В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Кришнамурти Дж.Традиция и революция
Простым языком раскрывается природа двойственности и состояния ее отсутствия. В подобном состоянии исследования, когда на мгновение перестает существовать тот, кто задает вопросы, тот, кто переживает, — подобно вспышке открывается истина. Это состояние полного отсутствия мысли.

Полезный совет

Вы можете самостоятельно сформировать предметный каталог, используя поисковую систему библиотеки.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторСтолович Л.Н.
НазваниеАнекдот и миф
Год издания2002
РазделСтатьи
Рейтинг0.11 из 10.00
Zip архивскачать (453 Кб)
  Поиск по произведению

Анекдот и миф

На первый взгляд может показаться несерьезным и даже кощунственным само сопоставление грандиозного явления Мифа  — не только прародителя всех видов культурной деятельности людей, но и одной из непреходящих форм их современного существования, — и анекдота  — смешного минирассказа о бывшем или небывшем, оживляющем нашу беседу. Но обратимся к одному из таких минирассказов.

На том свете встретились Христос и Маркс.
 — Почему твое антинаучное учение существует уже почти 2000 лет, а мое научное рассыпается через полтора столетия? — спросил Христа основоположник научного коммунизма.
 — Твоя основная ошибка в том, что ты свой рай показал.

В этом анекдоте, как в фокусе, скрещиваются лучи, идущие и от мифа и от анекдота. Анекдот воспроизводит фантастически-мифическую реальность — посмертную встречу основателей двух систем мифологий: религиозной и утопически-светской. Но миф анекдота как бы без особых усилий опрокидывает и ту, и другую мифологию.

Разумеется, не все анекдоты таковы. Они могут быть не только умными, но и глупыми, тонкими и пошлыми, блистательно-остроумными и примитивно-тупыми. Однако и то, что называют произведением искусства, — далеко не всегда шедевр, и, вместе с тем, существует понятие «искусство», вполне определенное в своей неопределенности (см. одно из недавних основательных исследований этого понятии — книгу Бориса Бернштейна «Пигмалион наизнанку. К истории становления мира искусства. — М.: «Языки славянской культуры», 2002).

Для того, чтобы определить соотношение анекдота и мифа, необходимо договориться о понятиях, составляющих это соотношение. О том и другом существует обширная литература. Опираясь на нее, я постараюсь определить схождение и расхождение феноменов мифа и анекдота, без которых, при всей их кажущейся неравнозначности, немыслима история человеческой культуры.

А.Ф. Лосев писал в «Диалектике мифа»: «Действительно, только очень абстрактное представление об анекдоте или вообще о человеческом высказывании может приходить к выводу, что это просто слова и слова. Это — часто кошмарные слова, а действие их мифично и магично» ( Лосев А.Ф. Из ранних произведений. М., 1990. С. 466).

Анекдот обладает мифотворческими потенциями, создавая эстетико-художественную реальность, переходящую в массовое сознание (образ «страны дураков», без которой не обходится ни один народ, «армянское радио», анекдотический «англичанин» или «чукча», Ленин, Пушкин, Чапаев, Штирлиц, Брежнев как анекдотические персонажи, послевоенные «генеральской жены» и послеперестроечные «новые русские» и т.п.).

Как и миф, анекдот, по словам Ю.М. Лотмана, — «один из самых древних жанров фольклора» ( Лотман Ю.М. Письма. 1940 1993. М.: «Языки русской культуры», 1997. С. 461). Будучи результатом народного творчества, и миф, и анекдот анонимны. Анекдот к тому же живет полулегально, а порой и вообще без легальной «прописки». По-гречески anekdotoj означает «неопубликованный», «неизданный». Поэтому безответным остается вопрос: «Кто сочиняет анекдоты?» По этому поводу тоже есть анекдот:

В радиопередаче ведущий программу говорит:«Нам поступает много вопросов о том, кто сочиняет анекдоты. Этим интересуется товарищ Иванов из Брянска, товарищ Сидоров из Тюмени, товарищ Петров из Перми, товарищ Андропов из Москвы.»

Даже в тех редких случаях, когда достоверно известно, что тот или иной анекдот придуман Карлом Радеком, Фаиной Раневской или каким-либо другим остроумным человеком, его авторство, как это ни звучит парадоксально, включается в мифическую анонимность анекдота, ибо сама личность анекдототворца становится легендарной и очень часто невозможно отличить анекдотические события с участием Раневской, рассказанные Радеком или Хармсом, от потока анекдотических историй, выдаваемых за их творчество. К примеру, остроумие Фаины Раневской было поистине феноменальным. Она не утруждала себя придумыванием метких ответов и афоризмов. Они возникали сами собой как ее находчиво-остроумная реакция на ситуацию или определенных людей. Потом их передавали из уст в уста, а затем возникал юмор по типу «как бы сказала Раневская». В книге « Фаина Раневская . Случаи, шутки, афоризмы» (Составитель и издатель И.В. Захаров. М.: «Захаров», 1999) собрано и то, что, по авторитетным свидетельствам, сказано самой великой артисткой, и то, что она могла бы сказать. Но и в тех, и в других присутствует образ хулиганисто-гениальной Раневской, образ, сам ставший реально-мифическим.

Фольклорная анонимность, общая для мифа и анекдота, вступает в противоречие с их литературной явленностью при публикации. Это особенно явственно стало обнаруживаться, когда после начавшейся в СССР перестройки анекдот вышел из подполья и многочисленные издания стали печатать старые и новые анекдоты. Можно сказать, пошел целый косяк брошюр, книг, целых серий брошюр и книг, целиком заполненных анекдотами, вплоть до восьмитомной «Антологии мирового анекдота», вышедшей в Киеве (издательство «Довира») в 1994 —1995 гг. Притом, подавляющее число публикаторов анекдотов бесцеремонно их приватизируют. Фольклор, на самом деле, — всеобщее достояние и трудно возражать на то, что конструкции тех или иных анекдотов, созданные народом-анегдототворцем, кочуют из сборника в сборник. Однако на изложение уже опубликованного анекдота авторское право распространяется. И в этом отношении анекдот подобен мифу. Мифы о Прометее, Эдипе или Сизифе не созданы были ни Эсхилом, ни Софоклом, ни Камю. Но присвоение кем-либо другим их изложения и интерпретации этих мифов, называется воровством.

Изменило ли природу анекдота его литературное существование? Думается, что нет. Ведь и «до исторического материализма» и вне его выходило много сборников анекдотов, но они не поколебали его основу, так же, как миф остается мифом и после выпуска огромного числа описаний мифов и их художественных воплощений.

Вместе с тем, анекдоту пребывать в книге также тягостно, как вольнолюбивому зверю в зоопарке. Анекдоты, разумеется, можно читать. Но, странное дело, их постраничное чтение навевает скуку, тогда как живой анекдот — свежий и остроумный анекдот, даже почерпнутый из какого-либо сборника или интернета, но творчески рассказанный вовремя и к месту, воздействует и в бесцензурную и нецензурную эпоху, как и тогда, когда он колыхал застойный социализм.

По характеристике А.Ф. Лосева, «миф есть (для мифического сознания, конечно) наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но — наиболее яркая и самая подлинная действительность » ( Лосев А.Ф. Из ранних произведений. С. 396). Переставая быть действительностью, миф превращается в сказку, в художественно-игровую реальность, не претендующую стать реальностью фактической (хотя для ребенка в раннем возрасте сама сказка играет роль мифа, когда он еще свято верит, что ему подарки приносят действительно Дед-Мороз или гномы).

Родство анекдота с мифом не в последнюю очередь проявляется в том, что он не просто фантастически-художественно отражает жизнь, становясь художественным произведением, но и бытует в жизни, делаясь ее частью. Да и анекдот нередко порождается самой жизнью людей, их бытом. (см. Жовтис А. Непридуманные анекдоты . Из советского прошлого. М.: «ИЦ-Гарант», 1995; раздел «Жизнь тоже шутит» в книге « Евреи шутят . Еврейские анекдоты, остроты и афоризмы о евреях, собранные Леонидом Столовичем»). Ирония истории в изобилии творит иронические истории. Жизненность анекдота обусловлена анекдотизмом жизни. В одном из польских анекдотов содержится такой диалог:

 — У тебя есть новый анекдот?
 — Нет. А у тебя?
 — Тоже нет. Тьфу! Что за правительство?!

В том, что жизненность анекдота обусловлена анекдотизмом жизни, убеждаешься, читая многочисленные анекдоты в интернете. Натужные попытки придумать новый анекдот только в редчайших случаях приводят к успеху. И это происходит лишь тогда, когда удается подсмотреть и лаконично представить действительно анекдотический случай или анекдотическую ситуацию в жизни. Андерсен говорил, что лучшие сказки — это те, которые придумывает сама жизнь. К анекдоту это относится в еще большей мере.

Разумеется, между мифом и анекдотом нельзя ставить знак равенство. Миф стремится постигнуть бытие быта . Предмет анекдота — быт бытия. Сам анекдот в наибольшей степени адекватен себе, живет в полной мере, когда он рассказан по случаю какого-либо события в частной или общественной жизни, в связи с возникшей жизненной ситуацией, как ее анекдотически-мифический прецедент, аналогия этой ситуации и ее объяснение.

Взаимоотношение мифа и анекдота может характеризоваться как диалектическое противоречие. Таким же противоречием является взаимосвязь анекдота и произведения искусства. Можно, наверно, сказать, что анекдот балансирует на грани мифа и искусства.

Мифическая реальность анекдота — это не тоже самое, что реальность мифа. Миф утверждает небылицу как быль . Анекдот демонстрирует быль как небылицу .

— Рабинович, вы с ума сошли! Зачем вы притащили в синагогу собаку!?
— Ребе, это не простая собака, она же умеет петь!
Собака запела. Ребе восхищенно:
— О, вэйзмир, она так поет, что может быть кантором в нашей синагоге!
— Ребе, я таки ей твержу то же самое. А она не хочет и слушать! Только зубным техником.

Чтобы оценить эту одесскую байку, нет необходимости верить в поющую собаку, которая имеет призвание зубного техника, точно также, как впечатление от поэмы Твардовского «Теркин на том свете», не предполагает веры в реальное существование «того света». Фантастическая реальность анекдота, по сути дела, является реальностью художественно-игровой , но она функционирует подобно мифу : на заменяя жизнь и быт, она становится и тем, и другим, помогая освоить их ценностно , предлагая их ценностный эквивалент, притом в ироническом ключе.

Существенное отличие анекдота от мифа, на мой взгляд, заключается в том, что только первый обладает потенциалом комического. Миф принципиально серьезен. Ему не до шуток. Он занят нешуточными проблемами жизни и смерти. Это становится особенно очевидным при учете трансформации мифа в религиозное сознание. Эту свою серьезную природу миф сохраняет именно в религии, в узком и широком смысле слова, т.е. в различных религиозных конфессиях и тех фантастических представлениях, которыми человек заменяет реальную жизнь.

Исследователями, изучающими психологию религии, было замечено, что религия способна использовать все человеческие чувства, за исключением одного — чувства юмора. Правда, смех был присущ некоторым мифическим персонажам. Мифология знает смеющихся богов. Это их был «гомерический хохот». Однако смех небожителей носит вполне человеческий характер. Вместе с тем над самими богами смеяться было кощунственно. Как заметил однажды А.И. Герцен, «заставить улыбнуться над богом Аписом, значит расстричь его из священного сана в простые быки» ( Герцен А.И. Собрание сочинений в тридцати томах. Т. XIII. М., 1958. С. 190).

Родственность анекдота мифу проявляется также в том, что одним из источников анекдота явилась притча, которую используют многие священные тексты. Но она в этих текстах и в анекдотах проявляется по-разному. В религиозных текстах притча серьезна. Она здесь прежде всего средство выражения мудрости, правил «благоразумия, правосудия, суда и правоты». Уже в древности было осознано значение притчи как «изречения разума», чтобы «простым дать смышленость, юноше — знание и рассудительность», мудрому — умножение познания, разумному — «мудрые советы». С этого начинается библейская «Книга притчей Соломоновых».

Мудрая притчевость свойственна и лучшим анекдотам. Неслучайно формулы этих анекдотов перешли в поговорки и афоризмы, резюмирующие наш жизненный опыт: «Мне бы ваши заботы, господин учитель!», «Разве это жизнь?», «Не делайте волну!», «Иди докажи, что ты не верблюд!» и т.п.

Однако анекдотическая притча отличается от религиозной именно тем, что в ней заключена энергия остроумно-комического. Это становится очевидным при сопоставлении религиозных повествований притч и основанных на них анекдотов. Вот как, например, хасидская притча о поучительности технических изобретений, рассказанная Мартином Бубером, перетекает в анекдот:

Можно учиться у всего, — сказал как-то раби из Садгоры своим хасидам. — Всякая вещь может научить нас чему-нибудь, и не только та, что сотворена Богом. Творение рук человеческих также способно преподать нам урок.
 — Чему мы можем научиться у поезда? — с сомнением спросил один из хасидов.
 — Тому, что из-за одного мгновения можно потерять все.
 — А у телеграфа?
 — Тому, что каждое слово учтено и ему назначена цена.
 — Ну, а у телефона?
 — То, что мы говорим здесь, слышно там…

( Десять ступеней . Хасидские притчи, собранные и изданные Мартином Бубером. Иерусалим-Москва: «Гешарим», 1998. С. 72-73).

Из вполне серьезного библейского рассказа о сотворении Богом Евы, возникло множество анекдотов и лучшие из них несомненно остроумно-смешны. В одном из них определяется сущность советской социалистической демократии:

Создал Бог Еву из ребра Адама и сказал ему: «Выбирай себе жену!»

По справедливому наблюдению Ю.М. Лотмана, «анекдот одновременно зеркало быта и зеркало юмора, он рассказывает, как люди живут и что им смешно». Притом, существуют «анекдоты, которые смехом вызывают сочувствие, а не обидную насмешку. Смех — гибкое оружие, им и ласкают, и убивают, по французской поговорке» ( Лотман Ю.М. Письма. С. 460, 462). Юмор в анекдоте и делает его непосредственно притягательным, всегда желанным и популярным вне и вопреки всякому ритуалу и табу, через которые являет себя чистый миф. Смех, звучащий как отклик на анекдот, и есть его понимание и в то же время глоток свободы .

Анекдот как аккумуляция юмора, как реальность комизма способен раскрывать комизм реальности, показывать абсурд реальности и реальность абсурда, парадоксальность реальности и реальность парадокса. Комедийность анекдота и дает ему возможность быть разрушителем пафосных мифов, а эффективность такой разрушительной деятельности обусловлена тем, что сам анекдот генетически и сущностно связан с мифом, и, следовательно, находится с ним как бы в одной плоскости. Чисто рациональная критика мифа не задевает его иррациональной основы. Не только клин клином вышибают, но и миф мифом.

Такое мифическо-антимифическое бытование анекдота особенно проявляется в тоталитарном обществе, когда комедийное начало анекдота вступает в конфликт с официально пропагандируемыми мифами.

Борис Слуцкий писал в свое время:

Место государства в жизни личности
уменьшается до неприличности.
Люди не хотят читать газеты.
Им хватает слушать анекдоты.

Анекдот в условиях тоталитарного режима взял на себя функцию не только газеты, но и эпоса — древнейшей формы воплощения мифа. Современный анекдот — это действительно эпос XX и теперь уже XXI века, притом эпос, способный вызвать гомерический хохот. Как и древний эпос, анекдот в тоталитарном обществе мог существовать только как устное народное творчество. Устность и анонимность обеспечивали его неуловимость, в отличие от его рассказчиков и любителей. Ведь своеобразие бытования анекдота состоит в том, что своим остроумием и комическим потенциалом он способен разъедать, разоблачать любой миф, в особенности навязываемый сверху. Тоталитарное государство это очень хорошо понимало. Не без основания появился анекдот о конкурсе на лучший анекдот, в итоге которого первая премия — 25 лет, вторая — 10 лет и три поощрительных — по 5. Комедийное начало анекдота — великий разоблачитель мифов. И поэтому неслучайно в период тоталитарного режима за анекдот можно было попасть и на Волго-Дон, и вообще надолго вон.

Мифическо-антимифическая природа анекдота проявляется и в анекдотах, посвященных отдельным личностям вне зависимости от реального достоинства самой личности. Например, анекдоты, в которых фигурирует имя Пушкина выступают в двойной функции: и как создатели анекдотического пушкинского мифа, и как разоблачители мифа, обволакивающего поэта. Подчеркнем, что речь идет не о «разоблачении» самого поэта, а того или иного варианта мифа о нем, стирая с великого поэта не только хрестоматийный, но и мифологический глянец. Они, как и другие явления этого жанра, создали художественный образ мифического Пушкина. Но они же не позволили действительному Пушкину окаменеть, превратиться в мумию, в члена Правления Союза Советских писателей (см. Столович Л.Н. «Пушкинские» анекдоты // «Вышгород», Таллинн, 1999. № 1-2. С. 206-216, а также в кн.: Столович Л.Н. Философия. Эстетика. Смех. СПб.—Тарту, 1999. С. 291-301).

Место анекдота в культуре определяется культурой самого анекдота, которую образует его диалог с мифом и с искусством.


наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования