаго вещества, котораго н е тъ въ природ е, до котораго нельзя добраться никакимъ образомъ. Посмотрите, какъ Бюхнеръ описываетъ то что неизм е нно въ природ е :

"Атомъ кислорода, азота или желза везд е и при вс е хъ обстоятельствахъ есть одна и таже вещь, им е етъ т е же имманентныя ему свойства {Бюхнеръ, какъ я уже говорилъ, любитъ употреблять трансцендентныя слова.}, и никогда, втечение ц е лой в е чности не можетъ стать ч е мъ-нибудь инымъ. Гд е бы онъ нибылъ, онъ везд е будетъ т е мъ же самымъ существомъ; изъ самаго разнороднаго соединения при распадении онъ выйдетъ снова т е мъ же самымъ атомомъ, какимъ вступилъ въ него. Но никакъ и никогда атомъ не можетъ произойти вновь, или исчезнуть изъ бытия: онъ можетъ только перем е нить свои соединения. Вотъ т е основания, по которымъ вещество безсмертно ..."

Какъ нельзя лучше видно изъ этого м е ста, что Бюхнеръ есть совершенный атомистъ. Если же такъ понимать сущность вещества, то справедливо можно сказать материялистамъ: вашей сущности, вашего вещества н е тъ въ природ е ; вы сами его выдумали, сами создали и потомъ подставляете его везд е, постоянно предполагая, что изм е нения до него не касаются.

Возвратимся теперь снова на точку зр е ния материялизма. Мы им е емъ пустое пространство и время; въ этой пустот е заключаются частицы вещества, протяжонныя, абсолютно-твердыя и в е чно-неизм е нныя. Достаточно ли этого для того, чтобы построить миръе

Изв е стно, что были учения, которыя старались довольствоваться этими стихиями-- пустотою и веществомъ. Таково было учение древнихъ греческихъ атомистовъ. Вс е вещи, вс е существа природы у нихъ происходили отъ случайнаго столкновения атомовъ.

Подобнымъ образомъ старался построить природу и Декартъ. Дайте мн е -- говорилъ онъ-- вещество и движение и я создамъ вамъ миръ. Движение по его учению дано веществу искони, и, никогда не уменьшаясь, только передается и видоизм е няется.

Эйлеръ, который во многихъ отношенияхъ приближается къ Декарту, также думалъ, что для объяснения физическаго мира достаточно того вещества, котораго сущность состоитъ въ протяжонности, непроницаемости и инерции. "Непроницаемость-- говоритъ онъ-- заключаетъ въ себ е источникъ т е хъ силъ, которыя непрерывно изм е няютъ состояние т е лъ въ мир е ; вотъ истинное р е шение великой загадки, которая столько мучила философовъ" {Lettres a une Prиncesse d'Allem. 2-me partиe. L. иX.}.

Такимъ образомъ были попытки объяснить миръ посредствомъ чистаго механизма, то-есть такого, при которомъ сущность явлений полагалась вполн е заключенною въ пространств е, времени и веществ е . Очевидно однакоже, что зд е сь является уже новый элементъ, новая стихия-- движение. На первый взглядъ можно подумать, что это не есть что-либо существенное, что перем е на, называемая движениемъ, нисколько не касается сущности движущагося; такъ и старались понимать это чистые механики. Но легко уб е диться въ противномъ.

Въ самомъ д е л е вещество безъ движения не образуетъ мира. Миръ, какъ я уже сказалъ, представляетъ разнообразие въ пространств е и времени. Это-то разнообразие и требуется объяснить, и если мы вообразимъ только всюду одинаковое и неизм е нное вещество, то получимъ прямо противное, то-есть разрушимъ, а не создадимъ миръ. Натуралисты, создавая свое вещество и олицетворяя въ немъ сущность мира, забыли, что этой сущности нужно придать д е йствующее, изм е няющее начало, то начало, изъ котораго могло бы проистечь все разнообразие явлений.

Такое начало составляетъ для нихъ движение . Движение они принимаютъ за единственное возможное изм е нение въ мир е . Это посл е довательно вытекаетъ изъ точки зр е ния, потомучто д е йствительно движение есть единственная представляемая перем е на . Всякую другую перем е ну нельзя представлять, нужно мыслить; одно движение, какъ явление пространственное и временное доступно представлению. Притомъ всякая другая перем е на повидимому касается самой сущности изм е няющагося предмета; движение же не изм е няетъ сущности, потомучто время и пространство, которыя при этомъ изм е няются, полагаются ничтожными, неим е ющими существеннаго отношения къ предмету.

Вотъ почему материялисты все объясняютъ однимъ движениемъ. Но откуда же является движение, отъ чего оно зависитъе Самый простой отв е тъ на этотъ вопросъ конечно былъ бы тотъ, что движение необходимо принадлежитъ веществу, что оно вытекаетъ изъ самой его сущности. Д е йствительно такое мн е ние было излагаемо и защищаемо въ знаменитой материялистической книг е прошлаго стол е тия-- "Systeme de la Nature". Но по началамъ материялизма оно никакъ не можетъ быть оправдано. Мы можемъ представить себ е т е ло въ поко е ; представление т е ла ни мало не требуетъ представления движения; сл е довательно никакъ нельзя доказать, что движение есть необходимая принадлежность т е ла.

Вотъ почему Декартъ и Эйлеръ, которые въ этомъ отношении мыслили материялистически, должны были для того чтобы объяснить мировое движение, приб е гать къ прямому д е йствию высочайшаго существа. Такое особливое, отд е льное происхождение движения ясно свид е тельствуетъ о томъ, что въ представлении никакъ нельзя необходимо связать его съ веществомъ.

Разсмотрите пристальн е е движение и вы уб е дитесь, что оно есть предметъ очень сложный и что именно въ немъ содержится главная сущность мировыхъ явлений. Движение есть н е что изм е нчивое и неопр е деленное. Пространство только одно, и можетъ быть только одного рода; вещество также только одно, и по самой сущности своей не можетъ быть разнаго рода. Движение же можетъ быть до безконечности разнообразно. Если вы скажете: частицы вещества им е ютъ какое-то движение, н е которое движение, то изъ этого еще невозможно построить миръ, потомучто воображая себ е, что всякия движения возможны, мы будемъ представлять себ е только хаосъ.

Вообще нельзя сказать, что вещество им е етъ возможность всячески двигаться, потомучто вс е наши усилия направлены къ тому, чтобы объяснить д е йствительныя движения вещества, сл е довательно къ тому, чтобы показать, что эти движения необходимы, и потому никакия другия движения невозможны.

Для этого очевидно необходимо допустить, что вещество, по самой сущности мира, им е етъ опред е ленныя , правильныя движения, то-есть что оно необходимо им е етъ такия движения, въ силу которыхъ образуетъ явления, находимыя нами въ мир е . Но движения определ е нныя значитъ движения, происходящия по опред е ленному математическому закону; такъ что движение приводитъ насъ къ существованию законовъ , или правилъ. Эти законы, какъ ясно изъ предыдущаго, нисколько не связаны съ сущностью вещества, потомучто не входятъ въ представление этой сущности. Чтоже они такоее То-есть мы опять ищемъ ихъ сущности, опять желаемъ представить себ е ихъ существование. Но зд е сь кончается всякая возможность представлять. Самое образное, самое живое, что могли зд е сь придумать натуралисты, есть понятие силы; они говорятъ, что законы движения зависятъ отъ существования силъ, изв е стнымъ образомъ производящихъ эти движения. "Довольно странно, пишетъ Дюбуа-Реймонъ, что для нашего стремления къ отысканию причинъ есть какое-то удовлетворение въ невольно--рисующемся передъ нами образ е руки, подвигающей самонед е ятельное вещество, или незримыхъ щупальцевъ, которыми частицы вещества обхватываютъ другъ друга, тащутъ къ себ е другъ друга, чтобы наконецъ слиться въ одинъ комокъ".

Такимъ образомъ представление, желая оживить миръ, невольно приб е гаетъ къ знакомымъ явлениямъ животной жизни, то-есть къ области высокой и явной д е ятельности. Но все-таки сила , какъ я уже сказалъ, не есть что-либо представляемое и потому остается для натуралистовъ ч е мъ-то непроницаемо-темнымъ.

Какъ бы то ни было, но признавая силы, они очевидно въ нихъ признаютъ истинно-созидающее начало мира; уже не пространство и время, не вещество, но силы суть д е йствительный источникъ всего порядка, вс е хъ явлений. Теперь миръ готовъ, потомучто д е йствующее начало найдено и сл е довательно можно наполнить пространство и время всевозможнымъ разнообразиемъ. Миръ материялистовъ есть миръ представляемый , то-есть существующий въ пространств е и времени; какъ скоро дана сущность-- вещество, и его перем е на-- движение, то уже ничего больше не требуется для полнаго созерцания.

Мы вид е ли какъ этотъ миръ слагается изъ его отд е льныхъ стихий. Пространство и время воображается пустотою; въ нее влагается вещество. Вещество представляется неизм е ннымъ и неим е ющимъ въ себ е никакого закона перем е нъ; ему придаются силы.

Очевидно представление д е йствуетъ разъединяющимъ, раздробляющимъ образомъ; оно разбиваетъ миръ на отд е льныя несвязныя стихии.

Я старался показать, что пространство и время необходимо связаны съ веществомъ, что вещество не есть что-либо неизм е нное; теперь нужно показать, что силы не суть что-то особое отъ вещества, только данное ему, но что они вытекаютъ изъ его сущности.

Отношение между силою и веществомъ уясняется очень хорошо, если мы возьмемъ самое общее понятие вещества. Подъ веществомъ или материею мы прежде всего разум е емъ такъ-сказать материялъ , изъ котораго состоитъ вещь. Такъ мы спрашиваемъ: изъ какого вещества сд е лана эта ложкае Изъ чего состоитъ горае Въ такомъ смысл е вещество необходимо противополагается форм е и вс е мъ другимъ пространственнымъ отношениямъ. Самому веществу мы не приписываемъ никакой существенной формы, считаемъ его безформеннымъ; форму же полагаемъ приданною веществу, сл е довательно зависящею отъ чего-то другого, вн е шняго. Точно такъ вещество не им е етъ и движения; движение дается ему извн е . Еще общ е е-- вещество противополагается каждому д е йствию или явлению. Такъ мы спрашиваемъ-- какое вещество даетъ такой вкусъе какое даетъ такой цв е тъе Вкусъ и цв е тъ мы противвополагаемъ тому, что производитъ этотъ вкусъ и этотъ цв е тъ. Силою въ самомъ общемъ смысл е этого слова мы называемъ способность д е йствовать такъ или иначе; такъ что для каждаго явления необходимо нетолько, чтобы было н е что, производящее явление, но кром е того, чтобы это н е что им е ло силу производить это самое явление. Всл е дствие такого умственнаго процеса вещество необходимо считается ч е мъ-то безд е йственнымъ; оно не есть вещь или явление, а только то, изъ чего состоитъ вещь и что производитъ явление; сила же есть то что изъ вещества составляетъ вещь и что въ немъ производитъ явление.

Совершенно ясно, что въ д е йствительности мы находимъ только вещи и явления, и что сл е довательно какъ вещество, такъ и сила суть создания нашего собственнаго ума. Притомъ эти понятия являются непрем е нно разомъ; они т е сно связаны между собою; полагая, что вещество не д е ятельно, мы т е мъ самымъ приписываемъ д е ятельность чему-то другому, именно сил е . Такимъ образомъ, если мы только будемъ помнить смыслъ нашихъ словъ, то для насъ не можетъ быть сомн е ния, что вещество не можетъ быть безъ силы, и сила безъ вещества. Это аксиома, истина, очевидная безъ всякихъ опытовъ и наблюдений. Такъ понялъ это и Дюбуа-Реймонъ, но не такъ понимаетъ это Бюхнеръ, хотя этимъ самымъ положениемъ онъ начинаетъ свою книгу. Для него это есть выводъ изъ опытовъ и наблюдений; "мы незнаемъ, говоритъ онъ, прим е ра, чтобы хоть одна частица вещества не была одарена силами." Правда онъ пытается, говоря его слогомъ, доказать идеально , что вещество не можетъ быть безъ силы; но такъ какъ онъ им е етъ методу не давать никакихъ опред е лений, то совершенно неизв е стно чтo онъ называетъ веществомъ и чтo силою и потому разум е ется никакъ невозможно идеально уб е диться, почему его вещество не можетъ быть безъ его силы, и наоборотъ.

Еслибы Бюхнеръ понялъ д е йствительно отношение силы и вещества, то безъ сомн е ния онъ, какъ Дюбуа-Реймонъ понялъ бы и то, что сл е довательно въ сущности н е тъ ни вещества, ни силъ. Для материялизма, по самой сущности д е ла, такое признание невозможно; нетолько признание существования вещества, но и признание особенной сущности силъ есть существенная черта материялизма.

Для большей уб е дительности зам е чу, что Дюбуа-Реймонъ не смотря на свое отрицание вещества, остался однакоже материялистомъ; но это не прошло ему даромъ: внутреннее противор е чие привело его въ отчаяние. Вотъ что онъ пишетъ.

"Еслиже спросятъ, чтоже наконецъ остается, если ни силы, ни вещество не им е ютъ д е йствительнаго существования,-- то т е, которые въ этомъ согласны со мною, будутъ отв е чать сл е дующимъ образомъ. Въ этихъ вещахъ челов е ческому духу не суждено выпутаться изъ окончательнаго противор е чия. Поэтому, вм е сто того, чтобы кружиться въ безплодныхъ умозр е нияхъ или разс е кать узелъ мечемъ самообольщения, мы предпочитаемъ держаться созерцания вещей, какъ он е есть, довольствоваться, по словамъ поэта, "чудесами существующаго" (Wunder dessen, was da иst). Потомучто мы никакъ не можемъ р е шиться, не находя правильнаго объяснения на одной дорог е, закрыть глаза для недостатковъ другой только потому, что н е тъ третьей; и мы им е емъ достаточно самоотр е чения, чтобы освоиться съ представлениемъ, что можетъ-быть всякая наука им е етъ своею посл е днею ц е лью не понимание сущности вещей, а только понимание того, что эта сущность непонятна. Такъ наприм е ръ задачею математики стала наконецъ не квадратура круга, но доказательство, что эта квадратура невозможна; задачею механики стало не изыскание в е чнаго движения (perpetuum mobиle), но доказательство, что оно невозможно" {Uotersuchungen uber thиerиsche Electrиcиtat. 1Bd. Vorrede.}

Отчаяние-- есть д е ло очень обыкновенное въ естественныхъ наукахъ, но р е дко оно выражается столь систематически и р е зко. Источникъ его въ настоящемъ случа е совершенно ясенъ. Дюбуа-Реймонъ переступилъ запов е дную грань; вм е сто того, чтобы представлять и представлять, онъ началъ мыслить, онъ сд е лалъ дерзкий шагъ въ новую, незнакомую ему область. Тогда прежний его миръ, яркий миръ представлений вдругъ исчезъ передъ его глазами, и такъ какъ онъ не ум е етъ вид е ть, не ум е етъ идти впередъ въ новомъ мир е, въ мир е мысли, то ему показалось, что его обхватилъ непроницаемый мракъ.

Ссылки на математику и механику очень неудачны; математика не потеряла ничего, когда дошла до невозможности найти квадратуру круга; невозможность в е чнаго движения опирается только на лучшемъ понимании д е йствительно возможныхъ движений; но сказать, что наука о природ е ведетъ прямо къ непониманию природы, что окончательный результатъ ея есть чистое противор е чие, значитъ ни больше ни меньше какъ признать невозможность всей науки.

Бюхнеръ, не понимая отношения силы и вещества, разум е ется не могъ понять и отчаяния Дюбуа-Реймона. Говоря языкомъ Дюбуа-Реймона, Бюхнеръ разс е къ этотъ узелъ мечомъ самообольщения , то-есть въ сущности онъ принялъ особенное существование силъ и вещества. Силу, говоритъ онъ, нельзя представлять безъ вещества и обратно вещество безъ силы; но для него это служитъ только доказательствомъ, что и сила существуетъ, и вещество существуетъ, и что притомъ они существуютъ неразд е льно. Ничего темнаго онъ зд е сь не находитъ; это для него прост е йшая истина .

Если мы откажемся отъ олицетворений материялизма, если будемъ держаться самого общаго смысла вещества и силы, то, собственно говоря, неразрывность ихъ сводится на то положение, что вещество есть н е что д е йствующее , т.е. что съ нимъ происходятъ перем е ны, совершаются явления и что причина и основание этихъ явлений и перем е нъ есть само вещество. Признать неразрывность силы и вещества, значитъ просто признать самод е ятельность вещества .

Чтобы вид е ть важность такого признания зам е тимъ, что н е тъ ничего обыкновенн е е, какъ принятие вещества за простой материялъ, за неизм е нную и нед е ятельную массу, которая необходима для явлений, но сама произвести ихъ не можетъ. Такъ понимаетъ его и материялизмъ. Бытие и д е ятельность суть общия понятия, подъ которыя мы подводимъ все существующее; но умъ челов е ческий съ особеннымъ упорствомъ останавливается на понятии бытия и на всемъ что подходитъ подъ это понятие. Явлениями этого постояннаго упорства наполнены вс е л е тописи наукъ, вся история мышления. Такое направление ума вытекаетъ изъ самой его природы; онъ стремится подъ явлениями найти сущность, среди перем е нъ открыть неизм е нное, среди безконечнаго мира отыскать тотъ центръ, который самъ остается неразд е льнымъ и неподвижнымъ, и изъ котораго выходитъ всякая разд е льность и всякое движение. Такъ какъ въ этомъ состоитъ самое существенное стремление ума, то въ ошибкахъ, идущихъ по этому направлению, состоятъ и существенныя заблуждения ума. Такъ неизм е нность сущности обыкновенно полагается въ ея самонед е ятельномъ бытии .

М е жду-т е мъ такого бытия н е тъ; все что существуетъ, существуетъ настолько, насколько д е йствуетъ,-- самая сущность вещей состоитъ въ д е ятельности. Такъ точно и сущность вещества состоитъ въ его д е ятельности.

Д е ятельность есть понятие бол е е трудное, ч е мъ бытие . Бытие такъ или иначе мы можемъ представлять; д е ятельности же вообще нельзя представлять. Мы вид е ли, что натуралисты принуждены были приб е гнуть къ сравнению, чтобы обозначить д е ятельность вещества. Сила всегда будетъ не что иное, какъ отвлечение отъ силы животнаго .

Поэтому, ограничиваясь однимъ представлениемъ, материялисты и натуралисты никакъ не могутъ понять самод е ятельности вещества. Въ самомъ д е л е имъ нужно представить себ е такую сущность вещества, чтобы изъ нея необходимо вытекала его д е ятельность; обратно имъ нужно представить такую д е ятельность, чтобы она заключала въ себ е и сущность вещества, чтобы отъ нея завис е ла и самая протяжонность вещества и все разнообразие пространства и времени.

Изв е стно, что динамическая теория вещества считаетъ сущностию не вещество, а силы; вещество по этой теории само происходитъ отъ взаимод е йствия двухъ силъ, притягательной и отталкивательной. Но этого мало. Нужно найти силу въ полномъ смысл е живую , т.-е. внутреннюю, немеханическую; нужно открыть ея законъ, не математический, но служащий основою вс е мъ математическимъ законамъ. Чтобы понять жизнь вещества, нужно проникнуть въ эти внутренния биения его пульса, нужно мысленно постигнуть глубокия движения его сущности. Только тогда можно будетъ разсматривать миръ какъ одно ц е лое, какъ гармоническую сферу.

Предметъ, о которомъ мы говорили выше, т.-е. отношение между пространствомъ, временемъ и веществомъ, и между веществомъ и движениемъ, или силою, можетъ быть обработанъ съ большею полнотою и съ большею отчетливостию; предыдущия разсуждения способны принять характеръ опред е ленности и строгости, ни ч е мъ не уступающей строгости математическихъ выводовъ. Настоящая статья необходимо ограничивается только б е глымъ очеркомъ всего вопроса.

Въ заключение я приведу, какъ одинъ изъ поразительныхъ прим е ровъ, отношение материялистическаго мышления къ понятию о Бог е . Понятие о Бог е есть понятие по преимуществу , т.е. мен е е ч е мъ что-либо другое доступно представлению. По самому обыкновенному пониманию отъ Бога все зависитъ, все от него происходитъ, онъ есть начало и смыслъ всего существующаго. Сл е довательно для мышления онъ представляетъ глубочайшую глубину, крайнюю точку, до которой оно можетъ достигнуть.

Материялистческое мышление, сл е дуя своему обыкновенному ходу, стремится представить себ е Бога, и потому впадаетъ въ неисчислимыя затруднения. Представлять что-нибудь значитъ по самой сущности этого д е йствия ума отд е лять этотъ предметъ отъ другихъ, ставить его особо, независимо. Поэтому даже отвергая челов е коподобное понимание Бога, признавая его духомъ, везд е -сущимъ и проч., материялистическое мышление все-таки никакъ не можетъ постигнуть его существенной черты. Оно все-таки воображаетъ Бога какимъ-то тонкимъ воздушнымъ существомъ на ряду со вс е ми другими существами, сл е довательно безъ существеннаго отношения къ нимъ. Неудивительно поэтому, что такое воображение не представляетъ ничего понятнаго и ни мало не служитъ къ пониманию мира.

Между явлениями материялистическаго мышления въ этомъ отношении встр е чаются очень поразительныя. Мы вид е ли, что развиваясь, строго-посл е довательно, оно находитъ въ основ е всего существующаго-- пространство, время, вещество и силы. Только эти сущности оно можетъ себ е представлять и потому только они и признаются существующими. Все остальное нельзя представлять, сл е довательно вообще нельзя познавать, сл е довательно и нельзя полагать существующимъ.

Поэтому, встр е чаясь съ понятиемъ о Бог е и ненаходя его въ своемъ собственномъ развитии, материялистическое мышление, нер е дко старается поставить это понятие въ связь со своими сущностями. Такимъ образомъ оно то находитъ какое-то сродство Бога съ пространствомъ, то готово признать Богомъ самое вещество, то наконецъ сравниваетъ Бога съ силою.

История мышления полна прим е ровъ этого рода. Вольтеръ, постоянно боровшийся противъ материялизма, а между-т е мъ самъ доходивший до посл е днихъ крайностей материялистическаго мышления, пишетъ сл е дующее:

" Ньютонъ разсматриваетъ пространство и время какъ два существа, которыхъ существование необходимо сл е дуетъ изъ самого Бога; ибо безконечное существо существуетъ въ каждомъ м е ст е, сл е довательно каждое м е сто существуетъ; безконечное существо существуетъ безконечное время, сл е довательно безконечное время есть н е что существующее."

Зам е тимъ, что все это разсуждение ц е ликомъ принадлежитъ Вольтеру. Ньютонъ никогда не доходитъ до такой см е лости и опред е ленности; наприм е ръ онъ нигд е не называетъ пространство и время существами . Въ этомъ случа е Вольтеръ обращается съ Ньютономъ, какъ нер е дко обращаются съ великими авторитетами, т.е. взводитъ на него собственныя мысли, чтобы придать имъ больше твердости. Вольтеръ и самъ почти признается въ этомъ, потомучто всл е дъ за приведенными словами говоритъ:

"У Ньютона, въ конц е его вопросовъ оптики, вырвались сл е дующие слова: эти явления природы не показываютъ ли, что есть существобезт е лесное, живое, разумное, везд е присущее, существо, которое въ безконечномъ пространств е , какъ въ своемъ чувствилищ е (Sensorиum) всевидитъ, различаетъ и понимаетъ самымъ близкимъ и совершеннымъ образомъе " {Elements de Phиlos. de Newton. Ch. ии.}.

Д е йствительно таковъ смыслъ словъ Ньютона, подавшихъ поводъ къ разсуждениямъ Вольтера, но эти слова перед е ланы Вольтеромъ. Мы приведемъ подлинныя выражения Ньютона, такъ какъ въ нихъ содержится больше, ч е мъ въ этой перед е лк е .

"Первоначальное устройство такихъ чрезвычайно искусныхъ частей животныхъ, какъ глаза, уши, мозгъ, мускулы, сердце и пр., также инстинктъ зв е рей и нас е комыхъ, все это не можетъ быть произведениемъ чего-нибудь другого, кром е мудрости и искуства могущественнаго, в е чно живого Д е ятеля, который, будучи во вс е хъ м е стахъ, можетъ двигать т е ла съ заключенными въ его безграничномъ и однообразномъ чувствилищ е, и такимъ образомъ образовывать и преобразовывать части мира гораздо легче, ч е мъ мы можемъ двигать по нашей вол е частями нашего т е ла. Мы не смотримъ однакоже на миръ, какъ на т е ло Бога и на части мира, какъ на части Бога. Богъ есть однообразное существо, лишонное органовъ, членовъ или частей, и они суть его создания, подчиненныя ему и служащия его вол е ".

"Органы чувствъ не служатъ для того, чтобы ощущать образы вещей, а только для того, чтобы доводить эти образы до чувствилища; Богъ же не им е етъ нужды въ такихъ органахъ, такъ какъ онъ повсюду присущъ самымъ вещамъ".

Вотъ зам е чательныя слова, выражающия одну изъ величайшихъ крайностей материялистическаго мышления. Вольтеръ очевидно мен е е поглощенъ представлениями, нежели Ньютонъ; у Вольтера есть три особыя существа-- Богъ, пространство и время, и Богъ только наполняетъ собою пространство и время. У Ньютона же между Богомъ и пространствомъ являются самыя т е сныя отношения: пространство есть чувствилище божие; если миръ не можетъ быть т е ломъ Бога, потомучто Богъ есть существо однообразное , однородное , то пространство, будучи само однообразнымъ, очевидно можетъ быть т е ломъ и чувствилищемъ Бога; самая д е ятельность божия, образование и преобразование мира у Ньютона т е сно связаны съ этимъ воплощениемъ Бога въ пространство.

Изъ другихъ м е стъ ньютоновыхъ сочинений можно заключить, что онъ д е йствительно такъ представлялъ себ е Бога; такъ наприм е ръ самыя явления тягот е ния, которыя онъ открылъ, онъ готовъ былъ приписать непосредственному д е йствию божию.

Понятно, почему Лейбницъ вооружился противъ такихъ мн е ний, почему онъ говорилъ, что въ Англии кажется падаетъ и естественная религия . Англичане очень обид е лись такимъ упрекомъ и изъ этого возникла полемика, давшая поводъ Лейбницу высказать многия зам е чательныя соображения. Впосл е дствии Вольтеръ объявилъ себя на сторон е англичанъ.

Такъ какъ явления мышления совершаются по строгимъ законамъ, то н е тъ ничего удивительнаго, что въ наше время встр е чаются повторения мн е ний и разногласий, подобныхъ т е мъ, которыя мы привели. Вообще новый н е мецкий материялизмъ, над е лавший столько шуму, въ сущности не представляетъ ничего новаго, такъ что любители новой истины , проявляющейся въ мир е, напрасно думаютъ, что нашли ее въ материялизм е .

Бюхнеръ въ первыхъ же главахъ говоритъ о Бог е . Онъ думаетъ, что неразд е льность силы и вещества и безсмертие вещества прямо опровергаютъ существование Бога. Такъ какъ онъ по обычаю даже и не пробуетъ объяснить чтo онъ разум е етъ подъ понятиемъ Бога, то разум е ется его заключения не им е ютъ ни мал е йшей силы. Отрицать существование чего бы то ни было, можно только выходя изъ точнаго понятия отрицаемаго предмета; не зная самъ чтo отвергаешь, нельзя ничего отвергнуть.

Поэтому намъ любопытно зд е сь не р е шение самого вопроса о бытии божиемъ, а только то, какъ Бюхнеръ понимаетъ бытие Бога. Какъ онъ его понимаетъ, такъ и отвергаетъ.

Чтоже оказываетсяе Бюхнеръ представляетъ Бога въ вид е силы ; правда онъ называетъ его творческою силою , онъ приписываетъ этой сил е произволъ и нам е рения; но все-таки считаетъ эту силу такою же, какъ вещественныя силы, о которыхъ говорилъ выше. Понятие о Бог е, по его мн е нию, есть понятие о сил е, отд е льной отъ вещества, и вотъ онъ отвергаетъ существование Бога, основываясь на томъ, что н е тъ силы безъвещества и н е тъ вещества безъ силы .

"Движение вещества-- говоритъ Бюхнеръ-- сл е дуетъ только законамъ, которые д е йствуютъ въ немъ самомъ; различныя явления вещей суть не что иное, какъ продукты различныхъ и многообразныхъ, случайныхъ или необходимыхъ комбинаций вещественныхъ движений. Нигд е и никогда, ни въ какую эпоху, ни въ какихъ отдаленн е йшихъ пространствахъ, куда только проникаютъ наши телескопы, не было найдено факта, который бы служилъ исключениемъ изъ этого правила и который бы привелъ къ необходимости признать самостоятельную силу, д е йствующую непосредственно и вн е вещей."

Понятно, что разсуждая подобнымъ образомъ, нельзя ничего доказать; откуда Бюхнеръ взялъ, что Богъ есть сила, подобная вещественнымъ силамъе Не все ли это равно, какъ доказывать, что телескопы находятъ въ небесахъ только различныя небесныя т е ла, и что до сихъ поръ въ телескопъ нельзя было усмотр е ть ни Бога въ его молниецв е тной риз е , ни ангеловъ съ пламенными мечамие

Дал е е у Бюхнера есть выражение, поразительное своею несообразностью.

"Представлять себ е -- говоритъ онъ-- эту силу погружонною въ в е чный, самодовольный покой или внутреннее самосозерцание-- будетъ также пустое и произвольное отвлечение, неим е ющее эмпирическихъ оснований."

Очевидно представлять себ е вещественную силу въ поко е , самодовольною , самосозерцающею -- есть невообразимая нел е пость, нестерпимая чепуха; а Бюхнеръ думаетъ, что это только произвольное отвлечение , что оно не можетъ быть принято только за недостаткомъ эмпирическихъ оснований.

Отсюда видно между-прочимъ какъ дурно понимаетъ Бюхнеръ самое значение силы; еслибы онъ точн е е понималъ его, онъ не сталъ бы сравнивать Бога съ вещественною силою, не сталъ бы говорить о произвол е силы , о нам е ренияхъ силы , и т.п. Совершенно ясно, что Бюхнеръ склоненъ къ олиц е творению силы , то есть готовъ понимать ее какъ силу животнаго, какъ что-то живое, связанное съ мертвымъ веществомъ.

Его разсуждения о Бог е, взятыя во всей ихъ совокупности, не им е ютъ ни мал е йшей твердости. Что бы онъ ни говорилъ о веществ е и сил е, какъ бы онъ ни понималъ то и другое, все-таки по коренному смыслу самаго понятия о Бог е, и вещество и силы и вс е ихъ свойства и д е йствия полагаются вполн е зависящими отъ Бога. Доказать что бы то ни было относительно Бога материялизмъ не можетъ, потомучто онъ не можетъ схватить самое это понятие, не можетъ мыслить, а только представляетъ. Поэтому правильный материялистический атеизмъ долженъ опираться на самой этой невозможности. Онъ долженъ разсуждать такъ: когда я представляю себ е вещество и силы, то представляю ихъ самостоятельными, ни отъ чего независимыми, сл е довательно я не могу считать ихъ зависящими отъ чего бы то ни было; самой зависимости я не могу представить , сл е довательно ея н е тъ, н е тъ ничего, отъ чего бы завис е ла сущность вещества и силъ.

Такимъ образомъ и материялизмъ съ своей стороны держится знаменитаго начала тожества бытия и мышления; что для него не мыслимо, то онъ считаетъ несуществующимъ; существующимъ же и д е йствительнымъ онъ признаетъ только то, что онъ мыслитъ, и только такъ, какъ онъ его мыслитъ.

Мы вид е ли, что коренное начало материялистическаго мышления есть представление; въ представлении вся его сила и материялизмъ рушится, какъ скоро мысль освобождается отъ такой односторонности и начинаетъ д е йствовать съ бoльшимъ самообладаниемъ.

Такое освобождение есть важный шагъ въ умственной жизни, потомучто сила представлений чрезвычайно велика. Чистая мысль эфирна , по выражению Гегеля, то-есть она легка, прозрачна и подвижна; она знаетъ сама себя, свободно управляетъ сама собою; въ ней н е тъ никакого принуждения, потомучто д е ятельность разума основана на полномъ самоопред е лении.

Мы не жалуемся на то, что принуждены мыслить изв е стнымъ образомъ, какъ скоро сознаемъ полную разумность этого мышления; точно также мы не жалуемся на то, что насъ мучитъ потребность мыслить, какъ скоро наше мышление удовлетворяетъ этой потребности.

Другое д е ло представления; въ области ума они составляютъ н е что темное, тяжолое, и неподвижное. Они не сами себя опред е ляютъ, но какъ-будто принуждены извн е принять изв е стныя формы. Мы чувствуемъ, что они не покорны власти ума, непроницаемы для его взгляда. Они не удовлетворяютъ насъ, являясь какими-то загадками и пресл е дуютъ насъ, какъ призраки или вид е ния, отъ которыхъ невозможно отд е латься. Какъ тотъ, кто долго игралъ въ карты, видитъ ихъ потомъ ц е лую ночь и вспоминаетъ ихъ утромъ, такъ и тотъ, кто долго игралъ атомами , или силами и пустымъ пространствомъ, не можетъ забыть ихъ, не можетъ перейти отъ нихъ къ другимъ понятиямъ. Приведу по этому случаю наивное признание Берцелиуса. "Всл е дствие своихъ занятий философиею, говоритъ онъ, многие натуралисты заран е е предуб е ждены въ безконечной д е лимости вещества и потому даже безъ изсл е дования отвергаютъ атомы какъ нел е пость; но это затруднение только временное, потомучто возражения, основанныя на привычк е къ изв е стнымъ философскимъ уб е ждениямъ, теряютъ свою силу по м е р е того, какъ съ ними борется опытъ" {Theorиe des proport. chиm. p.22.}. Зная настоящий смыслъ атомовъ, мы должны это понять такъ, что философския уб е ждения постепенно теряютъ свою силу, по м е р е того какъ съ нимъ борятся представления.

Если же такъ, если д е ло идетъ о борьб е привычекъ , о перев е с е той или другой стороны д е ятельности ума, то ясно, что мышление д е йствуетъ не всец е ло, не со всею своею общностию и свободою. Между-т е мъ мы хотимъ мыслить такъ, какъ вообще должно мыслить; мы не хотимъ подчиняться какимъ-нибудь особенностямъ, причудамъ или увлечениямъ мышления. Чтобы достичь истины, мы желаемъ приобр е сти мышление чистое, нормальное, всюду и для вс е хъ одинаковое, неизм е нное и единственное.

Сл е довательно нужно учиться мыслить.


наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу
загрузка...
© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования