В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Баиов А.К.Вклад России в победу союзников
Автор предлагаемой книги - А. К. Байов, 1871 - 1935 гг., ординарный профессор Российской военной академии, в течение многих лет занимал кафедру русского военного искусства в Академии генерального штаба. Продолжая работу известных военных ученых, профессора Масловского и профессора Мышлаевского, генерал Байов создал курс истории русского военного искусства, как самостоятельный отдел военной науки.

Поисковая система

Поисковая система библиотеки может давать сбои если в строке поиска указать часто употребляемое слово.
Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторЩепаньский Ян
НазваниеЭлементарные понятия социологии
Год издания1969
РазделКниги
Рейтинг1.24 из 10.00
Zip архивскачать (778 Кб)
  Поиск по произведению

VIII. Социальные процессы

Вкратце припомним содержание предыдущего изло­жения: на природных и экономических основах, а также в рамках определенной культуры формируются челове­ческие личности; удовлетворяя свои потребности, люди начинают взаимодействовать друг с другом, создают раз­личные формы общностей, внутренне объединенные раз­нообразными видами связей, охваченные интегрирующи­ми рамками глобального общества. Сначала мы провели анализ связи, объединяющей общности, затем рассмотре­ли структуру этих общностей. Сейчас нам предстоит за­няться рассмотрением жизненных процессов, которые в них происходят и которые обусловливают их функциони­рование.

Понятие социального процесса

Процессами мы будем называть относительно одно­родные серии явлений, связанных взаимными причинны­ми или структурно-функциональными зависимостями. На­пример, рост организма — это процесс, так как последую­щие состояния определенным образом обусловлены пре­дыдущими состояниями. Серии явлений, составляющих процесс, в познавательных целях можно вычленить, вы­делить из сложных комплексов явлений, происходящих одновременно. Следовательно, они имеют какую-то «ось», на которую «нанизаны» сопряженные друг с другом яв­ления. В природе и в обществе процессы никогда не выступают изолированно; мы обособляем их и рассматрива­ем в отдельности в целях анализа.

Социальными процессами мы называем серию явле­ний взаимодействия людей друг с другом, или серию яв­лений, происходящих в организации и структуре групп, изменяющих отношения между людьми или отношения между составными элементами общности. Подобно тому как кажущееся неисчислимым богатство действий людей по отношению друг к другу можно свести к нескольким десяткам основных образцов, постоянно повторяющихся вновь и вновь с небольшими индивидуальными отклоне­ниями, так и совокупность процессов, происходящих в общностях и в общественных отношениях, можно свести к нескольким десяткам основных процессов. Серия соци­альных явлений может быть понята как процесс, если она сохраняет идентичность во времени, позволяющую вы­делить ее из других серий, если предшествующие явле­ния обусловливают хотя бы частично следующие за ними явления и если они вызывают определенное однородное положение вещей. Например, социализация, о которой мы говорили, рассматривая развитие социальной личности,— это социальный процесс. Ибо она представляет собой длинную серию взаимодействий между ребенком, его вос­питателями и общественной средой; серия эта сохраняет свою идентичность благодаря идентичности формируемое личности; реакции ребенка на последующие воздействия в определенной степени обусловлены ранее возникшими явлениями, и в результате возникает определенное со­стояние его личности, какие-то ее более или менее устой­чивые черты. Воспитание — также социальный процесс, поскольку оно представляет ряд явлений, взаимодействий, более или менее последовательно нацеленных на форми­рование воспитуемого в желаемом направлении. Развитие любой целевой группы — социальный процесс, поскольку оно представляет ряд явлений дифференциации состава ее членов, дифференциации институтов, введения новых методов действия и т. д., причем это развитие, то есть составляющие его явления, характеризуются идентич­ностью, непрерывностью, связаны структурно-функцио­нальными зависимостями.

Итак, социальные процессы с необходимостью явля­ются сериями изменений. Их можно классифицировать различными способами. Соответственно системе, в которой они происходят, их можно разделить следующим об­разом: 1) внутриличностные процессы, происходящие в личности человека, например процесс самообразования [1];

2) процессы, происходящие в отношении или в отноше­ниях между двумя индивидами; 3) процессы, происходя­щие в отношениях между индивидом и группой; 4) про­цессы, изменяющие организацию и внутреннюю структу­ру общности; 5) процессы, изменяющие отношения меж­ду двумя группами (общностями); 6) процессы, изменя­ющие структуру и организацию глобального общества. Это очень формальная классификация, ничего не говорящая ни о внутренней природе процесса, ни о характере выз­ванных им изменений. Поэтому делались попытки построить классификацию, взяв за основу не масштабы си­стемы, в которой процесс происходит, а само содержание вызываемых изменений.

Леопольд фон Визе предпринял смелую попытку дать полную классификацию всех процессов, возможных в от­ношениях между людьми [2]. Определяя сущность общества как многообразие отношений между людьми, он пришел к выводу, что все процессы, изменяющие общество, сво­дятся к двум большим категориям: процессы взаимного сближения людей, или процессы, объединяющие людей, и процессы отдаления, или процессы, разделяющие людей. Первые он назвал ассоциативными процессами и выделил среди них четыре основных: сближение, приспособление, уравнивание, объединение. Процессы разъединения высту­пают в трех основных видах: соперничество, оппозиция, конфликт. Каждый из этих видов делится на ряд подпроцессов, например, в одном лишь сближении Визе вы­делил восемнадцать подпроцессов. Схема процессов, веду­щих от изоляции к сближению, выглядит следующим образом: на начальной стадии мы имеем дело с изолированием, отчуждением, обособлением, враждебностью. Пере­ходной стадией является контакт. Начальной стадией объединения является взаимная терпимость, компромисс, путь от которого может вести к сближению.

Эта попытка классификации процессов в соответствии с их содержанием явно не удалась. Без особого труда Г. Зиммель доказал, что именно борьба больше всего «сближает» противников, что для ведения борьбы знание противника более необходимо, чем знание друга для ук­репления дружбы. Ведь государства выделяют гораздо больше денег на изучение противников, чем друзей.

Попробуем провести другую классификацию и на ее основе дать обзор важнейших социальных процессов. Вначале введем следующие определения.

Если в какой-либо системе возникают новые состав­ные элементы или исчезают ранее существовавшие эле­менты, либо если возникают новые отношения между со­ставными элементами системы или исчезают ранее суще­ствовавшие отношения, то мы говорим, что эта система подвергается изменению.

Если изменения, происходящие в какой-либо системе, приводят к дифференциации и обогащению ее составных элементов и существующих между ними отношений, то мы говорим, что эта система развивается.

Если изменения, происходящие в какой-либо системе, приводят к исчезновению и обеднению ее составных эле­ментов или существующих между ними отношений, то мы говорим, что система подвергается регрессу.

Если развитие, происходящее в какой-либо системе, приближает ее к определенному идеалу, оцениваемому положительно, то мы говорим, что это развитие является прогрессом.

Социальные процессы — это единые серии изменений в социальных системах, то есть в отношениях, институ­тах, группах и других видах социальных систем. О про­цессах развития мы будем говорить особо в следующей главе.

Делая попытку классифицировать другие процессы, мы снова будем исходить из утверждения, что основной источник общественной жизни — это необходимость удов­летворения потребностей. Стремясь получить средства удовлетворения потребностей, люди сталкиваются с ана­логичными стремлениями других людей. Это столкнове­ние аналогичных стремлений в определенной историче­ской ситуации, в рамках определенных групп и систем отношений может вызвать различные серии явлений, раз­личные процессы.

Стремления могут быть приспособлены друг к другу, причем это приспособление может принимать различные виды. Может возникнуть серия явлений сотрудничества для совместного добывания необходимых благ или ценно­стей. Может возникнуть процесс соперничества, конку­ренции, основанный на том, чтобы упредить аналогичные стремления других индивидов и групп и прежде них прийти к цели. Если в ходе соперничества проявится стремление ликвидировать конкурента или какую-либо его систему предметов или ценностей, то соперничество превращается в конфликт, который также имеет разные виды при разной степени интенсивности. Это процессы, возникающие в ходе взаимодействий между людьми. Да­лее выделим процессы, изменяющие место индивидов или групп как в пространстве, так и в социальных структу­рах. Мы называем их процессами мобильности. Выделим также процессы, изменяющие социальную организацию общности, и разделим их на процессы реорганизации и дезорганизации. Наконец, существуют также процессы изменений, происходящие в системах культуры, накла­дывающие глубокий отпечаток на отношения между людьми, на организацию и структуру общности, например процессы, изменяющие системы идеологии, религии, нау­ки, техники.

Процессы приспособления проявляются всегда там, где индивид или группа оказываются в новой среде, в кото­рой их до сих пор признаваемые и используемые образ­цы действий и взаимодействий, критерии оценок и моде­ли не приводят к удовлетворению потребностей и не да­ют возможности поддерживать себя и участвовать в обще­ственной жизни. О приспособлении мы говорим, следова­тельно, тогда, когда группа эмигрантов оказывается в чу­жой стране с другой культурой и социальной организаци­ей; когда изменяются условия экономического и политического устройства; когда выпускник приходит из школы на производство; когда крестьянин переходит из сель­ского хозяйства на работу в промышленность и т. д. Про­цесс приспособления содержит несколько элементов: по­знавательный — узнавание новой ситуации, обучение но­вым образцам и способам поведения, психологическая переориентация, то есть использование соответствующих определений и ситуаций согласно принятым в данной среде критериям оценок и образцам поведения. Эти эле­менты должны выступать в любом процессе приспособле­ния, но в дальнейшем он может принимать различные виды . Выделим разные степени приспособления. Оно мо­жет ограничиться психологической переориентацией: при­способляющийся индивид знает, как он должен действо­вать в новой среде, как вести себя, но внутренне в своем сознании не признает этого и, где может, отвергает ее (среды) систему ценностей, придерживаясь своей преж­ней. Приспособление может пойти немного далее и оста­новиться на этапе терпимости. Как среда, так и новый в ней индивид проявляют взаимную терпимость к систе­мам ценностей и к образцам поведения друг друга, при­знавая их равноценность. Наиболее часто встречающим­ся этапом приспособления является аккомодация, возни­кающая на основе терпимости, связанная с взаимными уступками, базирующаяся на признании и принятии ос­новных систем ценностей новой ситуации при одновре­менном признании некоторых систем нового индивида его новой средой. Аккомодация выступает также как метод разрешения конфликтов. Наконец, выделим полное при­способление, или ассимиляцию, основанную на полном отказе от прежних образцов и ценностей и на полном принятии новых. Мы говорим, что эмигранты ассимили­ровались, когда они полностью восприняли язык обычаи, образ жизни, устройство жилищ, одежду и т. п. новой страны. Приспособление иногда называется также адап­тацией, хотя порой мы встречаемся с точкой зрения, что этот термин следует сохранить для обозначения явлений биологического приспособления [3].

Невозможность приспособления к новым условиям влечет за собой много отрицательных явлений. Длитель­ная неприспособленность приводит к дезорганизации лич­ности, а группы или общности, которые не могут при­способиться к новым условиям среды или к переменам в глобальном обществе, к изменениям в культуре, технике и т. д., подвергаются дезорганизации. Поэтому изучение процессов приспособления к разного рода среде и изменениям, условий приспособления, факторов, определяю­щих его ход, степени, времени приспособления в различ­ных типах ситуаций представляет собой важный раздел исследований в отдельных дисциплинах конкретной социологии. Параллельно ведутся также исследования явлений неприспособления и его социальных послед­ствий.

Сотрудничество составляет другой важный комплекс жизненных процессов общности. Оно — явление, сопутст­вующее разделению труда. Оно основывается на согласо­ванной деятельности и выполнении частичных задач в достижении общей цели независимо от того, какова эта цель, идет ли речь о достижении целей политических, экономических, товарищеских или о спасении души. Не углубляясь в конкретные процессы сотрудничества, ис­следованием которых занимаются отдельные разделы кон­кретной социологии, укажем общие условия и факторы, определяющие его ход. Сотрудничество между двумя партнерами (индивидами или группами) предполагает на­личие общих или сходных интересов, осознание возмож­ности разделить реализацию частичных задач для их разрешения, обнаружение аналогичных стремлений у другой стороны, наличие каналов и средств взаимопони­мания, достаточное понимание и достаточное знание друг друга для уверенности в лояльности возможного сотруд­ника, установление средств и правил, страхующих обе стороны. Подчеркнем важность наличия каналов и средств взаимопонимания и знания партнера. Смысл со­трудничества — обоюдная польза, причем она, очевидно, не предполагает равной пользы. Сотрудничество возмож­но на основе взаимного приспособления, а следовательно, всегда на основе отказа от некоторых собственных цен­ностей; это ограничение собственной самостоятельности и определенное ограничение свободы решений, ибо реше­ния, по крайней мере в некоторых вопросах, должны быть согласованы с решениями партнера. Поэтому со­трудничество как система отношений и взаимодействий — это всегда система неустойчивая и изменчивая [4].

Соперничество возникает на почве противоположности интересов или на почве стремления к удовлетворению одинаковых интересов при помощи средств, которыми другие группы или индивиды желают удовлетворить соб­ственные интересы. Соперничество можно определить как противоположные стремления к получению предметов или достижению целей, существующих в недостаточном количестве. Роль соперничества в добывании средств существования особенно подчеркивал Мальтус, утверж­дая, что производство средств существования не поспе­вает за ростом населения [5]. От Мальтуса это понятие пе­решло в биологию в виде теории борьбы за существова­ние [6]. Но соперничество не обязательно должно прини­мать форму экономической конкуренции и приводить к конфликту. Может также существовать соперничество между учащимися за получение самого хорошего аттеста­та. Такое соперничество не связано с враждебным воздей­ствием на конкурента. Оно может быть неосознанным, то есть конкуренты, соперничающие за должность, за более высокое положение, могут не знать друг о друге. Подоб­ные процессы неосознанного соперничества могут воз­никать во всех областях общественной жизни.

Конфликт — это социальный процесс, в котором инди­вид или группа стремится к достижению собственных целей (удовлетворению потребностей, реализации интере­сов) путем устранения, уничтожения или подчинения се­бе другого индивида или группы, стремящихся к сход­ным или идентичным целям. Конфликт может также воз­никать между группами, когда группы стремятся к раз­ным целям, но для их реализации хотят воспользоваться одними и теми же средствами. В конфликте всегда есть осознание противника, четко определена ситуация, в ко­торой противник оценивается через противоречие, суще­ствующее между стремлениями и целями той и другой стороны. Конфликты рождаются на основе антагонизма, из противоположного определения систем ценностей друг друга плюс негативного предубеждения, возникающего из чувства опасности. Схематично: если А определяет Б таким образом, что Б угрожает ценностям, которыми обладает А, то у него возникает негативное предубеждение против Б; если, кроме того, А определяет стремление Б как стремление навязать ему ценности Б, тогда рождает­ся антагонизм. Антагонизм по отношению к чужим, на­пример, обычно возникает на почве иррациональных не­гативных предубеждений и трактовки существования чу­жих как угрозы себе [7]. Таким образом, антагонизм — это комплекс негативных установок и оценок, могущих при­вести к действиям, направленным на устранение или под­чинение противника. Антагонизм может возникнуть на основе объективной противоположности интересов, но перерождается в конфликт лишь после осознания этой противоположности одним из партнеров.

Конфликт может выступать в разных формах. Борь­ба — это форма конфликта, в которой противники стре­мятся показать свое превосходство, принудив противника признать это превосходство. Борьбой являются спортив­ные соревнования, шахматная партия, но она может при­обретать и другие формы — борьбы политической, эконо­мической. Цель борьбы — принудить противника к капи­туляции путем признания превосходства и принятия ус­ловий, которые из этого признания в данной конкретной области вытекают. Война же — это вооруженная борьба за реализацию политических целей. Поэтому если борь­ба — явление повсеместное во всех обществах и во все исторические периоды, то война появляется лишь с воз­никновением политически организованных государств, и можно представить себе историческую ситуацию, когда войны будут устранены как метод разрешения политиче­ских конфликтов [8].

Конфликты могут возникать повсюду, где имеются противоположные интересы, цели, противоположные оп­ределения систем ценностей, взаимоисключающие образ­цы деятельности и критерии оценок. Известны конфлик­ты классовые, экономические, политические, религиозные, моральные и т. д.

В рамках любой группы процессы приспособления, сотрудничества, соперничества и конфликта происходят постоянно, сохраняя определенное равновесие. Если б рамках существующей организации и системы контроля данной общности эти процессы поддерживаются в таком равновесии, что социальный порядок (как мы его опреде­лили в VI главе), обеспечивающий удовлетворение по­требностей членов и развитие группы, не находится под угрозой, то мы говорим, что эти процессы протекают со­циально организованным образом. Но если допустимый предел неустойчивости этого равновесия превзойден, так что удовлетворению потребностей членов угрожает опас­ность, а система контроля перестает действовать эффек­тивно, то возникает состояние социальной дезорганизации.

Дезорганизация — это совокупность социальных про­цессов, приводящих к тому, что в рамках определенной общности действия, отклоняющиеся от нормы и оценивае­мые негативно, превышают допустимый оптимум, угро­жая установленному течению процессов коллективной жизни. Она заключается в дезинтеграции институтов, не выполняющих задач, для которых они созданы, ослабле­нии механизмов формального и неформального контроля, неустойчивости критериев оценок, появлении образцов по­ведения, противоречащих образцам, признанным допусти­мыми. Состояние дезорганизации характеризуется ин­тенсификацией следующих явлений: 1) распространение алкоголизма и наркомании в размерах, угрожающих функционированию общности. Алкоголизм и наркома­ния — это повсеместно существующие явления, но в пе­риоды дезорганизации обнаруживаются их новые формы. Мы различаем алкоголизм церемониальный (выпивка по поводу различного рода торжеств), алкоголизм как раз­влечение, употребление алкоголя для подчеркивания сво­ей значимости или обеспеченности (среди молодых лю­дей, подчеркивающих таким образом, что они уже взрос­лые) и пьянство как бегство от действительности, обус­ловленное чувством бессилия и безнадежности. Периоды дезорганизации знаменуются усилением этого escape drinking . Подобным же образом обстоит дело и с нарко­манией; 2) распространение сексуального поведения, при­знанного нежелательным: проституции, супружеских из­мен. увеличение числа изнасилований, растления малолетних, гомосексуализма и других отношений, признан­ных аномальными, и т. д.; 3) повышение уровня преступ­ности всех видов: гражданских преступлений, грабежей, взломов, убийств, появление организованных банд пре­ступников, коррупция, 'взяточничество, продажность чи­новников, халатное исполнение служебных обязанностей, нарушение закона и т. д.; эти явления усиливают чувство опасности, дезорганизуют отношения между людьми, ослабляют социальную связь; 4) возрастание числа нерв­ных потрясений, психических заболеваний, дезорганиза­ция поведения и дезинтеграция личности.

Процессы социальной дезорганизации могут быть вызваны различными комплексами причин: 1) стихий­ными бедствиями например наводнениями, пожарами, землетрясениями, которые резко нарушают течение со­циальной жизни и делают невозможным функционирова­ние институтов; 2) дезорганизация может быть следстви­ем длительной войны, продолжительных политических кризисов, затянувшейся революции, радикального изме­нения системы власти; 3) радикальные изменения в од­ной области культуры, например технике и науке, вызы­вающие нарушение равновесия и согласованности с дру­гими областями и снижение эффективности действий ин­ститутов и форм социального контроля. Например, мас­совое распространение автомобилей в Соединенных Шта­тах вызвало много явлений дезорганизации; 4) массовые миграции и перемещения больших масс населения в но­вые условия, вызывающие длительные периоды неприспо­собленности и дезорганизации; 5) наконец, следует на­звать личные факторы: болезни, умственную неразви­тость, болезненные отклонения, психоневрозы, проявляю­щиеся в количествах, приводящих к перебоям в нормаль­ном функционировании институтов, в особенности когда люди психически неуравновешенные или психически больные имеют возможность принимать участие в обще­ственной деятельности и в решении вопросов коллектив­ной жизни [9].

Социальная мобильность

Следующей категорией жизненных процессов, про­исходящих в общностях, являются процессы мобильно­сти. Выделим горизонтальную и вертикальную мобиль­ность. К горизонтальной мобильности мы причисляем про­цессы перемещения в географическом пространстве и процессы перехода из группы в группу без изменения социального положения. Изменения положения в геогра­фическом пространстве бывают следующие: ежедневное перемещение населения с места жительства к местам ра­боты, покупок и развлечений. Это важный экологический процесс, руководство которым доставляет много хлопот планирующим органам. Концентрация определенных ти­пов населения на длительные или короткие сроки в опре­деленных городах, местностях, районах — этот экологиче­ский процесс может принимать форму сегрегации, кон­центрации, нашествия ( inwazji ) и преемственности ( sukcesji ) [10]. Наконец, существуют также процессы мигра­ции, или изменения положения в географическом прост­ранстве, связанные с переходом в другие общности. Ми­грация может принимать форму эмиграции, если это пе­реезд в другое государство, или иммиграции, то есть воз­вращения эмигрантов в прежнюю родную группу. Имми­грацией часто называется более широкий процесс приема на постоянное жительство членов других государств или наций. Существуют процессы межгрупповых миграций, без изменения места в географическом пространстве, на­пример перемещение из одной общности в другую, пере­мена места работы в рамках одной и той же территори­альной общности, без изменения положения в стратификационной иерархии [11].

Процессы вертикальной мобильности связаны с пере­ходом вверх или вниз по ступеням иерархизированной дифференциации. Эти два направления известны под на­званием продвижения и деградации.

Выделим разные виды вертикальной мобильности в зависимости от вида иерархизированной системы, в кото­рой она происходит, от ее (Продолжительности и от того, является она мобильностью индивидов или общностей. Прежде всего мы встречаемся с индивидуальной мобиль­ностью, заключающейся в прохождении установленных ступеней в какой-либо иерархизированной системе, кото­рую мы называем личной карьерой. Она выражается в получении каждый раз более высоких должностей, свя­занных с более высоким престижем, доходом, большим участием во власти и т. д. Карьера может быть ограни­чена рамками одного класса, может вести также от низ­ших классов к высшим, то есть быть межклассовой мо­бильностью. Далее, существуют процессы мобильности между поколениями, заключающиеся в том, что продви­жение вверх осуществляется поколениями, причем каж­дое последующее поколение завоевывает более высокое положение. Например, сын крестьянина становится учи­телем, его внуки получают высшее образование, перехо­дят в высшие слои, или сын рабочего становится лавоч­ником, внук — владельцем среднего предприятия, а пра­внук — крупным капиталистом [12]. Эта схема мобильности считалась идеалом вертикальной мобильности мелкой буржуазии. Но процессы вертикальной мобильности мо­гут охватывать целые классы, когда, например, в резуль­тате социальной революции угнетенные и эксплуатируе­мые классы становятся правящими классами. Наблюдает­ся также продвижение или деградация профессиональных категорий, например продвижение технических профес­сий, деградация гуманитарных профессий.

Общества, в которых существуют установленные пути и каналы вертикальной мобильности, ведущие от низших положений и от низших слоев и классов к высшим, мы называем обществами с открытыми классами. Замкнутым общественным классом является каста, ибо переход из низших каст в высшие невозможен из-за формальной системы запретов [13].

Процессы мобильности и процессы дезорганизации вызывают процессы реорганизации, или процессы нового складывания и интегрирования системы институтов, об­разцов поведения и критериев оценок. Временами процес­сы реорганизации охватывают одновременно макро- и микроструктуру общностей. Реорганизация — это процесс поисков новых принципов упорядочения изменившихся элементов общности, или, иначе, поиски нового жизнен­ного порядка общности. Она может быть предпринята целенаправленно как сознательное усилие, направленное на создание новых основ функционирования и развития общности, может осуществляться как процесс спонтан­ного приспособления новых элементов или приспособле­ния к новой ситуации. Следует подчеркнуть, что реорга­низация, предпринятая как планируемое мероприятие, в первой фазе реализации, как правило, усугубляет дезор­ганизацию и что этот переходный период неизбежен.

* * *

Мы рассмотрели только некоторые процессы жизни общности, проявляющиеся повсеместно, перечислив их и указав их наиболее общие черты. Исследованием, описа­нием и выяснением хода социальных процессов зани­маются отдельные разделы социологии. Следует подчерк­нуть важность исследования процессов для теории и практики планирования и планового руководства общест­венной жизнью. Общие закономерности процессов обус­ловлены как законами развития личности, так и закона­ми развития структуры и организации групп. Существо­вание социальной связи имеет свои закономерности, рав­но как и основные стремления личности отражают опре­деленный ход процессов. Поэтому планирование, не счи­тающееся с естественными и спонтанными закономерно­стями процессов, вызывает, как правило, огромное коли­чество непредвиденных и нежелательных явлений, под­рывающих его успешность и целесообразность.

Библиографический указатель .

  1. M.H. Neumeyer, Social Problems and the Changing Society, New York , 1953
  2. R. E. L. Faris, Social Disorganization, 1955
  3. D.R. Taft and R. Robbins, International Migrations, New York , 1955
  4. W. Petersen, A General Typology of Migration, «American Sociological Review», 1958, v.23, p.256-266.
  5. A. Kornhauser i in., Industrial Conflict, New York , 1956
  6. S. M. Lipset i R. Bendix, Ruchliwosc spoleczna w spoleczenstwie przemyslowym, Warszawa, 1964
  7. Cz. Czapow i S. Manturzewski. Niebezpieczne ulice , Warszawa ,1960.

IX. Проблемы социального развития

Введение

Процессы социального развития являются частным случаем процессов изменений и происходят тогда, когда изменение влечет за собой обогащение и дифференциа­цию элементов системы или отношений между ними. Проблемы развития общества возбуждали интерес фило­софов и практиков с давних времен, но идея прогресса, то есть мысль о том, что изменения, происходящие во времени, связаны с развитием и совершенствованием че­ловека и общности, эта идея вполне развилась лишь в XVIII веке. Мы не будем здесь заниматься повторением общих теорий социального развития, сформулированных начиная с XVIII века и до наших дней, ибо их можно найти в учебниках по истории социологии. Следует, од­нако, подчеркнуть, что вокруг проблем развития и про­гресса кипят политические страсти, ибо многие идеологи в капиталистических обществах, борясь с марксистской теорией развития и неизбежного перехода от капита­лизма к социализму, попросту выдвинули тезисы, отри­цающие справедливость утверждения о том, что сущест­вуют постоянные и систематические изменения, происхо­дящие в силу имманентных особенностей общества, веду­щие от низших форм социальной жизни к высшим. По­этому дискуссии вокруг проблем общественного развития иногда приобретают философский или идеологический характер [14]. В нашей работе, говоря о социальном развитии, мы имеем в виду эмпирически доказуемые факты изменений, вызывающих постоянное обогащение и диф­ференциацию структуры, организации, отношений между людьми, постоянное обогащение культурных систем, обо­гащение науки, техники, институтов, расширение объема возможностей удовлетворения индивидуальных и коллек­тивных потребностей. Эти факты, бесспорно, доказуемы, их можно измерить, выразить в точных показателях и статистических данных, и поэтому я не вижу необходи­мости вдаваться в дискуссию на тему о том, развивается общество или нет.

В нашем изложении мы займемся прежде всего про­блемой причин и факторов, вызывающих развитие соци­альных общностей. В ходе изложения мы уже подчерки­вали, что существующие между людьми индивидуальные различия проявляются в общественной жизни в реали­зации образцов, признании ценностей и т. д. Поскольку состав групп постоянно изменяется, люди изменяются с возрастом, умирают, подрастают молодые поколения, то вследствие этой текучести групп происходит постоянный процесс изменений, которые, накапливаясь во времени, проявляются в виде изменения, проникающего достаточ­но глубоко в структуру и организацию общности. Но по­мимо этого постоянного процесса изменений, в общест­венной жизни порой обнаруживаются более серьезные и более быстрые изменения, вызванные не спонтанным и медленным нарастанием изменений, вытекающих из ин­дивидуальной дифференциации людей, а изменениями в основах социальной жизни, реорганизацией институтов, организованными стремлениями, проявляющимися в ре­форматорских или революционных движениях, благодаря которым эти изменения становятся элементами коренно­го развития общности. Факторами, обусловливающими та­кое развитие, прежде всего являются: 1) изменения в природных основах социальной жизни; 2) изменения в методах производства, вытекающие из технических усо­вершенствовании орудий производства, средств комму­никации и транспорта, которые влекут за собой развитие производственных отношений, а в конечном счете — из­менения во всей надстройке общества; 3) изменения в культурных основах социальной жизни, привнесенные из других общностей,— поэтому явление диффузии элемен­тов и комплексов 'культуры является следующим факто­ром социального развития; 4) организованные обществен­ные движения, реформаторские или революционные; 5) введение нового законодательства под давлением раз­личных сил и трупп; 6) накопление изменений, вызван­ных дифференциацией и стремлениями индивидов. Все эти факторы и силы неравноценны. Самыми важными являются изменения в основах коллективной жизни: природных, экономических и культурных. Изменения ге­ографической, демографической и биологической среды создают новые потребности и стимулы, но способ их удовлетворения и приспособления к ним зависит от уров­ня знаний, техники, и если в этих областях не наступают изменения, то влияние этих природных изменений ска­зывается исключительно медленно. Быстрый прирост на­селения вызывает серьезные изменения к жизни совре­менных обществ, но сам он — результат развития меди­цины, продляющей человеческую жизнь и уменьшающей детскую смертность, а следовательно, результат разви­тия науки. Поэтому мы не будем здесь заниматься влия­нием изменений природных основ на социальное разви­тие и сразу перейдем к рассмотрению изменений в эко­номических условиях и изменяющихся на их основе куль­турных систем, или же культурных изменений, вытекаю­щих из диффузии.

Технические и научные изобретения

Технические изобретения обычно возникают благодаря новым способам комбинации уже существующих элемен­тов техники и их постепенной модификации. Поэтому технические изобретения имеют кумулятивный характер, и кривая их развития растет подобно кривой роста ка­питала, помещенного под сложный процент. Влияние тех­нических изобретений и научных открытий на обществен­ную жизнь происходит через изменения в средствах про­изводства, создание новых средств производства, повыше­ние их производительности, замену человеческой энергии и энергии животных механической. Применение машин повышает количество произведенных благ, ускоряет их транспортировку, сокращает пути коммуникаций, облегчает перемещение людей в пространстве и передачу ин­формации. Повышение производительности, продуктивно­сти труда вызывает необходимость изменений в формах организации производства, изменяет отношения между людьми, занятыми в промышленности, на транспорте и в сфере обслуживания, требует повышения их квалифика­ции, изменяет количество и состав рабочей силы — таков комплекс экономических явлений, вытекающих из техни­ческих изменений, представленный, разумеется, очень кратко и схематично. В дальнейшем эти изменения при­водят к новым способам мышления, новой идеологии, но­вому мировоззрению, меняют отношения между людьми, пробуждают новые культурные потребности, создают но­вые целевые группы, новые институты, необходимые для регулирования новых социальных отношений, и т. д. На­пример, изобретение и затем применение паровой маши­ны в промышленности во второй половине XVIII века вы­звало промышленную революцию, а впоследствии создало новый тип индустриального общества. Но прежде всего промышленная революция, создавая крупную промыш­ленность, создала два новых социальных класса: промыш­ленную буржуазию (которая, правда, существовала уже до того, но промышленная революция укрепила ее силу) и промышленный пролетариат, современный рабочий класс, который в своем развитии пришел к социалисти­ческой революции и созданию социалистических госу­дарств. Таким образом, мы видим, что развитие орудий труда, вызванное прогрессом техники и науки, глубоко изменяет все области коллективной жизни, структуру (как макро-, так и микроструктуру) общностей, их куль­туру и способ удовлетворения повседневных потребностей [14].

Взаимопроникновение культур

Неравномерное развитие отдельных обществ — истори­ческий факт, и мы не будем здесь заниматься его объяс­нением. Из него вытекает важный процесс, названный диффузией культур, заключающийся в обмене элементами культуры между различными обществами. В процессе диффузии из более развитых обществ в менее развитые проникают элементы и комплексы, которые, будучи раз перенесены, вызывают дальнейший процесс развития. Иначе говоря, диффузия культур как бы сокращает есте­ственный путь развития общества. Например, перенесе­ние в Японию во второй половине XIX в. промышлен­ной цивилизации из Западной Европы содействовало воз­никновению там в рамках существующего феодализма индустриального капиталистического общества без рево­люции, свергающей этот строй, и без того долгого пути, который прошла Европа, прежде чем она создала науку и технику, позволяющую создавать машины и использо­вать их в промышленности.

Взаимопроникновение культур совершается различны­ми путями: через контакты между индивидами, в ходе которых перенимаются идеи, обычаи, книги, произведе­ния искусства, новые научные, философские, художест­венные, технические течения [15], через контакты между ин­ститутами различного рода, через торговый обмен, через развитие средств коммуникации и транспорта. Изолиро­ванные общества, не поддерживающие контактов с дру­гими, проявляют тенденцию к стабилизации, застою и окостенению. Типичным примером этого является Китай, который почти до половины Х I Х века, а точнее, до на­чала XX века не допускал в страну ни идей, ни товаров из других стран, задерживаясь в своем развитии и со­здавая государство окостеневших, устаревших институ­тов и социальной структуры. В процессе диффузии мате­риальные элементы культуры переносятся обычно быст­рее, чем нематериальные, равно как и быстрее воспри­нимаются второстепенные элементы культуры, менее свя­занные со структурой и социальной организацией вос­принимающей их общности. Социалистические общества принимают от капиталистических стран машины, но от­вергают их идеологию; первобытные общества легче пе­ренимали украшения и элементы одежды, чем орудия тру­да, которые изменили бы установленный, освященный об­рядами ход выполнения работ. Существует, следователь­но, определенный механизм сопротивления перениманию нового, обусловленный механизмами и внутренней связью системы институтов, механизмом контроля, принуждаю­щего членов к конформизму, и сплоченностью социаль­ной организации [16]; против новых элементов борются так­же те социальные силы, которые видят в них угрозу своим интересам, например все реакционные правительст­ва борются с революционными идеями.

Научное, техническое и художественное творчество всегда находится под контролем групп, в которых оно су­ществует, поскольку его результаты могут создавать уг­розу существующим структурам, институтам, иерархии должностей, системе власти, престижу индивидов, зани­мающих представительные посты, и т. д. Поэтому история науки, техники, литературы и искусства дает много при­меров решительного сопротивления новым теориям (Ко­перник, Дарвин), техническим изобретениям (например, внедрение паровых машин в промышленность длилось не­сколько десятилетий), культурным течениям (например, романтическая поэзия в течение долгого периода встреча­лась издевательствами, равно как и некоторые течения в изобразительном искусстве были встречены негодованием и насмешками). Задача социологии знания, социологии науки и социологии искусства — исследование тех соци­альных условий, которые благоприятствуют творчеству и новаторству, способствуют развитию творчества в отдель­ных областях науки и техники, условий, определяющих отношение к ним, а также исследование влияния, какое они оказывают на всю совокупность процессов обществен­ной жизни.

Рассматривая выше проблему связи системы инсти­тутов и социального контроля, мы одновременно указывали, что слишком большая жесткость этой системы ста­новится фактором окостенения и ослабления темпа социальных изменений. Это особенно ярко проявляется в процессах перенимания технических изобретений, научных или других нововведений в любой области общест­венной жизни, где жесткость системы институтов может ограничить объем и интенсивность изобретательства или же объем культурной диффузии. Таким образом, инсти­туты, с одной стороны, являются фактором поддержания внутренней сплоченности, фактором, увеличивающим си­лу общества. Но в периоды быстрых социальных измене­ний при отсутствии достаточной эластичности и возмож­ности приспособления к происходящим вне их изменени­ям они могут стремиться задержать изменения даже во вред глобальному обществу.

В период быстрых социальных изменений, когда под­держание соответствующего темпа развития становится важной политической задачей общества, государства или отдельные целевые группы развивают специальные ин­ституты, имеющие целью содействовать развитию или об­легчать проникновение культурных достижений из дру­гих групп. Это могут быть институты обмена, институты, осуществляющие переводы, организацию международных конференций или других форм сотрудничества вплоть до института разведки, стремящегося перенять и те откры­тия, которые отдельные государства или группы хотели бы скрыть как совершенно секретные.

Социальные движения

Социальные движения обычно возникают на основе экономических и культурных изменений, на основе пре­образований в материальном базисе общества либо новых идей, привнесенных из других обществ. Следовательно, сами по себе они не являются основным фактором обще­ственного развития, но представляют или могут пред­ставлять в некоторые периоды могучую силу, изменяю­щую общество. Социальным движением мы называем сов­местные стремления людей к реализации общей цели. В некотором смысле каждая целевая группа — это выра­жение определенного социального движения, или, точ­нее говоря, некоторые движения приобретают форму це­левых групп.

Механизм возникновения социальных движений обычно таков: если в каком-либо обществе какая-то часть лю­дей не может удовлетворить свои экономические, куль­турные, политические или другие потребности — безраз­лично, по каким причинам и чем вызвано такое положе­ние вещей (это могут быть изменения, обусловленные техническим или экономическим развитием или культур­ной диффузией), — тогда неудовлетворенные потребности вызывают недовольство, фрустрации, переключение пси­хической энергии, мобилизованной для достижения средств удовлетворения потребностей, на борьбу против действительных или воображаемых препятствий, короче, возникает состояние эмоционального напряжения, психи­ческого беспокойства, которое благодаря контактам, взаимопониманию, осознанию большинством людей общ­ности своего положения превращается в состояние со­циального беспокойства. Социальное беспокойство прояв­ляется в поисках контактов, в дискуссиях и разговорах в неформальных кругах, в поисках разрешения ситуации, признанной невыносимой, в размышлениях по поводу действительных или надуманных вопросов этого положе­ния вещей и т. д. Состояние беспокойства может охваты-- вать большие или меньшие общности, может касаться лишь некоторых профессиональных категорий, может за­трагивать целые социальные классы или некоторые тер­риториальные общности. Состояние беспокойства — это исходный пункт развития социальных движений, и в за­висимости от того, какие потребности не удовлетворе­ны, какие группы, круги, слои или классы охвачены бес­покойством, развиваются различные социальные движе­ния.

Термин «социальное движение» иногда употребляют взамен термина «социальные процессы». Например, когда члены какой-либо общности начинают собственными си­лами искать средства удовлетворения потребностей и раз­решения ситуации, которая вызывает их беспокойство, возникают определенные массовые явления. Когда без­работные жители деревни самостоятельно, неорганизован­ным образом и независимо друг от друга начинают ис­кать работу вне деревни, возникает миграция как соци­альный процесс, описанный в предыдущей главе. Если, например, большое число людей самостоятельно начинает увеличивать число книг, прочитанных в течение года, возникает массовое явление, называемое интересом к чтению; если те же самые люди начинают совместно стре­миться к созданию библиотек, читален, клубов читателей, то возникает движение читателей. Массовые явления от­личаются от процессов тем, что они обычно кратковременны и не проявляются в более длительных сериях, а от социальных движений они отличаются тем, что стремле­ние к разрешению сходных ситуаций является в них не общим, а лишь сходным, что массовое явление — это лишь сумма сходных поступков, а не общее стремление к реализации общей цели. Но тем не менее массовые яв­ления, так же как и социальные движения, вводят новые элементы в социальные отношения, организации и струк­туры, а следовательно, являются фактором развития. Термин «социальное движение» мы сохраняем для обозна­чения коллективных, совместных стремлений и действий, совершаемых более или менее организованно для дости­жения определенного положения вещей, изменяющего со­циальную ситуацию участников движения.

Выделим три рода социальных движений: а) движе­ния реформаторские, б) движения революционные, в) движения экспрессивные [17].

Реформаторские движения возникают тогда, когда со­стояние социального беспокойства охватывает некоторые ограниченные круги и общности, когда совместные стрем­ления к изменению существующей ситуации не сталки­ваются с репрессией со стороны силы, когда лидеры и деятели движения имеют свободу действия, поль­зуются средствами публичной связи с общественностью и когда неудовлетворенные потребности не касаются су­щественных жизненных процессов. Реформаторские дви­жения институционализируются в форме добровольных объединений, действуют в рамках установленного соци­ального порядка, стремятся к проведению желаемых из­менений путем законодательства или изменений в инсти­тутах и формальной организации общности. Реформатор­скими движениями были, например, движение за эман­сипацию женщин, профессиональное движение, просве­тительские движения, антиалкогольное движение, движе­ние в защиту животных, различные филантропические движения и т. д.

Реформаторские движения проходят обычно более или менее выраженные фазы развития. Очевидно, в зависи­мости от целей и социального диапазона движения эти фазы могут выступать более или менее отчетливо, а не­которые могут не выступать вообще. 1) Первым этапом развития является состояние социального беспокойства, охватывающее некоторые круги и общности по поводу определенного положения вещей, вызывающего недоволь­ство. 2) Это состояние приводит к спонтанному возник­новению разных форм агитации, дискуссии, пропаганды, посредством которых ищут способы разрешения пробле­мы. Эти формы деятельности осуществляются людьми, наиболее остро ощущающими состояние недовольства или обладающими определенными концепциями и представле­ниями об изменениях, какие следует провести, чтобы из­менить неудовлетворительное положение вещей. 3) В ре­зультате этой спонтанной деятельности возникает созна­ние общности целей, создаются круги и свободные нефор­мальные группы людей, объединенных сознанием общно­сти целей. В этих группах и кругах выделяются лидеры, которые иногда могут обладать чертами пророков, про­видцев, идеологов, создающих представление о новом по­рядке или новом положении вещей. 4) Спонтанно возни­кающие круги и неформальные группы для реализации своих общих целей создают организованные целевые груп­пы, добывающие средства для проведения организован­ной деятельности. Так возникают объединения, имеющие свое управление, формальную организацию, свои стату­ты и предписания, регулирующие их деятельность. Во главе их становится новый тип лидера-организатора. Возникает нужда в технических руководителях, умеющих организовать и направить деятельность порой быстро раз­растающихся объединений, охватывающих большую тер­риториальную область. Это этап возникновения и разра­стания институциональных форм движения. 5) Следую­щая фаза развития движения состоит в использовании возникших организационных форм для реализации целей. Тогда обычно на первый план выдвигаются политики или деятели, являющиеся не организаторами, а исполни­телями, обеспечивающими эффективную деятельность. В этой форме движение обычно достигает своих принци­пиальных целей либо терпит решительное поражение. Но даже после достижения принципиальных целей организация остается и действует дальше, ибо существующие институциональные формы становятся местом работы и источником существования для многих работников воз­никшего административного аппарата. Нередко в рамках этого аппарата создаются более мелкие клики или под­группы, использующие объединение в собственных целях. 1В интересах работников, независимо от того, получают они дополнительные выгоды или нет, поддерживать орга­низацию, обеспечивающую им общественное положение, средства существования, стабилизацию и т. д. 6) Тогда движение вступает в последнюю фазу — окостенелого про­зябания, фазу, когда во главе институциональных форм становятся администраторы, работающие по бюрократизи­рованным правилам. Окостенение и бюрократизация ре­форматорских движений имеют несколько причин. С те­чением времени изменяется общая социальная ситуация в среде, в которой происходит движение, и созданные в прошлом институты и организация движения уже не со­ответствуют существующим условиям. В связи с этим создаются бюрократизированные формы управления, ко­торые легче могут приспособиться к изменившимся усло­виям. Лидеры и деятели движения становятся с те­чением времени консерваторами, которые не только при­вязаны к старым формам и целям, но и стремятся сохра­нить то, что они сами создали, то есть институты и уч­реждения движения. В рамках этих институционализированных форм создается давление общественного мнения, лояльность по отношению к движению, которые также затрудняют его динамическое приспособление к новым условиям. А поскольку положение вещей, которое ког­да-то вызывало беспокойство, перестало существовать, то, следовательно, и цели движения 'поблекли и утратили силу, мобилизующую эмоции и стремления.

Теоретики социальных движений иногда различают реформаторские движения с общими целями и с частны­ми целями [18].

Революционные движения в начальных стадиях мо­гут быть похожи на реформаторские движения. Если же движение должно принять форму победоносного револю­ционного движения, то должны быть соблюдены некото­рые важные условия: недовольство и состояние беспо­койства должно охватить широкие массы, чаще всего — целые общественные классы; они должны затрагивать существенные жизненные потребности так, чтобы создать сильные мотивы, побуждающие к участию в революцион­ном движении; нет условий для свободной деятельно­сти лидеров и организаторов движения, которые с само­го начала встречаются с острыми репрессиями. Но основ­ное различие между революционным и реформаторским движением заключается в целях, которых хотят достиг­нуть, и в методах, какими хотят эти цели реализовать; цели и методы являются следствием причин, вызываю­щих социальное беспокойство, и условий, делающих не­возможной реформу. Следовательно, революционные движения — это движения, направленные не к реформе существующего положения вещей, а к его принципиаль­ному изменению путем его ниспровержения силой. Поэто­му оно должно мобилизовать большую социальную энер­гию, чем реформаторское движение, использовать другие средства деятельности, должно обладать общественной идеологией, дающей представление о новом обществен­ном порядке, должно иметь формальную организацию — зачаток власти, способной руководить революцией и стать политической властью.

Некоторые социологи-историки на основе известных великих революционных движений и революций стара­лись установить некоторые типичные фазы развития этих движений Бернард Горроу [19] представляет эти фазы следующим образом: 1) период социального беспокойства, недовольства, брожения; 2) беспокойство охватывает ин­теллектуалов, которые формулируют идеологию, дающую представление о новом общественном порядке; 3) возник­новение целевых организаций, подготавливающих рево­люцию, ее политическую и экономическую программу, становящуюся основой мобилизации широких масс на поддержку движения; 4) революционный взрыв; 5) пе­риод власти, осуществляемой умеренными группами; 6) мобилизация и развитие экстремистских групп, опа­сающихся, что умеренные не защитят революцию и ее завоевания; 7) захват власти экстремистами и период террора для подавления контрреволюции; 8) спад волны террора, стабилизация нового порядка или реставрация старого порядка.

Не все революции должны иметь именно такой ход. Приведенная выше схема разработана на основе хода ве­ликих революций. Известны также революции бескров­ные, без периода террора. Победоносная революция приводит ;в жизнь новый институциональный порядок, из­меняет формальную организацию общества, производит сдвиги в классовой структуре. Нужно также подчеркнуть, что никакая реставрация после подавления революции не может восстановить предреволюционный порядок без изменений. Течение революции оставляет слишком глу­бокие следы в системах ценностей, в образцах поведе­ния, в обычаях и неформальной организации общности, в иерархии престижа и т. д., чтобы можно было полно­стью реставрировать старый социальный порядок [20].

Революционные движения и революции делятся на различные категории в зависимости от целей, идеологии, размаха и социальной базы. Наиважнейшие и глубо­чайшие изменения общества вызывают революции соци­альных классов, свергающие господство одних классов и приводящие к власти новые классы, например Великая французская революция, которая свергла феодальный строй и привела к власти буржуазию, или Великая Ок­тябрьская революция, которая ликвидировала господство буржуазии и привела к власти рабочий класс, создающий социалистический строй. От революций этого типа следует отличать революции, проводимые частью некоторых классов, направленные только к устранению господствую­щих элит, без далеко идущего преобразования социально­го строя, или государственные перевороты, осуществляе­мые армией, направленные только к смене властите­ля, как, например, бунты преторианцев в Риме. Оче­видно, в истории встречаются также революции, соеди­няющие в себе отдельные элементы этих различных типов.

Экспрессивные движения — это определенные процес­сы, охватывающие иногда широкие круги и общности людей, ищущих удовлетворения потребности выражения личности, удовлетворения эстетических, религиозных или интеллектуальных потребностей, а также потребности выразить определенные импульсы, возникшие под влия­нием какой-либо выдающейся индивидуальности. Сюда от­носятся движения морального и религиозного возрожде­ния, охватывающие иногда широкие массы, но не образую­щие компактной институционализированной формы, какую мы встречаем в реформаторских и революционных дви­жениях, эстетические движения, движения сторонников определенных интеллектуальных и художественных тече­ний, например экзистенциализма, движения привержен­цев джаза или твиста и т. д. Сюда относятся некоторые молодежные движения, ищущие близости с природой или пропагандирующие особые формы дружбы, связанные с неопределенными взглядами мистического характера [21].

Экспрессивные движения, распространяющиеся на ос­нове «эмоционального заражения», еще хорошо не изуче­ны. Их влияние на общественную жизнь не затрагивает структуры и формальной организации. Они изменяют и обогащают образцы поведения, системы ценностей, крите­рии оценок, вносят и пропагандируют новое интеллек­туальное содержание, новые эстетические взгляды, пропа­гандируют определенную моду в одежде, в манере выра­жаться, во взаимоотношениях и взаимодействиях. Они создают новые установки и способствуют распростране­нию идеологии.

Право как фактор социального развития

Все реформаторские и революционные движения стре­мятся к тому, чтобы проведенные в жизнь изменения закрепить в форме законов. С социологической точки зре­ния право — это совокупность формализованных санкций, регулирующих поведение индивидов, деятельность инсти­тутов, целевых объединений и т. д. Эффективность дей­ствия права основана на сложном психологическом и со­циальном механизме, в котором элементы своеобразной магии соединяются с применением физической силы и физического принуждения [22]. Не вдаваясь сейчас в эти проблемы, займемся кратко некоторыми аспектами дей­ствия права как фактора социального развития. Подчерк­нем, что право является фактором как развития, так и регресса, если оно эффективно тормозит реформы и не допускает изменений.

Как фактор развития право функционирует тогда, когда становится защитником людей, поступающих нонконформистски, когда обеспечивает защиту изобретате­лям, новаторам во всех областях, глашатаям новых идео­логий, когда оно обеспечивает им возможность выразить себя и создать новые ценности. Этот принцип, воплощен­ный в законодательстве, оказался могучим фактором прогресса [23].

Право обеспечивает также поддержку группам и инди­видам, созидающим и планирующим новый порядок, осо­бенно в тех обществах, где социальное, экономическое и культурное развитие направляется планом. Право обя­зывает все общество обеспечивать средства и содейство­вать этому плановому усилию. Право, следовательно, уни­фицирует и регулирует мобилизацию энергии и средств для достижения планируемого положения вещей. Без существования правовых форм такое плановое усилие бы­ло бы невозможно. Но это не означает., что достаточно провозгласить соответствующий закон, чтобы он автома­тически привел к нужным результатам. Это не так, од­нако одних неформальных санкций недостаточно для ру­ководства совместными усилиями таких больших общностей, как государство и нация [24].

Наконец, право является мощным фактором, регули­рующим процессы изменений и не допускающим их дез­организации. Устанавливая пределы терпимости для по­ведения, отклоняющегося от нормы, применяя репрессии по отношению к нежелательному поведению, право опре­деляет рамки социальных процессов. Разумеется, право не действует само по себе, и когда институты, наблюдаю­щие за соблюдением и нарушением предписаний права, сами подвергаются распаду, то и само право становится менее эффективным. Следует, однако, помнить, что пра­во действует главным образом посредством того, что граждане государства обладают лишь идеей существова­ния права и отдельные его предписания им неизвестны на 99%, а следовательно, даже тогда, когда институты, осуществляющие право, подвергаются дезорганизации, идея права продолжает свое воздействие.

* * *

Общие теории социального развития занимаются ус­тановлением законов развития, то есть установлением необходимых этапов, через которые должны проходить общества в своем развитии и которые вытекают из внутренних закономерностей исторического процесса. Общая теория развития — синтез и обобщение конкрет­ных исследований социальных процессов развития, про­исходящих в группах и общностях, в микроструктурах и малых общностях. Общая теория развития занимается развитием глобального общества. Примером такой теории является теория исторического материализма [25].

В рамках такой общей теории возникает прежде все­го вопрос о том, каково отношение индивидуальных мотиваций к процессу социального развития и какова роль индивидов в определении хода этого процесса. Некото­рые теории XIX века именно в действиях и решениях выдающихся личностей видели главную силу, движущую общество вперед. С другой стороны, не было недостатка в аргументах, что-де изменения в технике производства, изменения в производственных отношениях совершаются потому, что индивиды испытывают определенные потреб­ности, что они действуют согласно своему субъективно­му определению ситуации, а следовательно, что мотива­ции индивидов являются решающим фактором развития как микро-, так и макроструктур, малых групп и глобальных обществ. Однако такое понимание является слишком упрощенным. Рассматривая вопрос эмпирически, мы устанавливаем: в настоящий момент состояние поль­ского общества является таким-то и таким-то. В нем су­ществуют определенные отрасли промышленности, со­здающие определенные возможности работы, заработка, получения образования и т. д. Словом, это объективное состояние общества создает объективные рамки для че­ловеческих действий и стремлений. Существует опреде­ленный оптимум возможностей в этих объективных рам­ках, за которые не может выйти ни один самый гениаль­ный индивид. И никакое субъективное определение си­туации, сформулированное индивидом, не изменит этих объективных рамок. Очевидно, что в этих рамках дейст­вия индивидов дифференцированы и создают определен­ные микроположения вещей, которые суммируются, син­тезируются, нарастают и постепенно преобразуют все об­щество. Но лишь преобразования и изменения этих объ­ективных рамок создают большие возможности деятель­ности и позволяют достичь более высокого социального этапа.

Социальный прогресс

Вокруг проблемы прогресса велось также много дис­куссий и полемик [26]. Некоторые теории социального про­гресса исходят из того, что развитие является также прогрессом, то есть, что новые фазы развития с необходимо­стью являются более совершенными фазами. Таким об­разом, развитие — это постоянное улучшение общества. Такая постановка вопроса поднимает одновременно воп­рос о критерии, при помощи которого можно оценить, яв­ляется ли последующая фаза более совершенной.

Теория исторического материализма выработала та­кой критерий в виде меры возможности развития средств производства и возможности все более всестороннего удовлетворения потребностей все большего числа людей. При помощи такого критерия можно измерить степень совершенствования общества и теорию прогресса из обла­сти философии низвести на почву эмпирических исследо­ваний. В социологии мы можем также встретить точку зрения, что между развитием и прогрессом нет разницы. Эта точка зрения выводится из эволюционистских тео­рий XIX века, утверждавших, что любое развитие орга­низма, элемента культуры или социальной системы яв­ляется по природе вещей и прогрессом, поскольку яв­ляется совершенствованием, так как обогащенная, более дифференцированная система является вместе с тем и более совершенной системой. Здесь, однако, следует вы­сказать сомнение в том, что, говоря о совершенствовании, мы имеем в виду повышение этической ценности. Эволюция в мире природы заключается в создании более совершенных организмов, лучше приспособленных, лучше подготовленных к борьбе за существование. Развитие групп и общностей имеет несколько аспектов: обогащение количества элементов — тогда мы говорим о количественном развитии группы; дифференциация отношений — то, что мы называем развитием организации; повышение эффективности деятельности — то, что мы называем развитием функций; и, наконец, в общностях выступает еще один аспект — повышение удовлетворенности членов участием в коллективной жизни, аспект ощущения «счастья», который трудно измерить. Мы отдаем себе отчет в том, что группы и коллективы имеют свои моральные критерии, критерии нравственного совершенства индивидов и групп. Моральное развитие групп может быть измерено степенью соответствия их общественной жизни признанным в них моральным критериям, но может быть измерено и степенью «счастья», достигнутого их членами. Во всяком случае, лично я предпочитаю говорить о таком развитии и принять такое его определе­ние, которое не включает никакой оценки, а позволяет измерять уровень развития объективными критериями и количественными показателями. Термин же «социальный прогресс» я предлагаю оставить для определения степени достижения предполагаемого идеала. Если идеал, к которому стремится общность, определен способом, позволяющим его измерить, тогда, очевидно, можно также сконструировать эмпирические показатели прогресса. Если же идеал прогресса предполагает также и критерии мораль­ного совершенства, тогда вопрос усложняется, и социолог должен предоставить его решение моралистам и этикам.

Библиографический указатель

  1. Н . G. В amet t, Innovation: The Basis of Cultural Change, New York , 1953.
  2. S. C. Gi1fi11an, The Sociology of Invention, Chicago , 1935.
  3. M. Ginsberg, The Idea of Progress, Boston , 1953.
  4. W. F. 0gburn, Social Change, New York , 1927.
  5. T. Н. Greer, American Social Reform Movements, New York , 1949.
  6. Н . С antri1, The Psychology of Social Movements, New York, 1941.
  7. W. King, Social Movements in the United States , New York . 1956.
  8. A. L. К r о eber, Configuration of Culture Growth, 1944.
  9. B. Ma1in о wski. The Dynamics of Culture Change, 1945.
  10. S . M. Rosen and L. R о s e n, Technology and Society, 1941.
  11. A. Kamienski, Prehistoria Polskich Zwiazkow Miodziezy, Warszawa, 1959.

Послесловие

Автор этой книги — крупный польский ученый и об­щественный деятель, директор Института философии и социологии ПНР, президент Международной социологи­ческой ассоциации.

Вышедшая еще в 1965 г. монография Яна Щепаньского и по сей день представляется лучшим марксистским пособием по социологии, чем и объясняется ее перевод на русский язык.

Но книга эта настолько своеобразна, что без обстоя­тельного анализа ее многое в вышеприведенной характе­ристике останется неясным и до предела спорным. Во-первых, только ли пособие, то есть максимально доступ­ным языком написанное изложение общепринятых истин? Во-вторых, беглый просмотр предлагаемого нашему чита­телю труда Щепаньского наверняка вызовет у многих недоумение: «А что же здесь марксистского?» Ведь мы, что греха таить, нередко привыкли видеть в литературе, претендующей на звание «марксистской», обилие цитат из работ классиков научного коммунизма (притом далеко не всегда и не везде правильно применяемых), буквально на каждой странице выражения типа «в противовес буржуазной социологии марксистская наука правильно утверждает, что...», претензии на исчерпывающее изложение и, самое главное, объяснение множества исключительно сложных социологических проблем, стремление одним махом разделаться с теми вопросами, над которыми не один десяток лет ломают головы лучшие представите­ли социальной мысли.

Ни следа подобного рода тенденций мы не найдем в книге Яна Щепаньского. Хотя в основу ее и положен цикл лекций, прочитанных автором студентам-первокурс­никам, перед нами глубокое, очень интересное и тон­кое, подлинно научное исследование, которое без каких-либо преувеличений можно считать во многих отношениях образцовым.

Начнем с того, что Щепаньский великолепно знает многоязычную социологическую литературу — и старую, и наиновейшую, безошибочно ориентируется в неисчис­лимом обилии социологических, философских, социально-психологических, исторических, демографических школ, направлений, течений и, что, пожалуй, основное, ко всем им подходит творчески, критически, умея точно находить «рациональное зерно» и давать столь же точную оценку и самым абстрактным теоретическим построениям и сугу­бо конкретным специальным выводам. В корне чуждый какой-либо претенциозности и категоричности, отлично сознающий, какими губительными последствиями они обо­рачиваются в любой науке, а тем более в столь молодой еще, по существу, как социология, Щепаньский предельно сдержан и осторожен именно там, где эти качества осо­бенно необходимы.

И в самом деле, разве не соблазнительно было в кни­ге, скромно именуемой «Элементарные понятия социоло­гии», дать четкий ответ на вопрос, уже столько времени являющийся предметом ожесточенных споров,— что такое социология вообще и каков предмет этой науки? Щепань­ский считает излишним ставить во главу угла те или иные дефиниции, понимая их субъективность, условность и временный характер, ибо ныне (в отличие от XIX века, ког­да социология только создавалась и обособлялась от дру­гих социальных и философских наук, а потому «точное определение, очерчивающее ее предмет, область иссле­дований и специфические методы, считалось основным условием ее существования или обоснованием ее притязаний на самостоятельность») «преобладает скорее тен­денция к интеграции общественных наук, к их сближению и объединению, чем к их разделению. Все более преобладающей становится тенденция к комплексному, всесто­роннему исследованию явлений и процессов общественной жизни, к совокупному исследованию с точки зрения нескольких наук, к комбинированию их познавательных усилий. С другой стороны, сама по себе дефиниция нау­ки ничего не предрешает, поскольку ни одна научная дисциплина не существует в готовой, замкнутой и не­изменной форме, позволяющей охватить ее точной дефиницией, но всегда является изменяющейся системой взглядов, теорий, гипотез и утверждений, проблем и вопросов, на которые ученые ищут ответы, нередко опровергая то, что еще недавно признавалось безусловным» (стр. 7—8). Несомненно, такой подход — свидетельство глубо­кого понимания проблемы. И в то же время Щепаньский дает верную характеристику основных объектов изуче­ния социологии — это «явления и процессы возникновения различных форм совместной жизни людей, структуры раз­ных форм человеческих общностей, происходящие в них явления и процессы, возникающие из взаимодействия людей, силы, объединяющие и разрушающие эти общно­сти, изменения и преобразования, происходящие в них» (стр. 8—9). При этом автор предлагает различать общесоциологическую теорию и частную социологию, включа­ющую в себя разделы, изучающие социальные институты (социология семьи, социология политики, социология воспитания, социология права и т. д.), разные типы социальных совокупностей (например, малых групп, территориальных общностей, классов и социальных слоев и т. д.), специализированные исследования социальных процессов (например, явлений социальной дезорганизации).

Очерченная Щепаньским структура конкретного со­циологического знания позволяет выявить в системе об­щественных отношений особую область социальной жиз­ни, изучаемую социологией, — «человеческие общности, целостности... образованные индивидами, институтами, культурными образцами и традициями» (стр. 13). В от­личие от других общественных наук, исследующих либо общество в целом, взаимосвязи различных сторон обще­ственной деятельности людей (социальная философия), либо отдельные сферы общественной жизни (право, этно­графия), социология, полагает автор, изучает конкретные формы проявления общих законов в сфере социального взаимодействия людей в исторически сложившихся фор­мах общения.

Такая трактовка проблемы близка к той, которую раз­вивают ныне многие советские исследователи. И это впол­не понятно, ибо и они и Ян Щепаньский исходят из еди­ных — марксистских — методологических принципов.

Именно в теории исторического материализма видит польский социолог общую теорию общественного разви­тия, то есть «синтез и обобщение конкретных исследова­ний социальных процессов развития, происходящих в группах и общностях, в микроструктурах и малых общно­стях» (стр. 223).

С позиций этой концепции общественного развития решаются Щепаньским все узловые проблемы социологи­ческой теории. Весьма показателен в этом отношении его подход к онтологическим проблемам социальной реально­сти, к поискам ответа на вопрос: что такое социальная группа? «Наше изложение,— пишет Щепаньский, — опи­рается на материалистическую точку зрения, то есть на предположение, что группа — это определенного рода ре­альность, существующая (Независимо от стремления и во­ли индивидов» (стр. 191). Касаясь тех форм социальных общностей, которые образуют слои и классы, Щепаньский применяет к последним как наиболее верное известное ленинское определение классов: «...большие группы лю­дей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению... к средствам производства, по их роли в общест­венной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают» [28].

В отличие от буржуазных теорий социальной стратифи­кации и их буржуазных же авторов, которые фактически низводят термин «класс» лишь до одной яз форм слоя, приравнивая его к касте, статусу и т. п., Щепаньский последовательно применяет Марксову теорию социального расчленения общества, во многом ее успешно конкретизи­руя и дополняя современными данными (стр. 173 и ел.) и именно в борьбе классов видя могучий фактор, форми­рующий всю общественную жизнь (стр. 172).

Марксово же определение человека как «совокупности всех общественных отношений» считает Щепаньский ис­ходным и при рассмотрении проблем личности и процесса социализации.

Данный теорией исторического материализма научный анализ структуры общественный формации, причинной связи и функциональных зависимостей между элементами социальной структуры, определение объективной на­правленности исторического процесса — все это отчетли­во осознается и умело конкретизируется польским уче­ным.

Такое впечатление производит, в частности, первая глава, где впервые в специальной литературе подробно изложены проблемы социальной экологии, зоо- и фитосоциологии, обстоятельно анализируются природные, био­логические, геофизические, демографические основы об­щественной жизни. Здесь множество неизвестных нашему читателю интересных положений (в особенности о роли географической среды), изложены дискутируемые в сов­ременной науке острые проблемы (например, о врожден­ных интеллектуальных способностях), но автор неиз­менно занимает правильную позицию, — приемля все по­зитивное, что создано буржуазными социологическими течениями, он категорически отвергает (притом, что важно подчеркнуть, в весьма тактичной форме) их ошибочные, ложные и откровенно реакционные общие выводы, крайности и «перегибы», показывая — в полном соответствии с марксизмом, — что «окончательная форма общественной жизни формируется сложным комплексом сил, в котором природные явления и процессы являются только одним из элементов» (стр. 31).

Постоянная и необходимая основа общественной жизни, подчеркивает Ян Щепаньский, — это производство материальных благ. Именно поэтому «производство материальных благ и связанные с ним явления и процессы » значительно большей степени, чем явления биологические, определяют основные процессы общественной жизни» (стр. 33). И далее: «Производя, люди воздействуют не только на природу, но также и друг на друга, и эти системы взаимодействий, непосредственных и опосредованных, сознательных и бессознательных, образуют производственные отношения между людьми» (стр. 34). На основе последних «вырастает «надстройка» культурной деятельности общества, то есть научной, философской, худо­жественной, религиозной и политической деятельности», в свою очередь оказывающая влияние на базис (стр. 36— 37). Такова доминирующая социологическая установка автора, позволяющая ему глубоко проанализировать все остальные сложные проблемы.

С особым интересом читается раздел о культуре, определяемой автором как «совокупность продуктов челове­ческой деятельности», материальных и нематериальных ценностей и признанных способов поведения, объективи­рованных и принятых в различных общностях, передаваемых другим общностям и последующим поколениям. Как видим, здесь в социологическое понятие культуры включено то, что в нашей литература обычно анализиру­ется лишь в нормативно-этическом плане, — образцы и модели поведения, нормы, принципы общения и т. д. Такой путь представляется нам совершенно правиль­ным, — равно как и данная Щепаньским дифференциация форм культуры — «личной культуры индивида», «культу­ры группы», «культурного наследства». Автор вводит в научный оборот такие новые социологические категории, как «функциональные единицы культуры», «культурный комплекс», «культурная модель», «образец культуры» и др., позволяющие изучить внутренние механизмы не только функционирования, но и развития культуры.

Влиянию культуры на общественную жизнь автор уделяет особое внимание, считая, что оно осуществляется через: а) социализацию и формирование отдельного индивида; б) создание и введение ценностей; в) образцы деятельности и образцы поведения; г) создание моделей институтов и социальных систем (стр. 48).

Не вызывает принципиальных возражений и общая трактовка Щепаньским процесса социализации личности. Здесь им выделяются несколько важнейших этапов — этап роста, когда происходит реализация имманентных за­датков организма в результате благоприятного взаимодействия организма и среды, этап «полного влияния среды», то есть всех стимулов — как благоприятных, так и неблагоприятных, — воздействующих на организм; этап социализации, когда происходит приобщение индивида к участию в общественной жизни и выполнению различных социальных ролей, и, наконец, этап воспитания, то есть целенаправленного формирования личности.

Значительное внимание уделяется автором воздействию на ход общественной жизни системы ценностей, развивающейся в рамках культуры. Он называет ценностью «любой предмет, материальный или идеальный, идею или институт, предмет действительный или воображаемый, в отношении которого индивиды или группы занимают позицию оценки, приписывают ему важную роль в своей жизни и стремление к обладанию им ощущают как не­обходимость» (стр. 52). И доказывает, что стремление к ценностям «решающим образом влияет на отношения людей с другими индивидами» (стр. 52).

«Социологическая концепция человека и личности» — это, пожалуй, центральный раздел книги Яна Щепаньского, до предела насыщенный богатым и разносторонним фактическим материалом, глубокими и свежими мыслями.

Выше мы уже говорили о том, что за основу автор берет здесь Марксово определение человека как «совокуп­ности всех общественных отношений», одновременно — опять-таки в соответствии с теорией исторического материализма — указывая на важную роль (но отнюдь ее не абсолютизируя!) био- и психоэлементов.

«Биогенные, психогенные и социогенные элементы личности, — указывает Щепаньский, (см. стр. 76) —...взаимно приспособлены друг к другу, сопряжены и состав­ляют интегральное единство структуры и функционирова­ния» (хотя между ними зачастую возникают противоречия или конфликты).

Правильно констатируя тот факт, что пока еще нет последовательной и полной социологической теории личности, Щепаньский тем не менее делает акцент на главном—на том, что свою человеческую природу человек приобретает «благодаря совместной социальной жизни, а в изоляции она обречена на исчезновение» (стр. 65). Этот процесс настолько точно и ярко очерчен автором, что даже у профессиональных социологов вызовут живейший интерес те страницы, где речь идет о понятиях, казалось бы им давным-давно и досконально известных,— «социальная роль», «субъективное Я», «отраженное Я», и т. д., — но нередко под пером Щепаньского предстающих в ином, более глубоком и интересном свете.

В большей части своей оригинальным представляется нам и раздел «Социальная связь», в особенности трактовка типологии и структуры социальных связей, а также анализ форм социального контроля.

Большое методологическое значение имеет и рассматриваемая здесь проблема интерпретации социальной ре­альности. Автор подробно рассматривает различные формы пространственных и психических контактов, их связь с непосредственными социальными контактами и возникающим на их основе систематическим социальным взаимодействием. Эта проблема — одна из кардинальных в социологической теории, и потому будет весьма поучительно ознакомиться с той трактовкой, которую дает ей Ян Щепаньский.

Вслед за Флорианом Знанецким — этим выдающимся ученым, чей вклад в развитие социальных наук только сейчас, по существу, начинает вырисовываться во всей своей масштабности и глубине, — он считает социальные действия или поступки определенными системами, состоя­щими из нескольких элементов:

«...социальными действиями, — отмечает Щепаньский, — мы будем называть только те действия, которые имеют целью вызвать изменения поведения, установок или стрем­лений индивидов или общностей» (стр. 85). Это опреде­ление позволяет «отделить социальные действия в точном значении этого слова от действий, например, религиозных, в которых предмет действия — некая трансцендентная си­ла, а цель действия — изменение поведения этой силы (бога)» (стр. 85). Подробно анализируя цель и структуру социальных действий, Щепаньский, однако, отнюдь не считает нужным полностью одобрять все детали соответст­вующей концепции Знанецкого, слабым местом которой является, как известно, преуменьшение значения психо­логического аспекта установок и восприятие всех соци­альных и культурных явлений в том виде, как их пере­живает «актер», а также отрицание значения для социо­логии теории личности как организованной системы взгля­дов и действий. Щепаньский не склонен разделять тезис Знанецкого о том, что социальные действия — это основ­ной тип замкнутых социальных систем, равно как и ут­верждение Макса Вебера, что социальные действия пред­ставляют собой основной элемент социальной действитель­ности и что все сложные общественные образования, та­кие, как институты, группы и другие совокупности, яв­ляются, собственно, констелляциями и кристаллизациями этих действий. Не склонный к подобного рода максима­лизму, Щепаньский все же признает, что именно в них осуществляется функционирование индивидов и групп, функционирование социальной связи.

Он определяет социальные взаимодействия как «взаим­но сопряженные системы действий, между кото­рыми возникает причинная зависимость» (стр. 89), но, к сожалению, считает почему-то излишним сколько-ни­будь подробно развивать далее эту интересную мысль.

В этом же разделе обратим внимание на критику ав­тором тех буржуазных социологов (в первую очередь так называемых «социальных бихевиористов»), которые стремятся все явления и процессы, происходящие в лю­бом обществе и в любом масштабе, свести к явлениям взаимодействия и провозгласить «центральным предме­том исследований общественных наук» взаимодействия индивидов и групп (Д. Ландберг), причем преимущест­венно непосредственные взаимодействия, вызванные осоз­нанием присутствия предмета воздействия. Щепаньский же не разделяет убеждения, «что вся «действительность» жизни группы или иной общности сводится лишь к вза­имодействиям между членами малых групп, что эти взаи­модействия слагаются исключительно из действий, явля­ющихся реакциями на поведение партнера, находящегося непосредственно перед нами» (стр. 90). В соответствии с подлинно материалистическими принципами Щепань­ский придает понятию «взаимодействие» более широкое значение, охватывая им также «взаимодействия, вытека­ющие из системы зависимостей, существующих между ин­дивидами независимо от их сознания, что позволяет... ис­следовать структуры и процессы, происходящие под дей­ствием надиндивидуальных сил» (стр. 90).

Важное значение приобретает и даваемая польским ученым трактовка многозначного (и в нашей литературе не всегда точно употребляемого) термина «социальные отношения», понятий о социальной зависимости и социальном контроле. К различным элементам последнего Щепаньский относит «привычки», «обычаи», «санкции», «социальный институт». Определяя данное понятие, автор не только критически осмысливает дефиниции, встречающиеся в специальной литературе, но и устанавливает основные критерии для более емкой и исчерпывающей его характеристики. Рассматриваемые Щепаньским категории «поведение», «действие», «установки», «образец действия», «взаимодействие», «воздействие» «социальное действие», «социальный контакт», «социальная организация» подводят читателя к характеристике социальных отношений в целом.

Интересна трактовка, даваемая автором понятию «социальная организация», которое одни исследователи отождествляют с общественным устройством, другие — со структурой, считая, что в обоих случаях речь идет о функциональной системе, упорядочивающей составные элементы общности и делающей возможным ее существование и развитие.

Щепаньский, однако, считает необходимым отличать организацию «как систему методов координирования функций и средств... от социальной организации, которая может быть и очень часто бывает результатом спонтан­ных процессов, никем не направляемых» (стр. Ill ), a также отмежевывать ее от структуры (считая последней «упорядочение составных элементов какого-либо целого в соответствии с определенным принципом, делающее возможным функционирование целого»). Структура, пола­гает Щепаньский, — это строение какого-то целого, орга­низация (формальная, неформальная) — это его функцио­нирование (стр. 112).

Много нового вносит Щепаньский и в проблему со­циальных общностей, в особенности там, где речь идет о понятии «группа». Таковой он называет «определенное число лиц (не меньше трех), связанных системой отно­шений, регулируемых институтами, обладающих опреде­ленными общими ценностями и отделенных от других общностей определенным принципом обособления» (стр. 117—118). Естественно, встает вопрос — почему не мень­ше трех лиц? Ведь, как известно, многие социологи счи­тают, что уже два лица являются социальной группой. «Я полагаю, однако, — пишет Щепаньский, и его аргумента­ция представляется нам вполне убедительной, — что пара, то есть два лица, образуют особый вид, в котором возни­кают отношения, не имеющие характерных признаков от­ношений, возникающих в больших общностях, и прежде всего в группах. Я полагаю, что группа начинается толь­ко там, где в рамках одной социальной организации ин­дивид А находится в отношениях не только к Б, но и к В, и в отношении к тому, что происходит между Б и В... Далее, мы считаем, что для появления группы существен­на внутренняя организация, то есть институты, формы контроля, образцы деятельности (стр. 118). Поэтому он считает неправильным называть группами объединения, не имеющие внутренней организации, собственных цен­ностей и т. д.

Оригинален подход автора и к вопросу о социальной структуре группы, обычно понимаемой как система и принцип упорядочения членов группы, институтов и под­групп, составляющих группу. «В этом определении,— справедливо отмечает Щепаньский, — принимаются во внимание лишь «социальные» элементы, то есть члены и отношения между ними; в социальную структуру не (включаются все те элементы, которые входят в состав группы, такие, как центры объединения, имущество и т. п... Все эти элементы играют важную роль в жизни группы, и при описании строения группы следует указать их место» (стр. 132).

Специальному анализу подвергается Щепаньским такая особая группа, как семья, осуществляющая, по его мнению, две основные функции — обеспечение биологической непрерывности общества it передачу культурного наследия более широких общностей. Любопытно, что наряду с понятием «функции семьи» польский ученый вводит новое для социологической литературы понятие — «задачи семьи», дающее возможность глубже понять механизмы связи этой группы с более широкими общностями и опровергнуть пессимистические теории о ее все убыстряющемся разложении и грядущем окончательном уничтожении.

Впервые в социологии Ян Щепаньский характеризует так называемые целевые группы, то есть группы, «созданные с сознательным предположением, что они будут стремиться к достижению целей, либо определенных замыслами организаторов, либо выраженных в формализованном статуте» (стр. 151—152), детально описывая механизм их генезиса, функционирования и развития, их внутреннюю структуру и т. д.

В связи с этим анализируется и пресловутая проблема «бюрократии». Щепаньский убедительно доказывает неправомочность использования данного термина лишь в обиходном его значении как отрицательного стиля руководства. «В социологическом значении этого слова, — пишет он, — бюрократия — это определенная рационализированная и деперсонализированная система управления и руководства, обеспечивающая максимальную четкость и эффективность деятельности институтов, администрации, предприятий или других целевых групп. Говоря упрощен­но, бюрократия — это метод четкого урегулирования вопросов» (стр. 158), единственно возможная в современном обществе рациональная система организации труда.

Немало поучительного найдет для себя читатель и в тех разделах книги Щепаньского, где речь идет о поня­тиях «социальная мобильность», «социальная стратификация», разграничиваются категории «толпа» и «публика», уточняются термины «род», «племя», «народ» и т. д.

Базируясь на положениях исторического материализ­ма, Щепаньский подчеркивает, что вообще реальность си­стем социальной стратификации 'основывается прежде всего: «I) на объективных отношениях, которые создают­ся в процессе производства, разделения труда и его об­щественной организации; 2) на объективных возможно­стях деятельности, которые имеют люди, занимающие то шли иное положение в этой объективной системе отно­шений» (стр. 175).

Но, к сожалению, Щепаньский иногда идет по такому пути, который, как правило, не дает плодотворных резуль­татов тогда, когда необходимо дать четкий ответ на прин­ципиально важные вопросы. Сам же автор признает, раз­бирая, например, механизм формирования функциониру­ющих систем общественных отношений: «Наш анализ был чисто формальным. Мы не вникали в различную сущность системы институтов и контроля, которая изменяется в за­висимости от исторических эпох и общественно-экономи­ческих формаций» (стр. 113).

К сожалению, именно это-то весьма нередкое увлече­ние «чисто формальным» анализом и не дало возможно­сти Яну Щепаньскому правильно осветить и проблему общества [29] и сущность критериев социального прогресса, что значительно снижает ценность теоретических разде­лов его книги.

Но в целом, повторяем, перед нами труд, который, бу­дучи не во всем бесспорным, убедительным и исчерпыва­ющим, тем не менее представляет собой крупный вклад в социологию, в развитие ее языка, ее понятийного аппа­рата, ее проблематики и конкретики.

Знакомство с книгой Яна Щепаньского раскрывает но­вые ракурсы исследований социальной действительности, новые приемы изучения и обобщения социологического материала. Вот почему издание перевода этой работы принесет, бесспорно, немалую пользу отечественной со­циологии.

[1]См .: Wtadystaw Okinski, Procesy samoksztalceniowe, Poznan, 1935.

[2]См .: L. V. Wiese, System der Allgemeinnen Soziologie, 1933.

[3]Процессы адаптации рассматривают : S. Nowakowski, Adaptada ludnosci па Slasku Opolskim. Poznan , 1957: К . Zygulski, Adaptacja kultnralna rpnatriantow na Ziemiach Zachodnich, «Przedad Sociologiczny», t. XTTI. z, 2. s. 72—93; К . Zygulski, Z badan nad procesami adaptacii i integraci'i sncecznej renatriantow, r: «Tworzenie sie noweffo snoteczeristwa na Ziemiach Zachodnich». Pnznan. 1961, s. 181--239, См . тякже : «Pamietniki nsadnikow ziem odzyskanych», Poznan , 1963, орг . Z. Dulczewski i A. Kwilecki.

[4]См .: К . Zawistowicz-Adamska, Pomoc wzajernna i wspotdziatanie w kulturach ludowych, «Prace i Materialy Etnografi-czne», t. VII—IX, и того же автора : «2ywe tradycje wspoldzialania na wsi», Lodz , 1948.

[5]См .: Т . R. MalthUs, Prawa ludnosci, Warszawa, 1925.

[6]См .: J. Szczepanski,Socjologia, op. cit,, rozdz. «Darwi-nizm w socjologii», s, 173.

[7]Р . Znani е cki, Studia nad antagonizmem do obcych, «Przeglad Socjologiczny», t. I. z. 2—4; J о zef С halasinski. Antago­nize polsko-niemie.cki, «Przeglad Socjologiczny», 1935, t. III.

[8]См . Jerzy J. Wiatr, Wojsko, spoteczenstwo, polityka w Stanach Ziednoczonych, Warszawa, 1962; того же автора : «Socjologia wojska», Warszawa, 1964.

[9]Обзор проблем социальной дезорганизации дает Неймейер : М . Н . N е um еуе r, Social Problems and Changing Society, New York, 1953.

[10]См .: .1. Szczepanski, Socjologia, op. cit., s. 215—221.

[11] По проблемам миграции существует богатая литература. См.: Krystyna Duda - Dziewierz , Wies matopolska a emigracfa amerykanska , War ? zawa , 1938; Z . T . Wierzbicki , Migracje zareb - kowe we wsi Zmiaca w latach 1945—53, « Wies Wspolczesna », 1958, № 7/8, s . 116—136; M . Pohoski , Z badan nad migracja ze wsi do miasta , « Wies Wspotczesna », 1959, № 10, s . 82—95.

[12] Такую картину мобильности рисует Б. Прус в «Кукле», опи­сывая знакомство Вокульского с Парижем.

[13]Термин « мобильность » (mobility) ввел Питирим Сорокин ; См .: Pitirim Sorokin, Social Mobility, New York, 1927. Лите­ратура, посвященная исследованиям вертикальной мобильности, обширна. Много эмпирических материалов содержат « Transactions of the Third World Congress of Sociology », 1956, vol . III . Результаты исследований, проведенных в Польше, подытоживает А. Сарапата. См.: A . Sarapata , Studia nad uwarstwieniem i ruchliwoscia spoteczna w Polsce . Проблеме мобильности посвящен номер журнала « Studia Socjologiczne », 1963, № 1.

[14] См.: J . J . Wiatr , Szkioe о materializmie historycznym i socjo - logii , op . cit ., rozdz . II. См . также : W. E. M ооге , A Reconsideration of Theories Social Change, «American Sociological Review», 1960, № 25, p. 810—818.

[15] Существует обширная литература, посвященная влиянию тех­нического прогресса на общественную жизнь. См .: например : G ео rges Friedmann, Maszyna i cztowiek. Warszawa, 1960; S. McKee and L. Rosen, Technology and Society, New York , 1941. Процесс формирования рабочего класса под влиянием про­мышленной революции раскрыл Ф. Энгельс в работе «Положение рабочего класса в Англии». См.: W . Markiewi с z , Spoieczne procesy uprzemystowienia Poznan , 1962; Г. В. Осипов, Техника и общественный прогресс, M., 1959; L. Т aniewski , Spoieczne skutki postepu technicmego , 1961. Обширную библиографию на эту тему приводит Матейко: A . Matejko , Praca i kolezenstwo , Warszawa , 1963.

[16] См., например: S . Czarnowski , Kultura , op , cit ., rozdz , « Wedrowka narzedzia ».

[17]См .: S. Czarnowski, Kultura, op. cit., rozdz. «Opory kultury»; W. О г k a n, Listy ze wsi; Ryszard Turski, Dynamika przemian spotecznych w Polsee, Warszawa, 1961.

[18] Классификация по: А. М. R о se , Sociology , op . cit ., p . 347 и др.

[19] Литература, посвященная движениям профсоюзов, эмансипа­ции женщин, антиалкоголизму, защите животных, защите детей, со­циальной опеке, дает материал для исследования этих движений. См., например: « Stuzba Spoleczna » (журнал Польского Института социальной службы), « Lodz », 1947; Helena Radlinska , Pedagogika spoleczna , op . cit .

[20]Вег narid J. G о rr о w, The Comparative Study of Revolu­tion, « Midwest Sociologist», 1955, vol. XVII, p. 54—59. Он исполь ­ зует здесь работы : Crane Brinton, The Anatomy of Revolu­tion, New York, 1938; L у ford P. Edwards, The Natural History of Revolution, Chicago, 1927; Rex D. Hoper, The Revolutionary Process, «Social Forces», 1950, vol. 28, p. 270—279. Марксистскую точку зрения представляют : J. J. Wiatr, Szkice о materializmie historyczmim i socjologii, op. cit., rozdz. Ill «Teoria rewolucji a soq'ologia zachowania politycznego»; H. Landau, Marksistowska teo-ria rewolucji, 1963; Marek Waldenberg, Lenin о formach re­wolucji socjalistycznej, «Studia Filozoficzne», 1960, № 2—3; того же автора : «Z historii zagadnien form rewolucji socjalistycznej», «Kultura i Spoleczenstwo», 1963, z. 4.

[21] Это убедительно показывает историческое исследование ре­ставрации после падения Наполеона.

[22]Наибольшему изучению подверглась мода . См ., например : Alfred, Y. Kroeber and Jane Richardson, Three Centu­ries of Women's Dress Fashions, 1940; Russel L у nes, The Tastemakers.

[23]См .: Franciszek Studnicki, Dzialanie przepisu prawa; Adam Podgorecki, Spoteczne warunki skutecznosci dziata-nia przepisow prawnych (обе статьи в: «Studia Socjologiczne», 1962, № 2 ) ; L. Petrazycki, Wstep do teorii prawa i moralnosci, Warszawa, 1945; Zygmunt Izdebski, Od'dzialywanie spoleczne prawa konstytucyjnego, «Panstwo i Prawo», 1948. № 11; того же ав­тора: «Niemiecka lista narodowa na Slasku», 1947.

[24] Известное изречение Вольтера выражает этот принцип: «Я не согласен с тобой, но буду до конца защищать твое право высказы­вать свои взгляды».

[25]См .: Adam Podgorecki, Socjologia prawa, Warszawa, 1962.

[26] См.: «Исторический материализм», под общей редакцией ф. В. Константинова, изд. 2-е, М., 1954.

[27]См .: Jan Lutynski, Ewolucjonizm w etnologii anglosaskiej a etnografia radziecka, Lodz, 1956.

[28] В. И. Ленин, Полн. собр. соч., т. 39, стр. 15.

[29] «Глобальное общество,— полагает Щепаньский,— это своего рода синтез форм общественной жизни, созданных на базе неко­торых основных элементов и комплексов культуры. Оно может возникнуть на основе экономической системы производственных отношений... и может возникнуть на основе религии и ее инсти­тутов» (стр. 189).

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования