В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Сперанский М.Введение к уложению государственных законов
"Введение к уложению государственных законов" – высшее достижение реформаторского периода (первого десятилетия) правления Александра I.

Жалобы и предложения

Напишите нам свои впечатления о библиотеке Университета и свои предложения по ее улучшению [email protected].
Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторШафф Ф.
НазваниеИстория христианской церкви. Tom VI. Средневековое христианство
Год издания2009
РазделКниги
Рейтинг0.32 из 10.00
Zip архивскачать (1 687 Кб)
  Поиск по произведению

Глава VIII
Эпоха возрождения

§61. Литература эпохи Возрождения

литературы см. в Voigt: Wiederbelebung des elam. Alterthums , II. 517-529 томе «48 ^ ейгГ ^ я " der ^P*"· PP- ™>xiii, Ш . ??· xHi-lxix. Также в этом P добавляет список литературы в своем Renaissance und Humanismus

AW szc ^ ltz глт гуман г 0в 6сть ссылки вниз у ст р ани ч· - м. whitcomb a hit . ьоигсб'Воок of the Ital . Renaiss ., Phila ., 1898 pp 118

* g -TiRaboschi, иез у ит · библиотекарь герцога Модены (ум. в 1794): Storia

1771 - 9 vols., Roma, 1782 - ml 16 vois., Milan, 1822 - 1826. В т. V римского издания говорится о Данте, Петрарке и Боккаччо. - Heeren: Gesch . d . class . Lit., etc., 2 vols., Gotting., 1797 _ 1802 _ R oscoe

? 2 °vh TZ J T M ? d Ще and P ° ntifiCate ° f Ш ? · ~ J · CH - L - s?sM0N D f °yM в

1842). Hist desRepubhquesltat., Paris, 1807 - 1818, 5 th ed., 10 vols., 1840 - 1844 Англ

ivfB i fi7 0 4 n V P 2 ' И НШ - ^ Ы Г ™™ 8 ' ^ 111 Uberti m Italte ' 2 "« в ., «32. - J. MlCHELET ум . в 1874). Renaissance, седьмой том его Hist, de France, Paris, 1867 - *J Burckhardt

?G eig E H k SVed 8 ! ? 9 ? ? ? 0 " f Basel,'i860; 3 "ed!

«?? ;· 9 ed " 1904 · Ряд философско-исторических очерков о шести аспектах итальянского Возрождения, а именно: новое представление о государстве развитие ин

я И 2Г ЬЙ0СТИ ,· В ° ЗР0ЖДеН " е классическ °й античности, открытие мира и человека но­вая формация общества, преображение морали и религии. Англ. дерев. - Middlemore по третьему изданию, 2 vols ., Lond ., 1878, 1 vol ., 1890. Также его cicerone; AnleHung гит GenussderKunstwerhe Itat., 4»- ed . Bode , Leipz., 1879; 9'" ed., 2 vols., 1907 - *G V 0I "r

S Tv 1 ? Id 1 ? 8 ?? ?? ? T™ UnS °f er da& " Ъ Jahrh ^ert des Humanismus ЛЛ1 ,?Т ??" 3 ; ~ D · Wo T EY (президент Йельского колледжа, ум. в 1889)· The Revival of Letters in the 14 th and 15 th Centuries. Ряд ценных статей по поводу первого

TuZf % a Z ^ fZZ n 8 land l ' 1864 И 1865 · - М · М — La ^ aZ 7 Z 7 ea

Luifter Paris ,1884. Награжден Французской академией. - *р. Villari: Nic. Machiavelli

8 7 Т Ж ? 018 " Fl 0 r - 1877 - 1882; английский ^евод жены автора, 4 vol ." i д о Вступительная глава об эпохе Возрождения, новое издание, 2 vols 1891 -

p ZT%? e Z lSS Z Ce ? 1 ШУ ' LOnd " 1877sqq ' : 2 "' более компактное издание , 7 vols., 1888 Par I The Age of the Despots·, Part II, The Revival of Learning·, Part III The Fine Arts'

????? ™ "™' 2 VOlS - : ?8?? V · Tke Cath ¦ ReaCtion > 2 v ° l s Самый полный англий- скии труд на данную тему, основан на оригинальных источниках, но с некотооыми повторениями. Также его Life of Michelangelo, etc. См . ниже . - G. Koert ng g I s TZ

vo 1?? ш ' Z T Uerder - RenaiSS - LeipZ - V01 · 1878 ' Пет рарка ; vol. II, 1880 Боккаччо IL· ? ' предтечи и основатели Возрождения . - *L. Geiger , проф . из Берлина : Renaissance и. Humanismus in Ital. und Deutschland, Berlin, 1882, 2"" ed 1899 (Oncken

f^· 1 ' - MliCC " C ° LIPHANT: The of Florence, ?ond„ 1888 Оч рки Д е

Джотто Савонароле, Микеланджело. - p. Schaff: The Renaissance, ?. ? , 18 9 ? ?? 182 - *Gregorovius: Hist, of the City of Rome, vols, vi-viii. - *Pastor : Gesch d P& D ste TH ?° ?, 3 ' ? 3 · 63: ?? - 3 · 172 · ~ CREIGHTON: Hist, of the Papacy. - p. апгн van Dyke

ВлтГ ' Л · P ' ~ W · S · Lill * : Renalss - Type*· Lond., 1901. - E. Steinmann· Rom и d. Renaiss., von Nik. V. - Leo X, 2" d ed., Leipz., 1902. *John Owen: The Skeptics of the Ital. Renaiss Lond 1893. - J. Klaczko : Rome and the Renaiss., перев. DenS Y 1903. - P. van Dyke: Aretmo, Th. Cromwell and Maximilian I, N. Y„ 1905. - L. Schmidt!

D Renaiss. in Brief en v. Dichtern, Kunstlern, Staatsmannern u. Frauen. - J. S. Sandys· Hist of Class Scholarship, 3 vols. - A. Baudrillart: TheCath. Ch., theRenais. and Protestantism', Lond., 1908. - Imbart de la Tour: L'iglise cathoi: la crise et la renaiss., Paris, 1909 К §63. - О Данте . Лучший итальянский текст Div . Commedia издан Witte. В этом томе мы используем издание Fraticelli , Flor ., 1881. См. также издание Toynbee , Lond 1900 Самые последние и лучшие итальянские комментарии - Scartazzini , Leipz ., 3 vols ' 1874 - 1894, 3 small ed ., 1899, P. G. Campi , Turin , 1890 sqq ., и W. W. Vernon , основано на Бенвенуто да Имола, 2 vols . „ Lond ., 1897. - Англ. перев. Dante , Div. Сот.: в стихах -

* ? ARY ' 1805 ' etc " испр · изд · - °· KuHNS · ? · ? - 1897. - J . С. Wright , Lond ., 1843 etc .; Longfellow , 3 vols ., 1867, etc .; ?. H . Plumptre , 2 vols ., Lond ., 1887 sqq · T . W . Parsons , Bost ., 1896. - ?. K . Haselfoot , Lond ., 1899. -MR Vincent ? Y

~ a B ? P ? 3e: J- Carlyle · Lond " 1848 · etc.; W. S. Dugdale, Purgatorio, bona.', H T LER ' L ° nd ·· 1894 · ~ G ' C · Norton · Boston - 1892 - новое издание , 1901. -

P. ?. Wicksteed , Lond., 1901 sqq. - H. P. Tozer , Lond., 1904. - *G. A. Scartazzini ( родом из Граубюндена , служитель реформатской церкви ): Prolegomeni della Div. Com etc Leipz., 1890. Англ . перев . A Companion to Dante, A. J. Butler , Lond., 1893; Dante Hand- buch, etc., англ . перев . Hdbook. to Dante, etc., T. Davidson , Bost., 1887 - ? A Fay· Concordance to the Div. Com., Cambr., Mass., 1880. - P. Schaff: Dante and the Div. Com ' в Literature and Poetry 1890, pp. 279-429, со списком литературы по Данте , pp. 328- ??? — tozer: The English Concordance on Dante's Div. Com., Oxf., 1907 - *E Moore·

РпнТЛ ^ Т ' 3 VOlS " Lond ·' 1896 - 1903 · - Жизнеописания Данте : Dante and his Early Biographers, резюме пяти биографий , подг . ?. Moore , Lond., 1880. Перевод жизне ­ описании Боккаччо и Бруни , Wicksteed , Hull, 1898. - F. X Kraus Berl 1897 - P. Villari: The First Two Centt. of Florent. Hist. The Republic, and Parties at 'the Time of Dante Англиискии перевод L. Villari. - * Witte: Essays on Dante, перев . Lawrence и Wicksteed. - Очерки о Данте , *R. W. Church , 1888, и * Lowell. - M. F. Rossetti· Shadow t ? *! n dm /' X r 884 : ~ ° WEN: Skeptics °f the ItaL Renaiss - - J- A- Symonds: Introd. to the

» ° f °2 -к L f" f· ~ °· °· C · R0SSETTI: Dante and ItaL Poets Preceding him, 1100 - 1300, Boston, 1893. - C. A. Dinsmore: The Teachings of Dante, Bost 1901 -

Laughlin: Stories of Authors' Loves, Phila., 1902. - A. H. Strong: Dante, в Great Poets and their Theol Phila., 1897, pp. 105-155. - Ст . Dante со списком литературы в Schaff- Herzog , III . 853 sqq . (?. R . Vincent).

О Петрарке: Opera omnia, Venice , 1503; Basel , 1554, 1581. - Epistolae, издание на латыни и итальянском, Fracasetti , Flor ., 1859 - 1870, в нескольких томах. Canzoniere или Rime in Vita е Morte di Mad. Laura часто издавались отдельно: Marsand , Leopardi , Carducci и другие, а также во всех сборниках итальянских классиков. - Sonnets, Triumphs and other HTV a f/ 3He ?, nHC ! HHeM ? · CAMPBELL · Lond ., 1889 - 1890. - Жизнеописания: Blanc, ? ? 4 ? ~ Mezi6res · Parls > 1868, 2 ed., 1873. - Geiger , Leipz., 1874, _ Koerting Leipz., 1878, pp. 722. - Mary A. Ward , Bost., 1891. - F. Horridge 1897! - *J HEo binson, R. W. Rolfe , N. Y„ 1898. - L. 0. Kuhns, Great Poets of Italy, 1904. - ? J m'ills· Secret of Petr., 1904. -R.de Nolhac: Peir. and the Art World, 1907. ' '

О Боккаччо : Opere volgari, ed. Moutier, 17 vols., Flor., 1827 - 1834, Le Lettere edite ed inedite перев . Fr. Corragini , Flor., 1877. - Жизнеописания Боккаччо : Manetti, Baldelli Lan-

Z V \o l°if , ING, xT e i? Z ·' 1880 · GEIGER: Renaissa ™e, pp. 448-474. - *O wen: Skeptics, etc., pp. iJo-147. — ?. ?. Dole: Boccaccio and the Novella в A Teacher of Dante, etc., ? Y 1908

K §6 Д 0 7 ® из неописания пап, см. §48. Жизнеописания Козимо де Медичи - Fabroni , Pisa " 1789; К. D. Ewart , Lond ., 1899; Лоренцо - Fabroni, 2 vols ., Pisa , 1784; Roscoe; von

?'?^??» n R V Le i PZ ·' 18795 Castelnau ' 2 vols - 1879. - Vaughan: The Medici Popes, 1908. - G. F. Young: The Medici, 1400 - 1743, Lond., 1909. - Lor. de' Medici· Opere 4 vols. Flor., 1825, Poesie, ed. Carducci, Flor., 1859. - E. L. S. Horsburgh: Lor. the Magnificent, Lond., 1909.

К §66. - G. Vasari , ученик Микеланджело ( ум . в 1574): Lives of the More Celebrated Painters bculptors and Architects, 1550; лучшее издание Milanesi, 9 vols., Flor 1878 - 1885* Компактное изд ., 1889. Англ . перев ., новое издание , 1878, 5 vols, в Bohn's Library На труде Вазари основаны многие работы в данной области . - Benvenuto Cellini златокуз - нец и скульптор из Флоренции ( ум . в 1570): Vita scritta da lui medesimo. В автобиографии живо представлена жизнь итальянского художника того периода. Нем. перев. - Goethe· англ. перев. Roscoe и Symonds , Lond., 1890. - A. Luigi Lanza ( ум . в 1810): The Hist of Painting in Italy, from the Period of the Revival of the Fine Arts to 1800. Перевод ? Roscoe

3 vols., Lond., 1852. — W. LCbke: Hist, of Sculpture, англ . перев . Bunnett, 2 vols., 1872; Hist, of Art, ed. R. Sturgis, 2 vols., N. Y., 1904. — J. A. Crowe и G. B. Cavalcaselle: Hist, of Painting in Italy, etc., to the 16 th Cent., Lond., 1864 — 1867, ed. Douglass, Lond., 3 vols., 1903 — 1908. — Миссис Jameson и леди Eastlake: Hist, of our Lord as exemplified in Works of Art. — Миссис Jameson: Legends of the Madonna as repres. in the Fine Arts; Sacr. and Leg. Art; Legends of the Monastis Orders as expressed in the Fine Arts . — H. Taine: Lectures on Art, Paris, 1865 sq. — l" series: The Philos. of Art. 2 nd series: Art in Italy, etc. Перев . Durand, N. Y., 1875. — A. Woltmann и К . Woerijann: Hist, of Anc,, Early Christian and Med. Painting. Перев . Colvin, Lond., 1880, с иллюстрациями . — ?. Muntz : Hist, de I'Art pendant la Renaiss., 5 vols., Paris, 1889 — 1905. Первые три тома посвящены Италии, четвертый — Франции, пятый — остальным странам. Les Antiquites de la ville de Rom, 1300 — 1600, Paris, 1886. — Histt. of Archit., авторы Ferguson и R. Sturgis. — С . H. Moore: Character of Renaiss. Archit., N. Y., 1905. — R. Lanciani: Golden Days of the Renaiss. in Rome, 1906. — A. K. Porter: Med. Archit. Its Origin and Development, 2 vols., N. Y., 1909. — Жизнеописания Микеланджело : *H. Grimm, 2 vols., Berl., 1860, 5 th ed., 1879. Англ . перев . Bunnett, 12 th ed., 2 vols., Bost., 1882; A. Sprenger: Raffaele u. Miche­langelo, 2 Ы ed., 1883; C. Clement , Lond., 1883; J. A. Symonds, 2 vols., N. Y., 1892; F. Horridge, 1897; C. Holroyd, 1903. — Жизнеописания Рафаэля : Ruland , Lond., 1870; LObke , Dresden, 1881; MOntz , перев . Armstrong, 1888; Crowe и Cavalcaselle, 2 vols., Lond., 1882 — 1888; Minghetti , нем . изд ., Breslau, 1887; *H. Grimm , перев . S. H. Adams, Bost, 1888; Knackfuss , перев . Dodgson, N. Y., 1899.

С §68, 69. — К . Hagen: Deutschland literarische und religiose Verhaltnisse im Reformations-Ze- italter, Erlang., 1841 — 1844, 38 vols., 2 d ed., Frankf., 1868. — T. Janssen-Pastor: Gesch. des deutschen Volkes, 18 th ed., I. 77-166, II. См. его список книг в алфавитном порядке, I, pp. xxxi-lv. — Geiger: Renaiss. и . Humanismus, pp. 323-580. — Zarncke: D. deutschen Universitaten imMA,, Leip., 1857. — Paulsen: Germ. Universities, etc., перев. Perry, Lond., 1895. — G. Kaufmann: Gesch. d. deutschen Universitaten, 2 vols., Stuttg., 1888 — 1896. — Монографии об университетах см. в списке литературы в Rashdall and Schmid, pp. 51-54.

) Рейхлине : Briefwechsel, ed. L. Geiger, Tubing., 1875. Монографии о Рейхлине : Mayerhof, Berl., 1830; Lamay , Pforzheim, 1855; Geiger , Leipz., 1871; A. Horawitz , Vienna, 1877. — О конфликте Рейхлина с кельнскими доминиканцами и участии в нем Гуттена см . Stra­uss: U. vonHutten, pp. 132-164; BOcking, II. 55-156. — N. Paulus: D. deutschen Dominika- ner im Kampfe mit Luther, Freib., 1903, p. 94 sqq., 119 sqq. — Janssen, II. 40 sqq.

эб Эразме : Opera, ed. B. Rhenanus, 9 vols., Basel, 1540, Le Clerc, 10 vols., Leyden, 1703 — 1706. — Epistolae, ed. Allen , Oxf., 1906. Англ . перев . — *F. ?. Nichols , 2 vols., Lond., 1901 — 1904. В англ . перев . Praise of Folly, Lond., 1876. Colloquies, Lond., 1724, новое издание , 2 vols., 1878. Enchiridion, Lond., 1905. — Bibl.Erasmania, 5 vols., Ghent, 1897 — 1907 sqq. Жизнеописания Эразма : ?. Durand de Laur: Er.precurseuret initiateurde I'esprit mod., 2 vols., Paris, 1872. — *R. B. Drummond , 2 vols., Lond., 1873. — *F. Seebohm: The Oxf. Reformers, Lond., 1887, etc. — Amiel , Paris, 1889. — J. A. Froude , 1896. — *E. Emer. ton, N. Y., 1899. — A. B. Pennington , Lond., 1875,1901. — E. F. H. Capey , Lond., 1903. — *J. A. Faulkner , Cincinnati, 1907. — A. Richter: Erasmienstudien, Dresden, 1901. — Geiger , 526 sqq. — Janssen, II. 1-24.

Об образовании в целом: Rashdall, Universities, II, pp. 211-285. — К . A. Schmid: Gesch. d. Erziehung, Stuttg., 1892, II. 51-126. — J. Muller: Quellenschriften zur Gesch. d. deutschsp- rachl. Unterrichts his zur Mitte d. 16 Jahrh., Gotha, 1882.

Об Ульрихе фон Гуттене : ?. BOcking: Ulrichi Hutteni opp., 7 vols., Leipz., 1859 — 1870. — S. Szamatolski: Huttens deutsche Schriften, 1891. — D. F. Strauss , автор Life of Jesus: U. von Hutten, 3 vols., Leipz., 1858,1 vol., 1871, англ. перев., Lond., 1874. Также Gesprache von U. von Hut., Epp. obscurorum virorum на немецком, Leipz., 1860. — J. Deckert: Ul. v. Hutten's Leben u. Wirken, Vienna, 1901.

К §70. — Imbartdela Tour (проф. в Бордо): L'iglise catholique: la crise et la renaissance, Paris, 1909, vol. II (его Lea origines de la reforme), vol. I (La France moderne, 1905). Должно выйти 4 тома. — Schmid: Gesch. d. Erziehung, II. 40 sqq. — ?. M. Baird: Hist, of the Huguenots, I. 1-164. — Bonet Maury, ct. Faber в Herzog, V. 715 sqq. — Труды о Парижском универси­тете и французской литературе: Н. van Laun: Hist, of French Lit., 3 vols, in one, N. Y., 1895, pp. 259-296. — Histt. of France, Martin и Guizot.

К §71. — F. Seebohm: The Oxford Reformers, Colet, Erasmus, More, Lond., 1887. — Труды Колета , с переводом и примечаниями , Lupton , 5 vols., Lond., 1867 — 1876. — Lives of

Colet, S. Knight, 1823. — J. H. Lupton: Life of Dean Colet, Lond., 1887, новое издание , 1908. — Ст . в Diet. Natl. Biogr., Colet, Fisher, etc. — Histt. of Engl., Lingard и Green. — Histt. of the Engl. Ch., Gairdner и Capes. — Ward-Waller: Cambr. Hist, of Engl. Lit., vol. Ill, Cambr., 1909. — H. Morley: Engl. Writers, vol. VII, 1891. — Mullinger: Hist, of Univ. of Cambridge. — Издания трудов сэра Томаса Мора см . в Diet. Natl. Biogr., XXXVIII, 445 sqq. — Жизнеописания Мора : Roper , написано в правление Марии Тюдор , издано в Париже , 1626; Stapleton , Douay, 1588; ?. More ( внук ), 1627; Т . ?. Bridgett ( католик ), 2"" ed., 1892; W. ?. Hutton, 1895. — W. S. Lilly: Renaiss. Types, 1901, III, Erasmus, IV, More. — L. Einstein: The Ital. Renaiss. in England. — A. D. Innes: Ten Tudor Statesmen, Lond., 1906. Переводы Мора рассматриваются на стр . 76-111. — A. F. Leach: Engl. Schools at the Reformation, Lond., 1896. — Английские труды епископа Фишера : J. Fisher , ed. Major , Lond ., 1876. — Bridgett, Life of Fisher , 1888.

§62. Пробуждение интеллектуальных сил

Споры, которые возникали на реформаторских соборах и которым эти соборы способствовали, были достойным проявлением пробуждавшейся свободы мысли и стремления избавиться от церковных злоупотреблений. А движение, получив­шее название Возрождения, было еще более масштабной и успешной попыткой, приведшей к достижению свободы от интеллектуального рабства, в которое про­дали человеческую личность богословие и иерархия церкви. Сознание Италии и Западной Европы в целом устало от монашеского идеала жизни и односторонних целей схоластической системы, которые превозносили всё небесное, принижая или отметая земное. Возрождение настаивало на ценности жизни в этом мире и прославляло ту область, в которой проявляет себя интеллект человека, его эсте­тические и общественные вкусы. Оно пыталось обеспечить достойное признание человека как владеющего этой землей. Монаха сменил просвещенный наблюда­тель, а отшельника-созерцателя — гражданин земли. Человеческие чувства стали прославляться больше, чем монастырские видения и тонкости богословской диале­ктики. Наблюдение вытеснило метафизику. Возрождение подчеркивало важность исторических достижений. Оно призвало человека восхититься собственными тво­рениями, шедеврами классической литературы и памятниками искусства. Оно за­вещало ему изучать творения в природе и наслаждаться ее совершенством. Как отличается от кажущегося или реального равнодушия к окружению (например, у монаха-бенедиктинца) отношение Леона Баттисты Альберти (ум. в 1472), который свидетельствовал, что вид прекрасного пейзажа не раз избавлял его от печали! 1000

В узком смысле понятие Возрождения можно свести к возрождению культу­ры Греции и Рима и к пробуждению изящной литературы и искусств. Иногда о Возрождении именно так и говорят — как о возрождении искусств. Христиан веками учили, что литература классической древности полна искушений и опа­сностей. А теперь люди открыли глаза и с детским восторгом радовались, усваи­вая классических авторов и историю. Вергилий вновь пел «Энеиду», а Гомер — «Илиаду» и «Одиссею». Цицерон вновь произносил свои речи, а Платон учил своей философии. Это было воистину новое интеллектуальное и художественное рождение, охватившее Италию. Недаром оно так и называется — Возрождение. Но эпоха Возрождения этим не ограничивалась. Это был бунт против монашеско­го аскетизма и схоластики — против систем, которые мешали свободному потоку физического энтузиазма и интеллектуального исследования 1001 . Человек отказался от нездорового умерщвления плоти, которое долгие годы считалось самым достойным нравственным способом существования на земле, и начал получать удовольствие от всего, что есть в природе.

  • 1 M 0 Geiger - Burkhardt , I. 152.
  • 1001 См. категоричные заявления в Owen , pp . 72-96. Этот автор прослеживает корни Возрождения вплоть до освобождающего влияния крестовых походов на сознание Европы.

Волна энтузиазма поднялась в Италии, распространилась на север до Герма­нии и дошла до Шотландии. К северу от Альп это движение получило название гуманизма, а его представителей называли гуманистами (от literae humanae или humaniores — гуманитарных наук, изучающих человека как владеющего види­мым миром). В более широком смысле движение Возрождения включало в себя возникновение новых литературы и искусства, развитие рациональной критики, переход от феодализма к новому устройству общества, развитие современных языков Европы как средства выражения мыслей высшего порядка, освобожде­ние разума, развитие человеческих интересов, изобретение книгопечатания, от­крытия мореплавателей и изучение Америки и Востока, теорию Солнечной сис­темы Коперника и Галилея, — словом, все прогрессивные события последних двух столетий средних веков, обратившие на себя внимание нашей современной цивилизации.

Самую проницательную характеристику этого замечательного движения дает Мишле, который определил его как открытие мира и человека. Буркхардт, веду­щий исследователь итальянского Возрождения, освещает эти два аспекта с фило­софской точки зрения.

Эпоха Возрождения продолжалась с начала XIV по середину XVI века, от Роджера Бэкона (ум. в 1294) и Данте (ум. в 1321) до Рафаэля (ум. в 1520) и Микеланджело (ум. в 1564), Рейхлина (ум. в 1522) и Эразма (ум. в 1536). Больше века это движение в Италии не пользовалось покровительством церкви. Позже, начиная с понтификата Николая V и до пап из рода Медичи, Льва X и Климен­та VII, папский двор покровительствовал ему. По этой причине последних пап Средневековья называют папами Возрождения. Движение при дворах можно разделить на три периода: век великих итальянских авторов, Данте, Петрарки и Боккаччо; время с 1400 по 1460 г., когда преобладал интерес к классической литературе; и период с 1460 по 1540 г., когда преобладал интерес к развитию изящных искусств. В первый период были созданы бессмертные литературные произведения, во второй переводили и серьезно изучали Платона и других клас­сиков, а в третий в Италии создавались великие шедевры живописи, скульптуры и архитектуры.

Некоторые авторы прослеживают начало движения вплоть до Фридриха II. Этот властитель отличался уровнем культурного развития и гибкостью интелле­кта, редкими для той эпохи. Он писал, знал много языков, был склонен к про­свещенным идеям в области правления и законодательства, покровительствовал образованию и искусствам. За разнообразие интересов его называли первым сов­ременным человеком [1]. Но с его смертью литературная деятельность его двора прекратилась. В Италии в XIII веке были поэты, однако возрождение культуры следует отсчитывать со впечатляющей личности Данте. Необходимость наступ­ления эпохи Возрождения — поразительный факт истории человеческого разви­тия и он требует объяснения. Запрет церкви на изучение классических авторов древности и древних институтов препятствовал классическим исследованиям и чтению в течение тысячи лет. Еще до того момента, как Иероним, воспитанный на изучении классиков, все-таки заявил, что христианам не подобает их изучать,

Тертуллиан уже относился к ним неблагосклонно. За Иеронимом последовал Кассиан. Алкуин, главный ученый IX века, отказался о Вергилия как от сборни­ка лживых басен. В конце X века папа упрекнул Арнульфа Орлеанского, сказав, что апостол Петр не был знаком с Платоном, Вергилием и Теренцием и что Богу угодно было сделать Своими служителями не философов и ораторов, а простых необразованных селян. Приняв к сведению этот аргумент со столь авторитетны­ми образцами, церковный деятель почел своим долгом отвернуться от избранных страниц древних римлян и греков. Время от времени в монастырях тайно и с удовольствием читали лишь отдельных авторов, таких как Теренций.

В XII веке казалось, что начинается новая эпоха развития литературы, когда древнее знание вновь даст плод. Труды Аристотеля стали известнее благодаря переводам арабов. Возникли школы, где читали классических авторов. Абеляр считал Вергилия пророком. Было заново открыто римское право. Оно изучалось в Болонье и других центрах науки. Иоанн Солсберийский, Гроссетест, Петр Блу- аский и другие авторы свободно цитировали Цицерона, Ливия, Тацита, Свето- ния, Овидия и других латинских авторов. Но глава западного христианского мира усматривал в этом движении серьезную угрозу богословию и религии. Он быстро заклеймил новые тенденции проклятием, и Парижский университет в своих самых первых уставах, навязанных папой, исключил литературу Рима из учебной программы.

Но такой произвол и насилие не могли вечно держать сознание Европы в своих узах. Разум искал удовлетворения потребностей, которые не могли доволь­ствоваться ни тонкостями схоластических обсуждений, ни суровыми представле­ниями монахов. Новое движение пустило корни прежде всего в Италии, этой прекрасной наследнице римских традиций. Слава исторического и литературно­го прошлого Италии вновь расцвела после долгого периода упадка, и культ пре­красного, для которого рождены итальянцы, вновь стал свободно исповедовать­ся. Несмотря на неоднократные вторжения, страна оставалась итальянской. Ломбарды, готы, норманны захватывали ее, но эти захватчики романизирова­лись больше, чем тевтонизировались итальянцы. Феодальная система и готичес­кая архитектура не были родными к югу от Альп. И в новую эпоху представля­лось естественным, чтобы поэты и ораторы древней Италии вновь заговорили в той земле, которая побывала наложницей у всех народов. Литература и закон Греции и Рима опять легли в основу воспитания латинской и тевтонской рас, готовя их взрастить семена современной цивилизации.

Коренным понятием эпохи Возрождения был индивидуализм, противопоста­вленный власти священников. Его высвобождающее воздействие проявилось у Роджера Бэкона, который отказался от раввинистической изощренности схола­стов и стал заниматься тайнами естественных наук и земными исследованиями на основе данных Рубрука и своих личных прозрений, а более полно — в лице Данте, Марсилия Падуанского и Виклифа, которые сопротивлялись традицион­ной власти папства. Индивидуализм активно прокладывал себе путь в обсужде­ниях реформаторских соборов. Он дал мощный импульс управлению ломбард­ских городов, которые гордились своей независимостью. Их власть сокрушила имперскую политику Фридриха Барбароссы и Фридриха II. Отчасти благодаря слабости империи, а отчасти благодаря папской политике, для эгоистичных ин­тересов которой было выгоднее иметь дело со свободными и спорящими друг с другом государствами и республиками, чем с объединенным итальянским коро­левством, подчиненным единому светскому главе, эти независимые самоуправ­ляющиеся образования пустили столь глубокие корни, что почти тысячу лет сопротивлялись процессу объединения, который, в случае Франции, Велико­британии и Испании, привел к консолидации сильных королевств уже вскоре после завершения крестовых походов. На олигархической или демократичес­кой основе деспоты и солдаты удачи обеспечили себе контроль над итальян­скими государствами благодаря своим врожденным способностям. Индивиду­ализм отодвинул в сторону обязательность благородного происхождения, так что в XIV — XV веках незаконнорожденных глав государств было столько же, сколь­ко и законнорожденных. Пий II писал, что в Италии, любящей перемены, «нет ничего постоянного и не существует древних династий; слуга легко может стать королем» [2].

В вольной республике Флоренции, где индивидуализм нашел широчайшую сферу для самоутверждения, Возрождение укоренилось раньше всего и произве­ло на свет свои лучшие творения. Ее муниципалитет, для которого современный дух перемен и прогресса был характерен в большей мере, чем для какого-либо другого средневекового организма, радовался и содействовал новым и блестящим проявлениям этой силы — и в области управления, и в области литературы, и даже в области религии, как в случае Савонаролы. Там родились Данте и Леонар­до да Винчи, там Макиавелли разрабатывал свои теории о государстве, и там творил Микеланджело. Медичи поощряли все, что прославляло их город. Когда на папский престол взошел Николай V, Рим стал соперничать со своей северной соседкой как центр развития искусств и культуры. Новые вкусы и задачи нашли также выражение в Ферраре, Урбино, Неаполе, Милане и Мантуе.

Но сколь бы славными ни были достижения эпохи Возрождения, оно оказа­лось последним движением европейского масштаба, в котором главенствующая роль принадлежала Италии и папам. Если бы за эстетическим и интеллектуаль­ным энтузиазмом последовало религиозное пробуждение, то Италия вполне мог­ла бы остаться во главе других народов. Но она не родила пророков. Ни один реформатор не попытался увести ее от мертвых религиозных форм к живому потоку духовной жизни, от церемоний и реликвий — к Новому Завету.

Распространившись на север, в Германию, Голландию и Англию, движение Возрождения обрело более серьезный облик. Там не было поэтов и художников высшего ранга, однако Рейхлин и Эразм были учеными, эрудиция которых не только привлекала внимание в то время, но и стала благом для последующих поколений и внесла непосредственный вклад в Реформацию. А к югу от Альп культуре покровительствовал особый класс, и она приобрела вид развлечения избранных, хотя на самом деле с восхищением любоваться получающимися про­изведениями искусства должны были все классы общества.

Таким образом, эпоха Возрождения устремлялась к духу свободного исследо­вания, утверждала достоинство разума, расширяла горизонты способностей человека как гражданина мира, освобождала от пыли веков литературные сокровища и памятники древней Греции и Рима, устанавливала новый стиль научного описания, основанный на наблюдении и подрывавший диалектичес­кую отвлеченность схоластической философии, отводила более важную роль мирянам и акцентировала внимание на ценности естественной морали и естест­венных отношений человека с человеком. Для монаха красота была ловушкой, женщина — искушением, удовольствие — грехом, а мир — суетой сует, тогда как гуманист дышал духом космополитизма и воспитывал в себе универсальные симпатии. Данте, в духе римских авторов позднего периода, восклицал: «Мой дом — это мир» 1004 .

§63. Данте, Петрарка, Боккаччо

Данте, Петрарка и Боккаччо символизируют рождение и славу итальянской литературы и открывают новый литературный и художественный век. Петрарка и Боккаччо относятся в основном к сфере литературы, а Данте — к области литературы, религиозной мысли и публицистики. Период, в который они жили, продолжался более ста лет, от рождения Данте в 1265 г. до смерти Боккаччо в 1375 г.

Данте Алигьери (1265 — 1321), первый из итальянских и величайший из средневековых поэтов, представил нам в своей «Божественной комедии» ( Divina Commedia ), задуманной в 1300 г., поэтический взгляд на моральную вселенную, рассматриваемую с точки зрения вечности ( sub specie aeternitatis ). Он родился во Флоренции и под руководством своего учителя Брунетто Латини (которого позже хвалил) читал Вергилия, Горация, Овидия и других латинских авторов. В жар­ком конфликте между партиями, развернувшемся в его родном городе, он снача­ла принял сторону гвельфов против гибеллинов, выступавших за императорский режим в Италии. В 1300 г. он был избран одним из priori , или глав городского совета, одобрил строгие меры, применявшиеся к политическим оппонентам, и, проведя немного времени на этой должности, был сослан. Его угрожали сжечь живьем, если он осмелится вернуться в город. Он странствовал, был в Париже, а возможно, и еще западнее, потом обосновался в Равенне, где и умер. Его кости покоятся там до сих пор. После его смерти Флоренция воздала ему высшие поче­сти, хотя Равенна отказалась отдать его тело. Флоренция создала кафедру для разъяснения его «Божественной комедии» (первым эту кафедру возглавил Бок­каччо), а также воздвигла своему выдающемуся сыну впечатляющий памятник в церкви Санта-Кроче и статую на площади перед ней. В 1865 году вся Италия присоединилась к Флоренции в праздновании шестисотой годовщины рождения Данте. Никогда еще его великую поэму не изучали как произведение искусства более широкие круги населения · ? с более глубоким энтузиазмом, чем сегодня. Она останется пророческим голосом Божьего суда и милости до тех пор, пока люди не перестанут выражать свои религиозные чувства.

Данте был мирянином, был женат и имел семерых детей. Эпохальным собы­тием его жизни стала встреча с Беатриче. Ему было девять лет. Она была на несколько месяцев младше его. Они встретились на празднике в доме ее отца, где ее, по словам Боккаччо, нежно звали Биче. Видение Беатриче — ибо у нас нет сведений о беседах между ними — наполнило душу Данте ощущением чистоты и блага, которое вытеснило все дурные мысли 1005 . Девять лет спустя он снова увидел ее, а в следующий раз, уже в своих поэтических мечтах, он увидел ее в раю. Беатриче вышла замуж и умерла в возрасте 24 лет в 1290 г.

После этого видения началась новая жизнь Данте, vita nuova , которую он описывает в одноименной книге. Образ Беатриче осветил ему путь. Ее чистый дух был его проводником. Во время первой встречи, пишет поэт, «она явилась ко мне облаченной в благороднейший скромный и идущий ей малиновый цвет, в венке, одетая, как подобало ее юному возрасту». Рожденная таким образом лю­бовь, говорит Чарльз Элиот Нортон, «продолжалась с детских лет Данте до самой его смерти и постоянно служила утешением его сердцу, несмотря на горькие разочарования» 1006 . В последний раз поэт говорит о ней как о стоящей рядом с Рахилью в высших небесных сферах.

  • 1004 Burckhardt , I. 145.
  • im Vita Nuova, 10, 11. См . Scartazzini, Handbuch, p. 193.

Прекрасная у ног ее жена.

Под ней Рахиль- Рай, xxxii . 6.

Если бы Данте написал только свой трактат против светской власти папства, Be monorchia , его имя заняло бы место лишь в списке памфлетистов XIV века. А «Божественная комедия» превращает его в главного поэта всего средневекового мира. Эта бессмертная поэма — зеркало средневекового христианства и цивили­заций и в то же время — труд универсального значения и непреходящего инте­реса; В нем подводятся итоги средневековых религиозных представлений и в то же время представлен свободный критический дух современного мира 1007 . Это автобиография Данте, отражающая его личный опыт 1008 .

В поэме рассказывается о средневековой Италии и ее разнообразных героях, многие из которых представляют лишь местный и временный интерес. Но в то же время «Комедия» — это духовная биография человека в трех его состояниях: греха, раскаяния и спасения . В ней описано паломничество в мир духов, за пределы этой жизни, из темного леса искушения через бездну адского отчаяния по ступеням очищения чистилища к царству блаженства. Хотя в первых двух областях в роли проводника поэта выступает Вергилий, представитель земного разума, в небесных областях его ведет Беатриче, символ божественной мудрости и любви. Inferno повествует о грехе и несчастье; Purgatorio — о раскаянии и надежде; Paradise — о святости и счастье. Ад пугает ужасами и скорбями. Чис­тилище трогает покаянными слезами и молитвами. Рай восхищает чистотой и миром. Чистилище — это промежуточное состояние. Оно пройдет, а небеса и ад пребудут вовеки. Ад — это безнадежная тьма и отчаяние. Кульминация небес­ных переживаний — блаженное видение Святой Троицы, которое возвышеннее всего, что может вообразить себе человек или ангел. Здесь представлены крайние противоположности: ужас и восхищение, тьма и свет, Божий суд и Божья лю­бовь. В раю святые образуют безупречную белую розу, чашечка которой — озеро света, окруженное невинными детьми, восхваляющими Бога. Вероятно, это воз­вышенное представление было навеяно розетчатыми окнами готических соборов или же тем фактом, что святой Бернар и другие средневековые богословы и поэты называли Деву Марию розой.

  • lm Vita Nuova , Norton ' s trsl ., p . 2.
  • im Die Komodie ist der Schwanengesang des Mittelalters, zugleich aber auch das begeisterte Lied, welches die Herankunft einer neuen Zeit einleitet (Scartazzini, Dante Alighieri, etc., p. 530). См. Geiger , U . 30 sq . Church ( p . 2) называет ее «первой христианской поэмой, с которой начинается европейская литература, как с "Илиады" началась литература Греции и Рима». Данте знал не больше дюжины греческих слов и, на языке родного народа, назвал свою великую эпиче­скую и дидактическую поэму комедией, или «деревенской поэмой» (от ???·?, «вилла», веро­ятно, не думая о более естественной этимологии данного слова, от ?????, «веселье»).
  • """«Все мучения, мною описанные, всё горе и страдания, не вызывающие сочувствия, я вынес здесь, на земле — в городе Флоренции» (Allen Schmerz, den ich gesungen, all die Qualen, Greu'l und Wunden Hab' ich schon auf dieser Erden, hab' ich in Florenz gefunden. — Geibel: Dante in Verona ). Одна из лучших поэм о Данте написана Уландом. См. также произведения Теннисона, Лонгфелло и др.

Следуя геоцентрической космологии птолемеевской системы, поэт поместил ад внутри земли, чистилище — в южном полушарии, а небеса — на небесной тверди. Ад — это зияющая бездна, расширяющаяся кверху и состоящая из деся­ти кругов. Чистилище уподоблено горе, на которую восходят души. Небеса состо­ят из девяти кругов, вершина которых — эмпирей, где пребывает чистая боже­ственная сущность.

Среди обитателей этих областей духовного и грядущего мира Данте помещает известных лиц своего собственного поколения и предыдущих веков. Он не щадит ни гвельфов, ни гибеллинов, ни пап, ни императоров и всем воздает по заслугам. Наказания, по его мнению, зависят от природы греха, а награда — от степени добродетели. С поразительной искренностью и богатством воображения он устанав­ливает соответствие между внешностью и моральным характером. Трусов и равно­душных, не знавших ни славы, ни позора, в преддверии ада гоняет крутящийся стяг и жалят осы и слепни. Развратников носит ураганный ветер в полной темноте. Они испытывают жгучую плотскую похоть, но не могут удовлетворить ее.

То адский ветер, отдыха не зная, Мчит сонмы душ среди окрестной мглы И мучит их, крутя и истязая Туда, сюда, вниз, вверх, огромным роем.

Ад, V. 31-43

Обжоры лежат на земле, осыпаемые градом и заливаемые потоками нечистот. Богохульники страдают на равнине горящего песка, в то время как огненные искры медленно опускаются на их тела, подобно хлопьям альпийского снега. Гневливые вечно терзают друг друга.

И я увидел, долгий взгляд вперяя, Людей, погрязших в омуте реки; Была свирепа их толпа нагая. Они дрались, не только в две руки, Но головой, и грудью, и ногами. Друг друга норовя изгрызть в клочки.

Ад, VII. 109 sqq .

Симонисты, которые продавали веру за деньги и превратили храм Божий в вертеп разбойников, брошены в ямы вниз головой. Ноги их торчат наружу, и их мучают огнем. Архиеретиков держат в раскаленных докрасна могилах, а тира­нов — в потоке кипящей крови, и кентавры стреляют в них, когда они пытаются подняться. Предатели погружены в ледяное озеро вместе с сатаной, архипредате­лем и воплощением эгоизма, коварства и низости. Сами их слезы превращаются в лед, символ предельного ожесточения, а сатана вечно жует своими тремя пас­тями трех архипредателей, Иуду, Брута и Кассия. Мильтон представляет сатану как архангела, который даже в аду гордится и в гордости восклицает: «Лучше царить в аду, чем служить на небесах». Поэт внушает читателю чувство восхи­щения неукротимыми амбициями Люцифера и его сверхчеловеческой силой. У Данте же сатана вызывает отвращение и ужас, а надпись над вратами ада заста­вляет читателя содрогаться:

Я увожу к отверженным селеньям, Я увожу сквозь вековечный стон, Я увожу к погибшим поколеньям... Входящие, оставьте упованья} ш

Из этой области мрака и скорби Вергилий ведет поэта в чистилище, где брез­жит рассвет. Это царство, утверждает поэт, ближе к нашей жизни, чем к аду или раю [3]. Здесь есть надежда. Слышны песни, а не стоны. Появляется корабль, ведомый ангелом и полный духов, поющих гимн искупления. Приближается ?? ?? . Он призывает Вергилия и Данте омыться на берегу от всех нечистот ада и поспешить дальше. В чистилище они проходят семь ступеней, которые соответ­ствуют семи смертным грехам. Две низшие — гордости и зависти, две высшие — тщеславию и любви к роскоши. У всех кающихся на лбу отпечатано семь букв «Р» (первая буква слова peccata , «грехи»). Они одна за другой исчезают по мере того, как кающиеся переходят со ступени на ступень, пока огонь искупления не очищает их от всякого порока. Здесь наблюдается такое же соответствие грехов и наказаний, как в «Аду», но с противоположным эффектом, так как здесь греш­ники каются в содеянном и получают прощение. Их страдания воспитывают их, пока «исцеляющая рана не будет излечена». Так, гордые, на первой и самой шокней ступени, изнемогают под тяжелым грузом, пока не научатся смирению. Слабые, на четвертой ступени, упражняются посредством постоянной быстрой ходьбы. Жадные и расточительные, со связанными вместе руками и ногами, лежат лицом в пыли, плача и стеная. Обжоры страдают от голода и жажды, чтобы научиться умеренности. Развратники бродят в огне, который должен осво­бодить их от чувственных страстей.

Когда Данте и его проводник-римлянин подходят к раю, проводник не может идти дальше, и вместо него Данте ведет Беатриче. Духи получают славу в зависимо­сти от степени своего совершенства. Перед глазами поэта проходят богословы, муче­ники, крестоносцы, справедливые князья и судьи, монахи и мистики-созерцатели. На девятом небе Беатриче занимает свое место рядом с Рахилью и оставляет поэта, передав его святому Бернару. Данте видит Марию, Еву, Сарру —

...Ту, чей Правнук, обращаясь к Богу, Пел «Miserere», скорбь греха,вкусив [4]" 11 ,

Он видит Гавриила, Адама, Моисея, Иоанна Крестителя, Петра, святого Ав­густина и других святых. Потом праведный мистик подводит его к Марии, кото­рая, в ответ на его молитву, показывает ему Бога в эмпирее, но то, что он видит, невозможно описать словами. Все святые наслаждаются наградой блаженного видения.

Данте не противоречил ортодоксальной вере своего века и точно следовал учениям великой богословской книги Фомы Аквината [5]. Он принимал все хара­ктерные догматы средневекового католицизма — о чистилище, о поклонении Марии, о заступничестве святых, об эффективности папских индульгенций и о божественности института папства. Он чтил монашеский образ жизни и в возвы­шенных выражениях славил Бенедикта, святого Франциска и Доминика. Но он отвергал все традиции, вольно отзываясь о преемниках Петра на апостольском престоле. В этом его также наставляла возлюбленная Беатриче. Проблемы церк­ви он объяснял ее стремлением к светской власти. Анастасий II обречен у него на вечные муки за ересь, Николай III, Бонифаций VIII и Климент V — за симонию, Целестин V — за трусость, которая проявилась в отречении от поста понтифика, ряд других пап — за жадность.

Следуя богословию Августина и Фомы Аквината, Данте поместил в ад всех язычников, кроме двух — Катона Утического, который пожертвовал жизнью ради свободы и несет стражу у входа в чистилище, и справедливого императора Траяна, которого, как считалось, через 500 лет после смерти вызволил из ада своими молитвами папа Григорий I. В адских областях, у внешней их границы, есть место для младенцев, которые умирают, не получив крещения, будь то от­прыски христианских или языческих родителей. Они не страдают от боли, но навеки остаются лишенными блаженного видения. Рядом с ними содержались достойные представители ветхозаветных времен, пока Христос после распятия не сошел в ад и не освободил их. Там Иоанн Креститель пробыл два года после того, как понес мученичество (Рай, XXXIII. 25). В верхних областях лишенного надежды ада сравнительно комфортное место выделено для благородных языче­ских поэтов, философов, государственных деятелей и воинов, в то время как нечестивых христиан мучают в нижних кругах — в зависимости от степени их вины. Язычники, просвещенные от природы, страдают только от скорби, но не терпят мучений. Вергилий говорит:

Тот Бога чтил не так, как мы должны. Таков и я. За эти упущенъя, Не за иное, мы осуждены, И здесь, по приговору высшей воли, Мы жаждем и надежды лишены 1013 .

Данте лишь начал свою поэму на латыни, и Джованни дель Вирджилио, пре­подаватель латинской литературы в Болонье, упрекал его за то, что он отказался от языка Древнего Рима ради вульгарного тосканского диалекта. Поджио также жаловался на это. Но поэт защищал такой выбор в своей неоконченной книге «Красноречие на разговорном языке» ( De vulgari eloquio ) 1014 . написав же Сотте- dia , Vita nuova , Convivio и свои сонеты на родном флорентийском диалекте, он стал родоначальником итальянской литературы и открыл путь культуры для мирян. Через три года после смерти поэта уже появились первые комментарии к «Божественной комедии» (например, Грациоло де' Бамбальоло, 1324), а сто лет спустя кафедры для ее изучения были учреждены во Флоренции, Венеции, Бо­лонье и Пизе.

Второй услугой, которую Данте оказал в своей поэме созиданию грядущей культуры, было новое обращение к античности при сочетании языческих и хри­стианских элементов. Конечно же, их ценность не объявлялась тождественной, однако мифологические басни переплетались у него с библейской историей, а классические реминисценции — с христианскими. Его терпимость показала, что он — человек нового века, хотя он и продолжал твердо придерживаться средне­векового богословия 1015 .

Но главная заслуга Данте — во вдохновляющем изображении святости и люб­ви Бога. Грех, извращающий волю, наказывается грехом, действующим в будущем мире, и болью. Спасение дается через «Агнца Божьего, Который взял на Себя наши грехи, пострадал и умер, чтобы мы жили». Поэма, как мощная про- р<?ведь, то угнетает, то восхищает душу. Выражаясь словами самого поэтичного из ее переводчиков, Лонгфелло, «эта священная песнь подобна гласу судных труб, и какие человеческие симпатии, какое нежное сострадание пробуждает она в вашем сердце!»

  • 1013 Ад, 4:38-42. — Прим. изд.
  • 1014 Англ . перев . A. G. F. Howell, London, 1890.
  • Ш5 См. Burckhardt - Geiger , I . 219.

Франческо Петрарка (1304 — 1374) был самым образованным человеком сво­его времени. Его итальянские сонеты и песни — шедевры итальянской поэзии, но он относился к ним несерьезно и предпочитал, чтобы его запомнили по его латинским произведениям 1016 . Он с энтузиазмом относился к литературе антич­ности и во многом способствовал ее изучению. Его родители, изгнанные из Фло­ренции, перебрались в Авиньон, бывший тогда резиденцией папства, и Франче­ско жил там до 1333 г. Он был рукоположен в священники, но не чувствовал склонности к этому занятию. Он получил несколько церковных бенефициев — приора, каноника и архидиакона, позволявших ему жить, не обременяя себя обязанностями. Он был придворным и пользовался благосклонностью князей, пап и прелатов. Он называл папскую резиденцию на Роне Западным Вавилоном, призывал пап вернуться в Рим и приветствовал Колу ди Риенцо как апостола национальной свободы. В его произведениях есть всплески патриотизма, но, с другой стороны, автор противоречил себе, с легкостью пользуясь гостеприимст­вом итальянских деспотов Мантуи, Падуи, Римини и Феррары, а также викон­тов Миланских. В 1350 г. он подружился с Боккаччо и оставался его другом до самой смерти.

Несмотря на обеты священника, Петрарка сожительствовал с женщинами и имел по крайней мере двух внебрачных детей, Джованни и Франческу, пятно на происхождении которых было удалено с помощью папских булл. В более зрелые годы, особенно после паломничества в Рим в «святой год» (1350), он освободился от рабства греха. «Сейчас я ненавижу скверну, — писал он к Боккаччо, — неиз­меримо больше, чем я любил ее когда-то, так что теперь, когда мои мысли обра­щаются к ней, я испытываю стыд и ужас. Иисус Христос, мой Освободитель, знает, что я говорю правду. Ему я часто молился со слезами. Он подал мне руку сострадания и помог мне приблизиться к Себе». Петрарке очень нравилась «Ис­поведь» святого Августина, копию которой он всегда носил с собой.

В «Презрении к миру» ( De contemptu mundi ), написанном в 1343 г., Петрарка признается в своих величайших грехах — любви к славе и желании обессмер­тить свое имя. Гуманисты унаследовали этот основной грех древних греков и римлян. Такое стремление стало для них всепоглощающей страстью. Они встре­тились с нею у Цицерона, самого читаемого из всех латинских классиков. Данте желал получить лавры поэта и часто говорил о жажде славы как побудительной причине своих действий ( lo grand disio della eccelenza ) [6]. Петрарка также меч­тал об известности. И в конце концов Парижский университет и римский сенат предложили ему венец поэта. Он принял венец от римского сената и был увенчан на Капитолийском холме в Риме 8 апреля 1341 г. в присутствии Роберта, короля Сицилии. Петрарка считал этот момент величайшим в своей жизни, кульминацией карьеры. Позже, в порыве благочестия, он отнес свой венец в собор Св. Петра и возложил его на алтарь апостола.

10и Из его 317 сонетов и 29 канцон все, кроме 31, — эротического содержания. Ради благозвучия автор сменил свою фамилию с Petrarco на Petrarca ,

Петрарку называют первым современным ученым и литератором, родона­чальником итальянского Возрождения. В отличие от Данте, он презрительно относился к схоластической и мистической учености и возвращался назад к ис­точнику языческой древности. Он изучал древность не как филолог или антик­вар, но как человек, обладающий вкусом [7]. Он восхищался греческими и рим­скими авторами из-за их красноречия, изящества и отточенности стиля. Цице­рон и Вергилий были его кумирами, отцами красноречия, знатоками латинского языка. Он обратился к Платону. Он проводил разграничение между религией Нового Завета, истолкованной Августином, и учением схоластов. Петрарка поло­жил начало изучению и поискам античных книг и произведений искусства. Он усердно искал древние рукописи. В 1345 г. он обнаружил в Вероне несколько писем Цицерона, а также фрагмент из Квинтилиана, неизвестный вплоть до X века. Он бережно хранил копию Гомера, хотя не мог прочесть сам текст. Гре­ческий он знал очень слабо, а тому немногому, что знал, научился от неверующе­го калабрийца Варлаама. Он первым собрал частную библиотеку, в которую вхо­дило 200 томов. Он первым подумал о том, чтобы искать книги в древних мона­стырях. Он собирал древние монеты и медали и выступал за сохранение древних памятников. Похоже, он составил первую средневековую карту Италии [8].

Немногие авторы насладились плодами своих трудов в такой полноте, как Петрарка. Он ежедневно получал хвалебные послания из всех областей Италии, из Франции, Германии и Англии. Ему доставляло удовольствие, что император Византии знал его произведения. Карл IV трижды приглашал его в Германию, чтобы послушать речи и научиться у него мудрости. Папа Григорий XI, узнав о его смерти, приказал изготовить хорошие копии всех его книг. Пришедшее за ним поколение чтило его не как поэта, воспевшего чужую жену Лауру (красоту и мило­видность которой он славил в страстных стихах [9]), но как ученого и мудреца.

Имя Джованни Боккаччо (1313 — 1375), третьего из триумвирата итальян­ских светочей XIV века, также занимает выдающееся место в переходный период от Средневековья к эпохе Возрождения. Боккаччо был тесно связан с двумя своими великими предшественниками, с Данте — как его биограф, а с Петрар­кой — как его близкий друг. Он стал родоначальником легкой и элегантной итальянской прозы. Мало кто из авторов может сравниться с ним в реалистично­сти повествования [10]. Вот почему существует поговорка, что Данте восхищают­ся, Петрарку прославляют, а Боккаччо читают. Он писал и стихи, но не они сделали его знаменитым.

Вероятно, Боккаччо родился в Чертальдо, на расстоянии двадцати миль (32 км) от Флоренции. Он был незаконнорожденным сыном флорентийца и пари­жанки. Шесть лет он занимался торговлей и еще шесть — правом (позже он сам считал этот период потерянным впустую временем), а потом посвятил себя лите­ратуре. Несколько лет он провел при неаполитанском дворе, где влюбился в Марию, замужнюю дочь короля Роберта, и она уступила его мольбам. Позже он описал ее любовь к себе в L ' Amorosa Fiametta . Таким образом, все три великих итальянских автора увековечили свою любовь к женщинам, состоявшим в браке с другими людьми, однако между вдохновенной любовью Данте к Беатриче и чувственной любовью Боккаччо лежит громадная пропасть 1022 . Боккаччо был неженатым мирянином и свободно предавался любовным связям. Трое его детей от неизвестных матерей умерли раньше него.

В пожилом возрасте он, как и Петрарка, пережил нечто вроде обращения и с рвением проповедника предостерегал других против тщеславия, роскоши и со­блазнов, связанных с женщинами. Он охотно вычеркнул бы все аморальные места из своих произведений, но было слишком поздно. Он был обращен мона- хом-картузианцем, который подошел к нему в Чертальдо. Этот монах, на основа­нии видения другого монаха, угрожал Боккаччо скорой смертью, если тот не отречется от своих безбожных произведений. Устрашенный такой перспективой, автор решил отказаться от писательского ремесла и посвятить себя покаянию. Петрарка, прослышав о таких настроениях, написал ему, что следует принять все хорошее из наставлений монаха, но не отказываться от занятий, которые он называл пищей здорового ума.

Боккаччо соперничал со своим современником в плане ревностного отноше­ния к античным классикам. Труды многих из них он скопировал собственнору­чно и завещал своему отцу-исповеднику, чтобы тот передал их авгуйинскому монастырю Святого Духа во Флоренции. Боккаччо знал начатки греческого и поручил калабрийскому греку по имени Леонтий Пилат сделать дословный пере­вод «Илиады» и «Одиссеи» для исследователей. Его интерес к книгам виден из рассказа о его визите в Монте Кассино. Он пожелал увидеть библиотеку, и монах отвел его в пыльную комнату, где не было дверей, а на окнах росла трава. Многие рукописи были испорчены. Монахи, как рассказал провожатый, имели обыкно­вение вырывать из книг листы и отдавать их детям для псалтирей либо прода­вать женщинам в качестве амулетов на руку.

В 1373 г. флорентийская синьория назначила Боккаччо читать лекции по «Божественной комедии» с зарплатой в 100 гульденов золотом. Он дошел только до 17-й песни «Ада», когда умер.

Труды Боккаччо на латыни в основном представляют собой компиляции из древней мифологии ( De genealogia deorum ) и биографии. Есть среди них и геогра­фические (De montium, silvarum, lacuum et marium nominibus). В своем De Claris mulieribus он приводит биографии 104 выдающихся женщин, в том числе Евы, мифической папессы Иоанны и королевы Иоанны Неаполитанской, которая бы­ла тогда еще жива. Его самый популярный труд — «Декамерон», «книга десяти дней», которую в более поздние годы он хотел бы уничтожить или очистить от аморальных и фривольных элементов. Это его поэзия в прозе. Ее можно было бы назвать «Человеческой комедией» ( Commedia Humana ) в противовес Дантовской «Божественной комедии» ( Commedia Divina ). Книга состоит из 100 историй, рас­сказанных во время чумы 1348 г. десятью молодыми людьми из Флоренции, среди которых было семь женщин и трое мужчин. После описания ужасов чумы читатель переносится в прекрасный сад, в нескольких милях от города, где эта компания, сквозь смех и слезы, рассказывает истории — от морализаторских басен до непристойностей о любовных похождениях. Одна из известных исто­рий — об иудее Аврааме, которого попытались обратить в христианство. Он от­правился в Рим, чтобы лично изучить дело. Увидев, что все священники разврат­ны, что кардиналы живут с наложницами и пируют в богатстве и роскоши, он пришел к выводу, что христианство непременно должно быть религией божест­венного происхождения, потому что иначе оно не выжило бы при такой развра­щенности христианской столицы, и решил принять крещение. «Декамерон» по­вествует о безнравственности священников и монахов, а также мирян, мужчин и женщин. В нем высмеиваются брак, исповедь, лицемерие монахов и поклонение реликвиям. Остроумная насмешка над церковными установлениями была новым элементом в литературе, к тому же Боккаччо писал на языке, который понимал народ. Неудивительно, что Тридентский собор осудил этот труд за безнравствен­ность, а еще больше — за насмешки над клиром и монахами. Но это не могло помешать его распространению. Любопытное исправленное издание, одобренное папой, вышло во Флоренции в 1573 г. Там были сохранены все недостойные эпизоды, все нечестивые персонажи, но священники и монахи были заменены мирянами, что спасало честь церкви [11].

  • 11Ш Лучшее издание La Vita di Dante , с критическим исследованием текста и введением в 174 страницы, выпустил Francesco Marci - Leone , Florence , 1888.

Данте, Петрарка и Боккаччо проложили путь к признанию ценности природ­ных дарований человека, раскрывая его сердечные привязанности. Они пылко любили природу и изображали ее. Петрарка описывал горы и морскую бездну, а также Рим, Неаполь и другие места Италии, в которых он любил бывать [12]. Предполагается, что его повествование о восторге, который он испытал при вос­хождении на гору близ Воклюза, — это первое описание такого рода во всей истории литературы. И в перечисленных отношениях, касающихся оценки чело­века и мира, эти авторы открыли новую эру.

§64. Развитие классических исследований в XV веке.

Меценаты и покровители

Энтузиазм по отношению к классическим исследованиям и памятникам ан­тичности достиг в Италии пика в середине и во второй половине XV века. Поя­вилось много выдающихся ученых, однако никто из них не достиг того уровня просвещенности, который отличал трех великих итальянских авторов предыду­щего века. Хотя рвение, с которым эти люди относились к изучению авторов Греции и Рима, достойно похвалы, им угрожала опасность превратиться в педан­тов и подражателей прошлому. Их интерес распространялся на весь спектр ан­тичной литературы — на поэзию и философию, на художественные произведе­ния, на труды по географии и истории. Италия, казалось, отвергла все прочие сферы учености ради древних классиков. Цицерон считался образцом стиля. Его век называли «бессмертным и чуть ли не небесным» [13].

Итальянские гуманисты, возрождавшие интерес к древней литературе и фи­лософии, оказали достаточно большие услуги своей эпохе, чтобы сделать ее вы­дающейся, даже если мы уже не читаем больше их трудов. К XV веку относится формирование важного научного подхода — литературного и исторического кри­тицизма. Первым его представителем был Салутато (ум. в 1406), который при­шел к выводу, что Сенека не мог быть автором приписываемых ему трагедий. Кульминации же этот подход достиг в лице Лоренцо Баллы, усомнившегося в авторстве Апостольского символа веры и в Константиновом даре. Падение Кон­стантинополя в 1453 г., ознаменовавшее середину века, стало лишь случайным событием для истории распространения греческой литературы на Западе, кото­рое было бы доведено до конца даже в том случае, если бы город продолжал оставаться в руках греческих императоров.

К обнаружению и копированию рукописей, возглавляемому такими людьми, как Поджио или монах Николай Трирский, в 1429 г. привезший в Рим дюжину дотоле не опубликованных комедий Плавта, добавлялось открытие княжеских библиотек во Флоренции, Риме, Урбино и других городах. Возникло много пере­воде® греческих авторов на латынь и еще больше — тех и других на итальянский язык. Обнаружение утраченной или полузабытой литературы — великая заслуга итальянского Возрождения перед современным миром. Однако в плане неустан­ной литературной активности эта эпоха пошла еще дальше, подражая литератур­ным формам античности. Отличительной чертой времени стали речи, помпезные и величественные. Княжеских послов стали называть ораторами, а приемы, ко­торые давали таким посланникам, начинались с классических обращений. Речи произносились в связи с получением реликвий, на похоронах и свадьбах (эпита­ламы), даже на посвящениях епископов. На одной помолвке Филельфо начал СВою речь словами: «Аристотель, странствующий учитель...». Гейгер пишет, что речи этого латиниста, самого выдающегося в то время, представляют собой от­вратительную смесь из классических и библейских цитат 1026 . Нередко эти приук­рашенные речи продолжались по два или три часа. Ораторская слава Пия И помогла ему взойти на папский престол.

Возродились все формы классической поэзии — от эпоса до эпиграммы, от трагедии до сатиры. Путь прокладывали «Африка» Петрарки, эпос о Сципионе, и «Тезеида» Боккаччо. Предпринимались даже попытки продолжить или восста­новить античные литературные произведения. Маффео Веджо, при Мартине V, написал тринадцатую книгу Вергилия; Бруни восстановил вторую декаду Ли­вия. Поэты не только пересказывали древние мифологии, но и населили Италию новыми богами и нимфами. Особенно активно они воспевали влиятельных людей своего времени, князей и пап. «Борджиада» была посвящена Александру VI, «Борсеада» — Борсо, герцогу Эсте, «Сфорциада» — одному из виконтов Милана, «Лоренциада» — Лоренцо де Медичи. Самый неприятный для нашего слуха па­негирик — поэтические излияния Эрколе Строцци на смерть Чезаре Борджиа. В этом восхвалении говорится, что Рим возложил свои надежды на семейство Бор­джиа — Калликста III, Александра VI и, наконец, на Чезаре, деяния которого прославляет поэт.

В области исторических повествований также начался новый этап. Изучались и записывались летописи городов и истории отдельных людей. За историей Фло­ренции (сначала на латыни, Леонардо Бруни, затем — до 1362 г., братьев Вилла- ни, которые писали на итальянском, затем — Поджио, до 1455 г.) следовали другие истории, в том числе ценные римские «Дневники» Инфессуры и Бурхарда, «История Венеции» (1487 — 1513) Бембо и труды Макиавелли и Гвиччарди- ни, писавших по-итальянски. В 1463 г. Флавио Бьондо создал энциклопедичес­кий труд в трех частях об истории, обычаях, топографии и памятниках Рима и Италии (Roma instaurata, Roma triumphans и Italia illustrata). Леонардо Бруни написал биографии Цицерона и Аристотеля на латыни, а Данте и Петрарки — на итальянском. Страсть к сочинительству отразилась в донесениях венециан­ских, мантуанских и других послов при дворах Рима или Эсте, а также в тща­тельно продумывавшихся письмах, которые на самом деле представляют из себя законченные очерки, по большей части написанные на латыни и содержащие комментарии к книгам и объектам литературного интереса — Полициано, Бембо и другим.

  • 1Ш 1. 261 sq .

Этот литературный жанр возродил Петрарка. Любовь к латинской культуре проявилась также в том, что детям давали античные имена, такие как Агамемнон и Ахилл, Аталанта и Пентесилея. Один художник назвал свою дочь Минервой, а сына — Апеллесом. Было также принято брать латинские имена. Сансеверино, несмотря на незаконнорожденное происхождение, гордо называл себя Юлий Помпоний Лет. Этот обычай распространился и на Германию, где Шварцерд поменял свою немецкую фамилию на Меланхтон, Хаусшейн — на Эколампадий, Рейхлин — на Капнион, Бухманн — на Библиандер. Гуттен, Лю­тер и Цвингли, придерживавшиеся более патриотических взглядов, сохранили свои немецкие имена. Педанты заслуживают более серьезного порицания. Они переделывали на языческий лад священные термины и заменяли христианские идеи мифологическими. Святых они называли dii и deae ; их статуи — simulacra sancta deorum, святыми изображениями богов; Петра и Павла — dii titulares Romae или S . Romulus и S . Remus ; монахинь — vestales virgines; небеса — Olym­pus; кардиналов — augurs·, коллегию кардиналов — Senatus sacer ; папу — ponti- fe ? maximus, а его проклятия — dirae·, тиару — infula Romulea; и, наконец, Бога — Jupiter optimus maximusl [14] Эразм протестовал против такого абсурдного педантизма, характерного для гуманизма в его «детском» состоянии. Другим признаком культа античности было подражание римским погребальным обыча­ям, даже в церквях. Когда в 1443 г. умер Бруни, приоры Флоренции устроили ему публичные похороны «по обычаю древних». Перед тем как его тело было погребено в церкви Санта-Кроче, Манетти произнес погребальную речь и возло­жил лавровый венок на голову покойного.

Великое уважение к древности проявилось также в том, как города и отдель­ные лица относились к реликвиям классических авторов. Падуя считала, что в ней похоронен Ливий, а Альфонсо Неаполитанский гордился тем, что обладает одной из рук этого покойного историка. В Неаполе находилась настоящая или предполагаемая могила Вергилия. Парма хвалилась тем, что в ней покоятся кости Кассия. Комо претендовало на обоих Плиниев, но Верона доказала, что старший принадлежит ей. Альфонсо Неаполитанский, проезжая через Абруцци, почтил присутствием Сульмону, место рождения Овидия.

Во всех крупных итальянских городах имелись латинские школы. Среди зна­менитых учителей были Витторино да Фельтре, которого Гонзага Мантуанский призвал к своему двору, и Гварино из Вероны. Отпрыски заграничных князей приезжали в Мантую, чтобы послушать Фельтре, который в то время обучал также 70 бедных, но талантливых детей. Ученики заучивали наизусть и перево­дили тексты латинских авторов. Их обучали также математике и философии. К литературным упражнениям Фельтре добавлял гимнастические. Он подавал сво­им ученикам благой пример целомудрия и воздержанности. Его сравнивали с пеликаном, который кормит птенцов собственной кровью. Пастор, который на­зывает этого учителя величайшим итальянским педагогом эпохи Возрождения, скрупулезно замечает, что каждый день перед началом занятий он посещал мессу.

Гуманистам удалось обеспечить себе поддержку богатых и могущественных лиц. Никогда литература не имела более щедрых и умных покровителей, чем в Италии в XV веке. Козимо и Лоренцо де Медичи во Флоренции и Николай V в Риме сравнялись с Меценатом и превзошли его. В других городах также находи­лись покровители литературы, но некоторые из них были, скорее, просто расто­чительными, нежели проявляли подлинный интерес к развитию культуры. Су­ществовал спрос на гуманистов. Папы нуждались в секретарях, князья поддер­живали ораторов и поэтов, которые умели вести утонченную переписку, состав­лять речи, сочинять оды на торжественные случаи и прославлять их деяния. Леонардо Бруни, Валла, Бембо, Садолето и другие гуманисты были секретарями или составителями примечаний при дворе папы Николая V и его преемников.

Козимо Медичи (ум. в 1464), самый щедрый покровитель искусств и литера­туры, какого видела Европа за более чем тысячу лет, был богатейшим банкиром республики Флоренция. Он был образован, начитан, обладал вкусом, амбициями и активно интересовался литературой. Мы уже писали о его присутствии в Кон­станце во время собора. Он много путешествовал по Франции и Германии. После временного изгнания он в течение 30 лет правил Флоренцией в качестве респуб­ликанского князя-купца. Он поощрял ученых финансово и заботился о приобре­тении рукописей, не выказывая снисхождения к ним (что всегда портит впечат­ление от щедрости дарителя), но уважая их высшую ценность. Его литературный секретарь, Николо де Никколи (1364 — 1437), привлекал во Флоренцию образо­ванных людей. Ему удалось собрать (по большей части скопировать) 800 кодек­сов. Под его покровительством Поджио проводил поиски в некоторых монасты­рях Южной Германии и нашел в Сен-Галлене первое полное собрание Квинтили- ана. Библиотека Никколи, при посредничестве Козимо, была отдана Сан-Марко и составляет часть библиотеки Медичи. С той же щедростью просвещенного че­ловека Козимо покровительствовал изящным искусствам. Он был большим по­клонником благочестивого художника Фра Анджелико, которому велел изобра­зить историю распятия на одной из стен часовни Сан-Марко. Среди ученых, живших во Флоренции под покровительством Козимо, были платонист Фичино, Леонардо Бруни и Поджио. В последний год своей жизни Козимо велел читать себе «Этику» Аристотеля и перевод «Высшего блага» Платона, сделанный Фичи­но. Он внес вклад в сооружение церквей и монастырей, а также в строительство величественных зданий, превративших Флоренцию в итальянские Афины.

Внук и достойный наследник Козимо, Лоренцо Медичи (ум. в 1492) хорошо знал латынь и греческий. Его учили Ландино, Аргиропулос и Фичино. Он был человеком изысканной культуры, сам писал неплохие стихи, его песни распева­ли на улицах Флоренции. Он был достойным семьянином. Он любил играть со своими детьми и очень любил сына, Джованни (впоследствии Льва X). Украше­нием его двора были Микеланджело и Пико делла Мирандола. Из-за его щедро­сти сам он и республика в 1490 г. оказались на грани банкротства.

Федериго де Монтефельтро, герцог Урбино (ум. в 1482) и Альфонсо Неаполи­танский также заслуживают особого упоминания как покровители учености. Фе­дериго, ученик Витторино да Фельтре, был ученым, поклонником патристичес- кого и классического образования. Он разбирался также в музыке, живописи и архитектуре. На него одновременно работало от 30 до 40 переписчиков. Он потра­тил 40 тыс. дукатов на создание библиотеки, которая в 1657 г. вошла в состав Ватиканской.

Альфонсо особо покровительствовал скептику Лоренцо Валла и безнравствен­ному Беккаделли (1394 — 1471). При его дворе были и греческие ученые — Георгий из Трапезунда и младший Хрисолор. Он с удовольствием слушал лите­ратурные, философские и богословские лекции и диспуты, которые проводились в его библиотеке. Он выплачивал большие суммы денег литераторам, дал Бекка­делли 1000 золотых гульденов за его Hermaphrodita , а Фацио — 1500 гульденов за его Historia Alphonsi , помимо его ежегодной зарплаты в 500 гульденов. Гово­рят, когда он сделал Манетти своим секретарем, он сказал, что готов поделиться с учеными последней коркой хлеба.

При Николае V (1447 — 1455) гуманизм одержал победу в центре Римской церкви. Николай был первым и лучшим папой эпохи Возрождения и ее самым щедрым сторонником, в Риме гуманизм не укоренился так глубоко, как во Фло­ренции. Гуманизм всегда был в большей или меньшей мере чужд папскому горо­ду [15]. Николай проникся духом гуманизма во Флоренции, где работал частным учителем. В течение 20 лет он был секретарем кардинала Никколо Абергати, путешествовал по Франции, Англии, Бургундии, Германии и Северной Италии. Во время этих путешествий он собрал редкие книги, в том числе Лактанция, Григория Назианзина, Иринея, 12 посланий Игнатия и послание Поликарпа. Многие рукописи он скопировал лично. Он помогал приводить в порядок книги, собранные Козимо. Его понтификат был золотым веком архитекторов и писате­лей. На те громадные суммы, которые заработал Рим благодаря «святому году» (1450), он смог реализовать свою страсть к архитектуре и литературе. В одном только банке Медичи на папском счету лежали 100 тыс. флоринов. Николай дал достойным авторам работу в качестве переписчиков, переводчиков или секрета­рей, но он заставлял их работать день и ночь. Он посылал агентов во все районы Италии и другие страны, даже в Россию и Англию, на поиски редких книг. Потом эти книги копировались на пергамент, роскошно переплетались и снабжа­лись серебряными застежками. Так он собрал труды Гомера, Геродота, Фукиди- да, Ксенофонта, Платона, Аристотеля, Полибия, Диодора Сицилийского, Аппи- ана, Филона Иудея и греческих отцов церкви — Евсевия, Василия Великого, Григория Назианзина, Златоуста, Кирилла Александрийского и Дионисия Арео- пагита. Он пробудил энтузиазм к переводу греческих авторов и собирался обога­тить Запад переводами всех сохранившихся памятников эллинистической лите­ратуры. Саймондс говорит, что Рим превратился в фабрику переводов с греческо­го на латынь. Николай заплатил Балле 500 скуди за латинский перевод Фукиди- да, Гуарино — 1500 за перевод Страбона. Николе Перотти, переведшему Поли­бия, он подарил кошелек с 500 новыми папскими дукатами (дукат равнялся по стоимости 12 франкам) и сказал, что этой суммой нельзя по достоинству оценить заслуги автора. Он предложил 5000 дукатов за обнаружение еврейского текста Евангелия от Матфея и 10 тыс. золотых гульденов за перевод Гомера, но безуспешно. Марсуппини и Ораций предоставили лишь фрагменты «Илиады», а перевод первых 16 книг Баллы был прозаическим переложением. Он назначил своему секретарю и биографу Манетти зарплату в 600 дукатов, хотя тот и отсут­ствовал в Риме. Другого такого щедрого и просвещенного любителя книг на престоле святого Петра никогда не бывало.

Непреходящим памятником Николаю стала Ватиканская библиотека, кото­рая, с более поздними дополнениями, представляет самое ценное в мире собрание редких рукописей восточной, греческой, латинской и церковной литературы. Среда ее величайших сокровищ — Ватиканский кодекс греческого Нового Заве­та, Папские библиотеки и архивы существовали и раньше, сначала в Латеран­ском дворце, потом — в Ватиканском, но звания основателя Ватиканской библи­отеки заслуживает все же Николай. Он купил для нее около 5000 томов ценных классических и библейских рукописей — громадное по тем временам собрание. Кроме того, у него была частная библиотека, в основном состоявшая из книг латинских классиков. В то время ни одна другая библиотека не достигала 1000 томов. У Виссариона их было только 600, у Никколи во Флоренции — 800, у Федериго из Урбино — 772. Сейчас в Ватикане хранится 30 тыс. рукописей и около 100 тыс. печатных трудов. Свободный доступ в архивы Ватикана впервые был открыт при Льве XIII.

Папы более позднего периода эпохи Возрождения больше интересовались ис­кусством и архитектурой, чем литературой. Испанец Калликст III, согласно вы­живающему сомнения сообщению Веспасиано, считал, что его предшественник, собирая книги, напрасно тратил церковную казну. Он отдал несколько сотен томов старому кардиналу Исидору Киевскому и расплавил серебряные украше­ния, которыми скреплялись многие рукописи, чтобы отлить монеты. Их предпо­лагалось потратить на проповедовавшуюся им войну против турок.

Казалось, от гибкого дипломата и литератора Пия II гуманисты могут ожи­дать многого, но получили они мало. И так произошло не потому, что Эней Сильвий боялся соперников. После того как его избрали папой, он объезжал город Рим, Тускулум, Альбу, Остию и другие места в поисках древнеримских дорог и акведуков и изучая древние памятники. Он был поэтом, новеллистом, полемистом, историком, космографом. Он ко всему относился с увлечением, будь то гонки на лодках, охота или сокровища великих городов Флоренции и Рима. Его наблюдательность была столь же велика, сколь широки были его интересы. Казалось, ничто не ускользало от его взора. Все человеческое было ему интерес­но. Его описания городов и людей (например, во «Фридрихе II» и в «Истории Богемии») привлекают внимание читателя проницательными суждениями, вни­манием к характерным и любопытным деталям 1029 . Новеллы и оды Пия проник­нуты духом моральной распущенности, а его комедия Chrisis , в стиле Теренция, рассказывает о женщинах с дурной репутацией и может быть приравнена к са­мым развратным произведениям гуманистов. Его речи занимают три тома. Со­хранилось также более 500 его посланий.

При Павле II, как видно из рассказа Платины, для папских придворных гуманистов наступило трудное время. Сикст IV (1471 — 1484) занимает опреде­ленное место в истории Ватиканской библиотеки. Он переместил ее в четыре новых прекрасных зала. Он обеспечил ее постоянным финансированием, позабо­тился о назначении переписчиков латинских, греческих и еврейских текстов, сделал библиотекарями двух известных ученых, Бусси и Платину, и отделил книги от архивов 1030 . Легкомысленный Лев X, плоть от плоти дитя Возрождения, уважал Бембо и других авторов, однако покровительствовал не только серьезной но и фривольнои литературе. В послании, напечатанном в первом издании ne D -

  • 10 M Burckhardt - Geiger , II. 21.
  • 1030 Pastor (И. 655 sqq .) подробно рассказывает об услугах, оказанных библиотеке этим папой.
  • ™Кпп И я^п^ НаЛ0В,> ТйЦИТа(Ш5)> обна РУ женны х в вестфальском мона­стыре Корвеи (1508), он писал, что «с юных лет привык считать изучение клас­сики самым прекрасным и полезным среди всего богатства, полученного челове­ком от Творца, - конечно, за исключением знания о Самом Боге и поклонения Лму. Ведь классика не только украшает и наставляет человека в жизни но и может быть применена и полезна в любой практической ситуации»

В качестве характерных нововведений итальянского Возрождения следует упомянуть так называемые академии Флоренции, Рима и Неаполя. Эти органи­зации в чем-то соответствовали современным научным ассоциациям. Самая из­вестная из них, Платоновская академия во Флоренции, была основана Козимо де Медичи. Среди ее членов была знать Флоренции и некоторые лица из других городов. В день рождения Платона, 13 ноября, там устраивали пир и обсуждение его произведении. Академия возрождала и распространяла знание о возвышен­ных истинах платонизма, и из нее выросли другие академии Флоренции, отли­чавшиеся более литературным и общественным характером 1031 . Расцвета славы она достигла при Лоренцо.

Академия в Риме, основателем которой был Помпоний Лет, не ограничива­лась изучением Платона и его философии, но преследовала более общие литера­турные цели. На собраниях обсуждались классики, представлялись речи и пье­сы. Хотя Лет был наполовину язычником, представители Александра VI присут­ствовали на его похоронах (1498). Кардинал Садолето в XVI веке считался в Римскои академии одним из лучших учителей молодежи. Академия в Неаполе рванная Иовианом Понтаном, в основном занималась проблемами стиля! Профессор Джебб достаточно верно охарактеризовал Флорентийскую академию как преимущественно философскую, Римскую - как античную, а Неаполитан­скую — как литературную 1032 .

§65. Греческие учителя и итальянские гуманисты

Возрождение изучения греческого языка, которым пренебрегали в течение восьмисот или более лет, было вызвано не интересом к оригинальному тексту Нового Завета, а желанием познакомиться с Гомером, Платоном и другими клас­сическими греческими авторами. Греческого языка ни в коей мере не знал даже Григории Великии. Собор во Вьенне рекомендовал создать кафедры по его изуче­нию, но эта рекомендация ни к чему не привела. Возрождение интереса к языку сопровождалось обнаружением греческих рукописей, созданием грамматик и словарей и переводом греческих классиков.

Мы не станем останавливаться на таких сомнительных странствующих учи­телях, как калабриицы, у которых брали уроки Петрарка и Боккаччо, и начнем список преподавателей греческого с Эммануила Хрисолора (1350 - 1415) Он учил во Флоренции Милане, Падуе, Венеции и Риме. Примирившись с Латин- скои церковью, он был взят в качестве переводчика на собор в Констанце, где и умер. Он написал первую греческую грамматику, напечатанную в 1484 г Пер- выи словарь был составлен монахом-кармелитом Джованни Крастоне из Пьяченцы. Он вышел в 1497 г. Сейчас, когда у нас есть все необходимые пособия для изучения греческого языка, мы даже не можем себе представить трудности, с которыми сталкивался любой изучающий этот язык без элементарной помощи грамматики и словаря в то время.

  • Я Plat0nismus d - Ren ^ncezeit, в Brieger, Zeitschr. fur K.gesch., Leipz., 1892, 1 Ш Cam.br. Hist., I. 560.

Мощный импульс к изучению греческого языка был дан собором в Ферраре (1439), где присутствовала большая делегация Восточной церкви и обсуждались доктринальные разногласия христианского мира. Его протоколы вышли на двух языках. Среди тех, кто посетил собор и остался на Западе на какое-то время или навсегда, были Плифон, настоящее имя которого было Гемист Георгий (1355 — 1450)» и Виссарион (1403 — 1472). Козимо де Медичи часто слушал Плифона. Благодаря его лекциям о Платоне у Козимо возникла идея создать Платоновскую академию во Флоренции.

Виссарион, епископ Никеи, насовсем остался в Латинской церкви и стал чле­ном коллегии кардиналов при Евгении IV. Когда его обсуждали как возможного кандидата на папский престол, кардинал Авиньона возразил, что он грек и носит бороду. Он умер в Равенне. Как и все греки, Виссарион был богословом, склон­ным к философии, и его больше интересовала метафизическая тайна вечного исхождения Духа, нежели практическое воздействие Духа на сердца людей. Он защищал Платона от обвинений в аморальности и предполагаемой враждебности к ортодоксальным учениям, указывая на веру этого философа в сотворение и бессмертие души, цитируя благосклонные отзывы о нем Василия, Августина и других отцов церкви и представляя его как связующее звено между язычеством и христианством. Дворец Виссариона в Риме был местом сбора ученых. Потратив 15 тыс. дукатов (или, как утверждает Платина, 30 тыс.), он собрал ценную биб­лиотеку, которую в 1468 г. отдал Венецианской республике 1033 .

Георгий Трапезундский (1395 — 1484) прибыл в Италию около 1420 г., выра­зил свое согласие с папской церковью, учил красноречию и философии Аристо­теля в Венеции и Риме и был назначен папским писцом при Николае V. Это был тщеславный, любящий спорить и раздражительный человек. Он ссорился с Вал- лой, Поджио, Феодором Газа, Виссарионом и Перотти. Пятьдесят скудо, которые Сикст IV дал ему за перевод «Истории животных» Аристотеля, он презрительно бросил в Тибр. Его главным трудом было сравнение Аристотеля и Платона, при­чем в пользу первого.

Феодор Газа, соперник Георгия, был родом из Фессалоники, прибыл в Ита­лик» в 1430 г., преподавал в Ферраре, а потом перешел на службу к папе Нико­лаю. Он был ревностным платоником, перевел на латынь несколько греческих трудов, а несколько произведений Цицерона — на греческий и написал гречес­кую грамматику.

Иоанн Аргиропулос, поклонник Аристотеля, философ и переводчик, 15 лет с большим успехом преподавал во Флоренции, а потом в Риме, где Рейхлин слу­шал его лекцию о Фукидиде. Он умер в 1486 г., объевшись дынями.

Ведущими из греков, эмигрировавших в Италию после падения Константино­поля, были Каллист, Константин Ласкарис и его сын Иоанн. Иоанн Андроник Каллист преподавал греческий в Болонье и в Риме (1454 — 1469) и принимал участие в диспутах между сторонниками Платона и Аристотеля. Потом он пере­брался во Флоренцию и наконец во Францию — в надежде найти там более щедрое вознаграждение за труды. Говорили, что он прочел всех греческих авторов и привез с собой из Греции шесть сундуков рукописей. Константин Ласкарис, при­надлежавший к высокопоставленному семейству Восточной империи, учил гре­ческому языку Ипполиту, дочь Франческо Сфорца, а позже — жену Альфонсо (сына Фердинанда I Неаполитанского). Он составил для нее греческую граммати­ку. Это была первая печатная книга на греческом (1476). В 1470 г. он перебрался в Мессину, где учредил процветавшую школу, и умер в конце века. Среди его учеников был кардинал Бембо из Венеции.

  • im Bessarionis Opera в Migne, Patrol. Graeca, vol. CLXI. Биографии Виссариона : Henri Vast, Paris, 1878, и ?. Rocholl , Leip ., 1904.

Его сын, Иоанн Ласкарис (1445 — 1535), по поручению Лоренцо Медичи со­бирал рукописи в Греции и надзирал за печатанием греческих книг во Флорен­ции. Он сопровождал Карла VIII во Францию. В1513 г. Лев X призвал его в Рим, и он открыл там греко-латинскую школу. В 1518 г. он вернулся во Францию и собирал библиотеку Фонтенбло для Франциска I.

Среди тех, кто отличился на поприще собирания греческих рукописей, был Джованни Ауриспа (1369 — 1459), который в молодости отправился в Констан­тинополь, чтобы изучать греческий. Он покупал и продавал сочинения с изощ­ренностью опытного книготорговца. В 1423 г. он вернулся из Константинополя с 238 томами, в том числе Софокла, Эсхила, Платона, Ксенофонта, Плутарха, Лу- киана. Так он спас эти книги от безжалостного уничтожения их турками до того, как Константинополь постигла катастрофа 1453 г.

После XV века изучение греческого в Италии пришло в упадок, но его подхва­тили и усовершенствовали гуманисты к северу от Альп.

Изучение еврейского языка, который не был предан забвению в Европе благо­даря иудейским ученым (особенно в Испании), также было возобновлено в Ита­лии в XV веке, но возвращение к нему вызвало оппозицию. Когда Леонардо Бруни узнал, что Поджио изучает еврейский язык, он написал, что такое изуче­ние не только бесполезно, но и определенно вредно. Манетти, биограф Нико­лая V, перевел с еврейского Псалтирь и собирал еврейские рукописи для этого понтифика. Монах-камальдул Траверсари выучил еврейский язык и в 1475 г. начал печатать еврейские книги на итальянских печатных станках. Кафедры для изучения еврейского языка были основаны в Болонье (1488) и Риме (1514).

Переходя от списка греческих учителей к итальянским гуманистам, мы упо­мянем лишь несколько наиболее выдающихся имен и особо отметим их отноше­ние к церкви.

Леонардо Бруни (1369 — 1444), ученик Хрисолора, дает нам возможность понять, сколь чрезвычайной сенсацией стало возрождение греческого языка. Он оставил все прочие занятия ради изучения Платона и Демосфена. Он был пап­ским секретарем в Риме, а в течение какого-то времени — канцлером Флорен­ции, писал послания, речи, истории, философские очерки и делал переводы с грече­ского, в том числе «Этики», «Политики» и «Экономики» Аристотеля, «Федона», «Критона», «Апологии», «Федра», «Горгия» и «Посланий» Платона, шести жизне­описаний Плутарха. Люди из других городов приходили во Флоренцию специально для того, чтобы увидеть его. Он был благочестивым католиком 1034 .

Франческо Поджио Браччолини (1380 — 1459) был секретарем Мартина V, потом — Николая V и жил в основном во Флоренции и Риме 1035 . Он был самым известным гуманистом своего времени, страстно любил классическую древность И. литературную полемику. Он в основном преуспел в латыни, но знал также греческий и немного еврейский. Он с энтузиазмом искал книги. Он поехал в Кон- сшщ как папский секретарь, нашел там полную копию Institutiones Квинтилиана И обследовал близлежащие бенедиктинские аббатства Рейхенау и Вейнгартен на предмет древних рукописей. В Клюни и других французских монастырях он нашел неизвестные ранее речи Цицерона. Он посетил и «варварскую Англию». Хотя Под- жио почти 50 лет служил курии, он презирал монахов и высмеивал их, подрывая уважение к церкви, которая поддерживала его.

  • 1034 Lionardo Bruni Aretini Epistolae, ed. Mehus, 2 vols., Flor., 1742.
  • ms 0 pera Poggii , Basel , 1513, и другие издания. Epistolae Poggii, ed. Tonelli, 3 vols., Flor., 1832, 1859, 1861. Shepherd : Life of Poggio . Пастор критикует Поджио ( I . 33 sqq .) в самых решитель­ных выражениях.

В своем «Диалоге против лицеме­рия» он собрал ряд скандальных историй об уловках и обмане, которые монахи практикуют во имя религии. Мы уже цитировали его смелый рассказ о мученичест­ве еретика Иеронима Пражского. Когда был избран Феликс, Поджио не постеснялся использовать оскорбительные термины. Он называл антипапу новым Цербером, зо­лотым тельцом, рыкающим львом, первосвященником скверны. Не менее суров он был по отношению к Базельскому собору, избравшему Феликса. Из-за самомне­ния и несдержанности Поджио постоянно с кем-то ссорился. Он обменивался со своими оппонентами самыми остроумными оскорблениями. Он был не только язвителен, но и вел безнравственный образ жизни. Он жил с наложницей, кото­рая родила ему 14 детей. Когда его упрекали в этом, он фривольно отвечал, что лишь подражает распространенным среди клира привычкам. В возрасте 54 лет он оставил ее и женился на флорентийской девушке 18 лет, от которой у него было четверо детей. Его «Фацеции» ( Facetiae , или «Книга шуток»), сборник непристойных историй, приобрел невероятную популярность.

Генерал ордена камальдулов Амброджо Траверсари (1386 — 1439) сочетал аскетическое благочестие с интересом к языческой литературе. Он собрал в Вене­ции 238 рукописей и переводил греческих отцов церкви. Вероятно, это был пер­вый итальянский монах со времен Иеронима, который изучал еврейский.

Карло Марсуппини из Ареццо, называемый Карло Аретино, принадлежал к Тому же самому кругу, но был явным язычником и умер без исповеди и таинств. Однако он был весьма уважаем как учитель и канцлер Флоренции. Его с поче­том похоронили в церкви Санта-Кроче в 1463 г., где в его честь воздвигнут памятник.

Франческо Филельфо (1398 — 1481) был одним из первых знатоков латинско­го и греческого языка. Современники весьма восхищались им и при этом нена­ видели. Он посетил Грецию, вернулся в Италию с большим количеством рукопи­сей, преподавал красноречие и греческий в университете Флоренции. В нем со­четались худшие и лучшие черты эпохи Возрождения. Он был высокомерным, подлым, эгоистичным, жадным. Он считал себя равным Вергилию и Цицерону, если не выше их. В плане злословия, недостойных сатирических приемов и ос­корблений он соперничал с Поджио. Из-за своих ядовитых высказываний он всту­пая в скандальные литературные ссоры с Никколо, Поджио, представителями се­мейства Медичи и другими людьми. Его изгнали из Флоренции, но в старости Ло­ренцо призвал его обратно, и он умер через несколько недель после возвращения, в возрасте 83 лет. Он всегда просил у князей платы за свои стихи, содержал несколько слуг и имел шесть лошадей. От трех его жен у него родились 24 ребенка. Он был неблагодарен по отношению к своим благодетелям и предавал друзей 1036 .

  • 1 М ° Его биография — Rosmini, 3 vols., Milan, 1808; Epistolae Filelfi, Venet., 1502.

Марсилио Фичино (1433 — 1499), один из тех, кто прославил двор Лоренцо Великолепного, был рукоположенным священником, ректором двух церквей и каноником собора Флоренции. Он красноречиво проповедовал платоническое Евангелие своим «братьям во Платоне» и перевел орфические гимны, «Гермеса Трисмегиста» и некоторые из трудов Платона и Плотина — выполнив колоссаль­ную по тому времени работу. Он верил, что божественный Плотин первым от­крыл богословие божественного Платона и «мистерии древних» и что они совме­стимы с христианством. Однако он не смог обнаружить в произведениях Платона тайну Троицы. Он писал в защиту христианской веры, которую считал единст­венной подлинной верой, и создал труд о бессмертии души, которое доказывал, приводя 15 доводов против Аристотеля. Он был невысокого роста, часто болел и был беден по вине нечестных слуг и жадных родственников.

Полициано издал «Пандекты» Юстиниана, перевел Эпиктета, Гиппократа, Галена и других авторов, а также опубликовал курсы лекций об Овидии, Свето- нии, Плинии и Квинтилиане. Его лекции пользовались популярностью в Англии и Германии, а среди его слушателей были Гросин, Линакр и Рейхлин.

Трое выдающихся итальянских гуманистов, чья жизнь приходится на пер­вый период Реформации, были кардиналами: Пьетро Бембо (1470 — 1547), Джа- копо Садолето (1477 — 1547) и Алеандер (1480 — 1542). Все трое владели изящ­ным латинским стилем. Бембо в течение 22 лет сожительствовал с женщиной, и у него было трое детей. Кардинал Садолето больше всего известен благодаря своему вежливому и хитроумному посланию, которое призывало женевцев отка­заться от Реформации и на которое ответил Кальвин 1037 .

Мы не случайно будем говорить о Лоренцо Балле (1406 — 1457) и Пико делла Мирандола (1463 — 1494) в последнюю очередь. Среди гуманистов XV века эти люди больше всего походили на современных мыслителей. Первый был предста­вителем критической науки, второй — широких гуманистических симпатий, со­четавшихся с пылким благочестием.

Лоренцо Валла, единственный выдающийся гуманист, рожденный в Риме, преподавал в Павии, был секретарем неаполитанского короля и служил при дво­ре Николая ? 1038 . Он имел несколько бенефициев и был похоронен в Латеранском соборе, но был скептиком и косвенно поддерживал эпикурейскую мораль. Он обладал классической и богословской эрудицией и достиг почти такого же влия­ния, как Эразм несколько поколений спустя. Он был прирожденным критиком и одним из первых борцов за право частного суждения. Он освободился от пут схоластической традиции и непогрешимого церковного авторитета, и в этом от­ношении Беллармин назвал его предтечей Лютера. Лютер, который был мало знаком с трудами Валлы, весьма уважал его, заявляя, что на протяжении многих веков ни в Италии, ни во вселенской церкви не рождались подобные ему 1039 . Валле с трудом удалось избежать суда инквизиции. Он считал, что монахи не обладают монополией на «религиозность» и критиковал их тройной обет. В сво­ их «Аннотациях к Новому Завету», опубликованных Эразмом в 1505 г., он осме­ лился исправлять Вульгату Иеронима. Он сомневался в подлинности трудов, приписываемых Дионисию Ареопагиту, и отвергал как подделку послание Хри­ста к королю Авгарю, которое Евсевий признавал подлинным. Усомнившись в апостольском происхождении Апостольского символа веры и (ок. 1440) разобла­чив Константинов дар как вымысел, он выступил против того, во что твердо верили на протяжении веков. Объявив Константинов дар «противоречивым, не­возможным, нелепым, варварским и смешным» 1040 , он выбил из рук иерархии оружие, которым она давно пользовалась. Его критика была основана на досто­ верно известных событиях и обличала явную поддельность и средневековый ха­рактер языка.

  • ml Sadoleti opp., Moguntiae, 1607; Verona, 1737, 4 vols. В своем Concilium de emendanda Ecclesia (1538) Садолето признает, что в церкви существует много злоупотреблений и необходима ее реформа, но он тщетно надеялся, что таковая будет исходить от папы.
  • 1038 Valla, Works, Basel, 1540, J. Vahlen; L. Valla, Vienna, 1864, 2" ed., 1870; Voigt, I. 464 sqq. См . ftenrath в Herzog, XX. 422 sqq.
  • ma Cui пес Italia пес universa ecclesia multis seculis similem habuit поп modo in omni disciplinarum genere sed ex constantia et zelo fide Christianorum поп ficto. См . его Respons. ad Lovan. et Colon theol,, март 1520, Weimar ed., VI. 183. В этом ответе богословам Лувена и Кельна, осуждав­шим его произведения, Лютер также упоминает о несправедливых обвинениях против Пико делла Мирандола и Рейхлина.

Не удовольствовавшись опровержением подлинности Константи­ нова дара, Валла воспользовался этой темой, чтобы критиковать светскую власть папства в целом. Таким образом, он выступил против самой сути средневековой теократии. В плане смелости и ярости произведения Баллы можно сравнить с антипапскими трудами Лютера. Он не пошел настолько далеко, чтобы отрицать духовную власть и божественность института папства, но обвинял Римского епи­ скопа в том, что тот превратил Петра в Иуду и принял предложенные дьяволом царства мира сего. Он объявил папу ответственным за политические раздоры в Италии и за ее несчастья, восстания и гражданские войны, тем самым предвос­ хищая Макиавелли. Он утверждал, что князья имеют право лишать папу его светских владений, которыми он давно уже злоупотребляет. Существуют сомне­ ния в чистоте побуждений Баллы. В то время, когда был написан этот трактат, Валла находился на службе у Альфонсо, который был в ссоре с Евгением IV.

К сожалению, этические принципы и поведение Баллы не говорили в пользу его богословия. Его споры с Поджио полны скандальных подробностей. В ходе этих споров Валлу обвиняли в соблазнении и педерастии 1041 . Его «Диалоги Цице­ рона о похоти», написанные, вероятно, в 1431 г., — это косвенная атака на хри­ стианскую мораль. Валла отстаивал платоническую идею об общих женах. Тре­ бования природы благи и похвальны, и голос природы он считал голосом Бога. Когда Поджио обвинил его в том, что он обольстил служанку своего шурина, он, нисколько не стыдясь, признал это обвинение справедливым.

Пико делла Мирандола, самый развитый гений из всех появившихся после Дуиса Скота, умер, едва достигнув тридцатилетнего возраста. Схоласты по­ шли дальше него в плане диалектических тонкостей, но намного уступали ему в плане независимости мысли, и в данном качестве Пико предвосхитил гряду­ щую эпоху. Он изучал каноническое право, богословие, философию и гумани­тарные науки в Ферраре. Он также изучал еврейский, халдейский и арабский языки 1042 . На двадцать третьем году жизни он отправился в Рим и опублико­вав falso credita et ementita Constantini donatione . Хорошо написанная рукописная копия из Ватикана датируется 1451 г. Трактат напечатан в Opera Баллы, 761-795, и в Brown , Fasciculus rerum , Rome , 1690, pp . 132-157, франц. перев. — A . Bonneau , Paris , 1879. Лютер получил копию этого труда от друга в феврале 1520 г. и укрепился в своем отвержении папства, против которого беспощадно выступил летом того же года в своем «Обращении к немецкой знати» и в «Вавилонском пленении церкви».

  • ,?4, Jnvectivae in Valiant и Antidoti in Poggium. Вульгарный стиль нападок, характерный для многих гуманистов, к сожалению, был позаимствован Лютером и его католическими против­никами, равно как и Кальвином.
  • lou « Тезисы » Пико , Rome, 1486, и Cologne. Его Opera, Bologna, 1496, вместе с трудами его племян ­ ника — John F. Pico , Basel, 1572 и 1601. — G. Dreydorff: Das System des Joh. Pico von Mir .,

вал 900 тезисов по разным вопросам. В некоторых из них он предвосхищал взгляды протестантов — например, говорил, что не следует поклоняться образам или кресту и что слова «Сие есть тело Мое» следует понимать символически ( significative ), а не физически. Он также считал, что магия — это наука и что каббала подтверждает учение о Троице и Божественности Христа. Эти мнения вызвали подозрение, и 13 из его тезисов были осуждены Иннокентием VIII как еретические. Но, подчинившись суду церкви, он был оправдан, и Алек­сандр VI снял с него все обвинения.

Пико был не только эрудирован. Он отличался искренней верой и был скло­нен к аскетизму. Последние годы краткой жизни он посвятил изучению Библии, чтобы проповедовать Христа по всему миру. Он был поклонником Савонаролы, обвинявшего его в том, что он не стал полноценным монахом, и считавшего, что он попадет в чистилище. Из всех гуманистов Пико отличался самыми возвышен­ными представлениями о достоинстве и судьбе человека. В своем De dignitate hominis он утверждал, что Бог поместил человека в мир, чтобы тот свободно изучал все, что есть в мире, и, наделенный свободой воли, мог либо деградиро­вать до состояния зверя, либо возвыситься до богоподобного существования. Он считал, что в христианской вере содержится высшая истина. Он — автор знаме­нитого высказывания: Philosophia veritatem quaerit, theologia invenit, religio possi- det — «философия ищет истину, богословие ее находит, а вера ею обладает».

Мирандола оказал заметное влияние на Иоганна Рейхлина, с которым встре­тился в 1490 г. и которого убедил в том, что каббала содержит безграничную мудрость. Им также восхищался Цвингли. Он единственный, говорит Бурк- хардт, «решительно отстаивал науку и истину всех веков против одностороннего внимания к классической древности. В его лице мы можем видеть, сколь благо­родные изменения произошли бы с итальянской философией, если бы не вмеша­лась контрреформация и не положила конец прогрессу интеллектуального дви­жения» [16]. Джордано Бруно, один из последних представителей философского Возрождения, был осужден римской инквизицией как еретик и сожжен на Кам- по де Фьори в 1600 г. К величайшему неудовольствию папы Льва XIII, поклон­ники Джордано Бруно в 1889 г. воздвигли на этом месте статую в его память.

§66. Художники

Наес est Italia diis sacra. — П линий.

Итальянский гуманизм воспроизводил прошлое, тогда как итальянское ис­кусство было оригинальным. Итальянское творчество — архитектура, скульпту­ра и живопись — по-прежнему делают Италию главным в мире центром художе­ственных исследований и доставляют наслаждение. Среди итальянских авторов только Данте мог бы сравниться по величию с Микеланджело, Рафаэлем и Лео­нардо да Винчи. Развитие искусства началось в век Данте с Чимабуэ и Джотто, но, когда итальянский гуманизм пришел в упадок, итальянская живопись и скульптура пережили эпоху своего величайшего расцвета. Такого созвездия ге­ниев в области изобразительного искусства, как породила Италия в этот период, продолжавшийся более трех столетий, не наблюдалось больше нигде. Они твори­ли во Флоренции и Риме, но их магическое влияние распространилось и на многие другие итальянские города, в том числе на Венецию, которая оставалась равнодушной к литературному движению. И здесь Рим опять позаимствовал у Флоренции художников, таких как Джотто и Фра Анджелико, скульпторов, таких как Гиберти, Донателло, Брунеллески и Микеланджело.

  • Marb., 1858. — Geiger, 204 sqq . — Его жизнеописание (автор — его племянник), J. Fr . Pico .
  • Перев. с лат. Thos . More , 1510. Издание со вступлением и примечаниями — J . М. Rigg , Lond ., 1890.

В то время как Италия XV века (или кватроченто, как называют его итальян­цы) выражала свои художественные представления в красках, мраморе и цер­ковных куполах, шедевры античной скульптуры, небрежно предававшиеся зем­ле на протяжении веков, извлекались на свет, вызывая восхищение и изумление нового поколения. То, что происходило в век Николая V с поиском рукописей, в век Юлия II происходило с поиском классических греческих статуй. На одной только обширной вилле императора Адриана в Тиволи, которая тянулась на не­сколько миль и имела на своей территории театр, лицей, храм, базилику, библи­отеку и ипподром, была обнаружена громадная сокровищница произведений ис­кусства. Статуи находили на дне Тибра, привозили из Греции, извлекали из римских терм, где их значимость не могла быть оценена по достоинству. В пон­тификат Александра VI был обнаружен Аполлон Бельведерский, при Юлии II — торс Геркулеса, скульптурная группа Лаокоона [17] и ватиканская Венера. Грече­ский идеал человеческой красоты вернулся и вдохновлял художников на созда­ние творений, подобных античным.

Многие стали коллекционировать древности вслед за Петраркой. Павел И хранил богатую коллекцию древностей в своем дворце Сан-Марко. Во Флоренции Лоренцо де Медичи активно занимался поиском произведений античного искус­ства. Музей на Капитолийском холме в Риме, где Николай V, похоже, полностью восстановил дворец сената, был создан в 1471 г., и одним из самых первых его сокровищ стала статуя Марка Аврелия. Ватиканский музей был создан Юли­ем II. К этим музеям и музеям во Флоренции прибавились галереи частных кол­лекционеров.

В архитектуре художники эпохи Возрождения так и не переняли суровую северную готику. В 1452 г. Леон Баттиста Альберти представил Николаю V ко­пию своего труда об архитектуре, De re aedificatoria , основанного на изучении римских памятников. Николай был первым из великих строителей Рима. Его проекты осуществлялись с большим размахом.

В искусстве эпохи Возрождения прославление средневекового католицизма смешано с очарованием классического язычества, а библейская история — с гре­ческой и римской мифологией. Первые художники XIV — XV веков были более простыми, более целомудренными и более ревностными верующими, чем худож­ники XVI века, достигшие больших высот в искусстве. Католический тип благо­честия проявился в преобладании картин с Мадонной, которая держит Младенца Спасителя в руках или на коленях, а также изображений святого Себастьяна и других святых. Небесная красота и земная чувственность шли рука об руку, но последняя часто довлела над первой. Одни и те же знаменитые живописцы, гово­рит. Готорн в «Мраморном фавне», «с одинаковой готовностью брались то за изображение обнаженной женщины, которую они называли Венерой, то за пред- ставление высшей и нежнейшей женственности в образе матери Спасителя, однако в первом занятии они добились более существенных успехов». Художник рисовал то Вакха, вступающего в брак с Ариадной, то Марию на Голгофе. Мике­ланджело создал Пьету для собора Св. Петра, но он же изобразил похищение Ганимеда для Виттории Колонна и изваял пьяного Вакха для римлянина Якопо Галли. Магдалина Тициана в галерее Питти, Флоренция, - это одновременно и сладострастная женщина с обнаженной грудью и распущенными волосами, и кающаяся святая, смотрящая в небеса. О Сандро Ботичелли Вазари пишет что «во многих домах он изобразил множество обнаженных женщин». Но если среди писателен один лишь Данте взял христианский сюжет для своей поэмы, то гений художников и скульпторов повсеместно черпал сюжеты из обоих заветов и из церковной истории, создавая лучшие произведения.

Если мы посмотрим на длинный список выдающихся скульпторов, художни­ков и архитекторов, прославивших Италию в эпоху Возрождения, мы с удивле­нием увидим, до сколь преклонного возраста удавалось доживать многим из них но, в то же время, насколько быстро оканчивалась жизнь некоторых, уже покры­тых неувядающей славой. Микеланджело дожил до 89 лет, а Корреджо умер когда ему еще не было 44. Тициан всего года не дожил до своего столетия а Рафаэля смерть взяла раньше, чем ему исполнилось 37. Он - прекрасный при­мер того, сколь многое можно создать за короткое время - подобно Моцарту в музыке и Влезу Паскалю в литературе. Опять же, некоторые из великих худож­ников дают великолепный пример сочетания самых разнообразных талантов Леонардо да Винчи и Микеланджело преуспели как архитекторы, скульпторы художники и поэты. Леонардо был, помимо того, химиком, инженером, музы­кантом, торговцем и глубоким мыслителем, «предвестником всех современных чудес и идеи, тонким и универсальным гением, необычным и неустанным иссле­дователем». Не случайно на его памятнике в Милане написано: «Человек возро- дившии искусства и науки» 1045 . Его настенная фреска с изображением тайной вечери в Милане, лучше всего известная по гравюре Рафаэля Моргена, является несмотря на свое плачевное состояние, великолепным воспроизведением одного из величаиших событий истории. Участники вечери изображены сидящими за столом трапезной, подобно монахам (а не возлежащими). Каждая голова заслу­живает отдельного исследования. Что касается Микеланджело, то Тэйн назвал его, наряду с Данте, Шекспиром и Бетховеном, одним из четырех величайших умов в мире искусства и литературы.

Разделяя эпоху 1300 — 1550 г. на два периода — раннее Возрождение, до 1470 г., и позднее Возрождение, после этой даты, — мы обнаружим, что вначале центром итальянского искусства была Флоренция, а расцвета славы оно достигло в Риме при Юлии II и Льве X 1046 . Ранний период начинается с Чимабуэ, который умер около 1302 г., и с Джотто (1276 - 1336), друга Данте. История гласит, что Чимабуэ нашел Джотто, которому было тогда десять лет, когда тот рисовал на камне овцу кусочком угля и, с согласия отца мальчика, взял его с собой во Флоренцию. Эти два художника расписывали собор, воздвигнутый в память святот© Франциска Ассизского. В Санта-Кроче и в других священных местах Фло­ренции можно созерцать фрески Джотто. Тот, кто видел портрет Данте его рабо­ты, никогда его не забудет, — как и тот, кто видел Беатриче Ченчи кисти Гвидо Рени. Саймондс замечает, что Джотто и его ученики за немногим более полувека 'Зафиксировали на стенах церквей и общественных зданий Италии, без преуве­личения, все Основные представления Средневековья 1047 . Фра Анджелико да Фьезоле (1387 — 1455) — самый религиозный из художников этого периода. Его изображения святых и ангелов так чисты, что просто лучатся состоянием святости.

  • 1М5 3* Пе · Lectures onAr J ' L 16 · Lubke ( Hist , of Art , II . 280 sq .) говорит: «Леонардо был одним из тех редких создании, которые природа наделяет всеми возможными совершенствами Пора­зительно красивыи, он обладал достоинством и в то же время невероятной физической'силой А в умственном отношении он был одарен как мало кто другой», и т.д. См. также Symonds ,'
  • Юлии приказал изготовить для себя грандиозную гробницу, но он не был надежен в плане оплаты, на что жалуется Микеланджело. См. Klaczko , р. 62.

Можно только изумляться тому, сколько блестящих художественных свер­шений пришлось на понтификат Юлия И. В это время процветали учитель Рафа­эли Перуджино (1446 — 1524), Леонардо да Винчи (1452 — 1519), Рафаэль <1483 — 1520), Микеланджело (1475 — 1564), Корреджо (1493 — 1534), Андреа дель Сарто (1487 — 1531) и Тициан (1477 — 1576), все — итальянцы.

Немецкий биограф говорит, что о карьере Рафаэля можно вкратце сказать следующее: «Он жил, любил, работал и умер молодым» 1048 . Он был привлекате­лен и обладал приятным характером, был свободен от зависти и ревности, скро­мен, великодушен, терпеливо выслушивал критику, был всегда готов учиться и учить, помогал бедным художникам. Он и Микеланджело работали недалеко от •Ватикана, Микеланджело — в Сикстинской капелле, Рафаэль — в станцах и доджах. Их ученики ссорились между собой, оскорбляя мастеров-соперников, но сами мастера были выше зависти, свойственной недалеким умам. Эта благород­ная пара подобна Шиллеру и Гете среди поэтов. Казалось, Рафаэль сошел на землю из высшего мира. По мнению Вазари, в нем сочеталось столько редких дарований, что он больше походил на бога во плоти, нежели на простого челове­ка. Портреты, изображающие его в детстве, юности и возмужалом возрасте, Столь же индивидуальны и производят такое же сильное впечатление, как Данте работы Джотто и Беатриче Ченчи работы Гвидо Рени.

Как и Гете, Рафаэль был исключительно одарен судьбой. Он избежал испыта­ний, которые обычно ждут художников, — бедности, унижений и пренебрежи­тельного отношения. Он занимал должность папского камергера и мог выбирать между кардинальским постом и браком с племянницей кардинала Биббиены, в приданое которой давали 3000 золотых крон. Но он откладывал свадьбу из года в год, предпочитая опасную свободу холостой жизни. Его современник и поклон­ник Вазари говорит, что, когда Рафаэль почувствовал приближение смерти, он, «как добрый христианин, отпустил свою любовницу, позаботился о достойном Содержании для нее, а потом принес последнюю исповедь».

Лучшие работы этого художника посвящены религиозным персонажам и со­бытиям. Посетив Флоренцию после сожжения Савонаролы, он проникся от сво­его друга, Фра Бартоломео, уважением к этому реформатору морали и уделил ему, подобно Данте, место среди великих учителей церкви на своей фреске Theologia в Ватикане. Его мадонны — это совершенство человеческой привле­кательности и чистоты. Глядя на его Мадонну де Сан Систо в Дрездене (Сикс­тинскую Мадонну, названную так потому, что на картине присутствует Сикст IV), мы не можем оторвать глаз от печального, но торжествующего лица Девы-матери, сосредоточенного взгляда херувимов и сострадания на лике Божест­венного Младенца.

  • 1047 The Renaissance, III. 191.
  • ??? Seine Geschichte ist in den vier Begriffen enthalten: leben, lieben, arbeiten und jung sterben.

Гримм говорит, что мадонны Рафаэля — не итальянки, а женщины, подни­мающиеся над национальными особенностями. Мадонны да Винчи, Корреджо, Тициана, Мурильо и Рубенса обладают национальными чертами тех народов, к которым принадлежали художники, но только Рафаэль сумел донести до нас тип женской красоты, принадлежащий Европе в целом 1049 .

Последнее, величайшее и чистейшее из произведений Рафаэля — «Преобра­жение» в Ватикане. Работая над ним, он умер, в страстную пятницу, в свой день рождения. Это полотно повесили над его гробом и несли в храм Пантеона, где его останки похоронены в выбранном им самим месте, рядом с его нареченной, Ма­рией ди Биббиена. На картине мы видим самый божественный облик из всех, являвшихся когда-либо на земле. Он парит высоко в воздухе, облекшийся в прозрачный свет, с вытянутыми руками. По правую руку Ему поклоняется Мо­исей, по левую — Илия, представляющие Ветхий Завет закона и обетования. Три любимых ученика простерлись на земле. Они не в силах смотреть на сияющее великолепие небес. Поразительный контраст к этой небесной сцене дан в образе мальчика-эпилептика, с блуждающим взглядом, искаженными чертами лица и судорожно напряженными членами, поддерживаемого страдающим отцом и се­строй. Мать умоляет девятерых учеников о помощи, а они, бессильные и укоря­емые книжниками, указывают на гору, куда удалился Иисус. Связывая эти две сцены, художник следовал евангельскому повествованию (Мф. 17:1-14; Мк. 9:2- 14,^ Лк. 9:28-37), и эта связь постоянно присутствует в христианском опыте зем­ной жизни. Отводя взор от горы Преображения, мы неизбежно сталкиваемся с земной нищетой и, беспомощные в собственных силах, снова взираем на небо как единственный источник избавления.

Нет на земле такой скорби, которой не могли бы исцелить небеса.

Микеланджело Буонарроти был на 10 лет старше Рафаэля и пережил его на 44 года. Создавая скульптуры и картины, он черпал вдохновение из Ветхого Завета, из Данте и Савонаролы. Он прославил Данте в двух возвышенных соне­тах, слушал волнующие проповеди Савонаролы против греха и порока и стал свидетелем его мученичества. Вазари и Кондиви в один голос утверждают, что в нравственном отношении Микеланджело был безупречен. Он жаловался на раз­вращенность папского двора.

Ибо Рим продолжает убивать и продавать Христа при дворе,

Где нет условий для возрастания добродетели 105 °.

Труды этого художника колоссальны. О них невозможно судить в соответст­вии с обычными принципами. Среди них есть живописные работы, как фрески в Сикстинской капелле собора Св. Петра, архитектурные, как купол Св. Петра, и скульптурные, как статуи Моисея в Риме и Давида во Флоренции. Его Пьета в соборе Св. Петра — мраморная скульптурная группа, изображающая Деву Ма­рию, которая обнимает распятого Спасителя, — сразу же сделала его первым скульптором Италии 1051 . Его «Страшный суд» на алтарной стене Сикстинской капеллы отражает распространенное средневековое представление о Христе как о гневном судье. Это произведение соответствует «Аду» Данте 1052 . Последний труд художника в мраморе — незаконченная Пьета в соборе Флоренции. Его последний рисунок изображает распятие. В последних стихотворениях он про­щался с бренными удовольствиями жизни, обращался к Богу как к единствен­ной реальности и находил единственное утешение в распятом Спасителе. В них верно отражена самая суть евангельского учения об оправдании.

  • 1Ш Raphael, р . 428 sqq.
  • 1050 Symonds, III. 516.
  • 1061 См. описание в Grimm , I. 186 sqq .

В день смерти Микеланджело во Флоренции родился Галилео Галилей. Золо­той век искусства уходил. Приближался век науки.

Среди великих церквей Италии — соборов Милана, Венеции, Пизы, Сиены, Флоренции и Рима — собор Св. Петра особо выделяется своими размерами, соб­ранными в нем сокровищами искусства и впечатляющими церковными ассоци­ациями 1053 . Этот центральный собор христианского мира был освящен только в 1626 г. Урбаном VIII. Николай V планировал его крупномасштабную реконст­рукцию, но сделано было немного, пока за дело не взялся Юлий И. Среди архи­текторов, участвовавших в проработке этого строения, наибольшую роль сыгра­ли Браманте и Микеланджело. 18 апреля 1506 г. Юлий И заложил первый ка­мень, согласно проекту Браманте. Кардинал Содерини провел мессу, и старый папа по лестнице спустился в траншею, выкопанную на том месте, где сейчас стоит статуя святой Вероники. Пари де Грасси говорит: многие боялись, что почва обвалится, и папа, перед тем как освятить фундамент, попросил стоявших наверху не подходить слишком близко к краю. При Льве X Рафаэль был единст­венным архитектором, работавшим над собором, и он уже собирался отойти от плана Браманте, когда смерть помешала его проектам. Микеланджело, который взялся за дело в 1535 г., завершил строение, создав самый великолепный в Евро­пе купол, соперничающий с куполом Св. Софии 1054 .

§67. Возрождение язычества

Возрождение литературы и развитие искусства не привели ни к улучшению нравственности в Италии, ни к освобождению от религиозного формализма. Ве­ликие современные историки этого периода — Войт, Буркхардт, Грегоровиус, Пастор, Крейтон и Саймондс — все в мрачных красках описывают упадок веры и морали, хотя Пастор пытается спасти церковь от обвинения в полном пренеб­режении обязанностями и оправдать средневековую иерархию и богословие, на которые возлагается ответственность за полуязыческое Возрождение.

В средневековом богословии место личной совести человека было занято свя­щенством, и священники вовсе не собирались освобождать Италию от религиозного формализма, который вел к застою мысли и моральному упадку. Они были развращены в душе и в жизни, в том числе те, кто занимал высшие посты хри­стианского мира 1055 . Гуманизм показал, что клирики Италии неискренни что мораль церкви пребывает в развращении, но он не только не предпринял серьез­ных попыток исправить это плачевное состояние, а, напротив, внес вклад в даль­нейший упадок морали, возрождая язычество, то эпикурейское, то стоическое которое проявилось как в жизни, так и в произведениях многих его выдающихся деятелей. Грегоровиус был прав, когда вынес свой ужасный приговор: единствен­ным финалом итальянского Возрождения было язычество 1056 .

  • 1?? Grimm (И· 224) говорит о выражении лица Христа как невероятно отталкивающем, но в то же время замечает, что если изображать Христа как судью на страшном суде, то именно таким оно и должно быть.
  • '"" Pastor ( III . 54-9) вслед за Редтенбахером приводит список самых важных произведений цер­ковной архитектуры в Италии в 1401 — 1518 г.
  • 1054 That vast and wondrous dome.

To which Diana's marvel was a cell, — Christ's mighty shrine above his martyr's tomb.

{«Этот громадный и чудесный купол, В сравнении с которым чудо Дианы было лачугой, — Величественная святыня Христа над могилой Его мученика»}. К этим строкам Байрона можно присовокупить строки Шиллера: Und ein zweiter Himmel in den Himmel Steigt Sanct Peter's wundersamer Dom.

Поклонение классическим формам влекло за собой принятие и классических идеи. Немало гуманистов и художников сочетали культуру с христианской верой и посвящали свой гений делу истины и добродетели. Траверсари строго соблюдал устав монашеского ордена. Манетти, Леонардо Бруни, Витторино да Фельтре Фичино, Садолето, Фра Анджелико, Фра Бартоломео, Микеланджело и другие были благочестивыми христианами. Траверсари сначала колебался, переводить ли ему классических авторов, а когда стал это делать, оправдывал себя мыслью что, чем лучше люди будут понимать языческих авторов, тем ярче проявится превосходство христианской системы. Но Поджио, Филельфо, Валла и большин­ство других авторов эпохи Возрождения, как Ариосто и Макиавелли, были рав­нодушны к религии или даже относились к ее проявлениям презрительно. Куль­тура подменила собой христианство, а поклонение искусству и страсть к красно­речию подменили собой уважение к истине и святости. Гуманисты тайно или демонстративно, приносили жертвы богам Греции и Рима, а не Богу Библии Но они не были достаточно независимы, чтобы открыто попрать ортодоксию, ведь в таком случае они рисковали бы попасть в руки инквизиции и погибнуть на костре . Те, кто наиболее активно нападал на церковных деятелей своего вре­мени, часто раскаивались в этом в конце жизни, как Боккаччо и Банделло и принимали перед смертью елеосвящение. Так было и с Макиавелли, который принял утешение от церкви, подвергшейся его критике, и с полуязычником Помпонием Летом из Рима, и с печально известным Сиджизмондо Малатестой из Римини, который не только покровительствовал развитию культуры, но совер­шал всевозможные преступления.

Хотя выносить окончательное суждение о моральной чистоте целого поколе­ния всегда опасно, даже в случае XV века, мы достаточно ясно представляем себе ситуацию из литературы и биографий представителей высших слоев общества литераторов, пап и князей. Возрождение в Италии не породило своего Фомы Кемпииского. Ни один преданный мистик не пытался провести реформы в мона­стырях и среди клира, хотя в то время и были искренние проповедники, призы­вавшие к моральной реформе, подобно вопиющим в пустыне. Когда мы говорим о неспособности религии принести плод праведности в стране пап и во время великои литературной и художественной активности, не следует забывать также и об этической дезинтеграции церкви и общества в другие периоды и в других странах — например, во Франции при Людовике XIV.

Гуманисты были естественными врагами монахов. Мы не можем осуждать их за это. Монахи как класс пренебрегали образованием, хвалились своим благочестием, демонстрировали напоказ свое гордое смирение и постоянно ссорились друг с другом. Боккаччо и новеллисты не стали бы делать монахов и монахинь героями непристойных историй, если бы монашеский образ жизни не находился в упадке. Поджио, Филельфо, Валла, Банделло, Макиавелли, Ариосто, Аретино и Эразм, а также автор Epistolae virorum obscurorum с едкой иронией и сар­казмом клеймили лицемерие и пороки монашеского класса и превращали его представителей в предмет насмешки. Монахов обвиняли в распутстве, лицеме­рии, в том, что они творили ложные чудеса для невежественного и легковерного народа. Был распространен слух о том, что монахини — это собственность мона­хов 1058 .

  • 1055 См. Burckhardt - Geiger , И. 178 sqq . 105 e VII . 536. 1057 Voigt , И. 213.

В литературе XV века встречается масса подобных обвинений, и Савона­рола самым страстным образом критиковал клириков за отсутствие веры и за грехи. Макиавелли открыто заявляет: «Мы, итальянцы, все неверующие и раз­вращенные» — и добавляет: «Мы таковы, потому что представители церкви по­дают нам самый дурной пример». Пастор заявил, что гуманисты, которые сами жили во грехе, не могут быть судьями священства. В определенном смысле это верно, и, если бы у нас были только слова гуманистов, мы могли бы считать их мнение обыкновенным предубеждением. Но их высказывания подтверждаются скандалами при папском дворе и условиями жизни в Риме — причем Рим был не хуже, чем Венеция, Флоренция и другие итальянские города. Тот же самый выдающийся историк пытается парировать нападки авторов-гуманистов и оправ­дать иерархию, указывая на длинный список из 89 святых, живших в 1400 — 1520 г. 1059 Это число впечатляет, но, помимо Бернардино Сиенского, Фра Андже- лико, Якопо делла Марко и Иоанна из Капистрано, немногие из них известны всеобщей истории, а последние двое отличались особенностями, которые здра­вый смысл человечества не склонен именовать святостью. Пастор также упоми­нает о завещаниях умирающих, которые выделяли средства на церковные цели, но это может говорить не столько о здравом благочестии, сколько о суеверном страхе. В конечном итоге клирики все-таки несли ответственность за происходя­щее и были виноваты, и не случайно их высмеивали сатирики и философы того времени.

Хотя гуманисты осуждали класс священников, многие, даже большинство из них самих жили, вопиющим образом нарушая законы нравственности. Они были склонны к скептицизму и явному язычеству. Поклоняясь древности, они прида­вали системе Платона такое же значение, что и системе христианства, или даже считали ее выше. Они выступали за возвращение к позывам природы, к порывам естественного, чувственного человека. Их философским принципом было sequere naturam («следовать за природой»). Ожесточенный спор о сравнительных досто­инствах двух греческих мыслителей, Аристотеля и Платона, был начат Шифо­ном, который обвинил Аристотеля в атеизме. Сражение продолжалось много лет, причем спорившие самым яростным образом нападали друг на друга. Защищая Платона, Фичино превознес этого философа так высоко, что он затмил принципы Писания. Фичино на полном серьезе предлагал включить в литургию, наряду с местами Писания, фрагменты из произведений Платона 1060 .

  • 10 M Pastor , I . 44 sqq ., III . 66-8. Вряд ли можно представить себе более отрицательный портрет священника, чем живший в то время дон Николо де Пелагайт ди Фирарола. Он стал главарем банды разбойников. В 1495 г. его поймали и держали в Ферраре, в клетке под открытым небом. Он совершил убийство в тот день, когда провел свою первую мессу, и был прощен Римом. Позже он убил четырех мужчин и женился на двух женщинах, которые путешество­вали вместе с ним. Он изнасиловал бесчисленное количество женщин и держал их в плену, убивал и грабил людей. Но был ли этот священник хуже, чем Иоанн XXIII, которого христи­анский собор обвинил во всевозможных преступлениях, или чем Александр VI, папские оде­яния которого скрывали чудовищную порочность?

Пьетро Помпонацци, популярный учитель философии Аристотеля в Падуе и Болонье, формально усомнился в бессмертии души. Его трактат, опубликован­ный в 1516 г., был сожжен францисканцами в Венеции, но в Риме и Флоренции ему удалось избежать осуждения благодаря вмешательству Бембо и Джулио де Медичи. Философия материализма была так распространена, что Пятый Лате- ранский собор за три года до этого, 19 декабря 1513 г., посчитал необходимым подтвердить учение о бессмертии души и велел преподавателям университетов пресекать доводы материалистов. В век Юлия II и Льва X в Риме правил скепти­цизм и священники между собой смеялись над религиозными вымыслами, как некогда поступали авгуры в древнем городе 1061 .

Главное обвинение против гуманизма гласит, что ему недоставало определен­ной серьезной морали, присутствующей в христианской системе. Но гуманизм и не собирался оправдывать себя морально или как-то возрождать этические прин­ципы. Он выродился в интеллектуальную и эстетическую роскошь, привычку самовозвышения для немногих, ничего не делая для улучшения общества в це­лом и явно не заботясь о таком улучшении. Гуманисты были склонны к высоко­мерию, тщеславию, были лишены принципов и человеческого достоинства. Они завидовали и ревновали, вступали в непривлекательные личные ссоры друг с другом, лебезили перед богатыми и могущественными. Полициано, Филельфо и Валла выпрашивали подарки и места с помощью малодушной лести. С презрени­ем относясь к религиозным функционерам, они не умели подражать добродетель­ному самоотречению монашества и не уважали права других людей, как того требует христианское учение. Под влиянием Возрождения сформировалось то иллюзорное представление о чести, которое играло столь важную роль в некото­рых районах Европы и которое, в условиях самой утонченной культуры, может скрывать под собой самый крайний эгоизм 1062 .

Не было ссор более грубых, чем литературные войны между выдающимися писателями. Поджио и Филельфо пускали в ход отравленные кинжалы презри­тельности. Саймондс говорит: «Оскорбления Поджио слишком ужасны, чтобы можно было осквернить ими эти страницы». Поджио, не удовлетворяясь напад­ками на литературные способности Филельфо, обвинял его в худших пороках, хулил его жену и мать. В споре Поджио с Георгием Трапезундским борцы за истину давали друг другу пощечины и дергали друг друга за волосы. Георгий обвинил Поджио в том, что тот приписал себе чужие переводы Ксенофонта и Диодора. Валла и Фацио обменялись восемью томами оскорблений. Безольд был вынужден признать, что подобные раздоры свидетельствуют о полном мораль­ном упадке более явно, нежели цинизм итальянской поэзии 1063 .

В конце рассматриваемого периода литература эпохи Возрождения в избытке содержала в себе места, оскорбительные для нравственности и достоинства. Под­жио было уже 70 лет, когда он выпустил свою непристойную «Книгу шуток» («Фацеции»), которая до 1500 г. была издана 26 раз и была трижды переведена на итальянский язык. О произведениях Поджио Буркхардт говорит: «В них дос­таточно грязи для того, чтобы у читателя возникло предубеждение против гума­нистов в целом». Эпиграммы Филельфо, De jocis et seriis , согласно его биографу Розмини, содержат «ужасные непристойности и выражения, свойственные для улиц и борделей». Беккаделли и Аретино открыто проповедовали раскрепоще­ние плоти. Они не стеснялись приукрашивать распущенность и прославлять ее в изысканных стихах, за которые их хвалили князья и прелаты.

  • 1060 См . Pastor, III. 117; Symonds, И . 208, etc.
  • 1061 Gregorovius , VIII . 300. Прекрасный рассказ о Помпонацци и его взглядах см. в Owen : Skeptics , pp . 184-240.
  • 10в2 См. Burckhardt - Geiger (II. 155 sqq .) и его цитату из Рабле. 1063 Die vollendete sittliche Verkommenheit (Bezold, p. 200).

«Гермафродита» Беккаделли отчаянно критиковали монахи с кафедры, а гуманисты радостно приветствовали. Козимо разрешил, чтобы этот непристойный труд посвятили ему. Император Сигизмунд в Сиене вручил автору лавровый венок. Умер Бекка­делли в Неаполе в 1471 г., уже старым, но все еще популярным. В ответ своим критикам, осуждавшим непристойность творений, Беккаделли приводил в при­мер античных авторов. Николаю дали почитать экземпляр его знаменитого про­изведения. Он продержал его девять дней и вернул, не осудив. Пьетро Аретино (ум. в 1557), самого непристойного из итальянских поэтов, называли il divino Aretino . Его поощряли Карл V, Франциск I и Климент VII. Он даже осмелился претендовать на пост кардинала, но его постигла печальная кончина. Баделло (ум. в 1562) в своих Facetiae описывает моральный упадок общества. Скверна повсюду. О распутстве в монастырях он рассказывает как об обычном явлении. И этот человек был епископом! 1064

Макиавелли, флорентийский политик и историк, поклонявшийся способно­стям и силе, почитатель Чезаре Борджиа, выстроил на принципах Возрождения политическую систему абсолютного эгоизма. При этом он требовал, чтобы прави­тель притворялся, будто соблюдает пять добродетелей — для обмана невежест­венных 1065 . Многие гуманисты делали вид, что они стоики, но под этой личиной скрывалось эпикурейство.

Авторы новелл и пьес не только беззастенчиво рассказывали об общественных и частных пороках, но и изображали их так, чтобы они вызывали веселье и смех. Авторы эпохи Возрождения не писали трагедий. Главной их темой была невер­ность замужних женщин, потому что за незамужними очень внимательно следи­ли и к ним было трудно подобраться. Авторы восхищались любовниками, кото­рые умело добивались своего, а обманутые мужья превращались в объект на­смешки. Они писали о куртизанках и публичных домах 1066 .

В «Мандрагоре» Макиавелли Каллимако, находившийся в Париже, возвра­щается во Флоренцию, решая сделать своей любовницей Лукрецию, о красоте которой он наслышан. Притворившись врачом, он убеждает ее мужа, жаж­давшего иметь наследника, позволить ему применить напиток из мандрагоры, который избавит его жену от бесплодия и в то же время убьет любовника. Воз­действуя на сознание мужа с помощью тещи и исповедника Лукреции, согласив­шегося участвовать в заговоре за взятку, он добивается своей цели. Пьеса просла­вляет порок и прелюбодеяние. И это была одна их пьес, которые с удовольствием смотрел Лев X! В 1513 г., несмотря на то, что театр был уже сто лет как запрещен церковью, этот понтифик открыл театр в Капитолии. Несколько лет спустя он смотрел представление комедии Ариосто Suppositi . Декорации были изготовлены Рафаэлем. Присутствовало 2000 зрителей, Лев сидел в ложе с моноклем в руке. Сюжет комедии строится на обольщении девушки слугой ее отца. Одним из пер­вых кардиналов, которые начали устраивать театральные представления в своих дворцах, был Рафаэле Риарио.

  • 10М Он написал текст к ряду непристойных картин Джулио Романо ( Symonds , Ital . Lit ., II. 383 sqq .).
  • Reumont (Hist, of Rome, III, part II. 367) называет Аретино «die Schandsaule der Literatur».
  • ""Принципы, описанные в его «Государе», подробно обсуждаются в Villari , Machiavelli , II. 403- 473, и Symonds, Age of the Despots, p. 306 sqq.
  • 10 вв См . Symonds, Ital. Lit., II. 174 sqq.

Интеллектуальная свобода в Италии приобрела форму разнузданного стрем­ления к чувственным удовольствиям. Осуждая девственность, которой требовала церковь, Беккаделли объявлял ее грехом против природы. Природа есть благо, и он призывал мужчин нарушать закон, вступая в связь с монахинями 1067 . От гетер человечеству больше пользы, чем от монастырских затворниц. Мы уже отмеча­ли, что положение незаконнорожденного больше не мешало занимать высокие посты в государстве или церкви. Эней Сильвий говорил, что большинство прави­телей Италии были рождены вне брака 1068 . Когда, будучи папой, он в 1459 г. прибыл в Феррару, там его встретило восемь князей, ни один из которых не родился в законном браке. Появление в конце XV века в Италии французской (галльской) болезни, казалось, должно было сделать всех более осторожными. Ходили слухи, что Юлий II, не скрестивший ноги во время публичного богослу­жения на одном из празднеств, был одной из ее жертв 1069 . Аретино писал, что в те распущенные времена кузены и родственники обоих полов, братья и сестры вступали друг с другом в бесчисленные связи и не испытывали никаких угрызе­ний совести 1070 .

Естественно, все слои общества были отравлены пороком, раз папский двор, исток христианства, был таким развращенным. Застолья в Ватикане при Алек­сандре VI и легкомыслие двора Льва X были таким примером, который мог губительно подействовать на самые твердые моральные устои. Некий монах-шут веселил собравшихся за столом Льва своей невероятной прожорливостью, про­глотив целиком голубя и съев сорок яиц и двадцать каплунов за один присест! Сын Иннокентия VIII был женат на представительнице дома Медичи, а сын Александра — на представительнице королевского дома Франции. Его дочь Лу­креция была отдана замуж в не менее гордое семейство Эсте. Сикст IV взимал налоги с публичных домов, то есть практически легализовал их ради увеличения доходов курии. В 1490 г., если верить данным Инфессуры, в Риме существовало 6800 продажных женщин. Это громадная цифра в соотношении с количеством населения. Этот же римский летописец утверждает, что вряд ли в Риме нашелся бы священник, который не содержал бы наложницу «во славу Бога и христиан­ской веры». Куртизанки прибывали из всех областей Италии и Испании. Они жили в Риме в большей роскоши, чем гетеры в Афинах, и носили классические имена — Диана, Лукреция, Камилла, Джулия, Костанца, Империя, Беатриче. Во время прогулок и посещений церкви их сопровождали поэты, графы и прела­ты. Когда же красота их увядала, они обычно заканчивали свою жизнь в бога­дельнях 1071 .

В Италии был также распространен порок древнего мира, который обычно не называли по имени. В педерастии обвиняли гуманистов и если не самих пап, то, по крайней мере, папских сыновей, например, Пьерлуиджи Фарнезе, сына Пав­ла HI . В своей седьмой сатире Ариосто, умерший в 1533 г., даже заявляет, что порок этот был характерен почти для всех гуманистов. За приверженность к нему был смещен один венецианский посол. В нем обвиняли также венецианско­го летописца Сануто. Подобные обвинения выдвигались также против Полициа- но, Баллы, Аретино, римских академиков. Худшего и придумать нельзя, столь отвратительным представляется это преступление против нравственности основ­ному человеческому инстинкту. Неудивительно, что Саймондс говорит: «Италь­янское общество было обессилено пороками худшими, чем языческие» [18].

  • 1067 Non est nefas se virginibus sanctimonialibus immiscere (Pastor, I. 21). lm Frederick III, перев. Ilgen, II. 135 sqq.
  • 1069 Burckhardt-Geiger, II. 161, 343 sqq. Symonds, II. 477. Говорили , что mal franzese появилась в Неаполе в 1495 г. Она была подобна лесному пожару. Считается, что во время крестовых походов сифилис на Востоке распространяли французы.
  • wm Cortigiana, цит . в Symonds, Ital. Lit., II. 191.
  • 1071 Reumont, III, pt. II. 461 sqq.; Gregorovius, viii, 306 sqq.; Burckhardt-Geiger, II. 331-336.

К разврату добавлялись любовь к роскоши, азартные игры, вендетта, или кровная месть, наемные убийства. Жизнь стоила недорого, когда все руковод­ствовались похотью и жаждой власти. Кардиналы собирали бенефиции, чтобы иметь средства для удовлетворения своих запросов [19]. В середине XVI века Ита­лия, по словам Буркхардта, пребывала в состоянии морального кризиса, и выход из этого состояния не могли найти даже лучшие ее представители. Саймондс, написавший несколько томов об эпохе Возрождения, считает, что «почти невоз­можно преувеличить моральную развращенность Рима в начале XVI века». А Грегоровиус добавляет, что «богатейшая интеллектуальная жизнь процветала в трясине порока» [20].

Папы достаточно нетерпимо относились к явной ереси и нападкам на свои прерогативы. Мы прекрасно видим это по их реакции на тезисы Лютера и на проповеди Савонаролы. В то же время они не обращали внимания на явный разврат и на тайную измену. В иерархических интересах они сохраняли закон о безбрачии священников, но разрешали прелатам нарушать его и сами открыто признавали своих незаконнорожденных детей и наложниц. К сожалению, и гу­манисты, за некоторыми исключениями, погружались в преобладавший повсю­ду разврат. В их принципах не было ничего такого, что могло предотвратить подобное поведение. Художники в целом были не лучше ученых. Они, если такое возможно, еще свободнее относились к вопросам сексуальной нравственности. Мы заявляем это не из духа враждебности к церкви средних веков, а из желания соблюдать верность историческим фактам. А факты приводят нас к выводу, что церковная организация также может ошибаться и даже распространять порок и суеверие примером поведения своих прелатов и принятием не соответствующих Писанию канонов. Реальностью нисколько не подтверждается и привлекатель­ное, но ошибочное мнение, будто литература и искусство, не проникнутые прин­ципами христианской веры, способны искупить себя или очистить общество. Они не делали этого в дни процветания в Греции и Риме, и точно так же они не сделали этого в Италии.

Сравнивая наш век с эпохой Возрождения, мы можем быть благодарны ему хотя бы за одно достижение [21]. Наш век отказался от веры в астрологию, что в основном связано с развитием астрономической науки. Фома Аквинат считал, что астрология — это полноправное искусство, если ее используют для предска­зания природных событий, таких как засуха и дождь, но она становится бесов­ским культом, когда ею пользуются для предсказания поступков и судьбы лю­дей [22]. В ранний период она причислялась к ереси. Виновные в занятиях астро­логией представали перед инквизицией. В 1324 г. Чекко д'Асколи доказал, что распятие Христа было неизбежным в связи с расположением созвездия Весов, но ему пришлось отречься от своего мнения. Его астролябия и другие инструменты были сожжены по решению суда Флоренции (1327). Несмотря на насмешки Пе­трарки, астрологический культ продолжал существовать. Канцлер Д'Альи верил в него. Практически все папы и итальянские князья позднего Возрождения име­ли при себе астрологов или в большей или меньшей степени верили в астроло­гию — например, Сикст IV, Юлий II и Лев X, а также Павел III некоторое время спустя. Юлий II отложил свою коронацию на несколько недель, до 26 ноября 1503 г., так как астролог назвал именно этот день счастливым. Людовико Милан­ский ждал благоприятных небесных знамений, прежде чем предпринять что-ли­бо серьезное [23].

С другой стороны, Савонарола осуждал эту веру, и ему вторили Пико делла Мирандола и Эразм [24]. Свободе человеческих поступков астрология противопос­тавляла фаталистические представления о мире. Это чувствовали в то время, и Маттео Виллани говорил не раз, что «никакое созвездие не способно принудить свободную волю человека или извратить Божий промысел». Еще до конца XV ве­ка культ астрологии был осужден и уничтожен во Франции (1494), но в Герма­нии, несмотря на распространение системы Коперника, он находил последовате­лей еще более ста лет. Великий католический вождь Тридцатилетней войны Валленштейн перед лицом препятствий продолжал следовать указаниям небес­ных тел, и Шиллер вкладывает в его уста слова:

Звезды не лгут. То, что случилось, Противоречит движению светил и судьбе; Искусство не обманывает нас. Это лживое сердце Наполняет ложью истину, которую возвещают небеса.

Бунт против власти средневекового священства и схоластической диалектики был великим и необходимым движением, проистекавшим из здравых намерений человечества. Итальянское Возрождение возглавило этот бунт. Оно дало свободу

Лйчности, и в этом отношении его деятельность ценна, но свобода эта не была Д&лжным образом ограничена. Она была дикой и легко впадала в крайности, так что Макиавелли вполне мог сказать: «Италия — самое порочное место в мире». Как и в прежние времена, в X веке, в эпоху Оттонов, ограничение свободы при­шло с севера. Когда итальянские помыслы пренебрегли христианскими идеала­ми, когда казалось, что вера может угаснуть, а общественной нравственности больше не существует, в Виттенберге прозвучал голос, который выступал против монашеского аскетизма и схоластики, но в то же время утверждал индивидуаль­ную свободу, управляемую совестью и уважением к Богу.

§68. Гуманизм в Германии

Гуманистические исследования проникли в Германию поздно. Им препятст­вовало не столько невежество священников и предрассудки, как в Италии, сколько схоластическое богословие, царившее в университетах. Немецкий гума­низм можно считать родившимся с изобретением печатного станка (ок. 1450). Период его процветания приходится на конец XV века и продолжается только примерно до 1520 г., когда он был поглощен более популярным и мощным рели­гиозным движением, Реформацией, тогда как итальянский гуманизм был выте­снен папской контрреформацией. К северу от Альп эта новая культура заметно отличалась от итальянской. Университеты и школы играли намного более важ­ную роль, чем на юге. Представители новой культуры были учителями — даже Эразм, который преподавал в Кембридже и был близок к профессорам из Базеля. В период развития движения новые университеты возникали от Базеля до Росто- ка. Опять же, в Германии не было князей-покровителей искусств и наук, кото­рые по уму и щедрости сравнились бы с папами Возрождения и Медичи. Новая культура также не была исключительно аристократической. Она распространяла знания повсюду. Активно создавались начальные и общеобразовательные шко­лы. Когда влияние итальянского Возрождения стало ощущаться на севере, там, фактически, уже присутствовало сильное и независимое интеллектуальное вли­яние школ, организованных братьями общинной жизни. В гуманистическом движении немецкий народ был не просто раболепным подражателем. Он полу­чил определенный импульс с юга, но проложил свой собственный путь. Если бы Италия была внимательна к урокам севера, вероятно, сегодня ее народ намного больше преуспел бы в области учености и образованности.

На севере гуманизм поступил на службу к религиозному прогрессу. Немецкие ученые были не такими блестящими и изысканными, но их намерения были серьезнее, а знания точнее, чем у их итальянских предшественников и современ­ников. На юге внимание литераторов привлекли древние классики. На севере все было иначе. Там не существовало такого всепоглощающего желания перевести классиков на народный язык, как в Италии. Север не подражал и итальянской литературе с ее вольными нравами. «Декамерон» Боккаччо был впервые переве­ден на немецкий язык врачом Генрихом Штайнховелем (ум. в 1482). К северу от Альп внимание ученых было прежде всего сосредоточено на Ветхом и Новом Заветах. Греческий и еврейский языки изучались не из любви к культу антично­сти, а для того, чтобы лучше понимать основы христианской системы. Так была выполнена подготовка к самым конструктивным переменам протестантской Ре­формации.

То, что можно сказать о немецкой науке, можно сказать и об искусстве Гер­мании. Художники — Альбрехт Дюрер, который родился и умер в Нюрнберге (1471 — 1528), Лукас Кранах (1472 — 1553) и прежде всего Ганс Гольбейн (1497 — 1543) были свободны от языческого элемента и внесли вклад в развитие Реформации. Кранах жил в Виттенберге после 1504 г. и рисовал портреты Люте­ра, Меланхтона и других вождей протестантизма. Гольбейн иллюстрировал неко­торые из новых произведений и нарисовал портреты Эразма и Меланхтона. Его Мадонна, которая сейчас находится в Дармштадте, выглядит как немка. На го­лове у нее венец, а печальное лицо Младенца у нее на руках выражает заботу обо всем мире.

Связующим звеном между учеными Италии и Германии можно в первую очередь назвать Энея Сильвия. Он жил при дворе Фридриха III в Базеле и был одним из секретарей собора, благодаря чему к северу от Альп его хорошо знали еще до того, как он был избран папой. Однако посредничество осуществлялось не одним-единственным человеком. Слава Возрождения по торговым путям прони­кала из Северной Италии в Аугсбург, Нюрнберг, Констанц и другие немецкие города. Благодаря визитам Фридриха III и кампаниям Карла VIII, а также вос­шествию на престол Неаполя князей Арагона немцы, французы и испанцы попа­дали во все крупные города итальянского полуострова. Паломники постоянно стекались в Рим, а испанские папы привлекали в этот город массу испанцев. По мере того как слава итальянской культуры распространялась, ученые и худож­ники стали совершать путешествия в Венецию, Флоренцию и Рим, вдохновляясь новым временем.

Итальянцы считали Германию варварской страной. Они презирали немецкий народ за его невежество, грубость, невоздержанность в еде и питье. Эней полагал, что немецкие князья и знать больше беспокоятся о лошадях и собаках, чем о поэтах и ученых, и больше любят свои винные погреба, чем муз. Кампан, остро­умный поэт при папском дворе, которого Павел II послал легатом на Регенсбург- ский рейхстаг, а Пий II сделал епископом, ругал Германию за ее грязь, холодный климат, нищету, кислое вино и плохую пищу. Он жаловался, что его несчастный нос вынужден обонять все запахи этой страны, и радовался за свои уши, которые не понимали того, о чем говорили немцы. Но вскоре эти впечатления были выте­снены новыми. В Германии и Голландии появились выдающиеся ученые. Даже если Италия и оказала на Германию интеллектуальное влияние, то именно Гер­мания дала миру печатный станок. Это событие стало самым важным в истории интеллектуальной культуры после изобретения алфавита.

Еще до того, как почувствовалось влияние нового движения, древние герман­ские университеты уже процветали: Пражский был основан в 1347 г., Вен­ский — в 1365, Гейдельбергский — в 1386, Кельнский — в 1388, Эрфуртский — в 1392, Вюрцбургский — в 1402, Лейпцигский — в 1409 и Ростокский — в 1419. Во второй половине XV века к ним прибавились университеты Грейсвальда и Фрейбурга (1456), Трира (1457), Базеля (1459), Инголынтадта (1472), Тюбингена и Майнца (1477) и Виттенберга (1502). Инголыптадтский университет перестал существовать как независимое учреждение, слившись с Мюнхенским универси­тетом (1826), а Виттенбергский переместился в Галле. В большинстве универси­тетов было по четыре факультета, хотя папы не спешили санкционировать осно­вание богословского отделения — как в случае с Веной и Ростоком, где эти отде­ления возникли по воле светских князей. Хотя религиозные влияния в тот век были сильны, общественные и моральные привычки студентов вовсе не были похвальными. Лютер говорил, что, отправляя своих детей в университет, роди­тели обрекают их на погибель, а в статье Лейпцигского университета конца XV века говорится, что студенты приезжали из дома послушными и благочести­выми, но «одному лишь Богу ведомо, какими они возвращались обратно» 1079 . В 1510 г. студенты Эрфурта доставляли столько беспокойств, что горожане и кре­стьяне наставили пушки на здание университета, а когда студенты бежали, со­крушили его стены, причинив большой ущерб университетским архивам и биб­лиотеке.

В богословии тон задавали схоласты. Диалектический метод преобладал во всех отраслях знаний. Новое учение, противоречащее схоластическому методу, многими было принято в штыки и потому не одержало окончательной победы, пока не началась эпоха Реформации. Можно считать, что Эрфурт первым привет­ствовал новую культуру. В 1466 г. он принял Петера Лудера из Кислау, который побывал в Греции и Малой Азии, а ранее занимал кафедру в Гейдельберге (1456). Он был знатоком Вергилия, Иеронима, Овидия и других латинских авторов. В Эрфурте учился Агрикола. Там преподавал греческий явык Николас Маршальк, под руководством которого в Германии была напечатана первая греческая книга (1501). Там преподавал Иоганн из Везеля. Там была alma mater Лютера, который среди своих профессоров особо упоминал Трутветтера как человека, наставляв­шего его в изучении Писания 1080 .

Гейдельберг, устав которого был учрежден электором Рупрехтом I и папой Урбаном VI, не проявил большой симпатии к новому движению, но электор-па- латин Филипп (1476 — 1508) собрал при своем дворе некоторых его представите­лей, в том числе Рейхлина. Какое-то время Рейхлин преподавал в Инголыптадте, а В1492 г. профессором поэзии и красноречия там был назначен Конрад Цельтес.

В 1474 г. в Базеле была создана кафедра поэзии. Базельский университет был основан Пием II, и среди первых его профессоров были два итальянца, Финари- енсис и Публиций. В конце века там преподавал Себастьян Брант, среди знаме­нитых студентов были Рейхлин и реформаторы Леон Юд и Цвингли. В 1481 г. в Тюбингене была стипендия oratoria . До самого конца столетия здесь преподавал Габриэль Биэль. Через год после смерти Биэля Генрих Бебель начал читать лек­ции о поэзии. Одним из выдающихся учеников Бебеля был Филипп Меланхтон, который учился и преподавал в этом университете (1512 — 1518). Рейхлин был вызван из Ингольштадта в Тюбинген (1521) преподавать еврейский и греческий языки, но умер несколько месяцев спустя.

Лейпциг и Кельн оставались неприступными оплотами схоластики вплоть до появление Лютера, когда Лейпциг перешел на другую сторону баррикад. Послед­ний немецкий университет средних веков, Виттенберг, основанный Фридрихом Мудрым и находившийся под покровительством Девы Марии и святого Августи­на, приобрел всемирную славу благодаря своим профессорам Лютеру и Меланх- тону. Греческий в нем стали преподавать только в 1518 г., когда Меланхтон, быстро ставший главным знатоком греческого в Германии, был призван возгла­вить одну из его кафедр, в возрасте 21 года. Как свидетельствует Лютер, его

  • 107 " Schmid , И. 83.
  • 1 M 0 K 6 stlin , Leben Luthers , I . 45. Rashdall ( II , pp . 245) говорит об Эрфурте как о первом универси­тете, созданном по образцу Парижского, где не было разделения на землячества. Он был упразднен в 1816 г. Немецкие университеты финансировались в основном за счет наделения пребендами.

895 Lea, Span. Inq., III. 190.

1008 Per те si ?? nella citta dolente;

Per me si ?? nell'eterno dolore;

Per me si va tra la perduta gente...

Lasciate ogni speranza, voi ch'entrate.

лекции сразу же привлекли к себе общее внимание. Их приходили слушать богословы всех рангов.

Как места средоточия новой культуры, Нюрнберг и Страсбург, вероятно, за­нимали еще более важное место, чем другие университетские города. В этих двух городах, также как в Базеле и Аугсбурге, находились самые процветающие не­мецкие типографии. В конце XV века в Нюрнберге, источнике изобретений, бы­ли четыре латинские школы. Там жили художник Альбрехт Дюрер и меценат Виллибальд Пиркгеймер.

В течение века, который предшествовал Реформации, народное образование было развито в Германии больше, чем в других странах. Главные школы братьев общинной жизни находились в Цволле, Девентере, Герцогенбуше и Льеже. Шко­лы были во всех крупных городах 1081 . В Девентере школу посещало 2200 человек. Меланхтон учился в латинской школе в Форцгейме (нынешний Баден). Здесь Рейхлин встретился со своим молодым внучатым племянником, вручил ему гре­ческую грамматику и обещал «Словарь», если Меланхтон подготовит несколько латинских стихов к его возвращению. Нет нужды говорить, что мальчик подго­товился и получил книгу. Город Шлеттштадт в Эльзасе был известен как центр классических исследований. Здесь Платтер познакомился с учением Сапида, и эта школа считалась лучшей из всех им основанных. В 1494 г. в Везеле труди­лись пять преподавателей, которые учили чтению, письму, арифметике и пению. Однажды на Рождество клирики этого города поздравили учеников, вручив ка­ждому по отрезу ткани на новую одежду и немного денег 1082 . Начальные, или «тривиальные» школы, как их называли из-за преподавания тривиума — грам­матики, риторики и диалектики, — постепенно расширяли свою программу. Пе­ред Реформацией в таких школах в Льеже и Шлеттштадте было по восемь клас­сов 1083 . Греческий начинали учить с четвертого класса.

Среди известных преподавателей был Александр Гегий, который учил в Де­вентере почти четверть века, до самой своей смерти в 1498 г. В возрасте 40 лет он не стеснялся сидеть у ног Агриколы. Он ставил классические занятия в центр программы и отменил старые учебники. Требоний, который учил Лютера в Эйзе- нахе, относился к числу достойных преподавателей. Пенитенциарии того време­ни призывали родителей уберегать своих чад от беготни по улицам и посылать их в школы 1084 . Лютер призвал власти саксонских городов учреждать школы для мальчиков и девочек. Он выступал за то, чтобы расписание занятий включало в себя не только историю и латынь, но также пение и игру на инструментах.

Главными гуманистами Германии были Рудольф Агрикола, Рейхлин и Эразм. Двух последних мы рассмотрим отдельно, как первопроходцев изучения Библии, venerabiles inceptores современных библейских исследований.

Рудольф Агрикола, настоящее имя которого было Рулоф Гюисман, родился возле Гронингена в 1443 г. и умер в 1485 г. В свое время он пользовался величайВШК уважением как ученый. Его восхваляли Эразм и Меланхтон. Для гуманиз­ ма Германии он сделал то же, что Петрарка в Италии. Агрикола, кстати, написал первую биографию Петрарки на немецком, но в плане праведности жизни он раережал итальянского поэта. Агрикола учился в Эрфурте, Лувене и Кельне, после чего отправился в Италию и провел какое-то время в университетах Павии И Феррары. Он отказался от места профессора и предпочел служить при дворе Фрящша Палатината в Гейдельберге. Он брал пример с Цицерона и Квинтилиа- на. В последние годы жизни он обратил свое внимание на изучение философии и еврейского языка. Подобно Пико делла Мирандола, он был похоронен в монаше­ ском клобуке. На его могиле в Гейдельберге написано, что он познавал Бога и истинную веру в Спасителя, читая Писание.

  • 1081 Bezold, р . 204. 1082 Janssen, I. 27. loe3 Schmid, II. 112.
  • 1084 Похоже, для воспитания безжалостно применялись побои. Лютер рассказывает, что его часто пороли. Больше всего известен случай с Гансом Бутцбахом. В детстве он имел обыкновение прогуливать занятия. Когда учитель, некий бакалавр искусств из Эрфурта, обнаружил это, он велел раздеть мальчика, привязал его к столбу и сек до крови. Мать ребенка, услышав крики, поспешила в школу и, распахнув дверь, увидела, что мальчик лежит на полу без сознания ( Schmid , И. 125).

^Бще одним гуманистом был Якоб Вимфелинг (1450 — 1528) из Шлеттштадта, преподававший в Гейдельберге. Он сурово критиковал злоупотребления клири­ ков, но в конце жизни предпочел изучение Вергилия и Горация, Седулия и Цруденция. Поэт Себастьян Брант, автор «Корабля дураков», начал свою карье­ ру как преподаватель права в Базеле. Муциан Руф, умерший в Готе в 1526 г., в своей переписке объявил, что христианство старо как мир и что Юпитер, Апол­ лон, Церера и Христос — только разные имена одного сокрытого Бога 1085 .

' Видное место в немецкой литературе последних лет Средневековья занимает Ибанй Тритемий (1462 — 1505), аббат бенедиктинского монастыря в Спонгейме, йбторый под его руководством приобрел репутацию ученой академии. Тритемий собрал библиотеку из 2000 томов и написал патрологию, или энциклопедию от- цбв церкви, а также создал каталог знаменитых людей Германии. Прелаты и представители знати приезжали к нему, чтобы получить разъяснения и почитать бббранных им латинских и греческих авторов. Эти и другие лица внесли вклад в развитие движения, главными светочами которого были Рейхлин и Эразм и ко­ торое естественным образом привело к протестантской Реформации 1086 .

§69. Рейхлини Эразм

На своей фреске, посвященной Реформации, на стенах Берлинского музея, Каульбах уделил выдающееся место Рейхлину и Эразму. Они представлены в группе гуманистов, бок о бок, с книгами в руках, в плащах и капюшонах уче­ ных. При этом они не обращают внимания на центральную фигуру картины Мартина Лютера. Художник был верен исторической правде. Эти два выдаю­ щихся немецких ученых подготовили путь для Реформации и современного ис­ следования греческих и еврейских Писаний, но оставались членами Римской цёркви, родились и умерли в ее лоне. Ульрих фон Гуттен справедливо назвал их «домр очами Германии,». Им, особенно Эразму, обязаны все великие деятели Реф ^1вации: Л )$тер, Кальвин, Цвингли, Эколампадий, Меланхтон и Беза.

Йбганн Рейхлин (1455 — 1522), известный также под латинским именем Капнион 1087 , родился в Форцгейме и учился в Шлеттштадте, Фрейбурге, Париже, Базеле, Орлеане, Пуатье, Флоренции и Риме. Он учился греческому у греков, еврейскому — у Иоганна Весселя и иудейских раввинов Германии и Италии. Он приобрел много еврейских и раввинистических книг и записывал, когда и где нашел их, чтобы эти записи напоминали ему о радости первого знакомства с ними. Юрист по профессии, он практиковал право в Штутгарте и всегда называл себя legum doctor . Сначала он служил Эбергарду, графу Вюртемберга, которого сопровождал в Италию в 1482 г., как позже сопровождал и его сына (1490). Он выполнял дипломатические поручения и получил от императора Максимилиана сан графа Палатината. После смерти Эбергарда он перебрался в Гейдельберг (1496), где электор Филипп сделал его главным наставником своей семьи. Его третий визит в Рим (1498) был сделан по поручению электора. Он вновь вернулся в Штутгарт, а в 1520 г. его вызвали оттуда в Инголыптадт в качестве преподава­теля греческого и еврейского с зарплатой в 200 гульденов. В 1521 г. он покинул город из-за чумы и был назначен лектором в Тюбингене. Он умер следующей весной в Либенцелле, в Шварцвальде.

  • "" Bezoid , р. 226.
  • "^Другими немецкими гуманистами были Крот Рубеан (1480 — 1540), Георг Шпалатин (1484 — 1545), Беат Ренан (1485 — 1547), Эобан Гессе или Гесс (1488 — 1540), Вадиан (1484 — 1551), Глареан, или Лорити из Глара (1488 — 1563), и Бонифаций Амербах (1495 — 1562); послед­ние трое — из немецкой Швейцарии.
  • •"'От kwnviov («дымок»), греч. соответствие слову Reuchlin , уменьшительному от Rauch , «дым».

Рейхлин рекомендовал Меланхтона как профессора греческого языка Виттен- бергскому университету, тем самым неосознанно внеся вклад в развитие Ре­формации. Меланхтон был знаком практически со всеми отраслями науки того времени, но особенно хорошо знал греческий и еврейский. Он переводил труды с греческого на латынь, перевел часть «Илиады» и две речи Демосфена на немецкий. Первый важный труд Меланхтона вышел в Базеле, когда ему исполни­лось 20 лет. Это был Vocabolarius breviloquus , латинский словарь, который вы­держал 25 изданий (1475 — 1504). Меланхтон также составил греческую грам­матику, но прежде всего он отличился как первопроходец еврейского языка сре­ди христиан Северной Европы. Он создал научную базу для его изучения, напи­сав еврейскую грамматику и словарь, De rudimentis hebraicus , которые опубли­ковал за свой счет в Форцгейме в 1506 г. Распространялись они медленно, и в 1510 г. 750 экземпляров из 1000 оставались невостребованными. Второе издание вышло в 1537 г. Автор завершил свой труд гордыми словами Горация о памят­нике, который более долговечен, чем медь 1088 . В 1512 г. он издал псалмы покая­ния с близким к тексту латинским переводом и грамматическими примечания­ми. Этим трудом пользовался Лютер. (В Италии же печатание еврейских книг началось еще в 1475 г.)

Рейхлин объявлял еврейский древнейшим из языков — языком, на котором общались с людьми Бог и ангелы. Несмотря на древность, это богатейший язык, и из него произошли все остальные языки, как из первоисточника. Рейхлин жаловался, что многие пренебрегают изучением Писания, предпочитая изучать красноречие и поэзию 1089 . Рейхлин также изучал греческую философию, неопла­тоников и пифагорейскую мистику. Он был убежден в ценности иудейской каб­балы, которую считал источником тайной мудрости. В этой редкой области наук он считал себя обязанным Пико делла Мирандола, которого называл «величай­шим ученым своего века». Он опубликовал результаты своих исследований в двух книгах. Одна из них, De verbo mirifico , вышла в Базеле в 1494 г. и выдер­жала восемь изданий. Другая, De arte cabbalistica, вышла в 1517 г. «Чудотворное влево» — это еврейский тетраграмматон, IHVH , непроизносимое имя Бога, кото- рему поклоняются ангелы, которого страшатся бесы, к которому припадает душа вселенной. А слово Иисус, Ihsvh , — лишь расширение IHVH посредством добав- дения буквы в. Имена Яхве и Иисуса — связующее звено между Богом и челове­ ком, бесконечным и конечным. Таким образом, мистическая традиция иудеев подтверждает христианское учение о Троице и Божественности Христа. Рейхлин в каждом имени, в каждой букве, в каждом числе Ветхого Завета усматривал глубокий смысл. Из трех букв слова Ьага, «творить» (Быт. 1:1) 1090 , он выводил тайну Троицы. Из одного стиха Исхода — 72 неизреченных имени Бога. В Пр. 3&31 он находил пророчество о том, что Фридрих Мудрый Саксонский станет преемником Максимилиана на престоле императора Германии, и это пророчест­ во не исполнилось. Мы можем улыбаться, читая о столь фантастических выво­ дах, тони вдохновляли и побуждали изучать скрытую мудрость Востока, кото­ рую возродил Рейхлин.

  • 1088 «Stat [Exegi] monumentum aere perennius» {слова Горация, знакомые русскому читателю по пушкинской строке: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»}. Рейхлин также откоммен­тировал трудную теорию еврейской системы ударений в De accentibus et orthographia lingum hebr. (1518). См . также Geiger, Das Studium der hebr. Sprache in Deutschland ?. Ende des I5' e " bis гиг Mitte des 16"" Jahrh., Breslau, 1870, и его Reuchlin, 161, etc.
  • 10в9 См. цитату в Janssen , II . 40.

• Из-за своего интереса с иудеям и раввинистической литературе Рейхлин ока­ зался вовлечен в спор, охвативший всю Европу и ставший причиной декретов Кельнского и других университетов, архиепископа Майнцского, генерального инквизитора Германии Хугстратена, императора Максимилиана и папы Льва X. Главными оппонентами Рейхлина были монахи, во главе которых стоял Иоганн Пфефферкорн, крещеный иудей из Кельна. Спор начался из-за трактата Рейхли­на о несчастьях иудеев ( Missive warumb dieJuden so lang im Elend sind, 1505). Он объявил, что упрямство иудеев, которые распяли Христа, и их упорное богохуль­ ство являются справедливой причиной их скорбей, но призвал не преследовать, а обращать их. В ряде трактатов Пфефферкорн выступил против этой позиции. Он, наоборот, требовал, чтобы его бывших собратьев по вере, как заклятых вра­ гов Христа, насильно заставляли слушать христианские проповеди, чтобы им запретили заниматься ростовщичеством и уничтожили их ложные иудейские книги 1091 . Этот пылкий антисемит отстаивал свою точку зрения так же ревност­ но, как несколько лет спустя Экк будет отстаивать дело папы против Лютера. Максимилиан, двор которого Пфефферкорн посетил трижды, Хугстратен и Кельнский университет встали на его сторону, и император позволил ему сжи­ гать все иудейские книги, конечно, кроме Ветхого Завета. Максимилиан передал дело на рассмотрение епископа Майнца. Рейхлин был призван к нему для защи­ ты своей позиции и отстоял Талмуд, каббалу и другие иудейские произведения, кроме Nizahon и Toledoth Jeshu {«Жизнь Иисуса»}, которые после должного рассмотрения и юридически правомерного приговора следовало уничтожить, по­ тому что они содержат хулу на Христа, Его мать и апостолов. Он посоветовал имдератору приказать всем немецким университетам учредить кафедры еврей­ ского языка с программой на десять лет 1092 .

.Пфефферкорн, которого Рейхлин называл «волом или ослом», ответил ярост­ным нападением в труде под названием «Ручное зеркало» ( Handspiegel wider und gegen die Juden , 1511). Обе стороны предстали перед императором, и Рейхлин ответил трудом «Очки» ( Augenspiegel ), на что его антагонист отвечал своим «Сте­клом для обжига» ( Brandspiegel ). Во Франкфурте было запрещено продавать Augenspiegel . Далее Рейхлин выпустил «Защиту против всех хулителей» (1513), которых, в духе той эпохи, называл козлами, бешеными собаками, свирепыми волками, лисами, свиньями, меринами, ослами и сынами дьявола 1093 . Он апелли­ровал к Фридриху Мудрому и обеспечил себе поддержку Карлштадта и Лютера. Будущий реформатор говорил о Рейхлине как о невинном и ученом человеке и осуждал инквизиторское рвение кельнских богословов, которые «могли бы най­ти на любой улице Иерусалима гораздо более пагубные преступления, нежели надуманный иудейский вопрос».

  • 18,1 Judenspiegel; Judenbeichte; Osternbuch; Judenfeind, 1507-09.
  • ""«Rathschlag, ob man den ruden alle ihre Biicher nehmen, abthun und verbrennen soli» , Stuttgart, Nov . 6, 1510.

Богословский факультет Кельна, в основном состоявший из доминиканцев, осудил 43 положения Рейхлина как еретические (1514). Парижский университет присоединился к решению. Призванный на суд Хугстратена, Рейхлин апеллировал к папе. Хугстратен удовлетворился публич­ным сожжением Augenspiegel в Кельне 10 февраля 1514 г. Молодой епископ Шпейера, которому Лев X поручил разобраться с делом, оправдал Рейхлина, призвал Хугстратена прекратить дело и уплатить издержки, 111 гульденов, 24 апреля 1514 г. 1094 , но неугомонный инквизитор обратился с новой апелляци­ей, и Лев назначил для решения спора кардинала Гримани, а потом комиссию из 24 человек. Все члены комиссии, кроме Сильвестра Приериаса, выступили за Рейхлина, которого теперь поддерживали двор Максимилиана, немецкие «поэ­ты» в целом и Ульрих фон Гуттен. Против него выступал доминиканский орден. Комиссия уже собиралась вынести благоприятное для Рейхлина решение, когда 23 июня 1520 г. вмешался сам Лев. Он осудил книгу Рейхлина «Очки» за друже­любное отношение к иудеям, вынудил автора уплатить все расходы по разбира­тельству и хранить молчание впредь. Монахи победили, и Пфефферкорн, поддер­жанный папским авторитетом, отпраздновал свой триумф над ученостью и тер­пимостью, выпустив специальный трактат (1521).

Великий знаток еврейского языка не выказал симпатий к Реформации, кото­рая тем временем уже дала знать о себе в Виттенберге. Он даже перестал общать­ся с Меланхтоном, а свою библиотеку, которую ранее завещал ему, оставил род­ному городу Форцгейму. Однако он не дал и доктору Экку во время визита в Инголыптадт сжечь произведения Лютера. Его спор с Пфефферкорном показал, сколь силен был в Германии дух обскурантизма, но одновременно содействовал появлению большого количества памфлетов и посланий в защиту Рейхлина. Сто­ронник изучения еврейского языка нашел поддержку у Эразма, Муциана, Пе- тингера, Пиркгеймера, Буша, Вадиана, Глареана, Меланхтона, Эколампадия, Гедиона и других — в общей сложности у 43 выдающихся ученых, которых стали называть рейхлинистами.

Среди произведений рейхлинистов, направленных против оппонентов новой учености, наиболее выдающееся место занимают «Послания темных людей» (Epistolae virorum obscurorum ). Это имитация переписки монахов-доминикан- цев, изобличающая их мракобесие, невежество и вульгарность, составленная на их варварском немецко-латинском жаргоне, который называли кухонной латынью ( Kiichenlatein ) и который невозможно было адекватно перевести. Труд вышел анонимно, но в основном был написан Ульрихом фон Гуттеном и Кротом Рубеаном, немецкое имя которого было Иоганн Ягер. Эти авторы были друаьями Лютера, но Крот позже порвал с Реформацией, подобно Эразму и дру­ гим гуманистам.

  • 10 e 3 Janssen (И. 51), оправдывая инквизиторский процесс и действия Кельнского университета, направленные против Рейхлина, ставит акцент на этих эпитетах.
  • 10М О Хугстратене, который умер в 1527 г. и был родом из Брабанта, см. в Paulus , Die deutschen Dominikaner , etc ., pp . 86-106. Помимо прочего, он написал книгу о колдовстве и две книги (1525 и 1526) против трактатов Лютера о вавилонском пленении и христианской свободе ( Paulus , р. 105).

лсрвьрих фон Гуттен (1488 — 1523), порвав с монастырем, куда его отправил отедшестью годами ранее, бессистемно обучался в Кельнском университете, при­ обрел любовь к гуманистической культуре и путешествовал по Италии. В 1517 г. оя вынулся в Германию и занял место при дворе любившего удовольствия Альб­ рехта* архиепископа Майнца, покровителя новой учености. Максимилиан вру- чилвму венец поэта, а Эразм приветствовал его как будущего великого эпичес- вого поэта Германии, но позже Гуттен навлек на себя вражду со стороны этого ученого^ который после смерти Гуттена высмеивал его в сатире. Вместе с Фран- цвмфон Сикингеном он был готов защищать Лютера в Вормсе. Отлученный от общества, большую часть своей жизни после 1520 г. и до самой смерти он провел в затворничестве в Шлеттштадте, Базеле и Цюрихе, под защитой Цвингли.

*· Живя в Кельне и в Риме, Гуттен имел возможность лично наблюдать обску- рантизм доминиканцев и других врагов прогресса, а также состояние папского ДЮра. В 1517 г. он издал трактат Валлы о том, что дар Константина — вымысел, неподражаемой иронией, посвятил его Льву X. В плане насмешки и презри­ тельного отношения он, по словам Янссена, превзошел все, что до тех пор писа­лась в Германии против папства. Уже в 1513 г. Гуттен сочинял в Италии эпи- гдадеы, в которых называл Юлия II «развратителем земли, язвой человечест- Й»^**. Его латинская поэма «Триумф Рейхлина» (1518) была написана в защиту ЗДрго исследователя еврейского языка. В ней он требовал сурово наказать Пфеф- феркорна. В книге есть любопытная гравюра, изображающая триумфальный вход Рейхлина в его родной Форцгейм и его победу над Хугстратеном и Пфеф- феркорном с их идолами суеверия, варварства, невежества и зависти 1096 .

. Десять «Посланий темных людей», написанные сначала на латыни, а потом переведенные Гуттеном на немецкий, с гениальным, а нередко и грубым юмором гребуют ограничения папской тирании, роспуска монастырей, употребления ан- натов и земель упраздненных монастырей и бенефициев на создание фонда для нуждающихся. Автор не щадит монахов, рассказывая об их любовных похожде- 1Шях. Святой плащ из Трира он называет паршивой старой тряпкой, а реликвии трех волхвов из Кельна — телами трех вестфальских крестьян. В четвертом по­ едании, «О римской троице*, перечислено то, из чего состоит «римская троица». ВРиме смеются над тремя вещами: над примером древних, над папством Петра В над страшным судом. Три вещи встречаются в святом городе в изобилии: древ- шшяя, яд и руины. Три вещи продаются: Христос, церковные должности и жен- щйны. Три вещи не нравятся римлянам: единство князей, рост образованности среди народа и разоблачение римских обманов. Три вещи отвратительны их еяуху: общецерковные соборы, реформация клира и прозрение немцев. Три вещи Считаются у них самыми драгоценными: красивые женщины, породистые лоша­ ди в папские буллы. Рим действительно производил такое впечатление, ведь Гуттен Двчвего бывал там, где один и тот же паллий архиепископа перепродавали по два раза Йадню !И разве не были так называемые «благодатные надежды», которые раздавал щша, особым знаком его милости к немцам? 1097 Остроумие Гуттена было близко народу, вызывало смех в образованных кругах и гнев у самодовольных сторонников старины. Как рыцарь, он затронул новую струну — тему национальной не­мецкой гордости. Позже Лютер будет мастерски играть на ней.

  • fStraues, I. 99 sqq.
  • ^"Becking, III. 413-448. Geiger , Reuchlin , p . 522, приводит факсимиле. "^ Strauss , Hutten ' s Gespriiche , pp . 121-3, etc . - , 143.

То, что Рейхлин сделал для изучения еврейского языка, Эразм, бывший на двенадцать лет младше, сделал для изучения греческого. Эразм ввел систему греческого произношения, которая носит его имя. Он издавал и переводил грече­скую классику и произведения отцов церкви, познакомив с ними ученых севера. Он создал ключ к критическому изучению греческого Нового Завета, magna char - ta христианства. Он был современником протестантской Реформации и оказал бесценную помощь этому движению, издав Новый Завет, отказавшись от схола­стических тонкостей в его толковании и критикуя обрядовую религиозность сво­его века. Но, когда дело дошло до того, чтобы открыто выступить на чьей-либо стороне, он выразил недовольство курсом, которым следовали реформаторы, ви­дя в нем путь насилия и переворота. Он умер в изоляции, не имея сторонников. Католикам он был не нужен. Протестантов он отверг сам [25].

Дезидерий Эразм (1466 — 1536) родился в Роттердаме от внебрачной связи. Вероятно, отец его в то время был священником [26]. Учиться он начал в Девенте­ре, в возрасте девяти лет. Учил его Гегий. Его родители умерли, когда ему бы­ло 13. В 1481 г. он учился в школе в Герцогенбуше, где провел три года. Об этом времени он говорил как о потраченном впустую. В более поздних посланиях он вспоминает школьные годы без энтузиазма и благодарности. Он странствовал, потом, против воли, его убедили поступить в монастырь в Штейне. Позже он объявлял этот шаг самым неудачным решением своей жизни. Монастырской жизнью он объяснял свои физические недомогания. Но в этом опыте, без сомне­ния, были и положительные стороны. Он познакомился с бытием монахов изну­три, и, возможно, испытанное им в молодости благотворное моральное воздейст­вие помогло ему вести благочестивую жизнь впоследствии. Благодаря своим спо­собностям он заручился покровительством епископа Камбре, который пожелал взять его с собой в качестве переводчика в Италию, где надеялся получить пост кардинала. В Италию молодому ученому попасть не удалось. Епископ послал его в Париж, хотя и не особо позаботился о финансовой поддержке. Ему удавалось зарабатывать на жизнь, обучая нескольких молодых англичан. С их помощью Эразм впервые посетил Англию (1499). Похоже, этот визит продолжался всего два или три месяца [27].

В Оксфорде молодой ученый встретился с Колетом и сэром Томасом Мором. Под влиянием первого он стал уделять греческому языку больше внимания, чем раньше. Последующие годы он провел во Франции и Голландии, писал свою книгу историй и пословиц ( Adagia ), которая вышла в 1500 г., а также «Руко­водство воинствующего христианина» ( Enchiridion militis Christiani ), вышедшее в 1502 г. В 1505 г. он опять оказался в Англии и оставался там три года. Потом он получил возможность совершить путешествие в Италию с двумя сыновьями генуэзского врача Генриха VII Баттисты Боэрио. В Турине он получил степень доктора, несколько месяцев пробыл в Венеции, работая в области книгопечата- ния, посетил Болонью, Рим и другие города. В его переписке ничего не сказано а том, чтобы его как-то взволновала культура, искусство или природа Италии; ни ррзуне упоминаются пейзажи Альп, которые он пересекал.

. Ожидая назначения на прибыльную должность от Генриха VIII, Эразм вер- Жрщтя в Англию (1509), где оставался пять лет. По пути туда, для развлечения, ош написал свою Encomium moriae («Похвалу Глупости»), получившую такое даганское название из-за того, что он думал о сэре Томасе Море, когда у него 99ШИК этот замысел. Книга была завершена в доме Мора и была иллюстрирована весьма реалистическими картинами Гольбейна 1101 . Во время этого пребывания в Англии Эразм работал в Кембридже в качестве «профессора богословия леди М«рг&рет» и преподавал греческий. Ему платили 65 долларов в год, что Эмертон «аэывает солидной суммой. Он был в близких отношениях с Колетом, который тогда был деканом Св. Павла, Мором, Фишером, епископом Рочестера, архиепи- СКОПОМ Уорхемом и другими англичанами. Лорд Маунтджой платил ему ежегод- лвую ренту* а архиепископ Уорхем предоставил приход в Алдингтоне в 1411 г. (в яеадние какого-то времени Эразм владел им, а потом обменял на ежегодную |Йнту в 20 фунтов стерлингов от архиепископа) 1102 .

В1515 — 1521 г. он жил в разных городах Нидерландов. В это время он -дойностью избавился от монашеского обета, частичное освобождение от которого ему Юлий ? несколькими годами раньше 1103 . Теперь слава Эразма превосхо- 1&яа елаву всех прочих ученых Европы. Куда бы он ни отправился, везде ему сказывали великие почести. Князья, ученые и прелаты почитали его. Меланхтон обращался к нему в поэме «Эразм, лучший и величайший» ( Erasmus optimum , maximum ). Его издание греческого Нового Завета появилось в 1516 г., а в 1518 иаташг выходить его Colloquies («Разговоры запросто») — дневники о встречах с людьми и о восприятии вещей.

-Г. Когда Лев выпустил свою буллу против Лютера и в Нидерландах начались Мнения, Эразм перебрался в Базель, где некоторые из его трудов уже были напе- чатаны в типографии Фробена. Сначала ему понравилось новое местожительст­ва; и он издал, одного за другим, отцов церкви: Илария (1523), Иринея (1526), Амвросия (1527), Августина (1528), Епифания (1529), Златоуста (1530). Но когда его друг и почитатель Беат Ренан. На похоронах присутствовали городские вла­сти, все профессора и студенты.

Ш , под влиянием Эколампадия, стал протестантским, Эразм оказался перед одимостью выбйрать, на чьей он стороне. Он мог быть обвинен в том, что противоречит собственным взглядам, не поддерживая реформаторов, и он уда- ЯЙЛСЯ в католический город Фрейбург в Брейсгау (1529). Его Colloquies были запрещены во Франции и сжигались в Испании. Сорбонна осудила его труды как содержащие 32 еретических учения. С другой стороны, Павел III предложил ему wig кардинала, но он отказался, сославшись на возраст.

  • ' ./ После смерти Эколампадия он вернулся в Базель (1535), страдая от камня катара. Последним его трудом было издание Оригена. Он умер, восклицая: . «йисуе Христос, Сын Божий, помилуй меня!» — но без священника и елеос­ вящения ( sine lux , sine crux , sine Deus , как выразились обрадованные домини- щввды Кельна на своёй испорченной латыни). Он был похоронен в протестант­ ском соборе Базеля. Студенты несли его гроб на плечах — как сообщает нам
  • ^ Nichols , II. 2 sqq ., 262.
  • ^Сл замечания по этому поводу в Emerton , р. 184 sqq . "" Nichols , И. 148 sq ., 462.

Эразм был князем гуманистов, самым влиятельным и полезным ученым сво­его века. В сфере гуманитарных наук он воистину царил как монарх с непрере­каемым авторитетом. Блестящий гений сочетался в нем с классической и библей­ской ученостью, остроумием и тонким вкусом. Все, что он написал, интересно. Он много путешествовал, вследствие чего стал гражданином мира, подлинным космополитом. Он переписывался с учеными всех стран, которые прислушива­лись к нему, как к оракулу. Его книги были популярны и распространялись, как сегодня распространяются модные романы. Когда пошел слух, что Сорбонна осу­ждает его Colloquies , некий парижский издатель тут же поспешил выпустить 24 тыс. экземпляров этого труда. Он получал доход от издания своих произведе­ний, ежегодную ренту в 400 гульденов как советник Карла V (этот титул он получил в 1516 г.), а также постоянные дары от покровителей и поклонников 1104 .

Если бы Эразм ограничился научными работами, он, будучи первым класси­цистом своего времени, оказал бы влияние только на свою эпоху и его имя стояло бы в одном ряду с именами Полициано в Италии и Будея 1105 во Франции, труды которых больше никто не читает. Но случилось иначе. Его книги оказали влияние на далекое будущее. Он сыграл важнейшую роль в освобождении мышления евро­пейцев от уз невежества и суеверия, разоблачил безжизненный формализм религии. Он взрыхлил замерзшую интеллектуальную почву Германии. Эразм распространял к северу от Альп дух исторического критицизма, представителем которого на юге был Лоренцо Валла. О Балле же он говорил, что тот «непревзойден по части остроты ума и цепкости памяти» 1106 . Но в значительной степени роль Эразма обусловлена влиянием его учеников и почитателей — Цвингли, Эколампадия и Лютера.

Разрыв Эразма со старыми средневековыми церковными представлениями про­явился в четырех отношениях. Он критиковал монахов за их невежество, гордость, отсутствие целомудрия и осуждал бездушные религиозные обряды; он практиковал критический метод изучения Писания; он издал первый Новый Завет на греческом языке; он выступал за перевод Библии на народные языки того времени.

Практически во всех своих трудах Эразм, в духе сатиры или в серьезном тоне, выступал против лицемерных претензий монашества своего времени и против бессмысленных и пустых религиозных обрядов. В своем издании Нового Завета он часто возвращается к этим темам. Например, в примечании к Мф. 19:12 он говорит о священниках, «которым разрешено блудить и которые могут свободно содержать наложниц, но не имеют жен» 1107 . Наибольшей остротой отличается его сатира на клириков в «Похвале Глупости». В этой самой читаемой книге Эразма Глупость, в образе женщины, обращается к слушателям всех слоев и сословий общества. Особенно красноречиво и подробно она говорит о священниках, мона­хах, богословах и папе. Заявив с непревзойденной иронией, что из всех классов общества ей меньше всего подвержены богословы, Глупость рассказывает далее, что они способны дать самые исчерпывающие ответы на самые сложные вопро­ сом. Drummond , И. 268.

  • Ш5 {Гильом Буде (1467 — 1540), возродивший классические исследования во Франции (лат. Gug lielmus Budaeus , Будей). Из-за сходства фамилий его иногда путают с Иоганном Будде
  • (1667 — 1729), немецким протестантским богословом и философом ( Johann Franz Budde , лат.
  • Johannes Franciscus Buddeus, Буддей ).}
  • """Nichols, I. 64.
  • 1107 Ряд цитат см. в Froude , 123 sqq .

СЭДгпдащш^ер, как свойства гостии могут сохраняться при изменении ее сущно­сти,, сколько времени потребовалось для зачатия Спасителя во чреве Девы, мог ли Щ^ еящь не мужчиной, а женщиной, бесом, зверем, растением или камнем. Са- лщ^рлостолам понадобилось бы вновь подвергнуться просвещающему влиянию Др&, если бы они жили в это время и столкнулись со столь фантастической адрфиаикой.

касается монахов, имя которых указывает на уединение, то теперь их встретить на каждой улице и дороге. Они самым внимательным образом ^врсятся к своим поясам, капюшонам и тонзурам, но легко затевают ссоры, и в цфячвщ итоге им придется искать новые небеса, так как на старые, приготов- щщшр, дт1тт тттгтт гг сердцем, их не пустят. Что касается папы, то даже Лютеру Щ|^рлось> обрисовать так отчетливо, как Эразму в своих едких высказываниях, щгромадную пропасть, которая лежит между идеалом поведения преемника свя- ¦ дао-Цетра и реальными папами. Эразм говорит, что папы самым вольным образом

Ш зуют оружие Духа — интердикты, большие и малые отлучения, свирепые и тому подобное, — и прибегают к нему с неукротимой яростью, когда кто- жушается на власть престола святого Петра. Своей похотью и греховностью am огорчают Святого Духа и вновь заставляют раны Спасителя кровоточить 1108 . В фор Enchiridion он говорит, что названия «апостол, пастырь и епископ» указыва- обязанности, а не на власть, а слова papa и abbas — это не что иное, как

Ш 'ви. Торговля индульгенциями, поклонение святым и другие средневеко- [ребления подвергались резкой критике со стороны Эразма, к к собственным комментариям и переложениям Нового Завета он [ервое печатное издание «Аннотаций» Баллы, увидевшее свет в Пари­же в 15 U 5 ,г. Его великой заслугой было привлечение внимания к простому смы-

Ш - ания. Он призывал людей «чтить живое и проникнутое Духом изображение в священных книгах, а не падать ниц перед Его деревянными и каменными и, даже если они украшены золотом. Разве могут Альберт Великий, Фома у и Оккам сравниться с Тем, Кого Отец Небесный называл Своим возлюб­ленным Сыном?!» О схоластах он говорил: «Я предпочел бы быть благочестивым %хщовом, каким был Иероним, а не таким непобедимым, как Скот. Разве им ^ Miocb обратить хоть кого-то из еретиков изощрениями своего ума?» 1109

греческого Нового Завета, изданного Эразмом в 1516 г. в Базеле, озна- лало новой эпохи в изучении и понимании Писания. Это деяние было

•  для дела веры, чем все прочие литературные труды Эразма, взятые [аже больше, чем все переводы и оригинальные произведения писате- Возрождения. Труд был посвящен Льву X — человеку, которому Эразм льстить (как в послании, где он посвящает ему свое издание Иеронима),

•  из всех людей больше всего был склонен мешать провозглашению ис- ¦ Йано'го Евангелия. Книга в 672 страницы содержит в одном столбце греческий текст, а в другом — латинский перевод самого Эразма, с примечаниями. Его издава- ЯЁ ПбСлешно, чтобы опередить публикацию Нового Завета Комплутенской поли- rtromi , которая на самом деле была напечатана в 1514 году, но начала публично распространяться только в 1520. Издатель использовал три рукописи XII века, цоторце до сих пор хранятся в библиотеке Базельского университета и содержат

„ См. пренебрежительные замечания Эразма о папстве в связи с процессией Юлия II в Болонье, когда на одной из арок было написано: «Юлию II, сокрушившему тирана» ( Faulkner , р. 82

" т Paraclesis ad lectorem, предисловие к Новому Завету Эразма.

заметки Эразма на полях и красные отметки печатника, указывающие на соответ­ствие страниц в печатной версии. Эразм даже не потрудился скопировать рукопись, а отправил ее печатнику в оригинале, снабдив многочисленными примечаниями на полях 1110 . Рукопись Апокалипсиса была позаимствована у Рейхлина и пропала, но была вновь обнаружена в 1861 г. доктором Диличем в библиотеке Эттинген-Валлер- штейна в Майхингене, Бавария. Последний лист был поврежден и восстановлен Эразмом, который перевел последние шесть стихов из Вульгаты на посредственный греческий, ибо он был скорее латинистом, чем эллинистом.

В общей сложности Эразм выпустил пять изданий греческого Нового Завета: 1516, 1519, 1522, 1527 и 1535 года. Кроме того, более 30 неавторизованных репринтов появилось в Венеции, Страсбурге, Базеле, Париже и других городах. Эразм внес в текст некоторые улучшения, но никогда не пользовался более чем восемью рукописями. Четвертое и пятое издания стали основой для textus гесер- tus , который оставался главным до времен Лахмана и Трегеллеса. Его примеча­ния и переложения Нового Завета, кроме Апокалипсиса, были переведены на английский, и в 1547 г. каждый приход получил по экземпляру этого перевода. Цвингли собственноручно скопировал послания Павла из первого греческого из­дания в монастыре Эйнсидельн (1516). На основании второго издания (1519) Лютер сделал свой немецкий перевод в Вартбурге (1522), а Тиндейл — англий­ский перевод (1526).

Таким образом, Эразм внес непосредственный вклад в подготовку переводов Библии на народные языки, за что он так решительно выступал в своем преди­словии к первому изданию греческого Нового Завета. Он выразил там надежду, что Писание будет переведено на все языки и попадет в руки всех читателей, чтобы поддержать и утешить пахаря за плугом, ткача за станком, путника в странствии, женщину за прялкой. Он объявлял прискорбным тот факт, что ты­сячи образованных христиан никогда не читали Новый Завет. Издавая гречес­кий текст, он хотел дать богословам возможность исследовать первоисточник христианства. Как высшая похвала, звучат слова Эколампадия о том, что он научился у Эразма истине: «В священных книгах следует искать только Христа» ( nihil in sacris scripturis praeter Christum quearendum ) mi .

Бытовала поговорка, которую упоминает и сам Эразм, — что он снес яйцо, которое высидел Лютер. Его отношения с виттенбергским реформатором и с дви­жением Реформации описаны в седьмом томе этой истории. Здесь же мы скажем лишь то, что Эразм выступал за реформу посредством постепенного обучения и мягкого убеждения в рамках старой церковной системы. Он не одобрял насиль­ственные меры Лютера и Цвингли и боялся, что они сильно повредят делу обра­зования и утонченной культуры, которые были ему более дороги, чем религия.

С Лютером они никогда не встречались. Эразм решительно опровергал свою ответственность за взятый Лютером курс и объявлял, что ему некогда читать книги Лютера. Однако в послании к Цвингли он признавал, что склонялся к большинству положений Лютера еще до появления последнего. Истина же состо-

1110 Praecipitatum fuit verius quam editum , — говорит сам Эразм в предисловии. Во втором издании также есть несколько страниц с ошибками. Некоторые из них перешли и в перевод Лютера. В третьем издании присутствует поддельный отрывок о трех небесных свидетелях (1 Ин. 5:7), чтобы устранить всякую возможность оскорбления (пе cui foret ansa calumniandi ). {У Эразма добавлены слова, дошедшие и до нас в седьмом и восьмом стихах Синодального перевода: «на небе: Отец, Слово и Святой Дух; и Сии три суть едино. И три свидетельствуют на земле».}

"" Nichols , И. 535.

Я* 8 том, что Эразм был критическим исследователем, а не человеком действия. )р#Ш обладал и пылом убеждения. В лучшем случае, он был моралистом. Он не фракодил через такой религиозный опыт, как Лютер, и Лютер уже в ранний писал Ланге, что Эразм, к его сожалению, мало знает о Божьей благода- ЧнБгШмало XVI века было периодом, когда одной критики было мало. Эразм не ёкд склонен к битвам. Его благочестие было недостаточно глубоко, чтобы он воргал со старым порядком. Он льстил папе, хотя в своих произведениях насме­ хался над ним. Разница между Эразмом и Лютером ярче всего проявляется в их таяюшении ко Льву X, которого Эразм, когда ему было это выгодно, славил как Образец культуры 1112 . Эразм не видел, что для перемен мало литературы и сати­ ны. Пришло время, когда требовалась готовность к мученичеству, а религиозные |уб«кдения Эразма были недостаточно сильны, чтобы он решился пострадать за Свои принципы. Эмертон правильно говорит, что в самых спорных вопросах у Эразма было одно мнение для друзей и другое — для мира. Он был лишен пыла ^ смелости, которые необходимы, чтобы стать героем веры. «Эразм был челове- 8Ш в себе». Эта меткая характеристика часто повторяется в «Посланиях темных лэодей». Лютер обращался к немецкому народу и сражался за него. Эразм же

Ш восхищение утонченной публики благодаря своей учености и уму. На- ! знал. Лютер говорил на немецком, а Эразм хвастался, что итальянский знает так же слабо, как индийский, и плохо говорит на немецком, ком и английском. Он гордился своей латинской образованностью. Эразм не собирался расставаться с Римом, как и его английские друзья Джон З&ыдег и Томас Мор. Он заявлял, что никогда не отходил от взглядов церкви и не собирается это делать. «Согласие с мнением церкви настолько важно для меня, что « согласился бы с арианами и пелагианами, если бы церковь одобрила их учение». 2?к он писал в 1526 г. после открытого спора с Лютером о свободе воли. Но Римская 1(?{>ковь так и не простила его. Все его труды были занесены в Индекс запрещенных книг двумя папами, Павлом ГУ в 1559 году и Сикстом V в 1590 году, как умышлен­ но, еретические. В 1564 году финальным решением Тридентского собора этот приго- эд> был отменен и все его труды убрали из Индекса, кроме Colloquies , «Похвалы Глупости», «Христианского брака» и еще одного или двух. Это решение было под- : '*Я9Р ?кдено Климентом УШ (1596). С тех пор ситуация не изменилась 1113 .

, Католический историк немецкого народа Янссен в портрете Эразма, обрисован­ ном мрачными красками, изображает его как тщеславного и высокомерного, небла- ^дарного к своим благодетелям, всегда готового занять нейтральную позицию в Озорных вопросах и льстившего великим ради подарков. Янссен привлекает вни­ мание к тому, как радовался Эразм, получая в дар золотые и серебряные кубки и jpyrae ценные вещи. Эразм писал, что его сундуки «полны подарков, кубков, чаш, jpiKeK , часов, и некоторые из них — из чистого золота; колец же столько, что не ..фсчитать», Янссен говорит, что Эразм только в одном отношении превзошел своих зесгальянских предшественников, критиковавших церковь. Итальянцы издевались и насмехались, но воздерживались от лицемерного благочестия, Эразм же часто при­ лгал к нему после того, как всаживал свой кинжал в грудь оппонента 1114 . В Англии старый пуританин Тиндейл также не щадил Эразма, но говорил, что «его язык раздувает из маленьких комаров огромных слонов и превозносит выше звезд всяко­го, кто проявит к нему хоть немного благосклонности» 1115 . Но никто не понимал Эразма и суть его миссии лучше, чем Лютер. Этот деятель Реформации, однажды назвавший его «нашим 'украшением и надеждой» ( decus nostrum et spes ), дал ему точную характеристику в послании к Эколампадию (1523): «Эразм совершил то, для чего он и был предназначен. Он заменил древними языками пагубные схоластичес­кие умозаключения. И подобно Моисею, он, вероятно, так и умрет в земле Моавит- ской... Эразм сделал достаточно, чтобы победить зло, но ему не суждено ввести народ в землю обетованную».

  • ""Nichols, II. 198, 314, 522. iu, C m . Emerton, pp. 454-5.
  • ""Janeeen, II. 9 sqq. В списке имущества Эразма упоминаются мебель, одежда, скатерти, ночные колпаки, подушки, кубки, серебряные сосуды, золотые кольца и деньги (722 золотых гульде­ на, 900 золотых крон и т. д.). См . Sieber, Inventarium йЬег die Hinterlassenschaft des Erasmus vom 22 Juli, 1536, Basel, 1889.

§70. Гуманизм во Франции

Гуманизм проник во Францию из Италии, но не превращался в четко очер­ченное движение до XVI века. Будей (1467 — 1540) был главным представителем классических исследований, а Фабер ( Stapulensis ), или, как его звали по-фран­цузски, Лефевр д'Этапль, был главным представителем христианской культуры (1469 — 1536). Оба были еще живы в период Реформации 1116 . Во Франции, как и в Германии, страсть к классике никогда не приобретала такого значения, как в Италии. Во Франции Возрождение достигло зрелости уже после того, как в Германии Реформация развернулась во всей полноте, а на Итальянском полуост­рове возрожденческие силы уже иссякли.

Интеллектуальное движение началось после завершения Столетней войны между Францией и Англией. В 1464 г. Петр Рауль написал для герцога Бургунд­ского историю Трои. В то время французы еще считали себя потомками Гектора. Университеты, за исключением Парижского, не приняли участия в движении. Его центром и источниками были отдельные авторы и типографии в Париже, Лионе, Руане и других городах. Первыми французскими гуманистами обычно считают Гильома Фише и Гагена. Фише ввел в Париже «римское красноречие» и создал типографию в Сорбонне. Он переписывался с Виссарионом, в его библи­отеке были книги Петрарки, Гварино из Вероны и других итальянцев. Гаген скопировал и откорректировал Светония (1468) и других латинских авторов. Были переведены на французский «Книга шуток» Поджио и некоторые произве­дения Баллы. В правление Людовика XI, которого называли «первым христиан­ским королем», французские поэты прославляли его деяния. Среди литераторов Франции поклонение королевской власти занимало то же место, что культ анти­чности в Италии 1117 .

Первыми учителями греческого, совершенно забытого во Франции, были Григорий Тифернас, приехавший в Париж в 1458 г., Иоанн Ласкарис, который вернулся туда вместе с Карлом VIII, и Гермоним из Спарты, учениками которого были Рейхлин и Будей. Импульс к началу новых исследований дал итальянец Алеандер, который позже прославился своим общением с Лютером в Вормсе. Он читал лекции о Платоне в Париже (1509) и выпустил латинско-греческий словарь. В1512 г. его ученик Ватабль опубликовал греческую грамматику Хрисоло- р%Гильом Будей, вероятно, самый знаменитый знаток греческого в свое время, оснавал Коллеж-де-Франс (1530) и наконец побудил Франциска I позаботиться о щшодавании еврейского и греческого. Парижский университет в конце XIV ве- вд пришел в упадок, и Эразм горько жаловался на пищу, моральные устои и яртеллектуальные стандарты колледжа Монтагю, который посещал. Будей при­ зывал сочетать изучение Писания с изучением классиков. Он говорил о Еванге­ лии от Иоанна: «Что же это, если не почти совершенное святилище истины!» 1118 Он упорно возражал против взгляда, будто изучение языков, на которых написа­ на Библия, ведет к лютеранству.

  • mi Pref. to Pentateuch, Parker Soc. ed., p. 395.
  • llle Imbart , II . 382. Оуэн в своем Skeptics of the French Renaissance , Lond ., 1893, говорит о Мон- тене, Петре Раме, Паскале и других лицах, проникнутых духом свободного исследования и живших после периода, который мы рассматриваем в этом томе.
  • m 7 Imbart , И. 364-372. Людовика XI славили и считали превзошедшим Ахилла, Александра Великого и Сципиона, самым могущественным после Карла Великого.

Лефевр обучался в Париже, Павии, Падуе и Кельне. В течение некоторого времени он пожил во всех великих итальянских городах. Он знал греческий и немного еврейский. В 1492 — 1506 г. он издавал труды Аристотеля и Раймунда Луллия, а затем, под покровительством Брисонне, епископа Мо, обратил внимание на богословие. Он хотел противопоставить «Сентенциям» Петра Ломбардского сис- тбису богословия, в которой было бы отражено только учение Писания. В 1509 г. он ол$шиковал свой Psalterum quintuplex , сборник пяти латинских переводов Псалти- ри, в том числе пересмотренный им самим текст и комментарий. В1512 г. он издал пересмотренный латинский перевод посланий Павла с комментарием. В этом труде ok ' Заявлял об авторитете Библии и отстаивал учение об оправдании верой, хотя йЫтостью не сознавал далеко идущее значение этого утверждения 1119 . Он также сомневался в заслуге добрых дел и целибата священников. В предисловии к Псал­ тири Лефевр говорит: «Я давно занимался гуманистическими исследованиями и рёдко затрагивал божественные темы в своих книгах, но потом они засияли передо мной таким светом, что мирские исследования показались мне тьмой в сравнении с ними». Через три года после появления Нового Завета Лютера вышел французский Перевод Лефевра (1523). Он сделан на основании Вульгаты, как и его перевод Ветхо­го Завета (1528). В1522 и 1525 г. вышли его комментарии к четырем евангелиям и соборным посланиям. Первый комментарий был внесен в Индекс запрещенных кнет Сорбонной. Оппозиция свободному духу исследования и Реформации, подстре­ каемая Сорбонной и одобряемая французскими королями, вынудила его бежать в Страсбург, а потом к либеральному двору Маргариты Ангулемской.

' Фреди тех, кто общался с Лефевром, были Фарель и Кальвин, женевские реформаторы. Тем временем Клеман Маро (1495 — 1544), первый настоящий поэ| французского литературного возрождения, создал свой стихотворный пере- вЩшалтири на французский и перевел «Метаморфозы» Овидия. Французские к8йз)ья для собственного удовольствия распевали псалмы. Позже их стали петь гремя богослужений, в Женеве и среди гугенотов. Когда Кальвин штудировал анитарные науки и закон в Бурже, Орлеане и Париже (ок. 1520), его обучали Кр^дье и Л'Этуаль, канонисты, и Мельхиор Вольмар, учитель греческого. Эти имена будущий реформатор вспоминал с благодарностью и уважением. Он стра- caipb предался изучению гуманитарных наук и послал Эразму копию своего труда о «Милосердии» Сенеки, в котором он часто цитирует древних классиков и отцов церкви. Если бы он не принял новые религиозные взгляды, возможно, он славил­ся бы теперь как выдающийся представитель французского гуманизма.

IlA tobart , II. 545.

llw Imbart (II. 394) говорит: «Он уделил необычайно большое внимание учению об оправдании . юрой, но при этом не жертвовал и делами». Этот автор сравнивает Лефевра и Эразма. См. * собственное предисловие Лефевра и Bonet - Maury в Herzog , V. 715.

§71. Гуманизм в Англии

Пользуйся временным; желай вечного. — Джон Колет.

Гуманизм проник в Англию непосредственно из Италии, но в значительной степени его распространению способствовал Эразм тремя своими визитами в Ок­сфорд и Кембридж, а также тесной и длительной дружбой с ведущими англий­скими представителями движения. История английского гуманизма связана прежде всего с университетами, где разворачивался конфликт между новой и старой ученостью, а также она связана со школой Св. Павла в Лондоне, которую основал Колет. Для английского гуманизма были характерны осторожность и сдержанность, свойственные английскому характеру вообще. Он никогда не от­личался таким языческим блеском, как итальянское литературное движение, и такой классической глубиной, как немецкий гуманизм. В области изящных ис­кусств, за исключением книгопечатания, он остался невосприимчив к континен­тальным влияниям. Английский гуманизм, как и богословие английской Рефор­мации, перенимал то, что сделали другие. Он не был творческим. С другой сто­роны, он уделял большее внимание религиозному и этическому элементам, чем гуманистические круги в Италии, но меньшее, чем в Германии. Его главными руководителями были Джон Колет и сэр Томас Мор, с которыми был тесно свя­зан Эразм. Его высокопоставленными покровителями были архиепископ Кентер- берийский Уорхем, кардинал Уолси и Джон Фишер, епископ Рочестера [28].

Английское литературное пробуждение непосредственно предшествовало анг­лийской Реформации, хотя его первые вожди умерли в лоне Католической церк­ви. Первый толчок к развитию движения был дан в последней четверти XV века английскими студентами, посетившими Италию. Было принято, чтобы англий­ские архидиаконы ездили в Италию для изучения канонического права. Ричард де Бери и Петр де Блуа проявили интерес к книгам и к светским латинским авторам. Итальянцы, в том числе Поджио и Полидор Виргил [29], бывали в Анг­лии, некоторые даже преподавали там, но подлинными провозвестниками нового движения стали Уильям Селлинг, Томас Линакр и Уильям Гросин.

Селлинг, из оксфордского колледжа Всех Душ, впоследствии приор церкви Хри­ста в Кентербери (1471 — 1495), посетил Италию в 1464 г. и в Болонье учился у Полициано. Из этой или другой, более поздней поездки он привез несколько грече­ских рукописей и ввел изучение греческого в Кентербери. Линакр, умерший в 1524 г., самый прославленный медик в Англии того времени, учился при Селлинге в Церкви Христа, а потом в Оксфорде, где ему преподавал греческий Корнелио Вителли, первым открыто обучавший этому языку в Англии в конце средних веков. Потом он отправился во Флоренцию, Рим и Падую, где получил диплом по медици­не. Вернувшись в Англию, он был рукоположен священником, а потом стал врачом Генриха VIII. Он перевел на английский труды Галена [30].

Когда Линакр учился во Флоренции, в этот город приехал Гросин. Он препо­давал греческий в Оксфорде до 1488 г., а вернувшись с континента, начал читать там лекции по греческому (1491). Эту дату историк Грин и считает началом нового периода. Гросин читал лекции о псевдо-Дионисии и, вслед за Лоренцо Валлой, отказался от предания, которое принимало его за Дионисия Ареопагита, ученика апостола Павла. Он и Линакр были близкими друзьями Эразма, и Эразм здзывал их, вместе с Колетом и Мором, четырьмя представителями серьезной и уравновешенной учености 1123 .

  • ' · В конце XV века англичане по-прежнему оставались «варварским» народом в тхазах итальянцев 1124 . Эразм, не понаслышке знавший, что такое хорошая шко- яа, так отзывался о школьных учителях Англии: «убогие, захудалые, а иногда дач» не в своем уме». В университетах повсеместно изучали Дунса Скота и пользо­ вались древними методами работы и учебниками, но уже вскоре схоласты были вытеснены оттуда, а произведения «утонченного доктора» были разбросаны во дво- дах Оксфорда, где их топтали ногами.
  • г· Что касается греческого языка, то некоторые, по сообщению Вуда, выступали -вротив него как занятия «опасного и достойного осуждения». Даже когда начало яоаого века осталось далеко позади, сэр Томас Мор все еще обращался к руковод- етеу Оксфорда, осуждая его за сопротивление изучению греческого языка 1125 .

лекций, вызвавший недовольство Мора, предполагалось прочитать в вели- зШЯЙ'ДОСт, и направлен он был против изучения не только греческих, но и латин- -«кхх классиков. Какое право, возмущался Мор, «имеет проповедник осуждать дотнь, о которой знает очень мало, и греческий, о котором не знает вообще ничего? Как он может знать богословие, если он не знает еврейского, греческого ллатыни?» В конце своего письма Мор угрожал руководству университета нака­ занием со стороны Уорхема, Уолси и даже самого короля, если будут чиниться препятствия новым наукам. Мор снова и снова обличал служителей церкви, «будораженных распространением нового знания. Лайли, директору школы Св. >ЭДвла> он писал: «Неудивительно, что ваша школа вызывает столько споров. Она .подобна деревянному коню, который погубит варварскую Трою». Но если были •дади, считавшие новые знания опасными, были также и те, кто, подобно Фише­ ру ж Рочестера, начинал изучать греческий в возрасте 60 лет. Вместо всеми уважаемых «Сентенций» Петра Ломбардского учебником богословия в англий­ ских университетах становилось Писание.

Наибольший вклад в этот процесс внес Джон Колет. Хотя это имя не так часто уаоминается на страницах Лингарда, сегодняшние авторы присоединяются к ^Риндейлу, Латимеру, другим реформаторам середины XVI века и признают его >!!лавным первопроходцем в освоении нового знания в Англии, образцом благо- ( родрых жизненных целей и искренней преданности делу культуры.

.„будущий декан Св. Павла был сыном сэра Генри Колета, несколько раз зани­ мавшего пост лорд-мэра Лондона, и одним из его 22 детей. Он пережил всех яленов своей семьи, кроме матери, а когда почувствовал, что сам стареет, воздал 'ей должное, выразив восхищение ее духовностью и счастливой старости. Думая о ней, мы вспоминаем славную мать Джона Весли. Молодой Колет провел три года в Оксфорде (1493 — 1496) 1126 , а потом отправился в Италию, по выражению

пя Nichols: Erasmus' Letters, I. 226. Сэр Томас Мор в послании к Колету от ноября 1504 г. писал: ч ,«Я буду проводить время с Гросином, Линакром и Лайли. Первый, как ты знаешь, руководит моей жизнью в твое отсутствие, второй руководит моими занятиями, третий — мой самый дорогой друг».

"*8 eebohm , р. 283.

,да См. это послание в Froude, Erasmus , 139.

Эразма — «как торговец, ищущий хороший товар». Нам остается только догады­ваться, где именно он получал знания, но архиепископ Паркер, два поколения спустя, говорит, что он «долгое время учился в чужой стране, в первую очередь Священному Писанию». Вернувшись в Оксфорд он, хотя и не был рукоположен священником, начал публично разъяснять греческие послания апостола Павла. Эти лекции он читал бесплатно. В то же самое время «профессор богословия леди Маргарет» читал лекции по Quodlibet Дунса Скота. Позже Колет разъяснял так­же Первое послание к коринфянам.

В этот период он еще не освободился окончательно от старых академических канонов и был склонен отвергать чтение классических авторов, в произведениях которых отсутствовало «спасительное влияние Христа и в которых не был пред­ставлен Христос... Книги, где нет Христа, — бесовская пища» 1127 . О том, какое впечатление производили его разъяснения, мы узнаём от самого Колета, описы­вающего, как к нему пришел один священник. Этот священник, сидя перед камином Колета, вытащил из-за пазухи небольшую копию посланий, изготов­ленную им собственноручно. Затем, в ответ на его просьбу, хозяин начал изла­гать золотые истины первой главы Римлян 1128 . В своих разъяснениях Колет часто выражает восхищение Павлом.

В Оксфорде в 1498 г. Колет встретил Эразма, который был примерно одина­кового с ним возраста, и познакомился также с Мором, которого называл «ред­ким гением». То, что он общался с этими людьми, подтверждает его склонность к новому учению. Он читал лекции по «Иерархиям» Ареопагита, но вскоре сог­ласился с мнением Гросина о более поздней дате их создания. Он отказался от распространенной высокой оценки Фомы Аквината, объявив последнего «высо­комерным в своей попытке дать определение всему» и «исказившим все учение Христа своей мирской философией» 1129 . Несколько лет спустя в послании к Эразму он критиковал современных богословов, тратящих свою жизнь на пустые логичес­кие трюки и диалектические изощрения. Эразм, отвечая ему, заявил, что богосло­вие, которое некогда было уважаемым, стало «глупым, нищим и оборванным».

Как декан Св. Павла (это назначение получено им в 1504 г.), Колет выделяет­ся в качестве борца со злоупотреблениями клириков, смелого проповедника и щедрого покровителя образования. Уставы для кафедрального клира, выпущен­ные им, подчеркивают, что реформа необходима «во всех отношениях, в жизни и в религии». В старом уставе, в котором четко определялась роль декана в процессиях и его место на хорах, не говорилось, что одной из его обязанностей является проповедь. Колет читал публичные лекции по посланиям Павла, но вскоре перестал ладить со своим капитулом. Кафедральная школа не соответст­вовала его стандартам, и средства, полученные им после смерти отца, он потра­тил на оборудование школы Св. Павла (1509) 1130 . Первоначальные здания сгореливовремя лондонского пожара, новые были построены в 1666 г. Согласно уетюу, ©бучение было бесплатным, изначальное количество учеников равнялось 188,' потом возросло в три раза. Преподавались «качественная литература, латин- вкая игреческая», но особенно творения христианских авторов, которые «писа- ?? в-мудрости своей на ясной и благопристойной латыни». Возвышенное пред- еиййение основателя об идеальном учителе и его моральных и литературных качествах, отраженное в его уставах для старой кафедральной школы, было сле- дующим: «Он должен быть праведным и уважаемым человеком, обладающим вЬльшой и подтвержденной ученостью». Наряду с обучением благочестивой ли- *ё$йгуре он должен был «внушать восприимчивым умам учеников святую нрав- й&енность и учить их не только грамматике, но и добродетели» 1131 .

П26 Вероятно, в колледже Магдалины. См. Lupton , 23 sqq . Этот же осторожный автор пишет про учебу Колета в Лондоне. О фактах из карьеры Колета лучше всего написано в послании Эразма к Иусту Ионе.

  • 1127 Цит. в Lupton , р. 76.
  • 1Ш Послание к аббату Винчкомба, где Колет описывает визит этого священника, см. в Lupton , р. 90 sqq ., и Seebohm , р. 42 sqq .
  • 1129 Seebohm , p . 107.
  • 1130 Зибом указывает 1510 г. По поводу даты основания и первоначального названия школы см. London Times , July 7, 20, 1909 (дискуссия между ?. Э. Дж. Мак-Доннеллом и Гардинером, попечителем и почетным библиотекарем Св. Павла). Колет иногда называл ее Школой Иисуса. Здания были достроены в августе 1510 г. Сейчас школа расположена в Хаммерсмите.

Школа Св. Павла была первой грамматической школой в Англии, в которой преподавали греческий. Список ее учителей открывается Уильямом Лайли, од- tefti из немногих англичан того периода, способных учить греческому. Он обу­ чался в Оксфорде, потом совершил путешествие в Иерусалим и вернулся в Анг- 'ЛйЙО через Италию. Он умер в 1522 г. По его завещанию Колет раздал все его *кяйги, «печатйые и на бумаге», бедным учащимся школы.

Как проповедник, декан Св. Павла был смел и верен Писанию. Среди его . фгешателей были лолларды. Сам Колет, похоже, читал произведения Виклифа, '#также другие «еретические» труды 1132 . Две его знаменитые проповеди были "тфойзнесены перед советом Оксфордского университета (1511) и в связи с полу­ чением Уолси кардинальского поста. Речь перед советом сохранилась полностью. 1?ней Колет решительно призывает к реформе клира 1133 . Для проповеди был взят текст Рим. 12:2: «Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь». Он говорил о гордости И амбициях клира, осуждал его стремление к высоким церковным и Государственным постам. Некоторые клирики ходили на праздники и пиры, по­ сещали спортивные состязания и представления, занимались охотой 1134 . Если бы священники были добродетельны, добродетелен был бы и народ. «Наше благоче­ стие, — восклицал проповедник, — наставило бы их на праведный путь более ^спешно, чем все запреты и отлучения. Они жили бы благой и святой жизнью, Хорошо знали бы Писание и в основном и прежде всего были бы исполнены jrrpaxa божьего и любви к небесной жизни».

С позиции канонов того века проповедник был неосторожен, и Фитц-Джеймс, едрскоп Лондона, призвал его на суд, но обвинения были сняты архиепископом. Колета обвиняли в том, что он осуждал поклонение образам и утверждал, что Павел был беден и не имел епископских доходов. Говорили также, что, осуждая чтение проповедей по бумажке, Колет выступал против самого Фитц-Джеймса, который имел такую привычку. Латимер, который примерно в это время нахо­дился в Кембридже, сказал в проповеди несколько лет спустя, что «в те дни у доктора Колета были неприятности и его бы сожгли, если бы Бог не внушил иного сердцу короля».

,ж Уставы приводятся в Lupton , Appendix А, р. 271 sqq . О «Морфологии», которую Колет при­ готовил для школы, см. Lupton , Appendix В. Противопоставляя более позднюю латынь латы­ ни классических авторов, язычников и отцов церкви, Колет называл первую «скорее пачкот­ ней, чем литературой». В одном из правил было сказано, что ученики сами должны доставать себе свечи, причем восковые, а не из жира. О епископе, который выступал против школы Св. Павла как «вместилища идолопоклонства», см. в послании Колета к Эразму ( Nichols , II. 63).

  • ui 2 Первый вывод мы делаем из слов Эразма о его визите в Уолсингем, второй — из недвусмыс­ ленного высказывания Эразма в послании к Иусту Ионе.
  • ""Текст есть в Lupton , Appendix С.
  • ^ Lupton ( p . 183) говорит, что Колет вполне мог упомянуть случай с неким архидиаконом, . :< - который, посещая приорию Бридлингтона, взял с собой 97 лошадей, 21 собаку и трех соколов. Описание Колета (из «Иерархий» Дионисия), каким должен быть священник, см. в Lupton , р. 71; Seebohm , р. 76.

Когда вышел греческий Новый Завет Эразма, Колет сердечно поздравил его. В послании к голландскому ученому с благодарностью за получение экземпляра книги он выражал сожаление о том, что недостаточно хорошо знает греческий, чтобы читать его, и говорил, что желает учиться у него этому языку. Здесь же он предсказывает, что «имя Эразма никогда не будет предано забвению». Эразм написал Колету, что начал заниматься еврейским, но отказался от этой затеи, «испуганный непривычностью слов и неспособностью человеческого ума овла­деть множеством предметов» 1135 . А более молодой ученый из Тюбингена Филипп Меланхтон воздал должное Novum instrumentum в греческих стихах, которые передал Эразму Беат Ренан. Фокс, епископ Винчестера, заявил, что узнал из этой книги больше, чем из десятка комментариев.

Незадолго до смерти Колет намерился удалиться в благочестивое уединение в Шене. Решение это было принято в связи с ухудшением здоровья и проблемами, которые навлекли на него его свободные высказывания. Однако он не успел осуществить свой замысел. Он был похоронен на территории Св. Павла. Приме­чательно, что он ничего не завещал церкви и не просил проводить мессы за свою душу. Эразм очень ценил этого своего друга и еще при его жизни писал, что в Англии «нет человека более благочестивого, который лучше бы знал Христа». После смерти Колета в одном из писем он восклицает: «Какого человека потеря­ла Англия, какого друга потерял я!» В трудные моменты Эразм часто обращался к Колету с просьбами 1136 . В его Colloquies интереснее всего для англосаксов опи­сание путешествия, которое два друга вместе совершили к святилищам Фомы Бекета и Богоматери в Уолсингеме. Лучшая часть этого описания — скептичес­кий юмор, с которым они сомневались в подлинности пальца Петра, молока Девы, туфли святого Фомы и других показанных им реликвий.

Хотя Колет пошел весьма далеко, требуя реформы клира, приветствуя возро­ждение гуманитарных наук, осуждая древние схоластические диспуты и высту­пая за изучение Писания, вполне вероятно, что он не встал бы на сторону Рефор­мации 1137 . Ему было пятьдесят, когда началась Реформация. О нем можно без преувеличения сказать, что он был очень близок к тому идеалу благочестия и праведности, которого требовал от христиан. Он говорил, что «добрые дела и справедливость более угодны Богу, чем молитвы или жертвоприношения» 1138 . Невозможно отозваться о Колете лучше, чем сделал Дональд Лаптон в своей «Истории современных протестантских богословов» (1637): «Этот великий декан Св. Павла учил и жил как апостол Павел» 1139 .

Сэр Томас Мор (1478 — 1535) не только умер в лоне Католической церкви, но умер смертью мученика, отказываясь признать превосходство английского коро­ля, оспаривающего власть папы. Он учился в Оксфорде, занимался правом в

1135 Nichols , I. 376, II. 287. Позже, по словам Мора, Колет продолжил занятия ( Nichols , II. 393). """ Nichols , ?. 25, 35 sqq ., 72, 258, etc .

1137 Gasquet ( The Eve of the Reformation , p . 6) настаивает, что противоположное мнение «абсолют­но ложно и вводит в заблуждение».

> т А Right Fruitful Admonition concerning the Order of a Good Christian Man's Life . Трактат Колета воспроизводится в Lupton , Life , p . 305 sqq ., по изданию 1534 г. 1139 Lupton , Life of Colet , p . 143.

Лондоне и возвысился до поста королевского канцлера. Мы не будем перечис- дшгь здесь его профессиональные достижения и заслуги перед государством, а .«эдетим лишь то, что он сделал для возрождения знаний и религиозного движе­ ния Англии. Мор был образцом верующего и рассудительного мирянина. Он Я^СИД власяницу, но насмехался над суевериями своей эпохи. Приняв высокий

f vti он поклялся, что «прежде всего будет верен Богу, а после Бога — королю», то ?се время он, вместе со своими близкими друзьями Эразмом и Колетом, . активно участвовал в создании нового фундамента для обучения классикам, ла- зщским и греческим. Он был верен церкви, во главе с папой, однако в своей лУтопщи» изобразил идеальное общество, в котором религия является прежде всего семейным делом, где нет ни исповеди перед священниками, ни подаваемого ; ИМИ отпущения грехов.

v За исключением «Утопии» все подлинные труды Мора были религиозными. : @одьшинство из них — это полемические трактаты, призванные опровергнуть новые учения Реформации, которые в Англии стали открыто защищать задолго до смерти Мора. Мор был обезглавлен в 1535 г., и, если мы вспомним, что анг- дайский Новый Завет Тиндейла был опубликован в 1526 г., нам будет ясно, сколько времени Мор взаимодействовал с протестантским движением. Сам Тин- дейл был задушен и сожжен через год после казни Мора. В ответ на труд Саймона «Мольба нищих», яростную критику идеи чистилища, Мор выпустил свое .« jM & ieipe душ», или «Бедные простые души, выгнанные из чистилища». Здесь дущр представлены как молящие о том, чтобы их не оставили мучиться в смерт­ ной тоске из-за забвения живущими и дали очиститься. Фиш был приговорен к смертц и сожжен (1533). Как главный защитник своей стороны, Мор выступал .Сахже против Джона Фрита, который был приговорен к сожжению в 1533 г., и тдротив Тиндейла, обличая «ложный английский перевод Нового Завета, недавно щщделанного Тиндейлом». Мор сделал и такой странный вывод: «Виклиф, Тин- дейл, брат Варне и другие подобные им люди образуют ту самую причину, по которой Писание необходимо держать подальше от народа» 1140 . Мор утверждает, Чаго еретические книги ввозили с континента в Англию «в огромных количест­ вах»· Он назвал Томаса Хилтона, священника из Кента, одним из еретиков, гщэрые должны попасть на костер, «в зловонный котел дьявола». Преступление •Хилтона заключалось в том, что он отрицал пять таинств. И он был сожжен в ;1530 г. 1141 Как было принято в то время, полемические труды Мора полны гру­ бых эпитетов. Он называет своих оппонентов «свиньями», «адскими псами из д&явольскойсворы», «обезьянами, танцующими для развлечения Люцифе­ ра» 1142 , В своем труде против Тиндейла и Фрита он выступал за паломничества, де поклонение образам и за индульгенции. По свидетельству канцлера, Мор на­ ходился в Баркинге (1498), когда там был обнаружен ряд реликвий, «утаивавшихся с самых пор, как аббатство сожгли неверующие», и заявлял о первостепенной важности самого факта, что «эти реликвии являются останками святых людей, которых почитают, а то, кому они принадлежат, не так уж и важно» 1143 .

*"° См . Gasquet, Eve of the Reform., p. 215 sqq.

, ue O том, как относились к еретикам в некоторых районах Англии, можно судить по письму к Эразму (1511) от Аммония, латиниста и секретаря Генриха VIII. Автор говорит: «Неудиви- , тельно, что дров так мало и стоят они так дорого, ведь понадобилось устраивать столько сожжений для еретиков». На соборе 1512 г. один старый священник выступал за сожжение еретиков и с нарастающей громкостью повторял: haereticum hominem devita {Титу 3:10}, ут­ верждая, что devita означает искоренение из жизни ( de vita tolli ), и превратив таким образом эти слова в явную заповедь уничтожать еретиков. Об утверждении, что Мор не относился к еретикам с жестокостью, см. его Engl . Works , p . 901 sqq . Мартиролог Фокс объявил Мора «ожесточенным гонителем добрых людей и проклятым врагом евангельской истины».

114, Доктор Линдси в Cambr. Hist, of Engl. Lit., III. 19.

Однако Мор выступал против некоторых суеверий — например, он ополчился на францисканского монаха, который публично проповедовал, что «тот, кто бу­дет ежедневно с помощью Псалтири молиться Пресвятой Деве, не будет осуж­ден». Мор отрицал учение Августина о том, что младенцы, умершие некрещены­ми, осуждены на вечные муки, и писал Эразму, что Epistolae obscurorum virorum Гуттена доставили удовольствие всем в Англии и что «в грубых ножнах этого труда скрывается превосходный клинок» 1144 . Из-за его близости к Колету и Эраз­му некие монахи в 1519 году попытались обратить его в свою веру.

Лев XIII объявил Мора блаженным (1886). Вместе со святым Эдмундом, епи­скопом Фишером и Фомой Бекетом он является одним из главных английских мучеников, почитаемых английскими католиками. Он умер, «не желая обречь свою душу на вечное проклятие» и выражая надежду, что, «как святой Павел и святой Стефан встретились на небесах и стали друзьями, так случится и с ним и его судьями». Гэрднер замечает, что «ни один человек не встречал несправедли­вое осуждение с более замечательным присутствием духа» 1145 . Мы не можем не согласиться с этим утверждением, однако не следует забывать о факте, что Мор, каким бы джентльменом он ни был в душе, безжалостно относился к тем, кого считал еретиками, а в своих произведениях обращался к ним с эпитетами столь же резкими, как и те, которые использовал Лютер. Но параллельно с этим его следует похвалить за то, что он поддерживал реформу образования и одобрял греческий Новый Завет Эразма. Он написал специальное послание к профессору из Лувена Дорпию, критикуя его за нападки на критические исследования Эраз­ма и за осуждение любых попыток пересмотреть старый латинский текст.

«Утопия» Мора, написанная на латыни и напечатанная в 1516 г. с предисло­вием Будея, ураганом пронеслась по Европе. Ее называли также Nusquama , или «Нигдения». Взяв в качестве прецедента «Республику» Платона, автор намере­вался показать, каковы недостатки европейского и в особенности английского общества. В идеальном государстве Мора, расположенном на острове, соблюдают договора и выполняют обещания. Здесь пахари, плотники, извозчики, угольщи­ки и другие труженики по справедливости делятся платой за труд со знатью, златокузнецами и ростовщиками, которые называются непроизводительными классами. «Заговор богачей, которые забирают себе государственные богатства», не допускается. В «Утопии» каждый ребенок получает хорошее образование. Время физического труда ограничено шестью часами. Ширина улиц — 20 футов (6 м). Возле каждого дома есть сад и проточная вода. Бойни расположены за пределами города. Все наказания, в целях назидания и наставления в вере, про­изводятся внутри семьи. На острове продолжают существовать старые религии, потому что христианство введено там недавно, но Мор, явно противореча своей

1143 Gasquet: The Eve of the Reformation, p. 378. ""Nichols, II. 428. См . также Seebohm, pp. 408, 416, 470.

na Hist. of the Engl. Church in the 16 th Cent., etc., p. 160. Одна из трогательных сцен в истории последних переживаний лиц, осужденных на мученичество, развернулась, когда Мор был на пути в Тауэр. О ней рассказывает первый биограф Мора Роупер ( Lumby ed ., p . liii ). Любимая дочь Мора Маргарет, желая еще раз показать отцу, как она его любит, прорвалась через ряды охраны, обняла отца, поцеловала его и получила его благословение. Вновь оказавшись отде­лена от него стражей, она во второй раз прорвалась к нему, чтобы обнять.

?оябе поздней практике гонителя, объявляет, что «ни одного человека не карают ¦ ае его веру» . Священниками там становятся и женщины, но они являются, ско­ рее, «блюстителями и руководят поклонением», нежели выполняют собственно свзвденнические функции. Исповедь приносится не им, а главе семьи. Жена Простирается ниц и исповедуется перед мужем, а дети — перед обоими родителя­ ми. Священники состоят в браке.

Мог ли подозревать Мор, что через десять лет после публикации его знамени­ той книги из нее будут брать тексты в поддержку крестьянского бунта в Герма­ нии? 114 " В этой книге сформулированы некоторые из общественных надежд и таяний нашего века. Автор выразил распространенные настроения своего поко­ ления, недовольного законами, ограничивающими заработную плату, присвое- щвт благ богатыми, превращением полей в овцеводческие фермы и новой вой- дойна континенте, в которую оказалась вовлечена Англия 1147 . . Джон Фишер, казненный на плахе на несколько месяцев раньше Мора за отказ принести клятву и признать наследником потомка Екатерины Арагонской, умер в возрасте 79 лет. Декан Перри назвал его «самым ученым, самым сознательным и самым преданным из епископов того времени». В1511 г. он рекомендовал Эразма в .Кембридже в качестве преподавателя греческого. По пути на эшафот этот добрый ярввек держал в руках Новый Завет, вновь и вновь повторяя слова: «Сия же есть щшь вечная, да знают Тебя, единственного истинного Бога, и посланного Тобою йисуса Христа». «Такой учености для Него достаточно», — говорил он. ,. Протестантский мир с почтительным уважением относится к Гросину, Коле- f sy , $ topy и Фишеру. Конечно же, они не смогли в полной мере оценить тот свет, который распространялся по Европе, однако они пошли достаточно далеко, как Зачинатели более рациональной системы образования, нежели та, что была осно­ вана на схоластическом методе, и занимают достойное место в истории развития религиозной мысли 1148 .

v В Шотландии протестантская Реформация распространилась еще до того, как Возрождению Далось оказать ва нее свое собственное влияние. Джон Мэйджор (ум. ок. 1550) написал коммента­рий на «Сентенции» Петра Ломбардского. Его называют «последним из схоластов». Но он одновре­менно был и связующим звеном с новым литературным движением, через Джорджа Бьюкенена, его тадика в Сент-Эндрюсе. Мэйджор оставался верен Римской церкви. Бьюкенен, пробыв шесть меся­цев В португальской тюрьме как еретик, вернулся в Шотландию и принял Реформацию. Согласно йфофвссору Хьюму-Брауну, его латинское стихотворное переложение псалмов «вплоть до недавних .ДО «пали в Шотландии во всех школах, где изучалась латынь» 1149 .

*}*СатЬг. Hist, of Engl. Lit., p. 20. Прекрасный обзор «Утопии» см. в Seebohm , pp . 346-365, а также . В W. В . Guthrie, Socialism before the French Revol., pp. 54-132, N. Y., 1907. Латинское издание и ;"' перевод на английский — в Diet , of Natl . Biogr ., p . 444. Прекрасное издание перевода Робинсона - (1556) было выпущено профессором Ламби ( Cambr ., 1879). Роупер (зять Мора и протестант) 1 составил «Жизнь Мора», с предисловием ( Roper , Life of More ). См. также Lupton , The Utopia , , . Oxf ., 1 B 95. Изданы репринт латинского издания (1518) и английского издания (1551).

11 Я См . Lumby, Introd., p. xiv, и Guthrie, p. 96 sq.

"^Разумеется, автор мржет лишь с великодушной терпимостью отнестись к мнению аббата Гас- ке, который не находит в протестантской Реформации ничего достойного похвалы и завершает свою главу Revival of Letters in England (в The Eve of the Reform ., p . 46) такими словами: «Гуманистическое движение в Англии, равно как и в Германии, потерпело крах из-за рели­гиозных трудностей в лице тех, кто кичился своей принадлежностью к адептам истинной учености, образования и воспитания» (имеются в виду Колет, Эразм, Фабер и Мор). Проница- , тельные замечания о влиянии английского гуманизма на протестантское движение см. в See - . bohm , pp . 494 sqq ., 510.

u<, Cm . главу Reformation and Renascence in Scotl., Hume-Brown, в Cambr. Hist , of Eng . Lit ., III . . 156-186. Об одаренном Алесии, который лучшее время своей жизни занимался преподаванием в Германии, см. в A . F . Mitchell , The Scottish Reformation , Edinb ., 1900.

[1]Burckhardt , I. 4. См. т. V, ч. I, нашей «Истории».

[2]Цит. в Burckhardt , I. 27. Этот автор говорит об Epidemie fiir kleine Dynastien в Италии.

[3]1 M 0 Strong , p . 142.

[4]1Ш Рай, XXXII. 11-12. — Прим. изд.

[5]«У Данте нет ни следа неудовлетворенности доктриной. Он уважает все стороны учения цер­кви в доктринальных вопросах, авторитетно изложенных... У него нет ни следа свободного изыскания и частного суждения» ( Moore , Studies , II. 65, 66).

[6]«Благородная жажда славы» ( Par ., xi . 85-117). См. об этом в Burckhardt - Geiger , I. 154 sq . Pastor ( I . 4 sq .) обращает особое внимание на то, как гуманисты искали славы при дворах и среди народа.

[7]Robinson ( Life , p . 336) говорит: «Любовь Петрарки к Цицерону и Вергилию проистекает из того, что можно было бы назвать основополагающим гуманистическим порывом, наслажде­нием свободной игрой ума с идеями вдохновляющими и прекрасными».

[8]См . Burckhardt-Geiger, II, Excursus LXI.

[9]О любви Петрарки к Лауре см. Koerting, р . 686 sq., и Symonds, Ital. Lit., I. 92, а также The Dantesque and Platonic Ideals of Love, в Contemp. Rev ., Sept., 1890.

[10]Symonds ( Ital . Lit ., I . 99) говорит: «Боккаччо первым заменил литературу для ученых слоев общества и аристократии литературой для народа» и т. д.

[11]Pastor (I. 6 sqq .) пытается опровергнуть обвинение в том, что вначале Возрождение было исключительно индивидуалистическим движением и развивалось независимо от церкви. Он подчеркивает тот факт, что Петрарка и Боккаччо были милостиво приняты папами и раска­ялись в конце жизни.

[12]См . Burckhardt-Geiger, II. 18 sqq.

[13]Burckhardt-Geiger, I. 277.

[14]Burckhardt-Geiger, I. 274; Symonds, И . 396 sqq.

[15]Gregorovius, VII, 539; Symonds, Rev. of Learning, II. 215.

[16]?. 217. См. также II. 73, 306 sq .

[17]Обнаружение Лаокоона в одном из виноградников Рима было «настоящим юбилеем» Мике­ланджело увидел эту статую одним из первых. Садолето воспел ее в стихах на латыни См описание в Klaczko ( W ., 93-96).

[18]Леи. of Learning , 407; Geiger , И. 176; Excursus И, 348 sqq .; Pastor , III . 101 sqq .; Voigt , II . 471; Gregorovius ( viii , 308) пишет: «Мы вызвали бы у читателя отвращение, если бы попытались описать неукротимые пороки римского общества в развратные времена Льва X. Моральная развращенность того века, одно из самых характерных последствий которой носит имя Syphi ­ lis , достаточно известна». Банделло, цитируемый Буркхардтом, говорит: «Одна современная женщина отравляет мужа, чтобы удовлетворить свою похоть, полагая, будто вдова может делать все, что пожелает. А другая, боясь, что будет раскрыта ее любовная измена, устраивает так, чтобы ее любовник убил ее мужа. И хотя отцы, братья и мужья стараются уничтожить позор ядом, мечом и прочими средствами, женщины все равно продолжают следовать своим страстям, не думая о своей чести и жизни». В другом месте, в более мягком тоне, он воскли­цает: «Сколь прискорбно, что мы вынуждены ежедневно слушать, как один мужчина убил свою жену, подозревая ее в неверности, другой убил свою дочь, так как она состояла в тайном браке, третий велел убить свою сестру, потому что она не хотела выходить замуж за того, за кого он хотел ее выдать! Какая жестокость — самим претендовать на полную свободу дейст­вий, но не позволять женщинам делать то же самое!»

[19]10ra Burckhardt-Geiger, II. 172 sqq.; Pastor, III. 128.

[20]Burckhardt-Geiger, II. 153; Symonds, Rev. of Learning, p. 406; Gregorovius, viii, 282.

[21]См . Burckhardt-Geiger, И . 235 sqq.; ст . Astrologie в Wetzer-Welte, I. 1526 sqq.; Pastor; и Lea,

[22]Inquisition, III. 437 sqq. xm Summa, II. 2, 95; Migne ed., III. 729-731.

[23]Villari, Machiavelli, I. 275.

[24]Villari, Life and Times of Savonarola, p. 183. Савонарола в одной из проповедей сказал: «Разве вы не видите, что церковью управляют астрологи? Не существует такого прелата или великого лорда, который не общался бы с каким-нибудь астрологом, определяющим час и мгновение, когда ему выезжать из дома или предпринимать какое-либо дело. Эти великие лорды и шагу не осмеливаются сделать без согласия своего астролога». См. замечания в Baudrillart (р. 507) о неспособности культуры развеять обольщение астрологии.

[25]В следующем томе приводится подробное описание деятельности Эразма, его произведений и богословской позиции. Он относится не только к средним векам, но и к современному перио­ ду—в той же, если не в большей мере, и мы обязательно должны осветить здесь основные моменты его жизни и исторических взглядов, даже если частично повторим то, что будет сказано о нем в другом месте.

[26]109в В своей автобиографии Эразм открыто говорит, что был рожден вне брака и, похоже, намека­ет, что его отец был в то время священником. См. Nichols , Letters , I . 14. Другого мнения — что его отец стал священником позже — придерживаются Froude (р. 2) и большинство авторов.

[27]Nichols , I. 224.

[28]Уолси выделил средства от 20 закрытых им монастырей на содержание школы в Ипсвиче и Кардинальского колледжа в Оксфорде. В 1516 г. Фокс, епископ Винчестера, основал колледж Корпус Кристи в том же университете, чтобы преподавать новые знания.

[29]1Ш Он составил «Историю Англии» и презрительно описал в ней Уолси, мстя за то, что тот отказал ему в своей благосклонности.

[30]1Ш 0 его заслугах перед медициной см. W. Osier, Thos. Linacre, Cambr., 1908, pp. 23-27.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования