В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Турен А.Возвращение человека действующего. Очерк социологии
В книгу вошли теоретические исследования А. Турена - известного французского социолога, критика классической социологии.

Жалобы и предложения

Напишите нам свои впечатления о библиотеке Университета и свои предложения по ее улучшению [email protected].
Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМелешкина Е.
НазваниеПолитический процесс
Год издания2005
РазделКниги
Рейтинг0.98 из 10.00
Zip архивскачать (257 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 9.
Электоральное поведение

Вопросы:

  • Основные модели электорального поведения.
  • Тенденции динамики электорального поведения в странах развитой демократии
  • Поведение избирателей в России

1.Основные модели электорального поведения

Зарождение электоральных исследований относится к началу 20 века. Первые исследования осуществлялись в рамках политической географии. Ее фактическим основателем стал французский географ А. Зигфрид, который предложил первую аналитическую модель («человеческой географии»), объясняющую голосование. На основе анализа электоральной статистики за тридцатилетний период он провел сравнение географических, экономических и социо-культурных переменных с результатами выборов. Согласно его выводам, определяющими электоральное поведение являются три взаимосвязанных фактора: характер ландшафта, тип поселения и отношения собственности, которые, в свою очередь, тесно связаны между собой и определяют социальную структуру и религиозный климат, непосредственно влияющие на голосование [1].

Эта модель сыграла значительную роль в развитии «социально-экологического» направления в исследовании электорального поведения, получившего особое распространение в странах Западной Европы. С 50-60-х гг. это направление дополняется структурно-функциональным подходом. Основное внимание начинает уделяться выявлению структурных, в первую очередь, политических факторов электорального поведения и конфигурации электорального пространства.

С 50-60-х гг. в электоральных исследованиях достаточно широкое распространение получают количественные методы. Широко используются факторный, типологический, иерархический, корреляционный и регрессивный типы анализа на основе электоральной статистики.

Вместе с тем, еще в первой половине 20 века выявились ограничения статистических методов исследования, в частности их неспособность выявить особенности индивидуального поведения, его связь с непосредственным контекстом. Противоречия были связаны с тем, что, с одной стороны, исследователи стремились проанализировать и объяснить индивидуальный выбор избирателя, а, с другой стороны, располагали лишь совокупными данными.

В целях преодоления этих недостатков стали широко применяться раз«личные» виды социологических опросов, дающих возможность проанализировать анкетную информацию об индивидах, составляющих электоральные общности. Используемые методы конкретно-социологического исследования дали возможность установить индивидуальные корреляции между социальными, культурными и политическими характеристиками избирателей и их поведением.

Настоящий прорыв в разрешении основных противоречий электоральных исследований был связан с развитием бихевиорального методологического направления, предложившего социально-психологическую интерпретацию электорального поведения на основе индивидуальных данных. Данное направление зародилось в 40-х гг. благодаря исследованиям социологов Колумбийского университета под руководством П.Лазерсфельда. Впервые с помощью панельной техники было изучено формирование мнений и поведения избирателей под влиянием президентской избирательной кампании. Данное исследование представляло собой значительный прорыв в изучении индивидуального поведения на выборах. Наиболее полное развитие этот подход получил в исследованиях представителей мичиганской школы и ее последователей, которым фактически и принадлежит авторство социально-психологической модели электорального поведения.

В настоящее время существуют несколько концептуальных подходов (моделей) электорального поведения, объясняющих природу электорального выбора влиянием долгосрочных факторов. Каждая модель делает акцент на каком-либо долгосрочном факторе электорального выбора, считая его основным. Ни одна модель не отрицает полностью влияния других факторов, но, в силу их второстепенности, не уделяет им должного внимания. Остановимся на трех основных таких моделях.

1.Социологическая модель электорального поведения – одна из «классических» моделей электорального поведения, долгое время во многом определявшая содержание работ по этой теме. Ее авторы исследовали партийно-политическое соревнование и поведения избирателей, учитывая фактор социальной дифференциации. Представители данного направления подчеркивали групповую основу голосования, фактически игнорируя индивидуалистическую трактовку формирования электорального выбора. Они объясняли групповые особенности голосования положением групп в обществе и влиянием этого положения на связи групп с политическими партиями. Таким образом, представители данного направления пытались ответить не на вопрос, ка к избиратель голосует, а пытались выяснить, почему он голосует за ту или иную политическую силу.

«Классическая» работа, раскрывающая положения этого направления, - статья С. Липсета и С. Роккана, посвященная обоснованию влияния социально-групповых конфликтов на идеологическую и партийную дифференциацию [2]. По мнению авторов, различия между социальными группами обеспечивают потенциальную основу для политических конфликтов, создавая одновременно проблемное пространство политики и социальную базу партий. Они выделили несколько таких различий ( социальных расколов ): классовый (между собственниками и рабочими), религиозный и поселенческий раскол, а также различие между центром и периферией.

В рамках социологической модели голосования существуют различные точки зрения относительно субъективных факторов голосования, таких как политические установки ( attitudes ). Ряд ученых считает, что установки необходимо учитывать в процессе анализа влияния социальных факторов, поскольку они являются своеобразным механизмом, связывающим социальные позиции и электоральный выбор. Эта точка зрения во многом сближается с позицией представителей социально-психологической модели голосования.

Другие авторы отрицают существенное влияние политических установок избирателей, а также интерактивного взаимодействия между индивидами в первичных группах на электоральное поведение [3]. Вместе с тем, даже эти исследователи признают некоторое влияние субъективного фактора.

2. Социально-психологическая модель электорального поведения. Взаимовлияние институтов политического представительства и политических ориентаций послужило одной из посылок другой классической модели электорального поведения - социально-психологической, представители которой считали голосование инструментом демонстрации избирателями своей политической идентификации, длительного чувства преданности, которые избиратели испытывают к отдельным политическим партиям. Первоначально данный подход, пришедший в политическую науку из социальной психологии, получил свое развитие среди ученых Мичиганского университета (с 50-х годов), поэтому его часто называют Мичиганская школа. «Классической» работой, выполненной в этом русле, является монография «Американский избиратель», в которой дается анализ президентских выборов в США 1952 и 1956 гг. [4]

Представители данного направления исходили из следующих посылок :

  • для большинства избирателей характерно ощущение близости к какой-либо партии (партийная идентификация);
  • главным агентом формирования партийной идентификации является семья, где формируется партийная лояльность;
  • функция партийной идентификации - помочь избирателю справиться с политической информацией и выяснить, за какую партию голосовать;
  • исключая некоторые периоды, изменения в партийной идентификации являются сугубо индивидуальными; чаще всего они отражают изменение принадлежности к группе, возникающее вследствие географической или социальной мобильности.

В соответствии с социально-психологической моделью электоральный выбор формируется под влиянием установок ( attitudes ) избирателей к трем аспектам политического процесса: кандидатам, политическим курсам и связям между партиями и социальными группами. Каждая из этих установок имеет относительно независимое влияние на электоральной выбор, особенно в краткосрочной перспективе.

Влияние социальных параметров на политические предпочтения не отрицается, однако оно опосредуется главным фактором: партийной идентификацией. Партийная идентификация играет роль своеобразного фильтра, через который пропускается информация, относящаяся к трем названным аспектам (кандидатам, политическим курсам, связям между партиями и социальными группами). В долгосрочной перспективе эти установки являются своеобразными каналами, через которые осуществляется влияние партийной идентификации на электоральный выбор [5]. Таким образом, ощущая себя условно коммунистом, избиратель склонен верить, что коммунистическая партия (кандидат, курс) наилучшим образом защищает интересы его социальной группы по сравнению с другими партиями. В данном случае срабатывает партийная идентификация, в то время как рационализации на уровне конкретных проблем или кандидатов не происходит.

Проведенные в разные периоды эмпирические исследования свидетельствовали о том, что социально-психологический подход в целом работает. Эта модель успешно использовалась при изучении поведения избирателей Западной Европы и США, а термин «партийная идентификация» стал одним из самых распространенных в исследованиях электорального поведения. Вместе с тем постепенно выявились ограничения и недостатки данного подхода.

В частности, основным вопросом, на который пытались ответить представители Мичиганской школы, был вопрос, как избиратель голосует ( как воздействует на его голосование партийная идентификация и различные установки). При этом вопрос, почему избиратель делает тот или иной выбор, остается недостаточно проработанным в рамках данного направления. Неизученным оставался вопрос о влиянии социальных факторов на голосование, так как, говоря о групповой принадлежности, представители социально-психологической модели большее внимание уделяли ее психологическому значению, нежели позиции группы в социальной структуре.

Данная модель продемонстрировала свою относительную пригодность для изучения электорального поведения в условиях бинарного политического раскола. Однако простой бинарный политический раскол отсутствует не только в политиях с мультипартийной системой, но и в странах с двухпартийной системой, например, США. Как показали исследования, значительная часть американских избирателей относит себя к независимым даже в том случае, если респондентам в ходе опроса предлагается отнести себя к демократам или республиканцам с помощью бинарной шкалы.

Гораздо сложнее обстоит дело в странах с мультипартийными системами, где существует несколько значимых расколов (левый – правый, религиозный – светский, либеральный – авторитарный и т.п.). В этом случае влияние партийной идентификации на электоральный выбор становится еще более неоднозначным. Если в такой стране избиратель идентифицирует себя с партией А, то это вовсе не означает, что на этом основании можно судить о том, что он думает о партиях B , C , D . Таким образом, следует признать, что данная модель имеет свои ограничения, потому что не учитывает в достаточной мере сложность политической системы координат.

3. Модель рационального выбора. Напомним, что представители этой теории при анализе политического поведения людей исходят из двух основных постулатов. Во-первых, индивид эгоистичен, то есть стремится к достижению собственных целей. Во-вторых, индивид рационален, то есть он сопоставляет получаемый им результат и затраты, стараясь максимизировать свою выгоду при минимизации результатов. Фундаментальное положение для рационально-инструментальной модели, выдвинутое Э. Даунсом в работе «Экономическая теория демократии», состоит в том, что каждый гражданин голосует за ту партию, которая, как он полагает, предоставит ему больше выгод, чем любая другая.

Данный подход был развит в теории «ретроспективного голосования» М. Фиорины. Несколько упрощая, основные идеи данного подхода можно свести к следующим: обычным гражданам не надо знать в деталях внутреннюю и внешнюю политику действующей администрации, чтобы судить об этой политике, реально они располагают лишь одним видом данных - они знают, как им жилось при данной администрации. Иными словами, существует прямая связь между положением в экономике и результатами выборов, и при голосовании избиратель исходит из того, что именно правительство несет ответственность за экономическое состояние страны. Если жилось хорошо – голосуй за действующее правительство (действующего президента, представителей партии власти), если плохо – за оппозицию.

Другая теория, в которой нашли свое развитие положения модели рационального выбора - теория «избирателя как потребителя» Х. Химмельвейта, делающего акцент на процессе идивидуального и инструментального выбора избирателя в зависимости от набора конкретных существующих проблем и предложений политических сил (по сути теория Химмельвейта является теорией «перспективного голосования») [6].

В модели рационального голосования выделяются две оси голосования: «эгоцентричное-социотропное голосование» и «ретроспективное-перспективное голосвание». При эгоцентричном голосовании избиратель основывает свой выбор на оценке собственного экономического положения, тогда как при социотропном голосовании он смотрит на экономическое положение страны и результаты функционирования экономики в целом. При выборе первого основания – ретроспективного – избирателю важнее то оценка прошлой деятельности администрации, при выборе перспективного основания важны ожидания по поводу того, насколько успешно в будущем будет работать выбираемый орган власти.

Приведенные концепции электорального поведения проверялись на значительных массивах эмпирических данных стран Западной Европы и США. Полученные данные подтверждали большинство выводов этих исследователей, свидетельствуя в пользу теории М. Фиорины [7]. Эмпирические данные по США и Западной Европе в целом подтверждают выводы социотропной и ретроспективной версий модели экономического голосования.

2. Основные тенденции динамики электорального поведения в странах развитой демократии.

Специфика и значимость факторов, оказывающих влияние на электоральное поведение, определяются особенностями исторического и эволюционного развития той или иной страны и ареала стран развитой демократии в целом. Существует две группы долгосрочных социальных и социально-психологических факторов (в главе речь идет о долгосрочных факторах, такие кратскосрочные факторы, как влияние СМИ, специфика избирательной кампании, роль лидеров и т.п. не рассматривается), оказывающих влияние на выбор избирателя: универсальные и исторически обусловленные.

К универсальным можно отнести демографические факторы. Речь идет о социально-демографических характеристиках (возраст и пол) и связанных с ними поколенческих и гендерных особенностях. Несмотря на то, что влияние этих факторов в определенной мере также исторически обусловлено (например, известно, что молодежь как особая поколенческая группа выделилась не так давно), следует признать данные факторы в целом универсальными.

Другие факторы, такие как социально-классовые расколы или уровень образования появляются или исчезают на определенном этапе общественного развития (или приобретают настолько качественно отличные характеристики, что можно говорить о появлении новых факторов) и могут быть охарактеризованы как исторически обусловленные. Рассмотрим это на примере основных тенденций электорального поведения избирателей стран развитой демократии.

Возникновение основных социальных «расколов», выделенных представителями социологической модели электорального поведения, связано процессами модернизации, происходящими в западных странах. То есть в период Модерна религиозные противоречия, раскол между городом и деревней, между центром и периферией, существовавшие и ранее, получили свое выражение в политических предпочтениях населения. Противоречия между рабочими и капиталистами полностью возникли и сформировались лишь в этот период. Как свидетельствует опыт исторического развития западных стран, на политическом уровне влияние этих социальных факторов выражалось в существовании идеологических расколов, долгое время определявших структуру и проблематику политического поля западных демократий (между сторонниками экономического либерализма и социальной ориентации, католиками и протестантами, верующими и неверующими и т.п.), в существовании отдельных политических субкультур.

Вместе с тем, влияние социальных факторов активизировалось и благодаря формированию институтов политического представительства. Существование социальных групп облегчало партиям процесс формирования социальной базы; социальные группы составили политическую и организационную основу для партий, обеспечив членство, финансовую и электоральную поддержку. На определенном этапе общественного развития партии стали выполнять функцию представительства групповых интересов на политическом уровне.

Социологические исследования, основанные на посылках С. Липсета и С. Роккана, продемонстрировали значимость базовых социальной различий, оказывающих влияние на голосование (особенно социальной и религиозной дифференциации). Опросы и статистические исследования свидетельствовали также и в пользу социально-психологической модели, показывая относительную стабильность партийно-политических предпочтений избирателей в странах Запада.

На основе результатов проводившихся исследований можно сделать вывод, что влияние отмеченных расколов проявлялось в следующих самых общих тенденциях: рабочие в большей степени были склонны голосовать за левые партии, собственники и предприниматели - за правые, представители религиозных субкультур – за партии с религиозной окраской или консервативные партии, секуляристы – за левые партии, жители села – за правые партии традиционалистского толка, города – за левые. Следует отметить, что эти тенденции далеко не однозначны и не всегда проявлялись в явном виде.

60-70-х гг. в связи с процессами социально-политической трансформации, происходящими под влиянием структурного кризиса индустриального общества, наблюдается активизация новых факторов, влияющих на поведение избирателя, а также изменение характера и интенсивности влияния «классических» расколов.

Переживаемый западными странами кризис индустриального общества повлек за собой распад классических для этого общества социально-классовых групп, усложнение социальной структуры, появление и развитие новых средних слоев населения, увеличение социальной и географической мобильности. В настоящее время наблюдается тенденция значительного снижения влияния «классических» социальных факторов на политические предпочтения избирателей. Например, размер индекса классового голосования в Швеции, Великобритании и Австралии в последние десятилетия уменьшился почти наполовину, в Германии - более, чем на две трети. Тенденция значительного снижения наблюдается и в США на выборах в Конгресс, в меньшей степени - на выборах президента [8].

Отмеченные изменения повлекли за собой появление различных трактовок этого феномена в научной литературе. Ряд авторов считают, что социально-статусные различия оказывают такое же существенное влияние на голосование, только основа социально-статусной дифференциации изменилась. Исследователи вводят новые критерии социально-статусной принадлежности, такие как, уровень образования и обладание информацией, различие между частным и общественным сектором (см. главу 4). Как следствие - появление более сложных моделей социальной структуры и более сложных моделей электорального поведения.

Однако даже с учетом очевидной тенденции развития сложной мозаичной социальной структуры, изменения базовых факторов социально-групповой принадлежности нельзя не признать – и об этом наглядно свидетельствуют эмпирические исследования - в целом социально-групповые факторы, даже с учетом сложности социальной структуры оказывают незначительное влияние на выбор избирателя в целом. Относительно сильные корреляции между партийно-политическими предпочтениями и социальным статусом дает скандинавская партийная система (Норвегия, Дания, Исландия, Швеция), наименьшие корреляции - США, Канада, Япония, однако во всех странах наблюдается уменьшение значимости этого показателя

В последние десятилетия религиозный фактор также оказывает все меньшее влияние на электоральное поведение. Социальная модернизация разрушает религиозные связи. Изменяется стиль жизни и происходит снижение уровня активности верующих, происходит постепенная секуляризация общественной жизни. Несмотря на значительные национальные различия (некоторые страны, такие как Франция, Испания, Великобритания, Скандинавские страны - преимущественно гомогенные в религиозном отношении, другие, такие как Германия, Голландия, США – гетерогенные, в них религиозный фактор влияет сильнее), тенденция снижения влияния этого фактора – общая. Показатели его воздействия на голосование достаточно низки [9].

Незначительным оказывается и воздействие других социальных факторов, таких как региональные, поселенческие особенности, расовая и этническая принадлежность. Несмотря на значимость этих факторов в некоторых странах, в которых время от времени происходит актуализация региональных и этнических противоречий (в первую очередь, речь идет о таких странах, как Великобритания, Бельгия, Канада, хотя и в других западноевропейских странах периодически наблюдается обострение региональных и этнических противоречий, например, в связи с иммиграцией), в целом, согласно результатам сравнительных исследований, их влияние также невелико [10].

Под влиянием усиливающейся географической мабильности, а также развития СМИ падает и значение противоречия город-село.

Вместе с тем, снижение влияния социальных факторов может рассматриваться лишь в качестве тенденции, так как для современного этапа общественного развития западных стран характерно сохранение социальных различий в усложненном социальном пространстве и социальных проблем (например, таких, как проблема новых бедных, преступность, наркомания и т. п.). В целом социально-групповые факторы до сих пор продолжают оказывать определенное влияние на электоральное поведение.

Другой тенденцией эволюции политических предпочтений выступает ослабление партийной идентификации избирателей и снижение идеологического противостояния, усиление влияния краткосрочных фактора, например, имиджа политического лидера. Развитие этой тенденции вызвано следующим. Современные социальные изменения, а также изменения структуры ценностных ориентаций, индивидуализация социального протеста, интеграция традиционных партий в систему власти и соответственно их олигархизация, невысокие адаптивные способности большинства политических партий к новым потребностям способствуют ослаблению связей политических партий с социальной базой и индивидуализации политического поведения. Это выражается не только в падении доверия избирателей партиям как институтам политического представительства и снижение уровня партийного активизма, но и ослабляет влияние фактора партийной идентификации на результаты голосования. Помимо уменьшения количества избирателей, идентифицирующих себя с определенной политической партией, снижение влияния партийной идентификации на результаты выборов косвенно проявляется в увеличении количества неустойчивых избирателей.

В числовом выражении эти тенденции выглядят следующем образом. В США в 60 гг., когда влияние партийной идентификации на голосование было наиболее значительным, количество твердых сторонников политических партий составляло 35-37%. К 80 гг. эта доля снизилась до четверти всех избирателей. В настоящее время примерно одна пятая часть американцев меняет свои политические предпочтения на выборах. Твердые сторонники политических партий в 60-х гг. в Великобритании составляли более 40%. К 80- гг. эта доля уменьшилась примерно на половину [11]. Во Франции, где исторически уровень политизированности населения был довольно высоким, а традиции партийной идентификации были достаточно сильными, в 1978 г. более 80% взрослого населения идентифицировало себя с какой-либо политической партией, тогда как в 1985 г. эта доля избирателей снизилась до 60,7% [12]. Как показывают результаты исследований, в других странах происходят аналогичные процессы.

Вместе с тем, ослабление партийной и идеологической идентификации также может рассматриваться лишь в качестве тенденции, так как, несмотря на снижение их влияния, эти факторы продолжают оказывать значимое воздействие на электоральное поведение.

Еще одной тенденцией эволюции электорального поведения является рационализация процесса формирования политических ориентаций и появление категории «нового избирателя», составляющего около 10-15% электората. Эта группа избирателей характеризуется, в первую очередь, мобильностью, нестабильностью политических предпочтений, несмотря на регулярное участие в выборах. Ее представители, как правило, являются выходцами из наиболее образованных средних слоев населения, «социологического центра». Они молоды, хорошо информированы, скептически настроены в отношении идеологий, положительно настроены в отношении политики «открытости» правительственных коалиций. Их отношение к электоральным процедурам определяется позицией потребителя.

Появление этой группы избирателей отражает происходящую рационализацию электорального выбора. На уровне формирования политических предпочтений этот процесс проявляется также в увеличении влияния на электоральный выбор позиции граждан по отдельным проблемам, в частности по экономическим проблемам. Если раньше влияние позиции избирателей по отдельным проблемам было опосредовано принадлежностью к социальной группе или политической партии, групповым восприятием, то теперь, как отмечают некоторые исследователи, оно в равной степени может осуществляться напрямую в связи с происходящей индивидуализацией политического сознания [13].

Параллельно со снижением влияния «классических» социальных расколов и фактора партийной идентификации возникают новые основы формирования политических предпочтений, связанные с постиндустриальной стадией развития общества, возникновением и развитием постматериальной системы ценностей. Проблемы качества жизни, защиты окружающей среды, прав женщин привлекают все большее количество избирателей.

Ориентация на «новые» ценности, новые проблемы, в первую очередь, характерна для представителей социальной группы, которая в наименьшей степени вовлечена в традиционную систему социальной дифференциации: новый средний класс, наиболее образованный, молодой, нерелигиозный, то есть для представителей тех социальных слоев, из которых происходит рекрутирование «нового избирателя».

В целом эволюция политических ориентаций в странах развитой демокартии в последние десятилетия характеризуется снижением влияния долгосрочных факторов формирования политических предпочтений и усилением влияния краткосрочных факторов, таких как влияние имиджа кандидата и позиция избирателей по отдельным проблемам. Вместе с тем, как показывают результаты сравнительных исследований, социально-групповые факторы и особенно фактор политической идентификации продолжают играть существенную роль при формировании политических ориентаций на выборах.

3.Поведение избирателей в России.

Описывая основные модели электорального поведения, сложившиеся в зарубежной политической науке, мы не можем обойти своим вниманием развитие данных теорий в России. Исследователи неоднозначно оценивают сложившуюся ситуацию. Краснодарский политолог Морозова Е.Г., например, пишет, что зачастую постановка вопроса об укладывающихся в определенное число формул голосования встречает у наших исследователей скептическое отношение. Одни продолжают настаивать на тезисе о полной непредсказуемости российского электората и непригодности каких бы то ни было теоретических моделей и формул для объяснения электорального выбора. Другие, напротив, утверждают, что результаты выборов абсолютно прогнозируемы, ибо прямо зависят от сумм, вложенных в кандидатов, степени искушенности нанятых ими команд профессионалов, доступа к средствам массовой информации и административным рычагам власти [14].

И все же при всей неоднозначности и видимой противоречивости российского политического выбора накопленная электоральная статистика, данные социологических опросов дают возможность говорить о появлении некоторых устойчивых тенденций в электоральном поведении российских граждан. Так, Голосов Г.В. на основе анализа результатов региональных выборов пришел к заключению, что все три основные теории электорального поведения, разработанные в западных демократиях, «работают» и в российских условиях: наиболее эффективным оказывается «социально - психологический подход», далее следует теория «экономического голосования», и, наконец – «социологический» подход [15].

Разумеется «социологический подход» был сформулирован для обществ с устоявшимися, хорошо изученными связями между социальными структурами, а также с предсказуемыми связями между социальным положением индивида и его политическими установками. Как показывают исследования, в России эти связи носят весьма неустойчивый и часто непредсказуемый характер. Неустойчивость и непредсказуемость связей между социальным положением индивидов и их электоральными предпочтениями привели некоторых аналитиков к заключению о том, что во многих новых демократиях, - например, в России – известные социальные факторы не оказывают существенного влияния на голосование, а сам этот выбор делается исходя из соображений идеологического характера, персональных качеств кандидата. Действительно, в посткоммунистических странах практически не прослеживается наиболее популярный в западных электоральных исследованиях «раскол» между собственниками и рабочими.

Следует, однако, отметить, что новые типы связей между избирателями и политическими институтами в этих странах, находятся на стадии становления. Россия только начала делать серьезные шаги на пути построения экономической модели, напоминающей рыночные условия. Поэтому при дальнейшем развитии демократических институтов и рыночной экономики можно ожидать некоторого укрепления социальных основ формирования политических предпочтений. Такой прогноз позволяет сделать то обстоятельство, что продолжение экономических преобразований сопряжено с ростом социального неравенства, результатом чего является различный или даже полярный опыт социальных групп в условиях рыночной экономики [16].

Вместе с тем, в России существует «раскол», отошедший на второй план как фактор электорального поведения в большинстве западных стран, - разница между избирательскими предпочтениями городского и сельского населения [17]. Наличие подобного раскола было впервые зафиксировано в 1989 г. при анализе результатов выборов депутатов Съезда народных депутатов СССР, показавшем, что «продемократический» субэлекторат концентрируется севернее 55 параллели, а «прокоммунистический» - южнее. Поэтому при анализе электоральных процессов в России сложилась устойчивая традиция связывать результаты голосования с процентной долей горожан в населении региона. Именно этот показатель соотношения числа горожан и сельских жителей берет Г. Голосов в качестве центрального понятия социологического подхода. В то же время, Ю. Шевченко исключает из электоральной формулы категорию социологического «раскола», объясняя это тем обстоятельством, что специфика посткоммунистического общества избавляет избирателя от багажа социальных связей и предопределенных решений, предоставляя ему широкие возможности для индивидуального выбора [18].

Обращение в странах посткоммунистического блока к центральной категории социально-психологического подхода – категории «партийной идентификации» сопряжено с большими методологическими и техническими проблемами. В странах развитой демократии партийная идентификация формируется в процессе политической социализации личности. Исследования, проведенные в ряде демократий в 60-е годы, показали, что дети уже в возрасте 10-11 лет проявляют партийные предпочтения, определенные родительской приверженностью, которая оказывает продолжительное влияние в течение всей его жизни [19]. В России же единственно возможной партией, способной оказывать долгосрочное влияние на избирателя, была Коммунистическая партия. Что же касается новообразованных политических партий, то их крайняя нестабильность влечет за собой и неустойчивость их электората, что делает невозможным применение понятия «партийная идентификация» в чистом виде.

Значит ли это, что социально-психологическая модель голосования не применима в России? Как отмечает Шевченко Ю.Д., современный российский электорат пока еще находится на той стадии, когда идентификация возможна исключительно на базе идеологии, следствием чего является электоральная неустойчивость в стране. Данный процесс осложняется и неустойчивостью позиций самих партий, многие из которых также существуют от выборов до выборов. В то же время, исследования показывают, что субэлектораты каждого из идеологических блоков довольно стабильны, тогда как электоральная неустойчивость в самих этих блоках (перетекание избирателей от одной партии к другой) чрезвычайно высока. Это означает, что для избирателя важна не сама партия, а идейно-политическая позиция, что на следующих выборах он может предпочесть другую партию, но его приверженность исходной идеологической ориентации сохранится [20].

Как отмечают Р. Роуз и У. Мишлер, в странах посткоммунистической Европы превалирует негативная партийная идентификация. Это означает, что избирателям гораздо легче понять, за какую партию они никогда не будут голосовать. Исследования, проведенные в 1995 г. в Венгрии, Польше, Румынии и Словении, показывают, что 77% опрошенных имели негативную идентификацию, и только 30% опрошенных – позитивную. Данное обстоятельство объясняется тем, что за долгие годы существования единственно возможной Коммунистической партии сама идея партии была существенно дискредитирована. Исследователи выделяют 4 типа партийной идентификации, характерных для стран посткоммунистического блока, – негативный, закрытый, апатичный и открытый.

При негативном типе идентификации избиратель может сказать, за какую партию он никогда не будет голосовать, при этом он затрудняется выбрать партию, за которую бы он проголосовал. Этот тип идентификации демонстрируют 52% опрошенных. Закрытый тип подразумевает наличие и негативной, и позитивной идентификации у избирателей, и существует в поляризованном мире электоральных отношений. Закрытая идентификация характерна для 25% респондентов. Открытый тип демонстрируют избиратели, идентифицирующие себя с определенными партиями, и при этом они не могут назвать партий, за которые бы не стали голосовать. Подобный тип характерен для обществ со стабильной партийной системой. Г. Алмонд и С. Верба характеризовали 82% американцев как избирателей с открытым типом идентификации. Результаты исследования, проведенного на материале стран посткоммунистического блока, показали, что только 5% избирателей относятся к этому типу. И, наконец, апатичный тип представляют собой избиратели, не имеющие ни негативной, ни позитивной идентификации. Данный тип характерен для 18% респондентов [21].

Наиболее разумным для объяснения факторов электорального поведения российских избирателей, казалось бы, является применение теории экономического голосования. Одна из проблем, связанная с использованием данного подхода, заключается в том, что практически повсеместно в странах Восточной Европы и в России в частности, падение коммунистического режима и приход демократии сопровождался значительным ухудшением экономического положения как отдельных граждан, так и государства в целом. Общество привыкло жить в перманентном кризисе, и оценка деятельности любых органов власти невозможна с позиций, свойственных западным избирателям. Между тем, электоральный успех зачастую сопутствовал реформаторам и сторонникам еще более глубоких преобразований. Данное обстоятельство побудило Г. Китчельта сформулировать гипотезу о том, что, в отличие от населения западных стран, граждане новых демократий голосуют, во-первых, эгоцентрично, во-вторых, перспективно. Имеется в виду, что избиратель ориентируются в своем выборе на основе оценки того, как он лично сможет улучшить собственное экономическое положение с приходом того или иного политика.

Данное положение находит как сторонников, так и противников. Например, результаты исследования Я. Фидрмука свидетельствуют в пользу положения Китчельта. Исходя из гипотезы о том, что решение избирателей зависит от экономической ситуации в стране на момент голосования, а также от их ожиданий по поводу будущих экономических реформ, Я. Фидрмук проанализировал тенденции в голосовании избирателей в четырех Восточноевропейских странах – Чехии, Венгрии, Польши и Словакии на протяжении нескольких электоральных циклов. Исследователь поставил своей целью проследить зависимость между экономическими реформами и результатами выборов. Результаты исследования показывают, что в посткоммунистических странах наблюдается сильная зависимость между экономическим развитием и электоральным поведением. Но «электоральное поведение в странах перехода не является ретроспективным, - избиратели поддерживают те партии, которые смогут принести им выгоду в будущем» [22].

Однако подобный подход находит и немало оппонентов. В частности, Г. Голосов задается вопросом «почему восточноевропейские избиратели, демократический опыт которых весьма невелик, оказываются способными тщательно рассчитывать последствия своего выбора, выказывая тем самым уровни политической заинтересованности и информированности, недоступные гражданам западных стран?» [23]

Кроме того, данные по некоторым восточноевропейским странам прямо опровергают положение о перспективном и эгоцентричном голосовании, указывая на ретроспективный и социотропный характер голосования.

Ю. Шевченко предлагает иной подход для объяснения электоральных предпочтений избирателей поставторитарных стран. Этот подход исследователь называет институциональным. Основой такого подхода является представление, согласно которому характер властных полномочий избираемого института оказывает существенное влияние на поведение избирателей. «Неравномерное распределение властных полномочий между исполнительной и законодательной ветвями власти порождает раздельное голосование. При выборе политического института, чьи полномочия ограничены, ведущей мотивацией оказывается инструментальная, тогда как на выборах политически более сильного института доминирует идеологическая идентификация» [24].

Подобный подход находит некоторое подтверждение в России. На выборах в Государственную Думу, являющуюся слабым политическим институтом, побеждают «оппозиционные» силы, что, согласно институциональному подходу, является следствием «наказания» за неудачных курс правительственных реформ. Тогда как при выборе Президента РФ одной из мотиваций остается идеологическая идентификация, мало связанная с текущим экономическим положением избирателей. В качестве примера данного положения Ю.Шевченко рассматривает итоги голосования в Госдуму в 1993 и 1995 гг., где наибольшее число голосов избирателей получили ЛДПР и КПРФ, и президентских выборов 1996 г.

Остается невыясненным вопрос, почему в 1999 г. на выборах в Госдуму проправительственный партийный блок «Единство» не только не был «наказан» за неудавшиеся экономические реформы, а выступил более чем успешно, и на выборах президента в 2000 г. также победил ставленник Ельцина В. Путин. По мнению Ю.Д. Шевченко, «важнейшим фактором, повлиявшим на обе избирательные кампании, стали антитеррористическая операция в Чечне и вызванный ею подъем «патриотических» эмоций в стране. Влияние социально-экономических и институциональных условий на электоральные процессы имеет смысл изучать лишь в том случае, если на выборы не влияют проблемы терроризма и насилия. В этом случае, структурные и институциональные факторы отступают в тень» [25]

Вместе с тем, существует и другое объяснение данной ситуации. Некоторые исследователи рассматривают голосование на парламентские выборы в России как наиболее идеологически окрашенное и многовариантное, что не исключает возможности протестного поведения (Мелешкина Е.Ю., Малютин М. и др.). Одним из факторов, влияющих на возникновение такой ситуации является именно второстепенность выборов, обусловленная особенностями разделения властей, а также спецификой правил электоральной игры. Рядом исследователей отмечается, что в России «политические традиции придают властным отношениям такую конфигурацию, когда диспозиции политических сил относительно локусов власти, равно как и ориентации на эти средоточия власти избирателей превращаются в основные критерии электорального поведения… Ориентации избирателей в свою очередь отмечены поисками “настоящей власти” - с одной стороны, отвечающей традиции подчинения самодержцу (тоска по “доброму царю”), а с другой стороны, способной продемонстрировать свою властность (“грозу”, “крутость”)» [26]. Именно этими факторами объясняется победа «Единства» на парламентских выборах 1999 г. и в целом успех идеологически безликих партий власти, а также результаты президентских выборов 2000 г.

Вопросы для самоконтроля

  1. В чем заключаются основные отличия социологической модели электорального поведения от социально-психологической?
  2. Каковы достоинства и недостатки модели рационального голосования?
  3. В чем заключаются основные проблемы изучения электорального поведения в России?
  4. Какие точки зрения относительно формирования политических предпочтений избирателей в посткоммунистических странах вам известны?

Литература для самостоятельного чтения

  1. Выборы в посткоммунистических обществах. ИНИОН РАН. Проблемно-тематический сборник. Отв. ред. Мелешкина Е.Ю. 2000, №3. М., 2000.
  2. Голосов Г.В. Поведение избирателей в России: теоретические перспективы и результаты региональных выборов// Полис. 1997, №5.
  3. Шевченко Ю.Д. Между экспрессией и рациональностью: об изучении электорального поведения в России // Полис. 1998, №1.
  4. Comparing Democracies. Elections and Voting in Global Perspective. Ed. ??? by Thousand Oaks , 1996.
  5. Harrop M. and Miller W.Z. Elections and Voters. A Comparative Introduction. Hampshire, London , 1987.

[1]Siegfried A . Tableau politique de la France de l ' Ouest sous la III Republique . A.Colin, 1980

[2] Lipset S., Rokkan M. Cleavage Structures, Party System, and Voter Alignments: An Introduction. // Party System and Voter Alignments. N.Y., 1967. P.50

[3] Danleavy P., Husbands C. British Democracy at the Crossroads. L.,1985

[4]См . подробнее Campbell A., Converse P., Miller W., Stokes D. The American Voter. N.Y., 1960

[5]См . подробнее Campbell A., Converse P., Miller W., Stokes D. The American Voter. N.Y., 1960; Jennings M. Niemi R. The Political Character of Adolescence. Princeton, 1974 etc.

[6] Fiorina M. Retrospective Voting in American National Elections. New Haven, 1981; Himmelweit H.T., Humphreys P., Jaeger M. How Voter Decide. Milton Keynes, 1985.

[7] C м ., например , Lewis-Beck M.S. Economic and Election. Ann Arbor, 1988; Lewis-Beck M.S., Rice T.W. Forecasting Election. Washington, 1992.

[8] Dalton R.J. Political Cleavages, Issues and Electoral Change.// Comparing Democracies. Elections and Voting in Global Perspective. Thousand Oaks, 1996. P.323.

[9] Dalton R.J. Political Cleavages...P 325,327.

[10]См ., например , Ibid., 325,328-329

[11] Dalton R. Citizen Politics in Western Democracies (Public Opinion and Political Parties in the United States, Great Britain, West Germany and France). Chatham, 1988. P.188.

[12] Charlot J. La transformation de l'image des parties politiques francais.//Revue francais de science politique. 1986.N 1. P.6; Le Monde. 1985. 23 oct.

[13] Dalton R.J. Citizen Politics... P .201

[14] Морозова Е.Г. Политический рынок и политический маркетинг: концепции, модели, технологии. – М.: РОСПЭН, 1999. – 247 с.

[15] Голосов Г.В. Поведение избирателей в России: теоретические перспективы и результаты региональных выборов// Полис. – М., 1997. - №5. - с.44-56

[16] Эванс Д., Уайтфилд С. Социально-классовый фактор политического поведения россиян //Социс. – М., 2000 – №2, с.39-51.

[17] Голосов Г.В. Партийные системы России и стран Восточной Европы: генезис, структуры, динамика. – М.: Издательство «Весь мир», 1999. – 152 с.

[18] Шевченко Ю.Д. Между экспрессией и рациональностью: об изучении электорального поведения в России // Полис. - М., 1998 - №1, с. 130-136.

[19] Harrop M. and Miller W.Z. 1987. Elections and Voters. A Comparative Introduction. Hampshire and London : MacMillian education ltd .

[20] Шевченко Ю.Д. Между экспрессией и рациональностью: об изучении электорального поведения в России // Полис. - М., 1998 - №1, с. 130-136.

[21] Rose R., Mishler W. Negative and Positive Party Identification in Post-Communist Countries // Electoral Studies, 1998, Vol.17, No 2, p.217-234.

[22] Fidrmuc J. Economic of voting in post-communist countries // Electoral Studies 19 (2000), p.215.

[23] Голосов Г.В. Партийные системы России и стран Восточной Европы: генезис, структуры, динамика. – М.: Издательство «Весь мир», 1999. с.97.

[24] Шевченко Ю.Д. Поведение избирателей в России: основные подходы //Выборы в посткоммунистических обществах. ИНИОН РАН. Проблемно-тематический сборник. М., 2000, №3. с.120

[25] Шевченко Ю.Д. Поведение избирателей в России: основные подходы // Там же. с.129

[26] Ильин М.В., Мелешкина Е.Ю. Выборы 1999-2000 гг. в России: трансформация электорального пространства и властных отношений// Пол i тична думка. 2000. №2. С.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования