В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Щепаньский ЯнЭлементарные понятия социологии
Книга "Элементарные понятия социологии" подготовлена на основе цикла лекций, прочитанных студентам-социологам. Автор считает, что его книга вводит в язык и понятийный аппарат социологии. В книге рассматривается широкий круг социологических проблем.

Жалобы и предложения

Напишите нам свои впечатления о библиотеке Университета и свои предложения по ее улучшению [email protected].
Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМелешкина Е.
НазваниеПолитический процесс
Год издания2005
РазделКниги
Рейтинг0.98 из 10.00
Zip архивскачать (257 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 7.
Политическое сознание

Вопросы:

  1. Понятие и структура политического сознания.
  2. Политические установки и ценности.
  3. Политическая идентичность.

1. Понятие и структура политического сознания

С понятием «политическая культура» очень тесно связано понятие «политическое сознание»: оба обозначают некий «субъективный» компонент политических процессов. Вместе с тем, эти понятия обозначают различные аспекты «субъективного» компонента. К сожалению, как обыватели, так и отдельные исследователи, достаточно часто не различают эти понятия, употребляя выражение «политическое сознание» в качестве синонима политической культуры и наоборот. Чем же отличаются эти два термина?

Как отмечалось в главе 6, политическую культуру мы можем определить как систему ориентаций и установок на политические объекты, а также как образцы поведения по отношению к ним. Политическая культура предстает, в первую очередь, не как изменчивая характеристика индивидуального актора, а как устойчивая характеристика сложного актора (например, политической системы) или как один из параметров политического процесса, происходящего в определенных границах (в первую очередь, территориально-политических, например, мы можем говорить о политической культуре какой-либо страны или европейской политической культуре). Таким образом, политическая культура – понятие, для изучения которого используются, в первую очередь, показатели, представленные в обобщенном виде. С помощью него характеризуют «субъективную» составляющую политического процесса, протекающего в масштабах политической системы в целом или ее отдельных достаточно крупных составных частей. Иными словами, за редким исключением мы не можем анализировать единичные действия отдельных людей или институтов с помощью категории политическая культура. С ее помощью мы можем анализировать повторяющиеся параметры повседневного политического процесса или другие, более высокие его уровни.

Под понятием политическое сознание, как правило, понимается более сложный, многоаспектный комплекс явлений. В политической науке отсутствует единая трактовка этого явления. Более того, зарубежные авторы достаточно редко обращаются к этому понятию, предпочитая употреблять такие слова, как «установки», «ценности», «менталитет» и т.п. В рамках отечественной науки данный термин находит более широкое применение, что связано с отечественным теоретическим наследием (выделением категорий общественная практика и общественное сознание). Однако большинство российских авторов ограничивается самыми общими определениями на этот счет, подчеркивая его рефлексивную природу. Так, российский политолог А.А.Дегтярев пишет, что «политическое сознание в основном имеет дело с рефлексивной «субъективацией» политики, то есть с субъективной рефлексией и умонастроениями тех или иных агентов политических отношений. Политическое сознание имеет при этом весьма сложную структуру, включающую в себя множество различных субъектов и типов рефлексии, а также обусловленные ими отдельные уровни и компоненты: общественное, групповое и индивидуальное сознание, политическую психологию и идеологию, чувства и эмоции, представления и идеологемы, ориентации и установки, а также все другие духовные, рефлексивные образования, связанные с познанием и освоением мира реальной политики, требующие конечно же, каждый в отдельности специального анализа» [1]. Другими словами, как пишет известный отечественный исследователь в области политической психологии Е.Б. Шестопал, «политическое сознание представляет собой восприятие субъектом той части реальности, которая связана с политикой, с вопросами власти и подчинения, государством и его институтами [2]».

Как показывает практика, в рамках данной категории очень часто объединяется множество различных явлений. Для иллюстрации можно привести не только высказывание А.А.Дегтярева, но и другие определения политического сознания, фигурирующие в учебниках по политологии: «Наиболее общей категорией, отражающей всю совокупность чувственных и теоретических, ценностных и нормативных, рациональных и подсознательных представлений человека, которые опосредуют его отношения с политическими структурами, является «политическое сознание» [3], «политическое сознание можно определить как комплекс идей, теоретических концепций, взглядов, представлений, мнений, оценочных суждений, эмоциональных состояний субъектов политических отношений» [4]. Таким образом, политическое сознание определяется как совокупность ментальных явлений, в которых выражается восприятие политики индивидуальным субъектом политического процесса .

Несмотря на то, что политическое сознание является результатом не только индивидуального опыта (на него влияют также социальная среда, политические отношения, политическая конъюнктура и другие объективные факторы), с помощью этого понятия мы можем давать характеристику только индивидуальным субъектам политического процесса. Таким образом, понятие «политическое сознание» не может применяться также для характеристики сложных субъектов политического процесса (к примеру, нельзя сказать, что для той или иной конкретной политической системы характерен тот или иной тип политического сознания в то время, как такое употребление понятия политической культуры вполне допустимо). Другими словами, мы можем сказать, что понятие политическое сознание по сравнению с понятием политической культуры отражает более субъективные явления.

Следует отметить, что политическое сознание тесно связано с политическим поведением (см. главу 8), является его подготовительным этапом, наполняет политическое поведение смыслом, а также делает возможным политическое взаимодействие между субъектами политического процесса. Можно охарактеризовать политическое сознание как «внутреннее» политическое поведение, влияющее на «внешнее» поведение человека, то есть на его активность и деятельность.

Что же включает в себя политическое сознание?

Обычно, анализируя политическое сознание, выделяют две группы составных частей этого явления: познавательные и мотивационные. К познавательным относят знания о политике, интерес к политическими явлениям и убеждения. К мотивационным – потребности, ценности, чувства и установки. В действительности достаточно сложно выделить тот или иной элемент политического сознания в чистом виде и однозначно отнести его к познавательному блоку или мотивационному. Все эти элементы достаточно тесно переплетаются между собой и оказывают друг на друга взаимное влияние. Так, убеждения могут формироваться преимущественно под влиянием какого-либо чувства или потребности и выступать основой той или иной политической установки.

2. Политические установки и ценности

Одним из важным компонентов политического сознания являются политические ценности. По сравнению с другими компонентами, в частности по сравнению с политическими установками, ценности, как правило, рассматриваются как более фундаментальные ментальные образования, как «абстрактные идеалы… не связанные с конкретным объектом или ситуацией, как своего рода представления человека об идеальных моделях поведения и идеальных конечных целях» [5]. Таким образом, ценности - это нормативная оценка идеального объекта в терминах «хорошо», «плохо», представление о том, что желательно и необходимо .

Ценности – характеристика индивидуального сознания, имеющая ярко выраженную социальную природу. Другими словами можно сказать, что политические ценности – это усвоенные, приспособленные индивидом (под влиянием личного интереса, ситуации и т.д.) социально-групповые представления. Эти представления усваиваются личностью в процессе социализации и служат своего рода «фильтром», с помощью которого формируются конкретные политические установки.

Каково же отличие политических ценностей от политических установок? Ценности являются представлением человека об идеальном объекте или ряде объектов (например, о политической партии вообще или о свободе слова), в то время как установки характеризуют отношение людей преимущественно к конкретным объектам. Данное разделение является, конечно, условным. Кроме того, ценности оказывают значительное влияние на формирование конкретных политических установок, поэтому могут рассматриваться как один из элементов установок [6].

Ключевую роль во взаимоотношениях «внутреннего» и «внешнего» поведения человека играет политическая установка: она «предшествует действию, являясь его начальным этапом, настроем на действие» [7].

Что же такое политическая установка? Несмотря на то, что это понятие достаточно широко используется в политической науке, среди исследователей нет единого мнения, что представляет собой это явление.

Отечественные специалисты в области политической психологии трактуют установку вслед за грузинским психологом Д.Н. Узнадзе как «специфическое состояние субъекта, которое характеризует его готовность к совершению действия, направленного на удовлетворение данной потребности в данной ситуации» [8].

В зарубежной политической науке для обозначения сходного явления существует термин attitude , который не имеет точного соответствия в русском языке. Для обозначения данного явления, как правило, используются разнообразные понятия, как «ориентации», «социальные установки», «отношения» и т.д. Под данным термином понимается чаще всего предуготовленность субъекта к некоему восприятию объекта, оказывающему влияние на поведение в отношение этого объекта: «Говоря об индивидуальном аттитюде по отношению к какому-то объекту, мы имеем в виду предрасположенность человека вести себя определенным образом ( по отношению к объекту –Е.М.), воспринимать, думать и чувствовать ( что-либо – Е.М.) об объекте», «аттитюды – убеждения человека в том, что предмет представляет нечто хорошее или плохое для него, приемлем или нет для него…» [9]. Таким образом, понятие аттитюда имеет более широкий смысл, чем понятие установка. Однако в силу отсутствия адекватного перевода мы для простоты будем употреблять термин установка для обозначения аттитюда.

Таким образом применительно к уровню политического под установками ( attitudes ) следует понимать отношение человека к тем или иным политическим объектам (институтам политической системы, лидерам и т.д.), его субъективную готовность вести себя определенным образом по отношению к этим объектам.

При этом важно отметить, что на формирование политической установки значительное влияние оказывает социальный контекст: политические установки служат выражением глубоких социально обусловленных мотивационных потребностей, таких как ощущения включенности в структуру социальных связей, близости с социальным окружением, безопасности, самопознания и самоутверждения и т.п. [10]

Важной функцией установки, помимо преобразования потребностей и мотивов в действия, является и оценочно-ориентационная функция: «она обеспечивает человека способностью реагировать на ситуацию и внешние объекты (например, на ситуацию неудовлетворенной потребности и объекты, способствующие или препятствующие ее удовлетворению) на основе прошлого опыта. Установка приводит в действие психические процессы и практические действия, адекватные ситуации и объектам, потому что в ней содержится предшествующая ситуации готовая «модель» этих процессов и действия» [11]. Другая существенная функция установок состоит «в их способности не только опредмечивать… возникшие на бессознательных глубинах психики потребности, но и практически выступать в качестве относительно самостоятельных потребностей и мотивов» [12].

Установки неоднородны по своему происхождению и объектам. В политологии и других общественных науках существуют различные точки зрения на их структуру и типологию . Один из распространенных подходов к типологии основывается на таком критерии, как природа элементов, лежащих в основе той или иной установки. В структуре установки ( attitude ), как правило, выделяется три элемента: 1) когнитивный (связанный со знаниями о политических объектах или явлениях и их нормативной оценкой), 2) аффективный (связанный с чувствами, испытываемыми индивидом по отношению к объекту), 3) поведенческий (склонность к определенному поведению в отношении объекта) [13].

Одна из известных типологий установок, используемая в рамках отечественной науки и частично основанная на этом критерии, была предложена социологом В.Я. Ядовым. Он выделяет несколько типов установок, занимающих различное функциональное положение в системе личностных диспозиций. Система личностных диспозиций, то есть различных «потребностно-мотивационных структур субъекта, которые... регулируют его социальное поведение», образует «иерархически организованную систему, врешину которой составляет общая направленность интересов и система ценностных ориентаций, средние уровни - система обобщенных социальных установок («аттитюдов») на многообразные осциальные объекты и ситуации, а нижний - поведенческие готовности к действию в максимально конкретизированных социальных условиях» [14].

Преобразуем данную схему применительно к миру политического. «Вершину» системы установок ( attitudes ) образуют система политических и иных ценностей, имеющих отношение к политическим явлениям, характеризующая направленность в восприятии человека тех или иных явлений политики. Средний уровень - уровень установок, характеризующих отношение граждан к институтам политической системы и политическими лидерам и группам, а также оценка своего места и роли во взаимоотношениях к политической системе (ориентации на политическую систему и на «свои» взаимоотношения с ней). Третий уровень - поведенческие установки (предуготованность к действию) по отношению к конкретным политическим объектам в конкретных условиях.

Некоторое уточнение данной структуры можно сделать на основе классификации политических установок, предложенной американским исследователем В. Розенбаумом и приведенной нами в главе 6. Напомним, что он выделяет три большие группы политических установок ( attitudes ), характеризующих, по его мнению, политическую культуру того или иного общества. Эти установки могут быть в основном отнесены к середине представленной иерархической структуры. Первую группу составляют установки относительно политической системы в целом, восприятия политического режима, господствующих норм и правил, органов власти и властных элит (очевидно, что в данную группу попадают не только «обобщенные социальные установки», но и некоторые составляющие системы ценностных ориентаций). Вторую группу составляют установки, определяющие политическую идентификацию человека, то есть установки по отношению «к другим» в политике (общностям, группам, организациям и т.д.). Наконец третью группу составляют установки, характеризующие восприятие гражданином «себя» в политике, возможности своего влияния на политическую систему (так называемая политическая компетентность).

Взаимодействие политических установок и их влияние на конкретные политические предпочтения избирателей можно проанализировать с помощью использования «воронки причинности», которая предполагает анализ комуляции установок различного уровня и выявление результируещего эффекта такой комуляции [15].

Зависимость установок и ценностей от социально-исторического контекста проявляется во влияние на их специфику существующих социальных и социо-культурных расколов. В частности для западных стран долгое время в целом была характерна структура ценностей и установок, сформированная под влиянием социальных расколов индустриального общества. Многим жителям этих стран были присущи «материалистические» или «достижительские» ценности: материальное благополучие, карьера, личная безопасность и т.п.

Как отмечалось в главе 4, переход к постиндустриальной стадии развития сопровождался значительными изменениями в социальной структуре. Сопровождался он и изменениями в структуре ценностных ориентаций и, соотвественно, политических установок. Известный исследователь Р.Инглхарт охарактеризовал этот процесс как «тихую революцию».

Как отмечал Р.Инглхарт, на этот процесс значительное влияние оказали условия развития Западной Европы: успехи в послевоенном экономическом развитии и отсутствие военных конфликтов в период после 1945 г. Под влиянием этих факторов послевоенное поколение в меньшей степени оказалось вынужденным заботиться о материальном благосостоянии и безопасности, чем представители более старших возрастных категорий, имевших переживших Великую депрессию и Вторую мировую войну. Данное обстоятельство обусловило тот факт, что молодое поколение больше внимания стало уделять реализации нематериальных («постматериальных») потребностей таких, как «чувство коллективизма», качество жизни и т.п. Исследования, проведенные в 70-х годах, явились подтверждением этих предположений. Была обнаружена значительная разница между системой ценностей, присущей представителям различных поколений в целом: среди тех, чей возраст превышал 65 лет, соотношение «материалистов» и «постматериалистов» составляло 12 к 1, среди родившихся после 1945 г. количество «постматериалистов» значительно превышало количество «материалистов». Кроме того, «постматериалисты» преобладали среди студентов, в частности среди участвовавших в студенческих выступлениях 60-х годов [16]. Как показали более поздние исследования, наличие «постматериальной» системы ценностей оказывает значительное влияние на политические установки и ориентации. В частности отмечается то, что «постматериалисты» чаще, чем «материалисты» симпатизируют левым, неправительственным и нетрадиционным организациям и группам [17]. Как верно отмечает Р.Дэлтон, в странах Запада современное политическое развитие обусловливается конфликтным сосуществованием двух типов ценностно-ориентационных противоречий: традиционного и нового, основанного на отношении к постматериальным ценностям [18].

Особенности структуры политических ценностей и установок в посткоммунистических странах обусловлены спецификой их социально-экономического и политического развития (в частности, переходным характером развития), а также национальными традициями. Трудности в экономической сфере, относительно невысокий уровень экономического развития, нерешенность проблем личной и социальной безопасности, политической стабильности способствуют тому, что «постматериальные» ценности и соответствующие политические ориентации не имеют широкого распространения в России и других странах постсоветского пространства. Вместе с тем, «постматериальные» ценности и ориентации представлены и в посткоммунистических обществах, для которых характерно сочетание социально-экономических и политических проблем индустриальной и постиндустриальной стадии развития (таблица).

Таблица .
Соотношение «материалистов» и «постматериалистов» в 1990 г. (в %) [19].

 

Материалисты

Постматериалисты

 

«чистые»

«смешанные»

«смешанные»

«чистые»

Нидерланды

11

28

28

33

Западная Германия

15

33

25

28

Франция

21

30

24

25

США

16

30

31

23

Великобритания

20

32

29

20

Россия (Москва)

27

30

30

13

Болгария

31

37

23

9

Польша

37

32

23

18

Восточная Германия

20

35

30

15

Чехия

34

41

21

4

Венгрия

49

30

18

3

Румыния

48

35

12

5

Для большинства посткоммунистических стран характерен процесс трансформации системы ценностей и политических установок, характеризующийся ломкой старой системы ценностей и установок и выработки новой. Как справедливо отмечают В.В.Лапкин и В.И.Пантин, «сегодня практически каждый гражданин постсоветской России пребывает в состоянии неопределенности и вариативности выбора между различными направлениями трансформации прежней советской системы ценностей, важнейшими из которых являются русский (советский) традиционализм, умеренное («патриотическое») западничество, радикальный западнический либерализм и потребительский эгоизм. В связи с этим приходится констатировать не только незавершенность процесса формирования единой непротиворечивой системы ценностей современного российского общества, но и симптомы углубляющегося разложения системы ценностей, существовавшей прежде, ее распадения на конфликтующие друг с другом ценности и ценностные блоки. При этом конфликты ценностей наблюдаются не только между различными профессиональными и социально-демографическими группами, но и внутри основных социальных групп российского общества. Ни одна из этих групп не является однородной в отношении ценностных ориентаций, которые часто выглядят непоследовательными и противоречивыми» [20].

Характеризуя особенности политических установок граждан посткоммунистических стран, необходимо отметить следующее. Завышенные ожидания по отношению к властным структурам, обусловленные во многом прошлым опытом, высокий уровень неудовлетворенности итогами социально-экономического развития, характерный для граждан многих государств посткоммунистического блока, оказывают отрицательное влияние не только на отношение к конкретным политическим силам, но и на восприятие демократических институтов и принципов.

3. Политическая идентичность и ее формирование

С понятиями политическое сознание и политическое поведение тесно связано понятие политическая идентичность. С помощью политической идентичности индивид или группа становится субъектом политических отношений и политического процесса. Согласно представлениям сторонников социально-психологического подхода к политическому поведению, политическая идентичность является основным фактором, обуславливающим специфику политического поведения индивида.

Социальную идентичность мы можем определить как отождествление индивидом себя с определенной социальной позицией, социальным статусом. Это явление основывается на саморефлексии индивида, то есть на его восприятии ролевых ожиданий, связанных с его позицией, носителем которых являются окружающие социальные субъекты, а также его способности к интериоризации социально-значимых ценностей и образцов, связанных с определенным социальным статусом. Такая саморефлексия основывается на «тождестве и различии, субъективном и объективном». Это означает, что, с одной стороны, «от психологической идентичности социальная отличается тем, что она соотносится с объективно существующими социальными позициями и не может быть «чистым» субъективным опытом» [21], а, с другой стороны, идентичность представляет собой результат сравнения себя и других социальных субъектов, выявления сходства и различия.

Как правило, занятие определенного места в социальной иерархии связано с принадлежностью к определенной социальной группе, деятельностью в рамках какого-либо социального института. На основе такой принадлежности индивид выделяет из социального окружения «близких» (по социальной позиции), «своих» и «чужих» (то есть происходит формирование бинарной оппозиции «мы» - «они»). При этом такое отождествление связано, с одной стороны, с формированием или воспроизводством чувства групповой принадлежности, а, с другой стороны, с восприятием индивида как «своего» со стороны ближайшего социального окружения. Таким образом, мы можем определить социальную идентичность также как ощущение принадлежности к определенной социальной группе на основе выявления сходства и различия по отношению к представителям других социальных групп.

Субъектом социальных отношений, занимающим определенную социальную позицию, может выступать не только индивид, но и целая социальная группа. В таком случае для нее также становится актуальной проблема идентичности.

Следует отметить, что понятие социальной идентичности тесно связано с процессом идентификации. Понятие идентификации обозначает соотнесение субъектом себя с определенной социальной позицией на основе саморефлексии. Это же понятие обозначает и соотнесение субъекта с определенной социальной позицией, производимое другими субъектами социальных отношений. То есть процесс идентификации включает в себя и оценку окружающих соответствия занимаемой позиции (в предельно упрощенном виде можно сказать, что окружающие оценивают соответствие субъекта ролевым ожиданиям). То есть, можно утверждать, что понятия социальной идентичности и социальной идентификации тесно связаны с понятием легитимности и легитимации.

Как справедливо отмечает Ю.Качанов, «Политическая идентичность субъекта установлена, когда другие субъекты политических отношений кодифицируют его как… определенного агента путем приписывания ему тех же значений идентичности, которые он признает для себя или объявляет сам» [22].

Таким образом, под политической идентичностью следует понимать отождествление субъектом политического процесса себя с определенной политической позицией, признаваемое другими субъектами политических отношений .

Для ясности приведем примеры. Представим себе позицию Президента РФ. Для этой позиции характерен определенный набор ролевых ожиданий, связанных как с формальным и функциональным ее значением, так и с «субъективными» мнениями, суждениями и т.п., имеющимися у рядовых граждан. В процессе идентификации претендент на пост Президента (и в последствии Президент в случае победы на президентских выборах) как бы «примеряет» на себя президентские одежды. С другой стороны, такую же примерку осуществляют и другие субъекты политических отношений. Процесс идентификации завершается успешно в том случае, если претендент начинает воспринимать эти одежда как свои, а другие субъекты убеждаются в том, что эти одежды ему подходят, то есть он соответствует ролевым ожиданиям. В случае с Президентом кульминацией этого процесса выступают президентские выборы.

«Значения идентичности» (возникающие у самого субъекта или у окружающих) формируются под влиянием явлений трех типов: психологической деятельности субъектов, системы ценностей и стереотипов, которые интериоризируются субъектами, и спецификой политической позиции (ее функциональными особенностями, а также «смыслом», придаваемым ею со стороны участников политического процесса).

Политическая идентичность, также как и социальная, имеет групповую природу. То есть она проявляется в ощущении принадлежности к какой-либо группе (например, партии, идеологическому течению и т.д.) и/или как отождествление группой себя с какой-либо политической позицией и признание этого со стороны других субъектов политического процесса (например, борьба партий за возможность сформировать правительство и проводить определенный политический курс, а также последующее поведение ее как правящей партии с целью доказательства своего соответствия этой позиции). Следует отметить, что политическая идентичность и идентификация также тесно связаны с понятиями легитимности и легитимации, ибо идентичность и идентификация предполагает признание правомерности занятия той или иной позиции со стороны других субъектов политических отношений.

Исследователи выделяют различные типы политической идентичности. Некоторые исследователи выделяют типы идентичности в зависимости от длительности этого состояния, а также степени его интериоризации индивидом. В частности Ю.Качанов, основываясь на этих критериях, выделяет ситуационную и трансверсальную (надситуационную) политические идентичности. Ситуационная идентичность – это идентичность, непосредственно обусловленная той или иной ситуацией, она связана непосредственно с политической практикой и относительно легко изменчива. «Агент, обладающий ситуационной политической идентичностью, еще не является субъектом в полном смысле этого слова, так как не выступает в качестве «созидателя» своей идентичности. Отличительным признаком ситуационной идентичности служит то, что в ней отсутствует «принятие» личностью интериоризированных норм и правил практики, схем мышления, восприятия и оценивания, которые присущи идентифицируемой политической позиции, в качестве своей политической идентичности. В силу того, что личность не принимает «значения» позиции, ситуационная политическая идентичность не интегрируется с «личностными смыслами»… непроизвольно навязывается агенту извне…» [23].

Трансверсальная политическая идентичность длится во времени, то есть обладает устойчивостью. Она появляется на основе «внутренней работы» субъекта по оценке и принятию (или непринятию) ситуационных идентичностей, их интериоризации. Таким образом, «в случае трансверсальной личностной политической идентичности индивидуальное значение политической позиции агента должно отражать значимые для него политические отношения, должно быть интегрировано с личностным смыслом позиции и чувственной тканью политической практики» [24]. Формирование такой идентичности зависит не только от осознания какой-либо позиции, с которой предстоит идентификация, но и от его ценностных ориентаций, политических установок и других элементов политического сознания. Если позиция соответствует этим элементам, она может приниматься субъектом, если нет – отвергаться.

По субъекту идентичности можно выделить идентичность индивидуального субъекта политического процесса и группового.

По объекту идентификации с определенной группой можно выделить идентичность члена группы интересов, партии, идеологического течения, жителя города или региона, гражданина государства и т.п. При этом следует отметить, что, как правило, у людей преобладает смешанная идентификация. Так, житель Петрозаводска может ощущать себя одновременно коммунистом и жителем города. Он может чувствовать свою принадлежность к Республике Карелия как государственному образованию в составе РФ и к России в целом.

У субъектов политических отношений множество идентичностей выстраивается в иерархическую организацию. Некоторые идентичности оказываются более значимыми, другие занимают подчиненный характер. На массовом уровне специфика этой иерархии зависит от ряда факторов. Такими факторами являются сформированность (или несформированность) современного государства, наличие или отсутствие значимых социальных и политических расколов, кризисный или стабильный характер развития и т.д. В частности отмечено, что в странах развитой демократии Западной Европы, возникших на основе формирования единого национального государства ( Nation - State ) преобладающей является национально-государственная идентичность. Она базируется на ощущении гражданской принадлежности к определенному политическому сообществу – нации (формирование такой идентичности включает, конечно же, не только политический аспект, но и экономический, культурный, исторический и т.д.; следует признать, однако, что политический аспект является одним из самых главных). При этом другие типы идентичности существуют не вопреки ей, а, можно сказать, при ее помощи и в ее рамках. То есть, условно говоря, житель Лиона, член Французской коммунистической партии ощущает себя, в первую очередь, скорее всего, гражданином Франции а уже затем (или, точнее, благодаря тому, что он ощущает себя французом) лионцем и коммунистом.

В странах, где государство не обладает всеми чертами современного, где процесс формирования национально-государственной идентичности еще не закончился, где существуют сильные региональные, социальные, культурные противоречия и особые традиции, может преобладать политическая идентичность, связанная с ощущением принадлежности к какой-либо социальной группе, региону, местному поселению и т.д. Такого рода иерархия идентичностей характерна, как правило, для стран «третьего мира», где часто преобладает идентификация с определенным поселением, кланом, религиозной группой и т.д.

Элементы такой иерархии присутствуют и в России, в которой, в силу различных исторических особенностей, процесс формирования национально-государственной идентичности не завершен. В качестве иллюстрации можно привести слова одного из западных наблюдателей, описывающих свои впечатления времен первой военной кампании в Чечне: «Россияне все еще не воспринимают себя как единое национальное сообщество и испытывают чувство отчуждения от своего государства и дистанцируются от него…. Как следствие, для многих война на Кавказе была, если не абсолютно несправедливой, то уж точно не оправданной. Российские средства массовой информации, независимые от государства в значительной степени, сделали так, что москвичи скорее всем сердцем сочувствовали страданиям чеченцев, нежели принимали правительственные объяснения причин ввода федеральных войск в республику. Те (на Западе), кто говорит о возникшей в российском обществе тенденции сдвига в сторону более агрессивного национализма, должны не полениться исследовать отношение общественности к войне в Чечне» [25]. Особенности переходного этапа и кризисного развития, становление федеративных отношений, появление субъектов Федерации как политических субъектов способствует усилению негосударственной политической легитимности, например, региональной. Так, по данным массового опроса, проведенного Фондом общественного мнения 27-28 июня 1998 г., в последнее время среди избирателей России появилась значительная доля тех граждан, у которых преобладает региональная идентификация (35 % респондентов ощущают себя скорее жителем отдельного субъекта Федерации, 29% - гражданином России и у 22% респондентов преобладает смешанная идентификация).

Весьма показательным является распределение ответов на вопрос об идентификации по поселенческим группам. Чаще всего ощущают себя, в первую очередь, гражданами России жители Москвы и Санкт-Петербурга ( 44% опрошенных), а также жители крупных городов с населением свыше 1 млн. чел. (35%). В селах наиболее распространена ориентация на «малую родину»: 40% ощущают себя, прежде всего, жителями своей области, республики, только 22% -в первую очередь, гражданами России, 26% - гражданами России и жителями своей области, республики [26].

Достаточно важным вопросом является проблема идентификации граждан с определенными идейно-политическими направлениями, представителями определенных идеологических течений. Наиболее часто для характеристики такой идентификации используется шкала «левый-правый». Данная ось традиционно применяется для описания структуры политического пространства: позиций различных политических сил, политических предпочтений избирателей и т.д. Деление на левых и правых имеет достаточно длительную историю: со времен Великой французской буржуазной революции данные слова применялись для характеристики идеологической позиции политических сил. Левыми обычно называли тех, кто выступал за социальные перемены, равенство и социальную справедливость, правых – тех, кто был сторонником status quo , выступал с поддержкой ценностей индивидуализма, частной собственности, против социального равенства.

Вместе с тем в каждой отдельно взятой стране смысл, вкладываемый в данные понятия, несколько отличается. Эти отличия обусловлены историческими традициями, например, формой и содержанием основного политического раскола. Кроме того, на смысловое содержание данных понятий наложили отпечаток особенности социальных конфликтов и социально-политических проблем на определенных этапах развития. Так, например, в период Великой Французской буржуазной революции левыми во Франции называли сторонников республиканской формы правления, светского государства и т.д. В 20 веке понятие «левый» стало в себя включать ориентацию социальную защиту, перераспределение, национализацию и т.п.

Обычно процесс изучения характера политической идентичности граждан и отдельных политических сил с применением данной шкалы включает в себя несколько составных частей. Во-первых, это определение идеологических позиций той или иной политической силы (например, партии) с помощью анализа программ, заявлений, выступлений лидеров. Во-вторых, это определение позиции политической силы по отношению к другим политическим силам (при этом важным является то, как себя позиционирует данная политическая сила и как ее позиционируют другие политические силы). В третьих, это выявление образов левых и правых в общественном сознании и идентификация определенной политической силы с левыми или правыми. В четвертых, это самопозиционирование граждан на оси левый-правый.

Следует отметить, что данная ось не отражает реальной структуры политического пространства, которое является гораздо более сложным и многогранным. Эта шкала должна рассматриваться как один из наиболее часто применяемых инструментов анализа. Так, например, для изучения свойств физических тел применяется линейка в целях измерения длины и ширины объекта. При этом никто не утверждает, что длина и ширина – единственные свойства объекта и что объект начинается справа и кончается слева и т.д., и все согласны с тем, что для этих же целей могут использоваться и другие измерительные приборы.

Следует, однако, учитывать, что универсальность данного инструмента, а также адекватность предмету исследования составляет большую проблему. Дело не только в том, что многозначность и изменчивость (в зависимости от страны, времени и т.п.) понятий «левый» и «правый» ставит под вопрос корректность применения этой шкалы в целях сравнения, но и в том, что современные тенденции в массовом сознании, в эволюции партийно-политических систем значительно осложняют описание политического пространства с помощью этой оси. Речь идет о сближении позиций политических партий стран развитой демократии по многим вопросам, о размывании в массовом сознании образов левых и правых, о сдвиге к центру в сознании граждан и отказе опрашиваемых идентифицировать себя по шкале левый-правый.

Данные тенденции наиболее отчетливо наблюдаются в странах с традиционно высокой поляризацией политического пространства, где раньше преобладала так наз. «революционаристская» культура политической борьбы (например, Франция, Италия). Так, например, число французов, считающих устаревшим деление политического сообщества на левых и правых, выросло с 33% в 1981 г. до 46% в 1986 г. В 1990 г. процент французов, считающих, что разделение на левых и правых утратило свое значение для определения политических позиций партий и политиков, достиг 56% (против 36%) [27].

Вместе с тем, ряд исследователей, принимая во внимание отмеченные тенденции, а также возникновение новых ценностных и политических расколов («постматериалистических»), отмечают, что деление на левых и правых в целях исследования до сих пор остается правомерным. Это объясняется тем, что понятия «левый» и «правый» являются «обобщенной характеристикой позиции людей» по важным вопросам [28], выступают своеобразными лейблами политической идентификации. Кроме того, как показывают результаты социологических исследований, идентификация на оси левый-правый до сих пор значительно коррелирует с ценностными ориентациями и политическими установками граждан, обусловленными различного рода социальными расколами в обществе [29]. При этом, такая корреляция наблюдается не только с традиционными ценностями, но и с «постматериалистическими». Как справедливо отмечает Р. Инглехарт, изменение социальной и политической проблематики, выражается в появлении новых политических расколов, дополняющих старое деление на левых и правых, базирующееся на классовых и религиозных факторах, делением на новых левых и новых правых [30]. Таким образом, с известными оговорками шкала левый-правый может рассматриваться как один из возможных инструментов исследования политической идентичности жителей стран развитой демократии.

Сложнее обстоит дело с применением этого инструмента для анализа политической идентичности в России (и во многих других пост-коммунистических странах). Как показывает результаты многочисленных социологических опросов, среди россиян очень высок процент тех, кто отказывается идентифицировать себя на шкале левый- правый. Дело здесь не только в эффекте «спирали молчания» описанной Э Ноэль-Нойман. Проблема, как представляется, заключается в следующем. Во-первых, в России отсутствуют традиции политической и идеологической соревновательности (точнее они были прерваны на достаточно длительный срок). Следовательно, в сознании граждан не могли сложиться более-менее цельные и устойчивые образы левых и правых. Во-вторых, свою роль сыграла специфика употребления этих слов в перестроечный период, когда левыми именовались про-реформистские силы, а правыми – противники реформ. Несмотря на то, что в последствии ситуация изменилась (во многом благодаря СМИ, а также самим политикам), употребление этих терминов во второй половине 80-х годов не могло не оставить след в общественном сознании. В третьих, несмотря на то, что строение российского электората имеет тенденцию к полярной дихотомии [31], для него характерно наличие множества социально-экономических, культурных и политических расколов, по которым отдельный человек может занимать различные позиции, часто не вписывающиеся в простое деление на левых и правых [32]. Вероятно, применять шкалу левый-правый для анализа политической идентичности россиян с помощью социологических опросов нужно с еще большей осторожностью, чем в западных странах, так как велика опасность навязать респондентам несвойственный им способ «внутреннего поведения».

Пример шкалы «левый-правый» наглядно свидетельствует о том, что исследовательские инструменты, выработанные в рамках зарубежной политической науки, нуждаются в уточнении и адаптации при использовании их для изучения российских политических реалий.

Литература для самостоятельного изучения

  1. Бурдье П. Социология политики. М., 1993. С.80-179.Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., 1994. Гл.3.
  2. Инглехарт Р. Постмодерн: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества// Полис. 1997. №4.
  3. Качанов Ю.Л. Опыты о поле политики. М., 1994. С.107-124.
  4. Лапин Н.И. Модернизация базовых ценностей россиян// Социс. 1996. №5.
  5. Мелешкина Е.Ю. Политические установки// Политическая социология и современная российская политика. Под ред. Голосова Г.В., Мелешкиной Е.Ю. СПб, 2000.
  6. Рукавишников В., Халман Л., Эстер П. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М., 1998. Гл. 4-8.
  7. Шестопал Е.Б. Психологический профиль российской политики 1990-х. М ., 2000. Гл .6.
  8. Dalton R.J. Citizen Politics in Western Democracies. Public Opinion and Political Parties in the United States , Britain , West Germany and France . Chatham , 1988.
  9. Inglehart R. Culture Shift in Advanced Industrial Society. Princeton , 1990.

Вопросы для самоконтроля

  1. В чем заключается отличие политического сознания от политической культуры?
  2. Какова структура политического сознания?
  3. Какова природа политических установок и ценностей?
  4. Какова роль политической идентичности в политическом процессе?
  5. В чем достоинства и недостатки идентификационной шкалы левый-правый?

Глава 8.
Политическое поведение

  1. Политическое поведение, политическое участие и политическая активность: понятия и формы.
  2. Факторы политического поведения.
  3. Протестное поведение в политике.

1. Политическое поведение

Как отмечалось в главе 1, политический процесс складывается из действий и взаимодействий акторов. Большинство этих действий и взаимодействий осуществляется посредством политического поведения людей. Проблемы политического поведения, политической активности, политического участия давно привлекают интерес исследователей различных стран. Ученые пытаются ответить на вопросы: почему человек участвует в политике, из чего складывается его политическое поведение, какие факторы влияют на выбор тех или иных форм политического участия, почему индивиды выражают свою поддержку или несогласие с какими-либо политическими силами, курсами, институтами и т.п.

Существует множество ответов на эти вопросы, множество подходов, в рамках которых освещается, как правило, лишь один из аспектов проблемы. Однако проблема политического поведения гораздо сложнее, чем представляется на первый взгляд. Это объясняется не только многообразием самого явления и/или использованием различных методологических подходов для его объяснения, но и некоторой терминологической неопределенностью основных понятий.

Для отечественной политической науки проблема терминологической неопределенности особенно актуальна. Дело в том, что для описания феномена политического поведения используются такие понятия, как «политическое участие», «политическая активность», «политическая деятельность». При этом эти понятия часто не разграничиваются и не определяются вообще. Попытки определения этих понятий, предпринятые некоторыми авторами, следует признать недостаточно удовлетворительными в силу того, что в их результате не создается целостной картины политического поведения, способной послужить основой для операционализации этого понятия.

Проблема осложняется еще и отсутствием общепринятых в отечественной науке терминов, позволяющих адекватно передать смысл категорий, используемых в рамках зарубежной политической науки. Так, например, зарубежными исследователями довольно часто используется термин political action, который довольно часто употребляется в значении политического участия. Под термином political behaviour иногда понимают только электоральное поведение и т.д. В целом ситуацию можно охарактеризовать словами Е.Б. Шестопал: «В целом в политической науке под термином «политическое поведение» понимают как действия отдельных участников, так и массовые выступления, как активность организованных субъектов власти, так и стихийные действия толпы, как акции в поддержку системы, так и направленные против нее. Более того, голосование «против» или неявка на выборы тоже трактуется как формы политического поведения» [33].

Попытаемся систематизировать различные представления о том, что такое политическое поведение, из чего оно состоит, как может измеряться, дадим определения политического поведения и его составляющим.

Политическое поведение (для обозначения этого явления в зарубежной политической науке употребляется термин political behavior или иногда political action ) мы можем определить как субъективно мотивированный процесс реализации актором того или иного вида политической деятельности , обусловленный потребностями реализации статусной позиции и внутренними установками. При этом под политической деятельностью (political action) понимается вся совокупность форм действий политических акторов, обусловленных занятием определенной политической позиции. Например, политическая деятельность активиста партии предполагает чтение газет о политике, беседы со знакомыми на политические темы, участие в политических кампаниях и т.д.

Приведем пример из обыденной жизни. Возьмем учителя и ученика средней школы. Мы можем про них сказать, что учитель осуществляет преподавательскую деятельность, а ученик будет осуществлять деятельность совсем другого рода. В то же время выбор конкретного способа реализации политической деятельности (или поведения) будет зависеть от многих обстоятельств: личностных качеств учителя и ученика, их мотивов, внешних условий и т.д. Поэтому поведение одного учителя может значительно отличаться от поведения другого учителя, несмотря на то, что формально набор форм их действий может быть одинаковым.

Также и в политической жизни можно различить политическую деятельность и политическое поведение. Мы, например, говорим о политической деятельности депутата парламента. При этом мы подразумеваем некоторый в целом стандартный набор форм действий, хотя не исключаем и возможность вариаций. То же самое относится и к другим видам политической деятельности: деятельности активиста партии, участника митинга, президента и т.д. При этом мы знаем, что тот или иной вид деятельности может реализовываться по-разному. Процесс такой реализации может зависеть от многих обстоятельств. И поэтому мы говорим, что отдельные депутаты или избиратели ведут себя по-разному.

Тесно связанным с понятием политического поведения является понятие политического участия. Политическое участие (в зарубежной политической науке употребляется термин political participation) мы можем определить как более или менее регулярное использование акторами различных форм политической деятельности. Например, один партийный активист может читать газеты, участвовать в деятельности партийного аппарата и организовывать митинги, а другой – читать газеты, посещать партийные собрания и собирать пожертвования.

При этом известно, что разные люди могут участвовать в политике с различной интенсивностью: одни люди только читают газеты, другие еще и ходят на выборы, а третьи ведут активную политическую работу. Да и вовлеченность в один и тот же вид деятельности может проявляться по-разному: например, один активист может только спорадически участвовать в политических кампаниях на правах исполнителя, а другой является их активным организатором, один избиратель может ходить на каждые выборы, а другой только на особо значимые для политической жизни. Для обозначения этих различий существует понятие политическая активность. Под политической активностью (political involvement) следует понимать степень вовлеченности актора в политический процесс в целом, а также степень его вовлеченности в рамках отдельных форм политической деятельности.

Необходимо отметить, что некоторые индивиды могут не проявлять никакой активности в политике. Для обозначения такого типа политического поведения существует понятие абсентеизм . Однако про этих граждан нельзя сказать, что они не участвуют в политическом процессе: отсутствие политической активности не означает тот факт, что человек не является субъектом политических взаимодействий. В качестве самого простого примера можно привести неучастие избирателей в выборах с целью сорвать их проведение. Однако и другие формы абсентеизма не свидетельствуют о том, что человек не участвует в политической жизни.

В политической науке существуют различные способы типологизации политического поведения и политического участия.

Чаще всего выделяют типы политического поведения и политического участия в зависимости от экстенсивного (количество участников; например, отличают поведение индивида, группового актора и «толпы») и интенсивного (степень вовлеченности индивидов, затраченных им ресурсов: денег, времени и т.п. или, по-другому, степень активности) характера. Другим критерием типологизации политического участия может быть уровень институционализации (от единичных нетрадиционных акций до участия в деятельности высокоинституциализированных политических организаций, например, «традиционных» политических партий). Кроме того, конвенциональный (то есть деятельность в рамках существующих в обществе правил и норм) и неконвенциональный (деятельность вне этих правил и норм) характер деятельности также может выступать критерием типологизации политического поведения и участия.

Наиболее распространенной является следующая типология форм политического участия [34]:

I. Конвенциональные формы:

  • Абсентеизм
  • Чтение о политике в газетах
  • Обсуждение политических сюжетов с друзьями и знакомыми
  • Голосование
  • Работа по продвижению имиджа политической партии или кандидата
  • Убеждение окружающих голосовать определенным образом
  • Участие в митингах и собраниях
  • Обращение во властные структуры или к их представителям
  • Активность в качестве политического деятеля (выдвижение кандидатуры, участие в выборах, работа представителя руководящего звена партии или другой организации, работа депутата, министра и т.д.)

II. Неконвенциональные формы.

  • Подписание петиций
  • Участие в неразрешенных демонстрациях
  • Участие в бойкотах
  • Отказ от уплаты налогов
  • Участие в захвате зданий, предприятий и сидячих забастовках в их стенах
  • Блокирование дорожного движения
  • Участие в стихийных забастовках

Формы конвенционального и неконвенционального участия, перечисленные под пунктами 1 и 2 в первом случае и 1 – во втором, предполагают низкий уровень активности или вовлеченности в политический процесс. 3 и 4 (2 и 3) – средний уровень и 5-9 (4-7) – высокий уровень. В действительности люди, как правило, участвуют в политической жизни в различных формах: например, один и тот же человек может ходить на выборы, читать газеты и участвовать в блокаде дорожного движения. Поэтому приведенная типология может рассматриваться как вариант операционализации понятия «политическое участие», а также как вариант типологии наблюдаемых форм участия, а не как типология индивидуальных субъектов политического процесса по критерию форм участия.

Приведем в пример другую типологию – Л. Милбраса (L.Milbrath). Эта типология основана преимущественно на одном критерии – активности субъекта. По нашему мнению, данная типология является одной из удачных с точки зрения операционализации понятия «политическая активность». Автор выделяет три группы форм активности, которым он дает метафорические названия: «зрительская», «переходная активность» и «гладиаторская активность». Каждая из этих трех групп включает в себя несколько форм активности, расположенных в порядке возрастания вовлеченности индивида в политику. «Зрительская активность» включает в себя следующие формы:

  • исполнение роли объекта воздействия политических стимулов
  • голосование
  • инициирование политических дискуссий
  • попытка уговорить других голосовать определенным образом
  • «Переходная активность» включает в себя:
  • общение с представителями власти или политическими лидерами
  • пожертвования для партии или кандидата
  • посещение собраний или митингов

«Гладиаторская активность» состоит из следующих форм:

  • участие в политической кампании
  • исполнение роли активиста политической партии
  • исполнение роли членом ядра партии или участие в выработке ее стратегии
  • акумулирование денежных средств
  • исполнение роли кандидата на какую-либо руководящую должность в политической сфере
  • занятие руководящих постов в органах власти или партии [35]

В политической науке существуют исследования, результатом которых является построение типологии индивидуальных субъектов. Как правило, данные типологии строятся на основе учета участия индивида сразу в нескольких формах. На основе выявления преобладающих форм политического участия выделяют группы индивидов, участвующих в политике преимущественно тем или иным образом. Одной из удачных классических типологий является типология М. Каазе и А. Маша, построенная на основе учета уровня активности, а также конвенциональности и неконвенциональности участия. Они выделяют пять групп в зависимости от преобладающих форм участия:

  • Неактивные. Большинство представителей этой категории либо вообще никак не участвуют в политике, либо, в крайнем случае, читают газеты и могут подписать петицию, если их об этом попросят, некоторые могут принимать участие в выборах
  • Конформисты. Конформисты принимают более активное участие в конвенциональных формах. Некоторые из них могут даже участвовать в политических кампаниях. Однако в целом они избегают непосредственного политического участия.
  • Реформисты. Также как и конформисты, участвуют преимущественно в конвенциональных формах, но более активно. Кроме того, они могут использовать и законные формы политического протеста, такие как демонстрации и даже бойкоты.
  • Активисты. Они наиболее активно участвуют в политической жизни. Формы активности – преимущественно конвенциональные, однако используют и неконвенциональные формы участия.
  • Протестующие. По уровню активности они похожи на реформистов и активистов, однако отличаются от них тем, что практически не участвуют в политическом процессе в конвенциональных формах [36].

Некоторые исследователи типологизируют политическое участие в зависимости от той роли, которую играет в этом процессе сам индивидуальный субъект. По этому критерию выделяется автономное и мобилизованное участие. Автономное участие – такое участие, когда индивид действует, принимая решение самостоятельно. Мобилизованное участие – участие под давлением других субъектов политики или под их влиянием, приводящим к искажению его собственных предпочтений.

Следует отметить, что две эти формы участия представляют собой некие идеальные типы. В действительности граница между мобилизованным и автономным участием трудноуловима, у отдельных индивидов наблюдается смешанный тип участия. Тем не менее, эвристическая ценность данной типологии достаточно большая. С ее помощью можно выделить преобладание того или иного типа участия у того или иного человека, представителей какой-либо группы или страны, можно сделать вывод о том, насколько способны политические субъекты к рационализации политической действительности и выработке самостоятельной политической позиции.

С другой стороны, преобладание автономного участия у политического субъекта может свидетельствовать о том, что индивид плохо поддается внешнему воздействию не в силу особой самостоятельности, а в силу того, что он не придает значения политике и не рассматривает в качестве необходимого участие в политическом процессе. Как показывают результаты социологических опросов, доля граждан, активно и постоянно получающих и воспринимающих политическую информацию невелика. Так, например, в 70-х годах лишь 10-15% американских избирателей можно было отнести к «внимательной публике» [37].

Неверно было бы считать, что участие под воздействием мобилизации – явление отрицательное, что оно всегда связано с манипуляцией сознанием и подобными явлениями. Во-первых, мобилизация – объективное следствие интеграции какой-либо группы, действующей в политике, создания и функционирования какого-либо института, организации и т.п. Здесь механизм мобилизации выступает транслятором и следствием политической идентификации. Во-вторых, мобилизация может выступать эффективным способом вовлечения массы населения в политический процесс. Как справедливо отмечал К. Дойч, в переходных обществах, переживающих процессы демократизации и/или модернизации, мобилизация играет особую роль: с помощью мобилизации граждане получают доступ к новым политическим ролям, новым формам социализации и т.п. [38] В частности мобилизация избирателей на частично свободных и частично соревновательных выборах, результаты которых заранее известны в силу использования административной мобилизации и других рычагов, может рассматриваться как шаг прогрессивный с точки зрения овладения населением роли выборщиков, оценивающих различных политиков, политические силы и политические курсы.

В свою очередь выделяют два типа политической мобилизации: мобилизацию соревновательную и мобилизацию авторитарную. Соревновательная мобилизация преобладает в странах с однородной политической культурой, с дифференцированными и автономными политическими институтами. Ее целью является согласование целей и языка общенациональной политики и отдельных групп населения, а также персонального состава правящей элиты. Авторитарная мобилизация преобладает в обществах с недифференцированными институтами и ролями. Целью такой мобилизации является обеспечение лояльности населения на основе пропаганды.

2. Факторы политического поведения и участия

Существует большое количество теорий, посвященных анализу форм и факторов политической активности и участия. В целом эти теории можно разбить на три группы: социологические, социально-психологические и теория рационального выбора. Каждый из этих подходов рассматривает лишь один из аспектов политического поведения, акцентирует внимание лишь на некоторых факторах, влияющих на него. Знакомство с этими теориями помогает составить комплексную картину влияния различных факторов на поведение политического субъекта.

Классической социологической теорией политического участия является «средовая» (baseline) теория, основателями которой считаются С. Верба и Н. Ни. В своей работе «Участие в Америке» они показали зависимость участия в политике от некоторых показателей социального статуса: «стандартная социально-экономическая модель процесса политизации работает в Америке, проявляясь в преобладании среди участвующих представителей высокостатусных групп» [39].

Впоследствии влияние статусных показателей на характер политического поведения и участия в политике исследовалось многими учеными. В настоящее время факт такого влияния не подвергается сомнению, речь идет лишь о выделении этих характеристик, анализе характера и силы их влияния, а также о национальной специфике. В частности исследования, проведенные в странах Западной Европы и США, свидетельствуют, что более активно в политике участвуют представители среднестатусных и высокостатусных групп, мужчины. Не активны в политике в большей степени пожилые люди, женщины, граждане с низким уровнем образования. Конформистский тип политического поведения в большей степени свойственен представителям старших возрастных категорий, реформизм – мужчинам, лицам среднего возраста, с высоким уровнем образования, активизм преобладает среди мужчин, молодежи и лиц с высоким уровнем образования, неконвенциональные формы политической активности в большей степени распространены среди молодых (мужчин и женщин в одинаковой степени).

Группа социально-психологических моделей включает в себя несколько подходов. Одним из них является когнитивный подход политического участия, основанный на учете внутреннего мира, субъективного представления о внешней реальности, которым люди пользуются по-разному (которые диктуют различные логики реакции на окружающее): для одних - это средство отгородиться от внешней экспансии, для других - орудие помогающее организовать более или менее масштабные всплески активности.

Еще одной классической моделью политического участия является ценностная модель. Основное внимание в рамках нее отводится влиянию определенных ценностей на вовлеченность в процессы политического участия. Влияние ценностей и, в частности, «постматериальных» ценностей раскрывается в работах Р.Инглхарта, который показывает, что граждане, у которых преобладают «постматриальные» ценности проявляют большую склонность к участию в неконвенциональных формах (см. табл. ). Такая зависимость наблюдается благодаря тому, что лица, которых можно отнести к «постматериальному» ценностному типу, способны вкладывать больше ресурсов в нетрадиционные, неконвенциональные формы участия, их не волнует поддержание существующего порядка в неизменном виде. В целом посылки и гипотезы Р. Инглхарта основываются на идее зависимости ценностей от иерархически расположенных потребностей (А. Маслоу). (сноска на Р.Инглхарта, 1971 г.).

Таблица .
Неконвенциональное политическое участие (участие в двух или более формах неконвенционалдьной активности) в зависимости от ценностного типа (в % от группы) [40].

Ценностный тип в 1974 г.

Нидерланды

Западная Германия

США

«материалисты»

3

1

17

«смешанные материалисты» (то есть наличествуют некоторые «постматериальные» ценности

5

2

23

«смешанные постматериалисты»

8

12

25

«постматериалисты»

23

34

45

Всего от опрешенных

9

4

22

Гамма

.37

.39

.16

Близкой к этой модели, но не тождественной ей, выступает «установочная», или «аттитюдная» модель. Ее представители выявляют влияние всей совокупности политических установок на политическое поведение и участие. Вместе с тем, в рамках данной модели признаются факты расхождений между установками и реальным поведением. В рамках данной теории выявляются основные причины рассогласования установок и поведения. В частности Г. Дилигенский отмечает существование как минимум трех причин, отмечаемых социальными психологами:

«существующие общественные и политические отношения и положение человека в этих отношениях ограничивают возможности свободного выбора типа индивидуального поведения; человек по объективным причинам не в состоянии реализовать свои убеждения и ценности, выработанные им в процессе осмысления действительности и заимствованные от других. В результате он вынужден руководствоваться актуальной установкой, противоречащей этим убеждениям»;

в психике индивида сосуществуют различные или противоположные установки в отношении одного и того же объекта либо ситуации (что объясняется в конечном счете противоречивостью сознания и социального и индивидуального опыта); одна из установок актуализируется под влиянием конкретного сочетания ситуационных факторов. Так, люди, в принципе отрицательно относящиеся к забастовкам, нередко тем не менее участвуют в них, поскольку в то же время видят в забастовках неизбежный способ действия в определенных экстремальных ситуациях» «непосредственной причиной рассогласования является вовлеченность индивида в социальную группу или межличностный контакт (как в казусе Лапьера), в интересы «других», побуждающая его действовать в соответствии с ролевой функцией в группе или групповыми ожиданиями [41]».

В целом представители данного подхода, помимо установок, учитывают также и влияние других факторов, а политические установки рассматриваются как трансляторы средовых и ситуационных условий.

Кроме того, сторонники социально-психологического подхода учитывают совокупность таких психологических факторов, как потребности и мотивы.

Большинство исследователей, вслед за А.Маслоу, при анализе воздействия потребностей исходят из принципа последовательного удовлетворения иерархически организованных потребностей: потребности более высокого уровня (в самореализации, самоактуализации) не могут быть удовлетворены до тех пор, пока не удовлетворены потребности более низкого уровня (например, потребности материального существования, безопасности).

Потребности побуждают человека действовать (создают предрасположенность к определенному действию). Однако для того, чтобы человек осуществил какое-либо действие необходимо действие дополнительных побудительных сил, придающих этому действию смысл. Такими побудительными силами являются мотивы.

Наиболее распространенной классификацией мотивов политического поведения является типология Д. Маклелланда и Дж. Аткинса. Они выделили три основные группы мотивов:

  • мотив обладания властью и/или мотив контроля над людьми и ситуацией
  • мотив достижения (цели, успеха, избежания провала и т.д.)
  • мотив аффилиации (налаживание теплых, дружественных отношений с другими)

По мнению авторов данной типологии, преобладание того или иного мотива обуславливает тот или иной тип политического поведения человека. Например, преобладание мотива аффилиации у политика может способствовать достижению компромисса на переговорах, стремлению получить одобрение партнеров и т.п.

Теория рационального выбора, основные положения которой освещались в главе 2, трактует политическое поведение и участие с точки зрения соотношения выгод и затрат политических акторов. Согласно теории рационального выбора, участвуя в политической жизни, индивидуальные акторы стремятся получить какую-то выгоду, пользу, достичь позитивного результата.

Влияние «выгоды» на политическую активность представляется очевидным большинству исследователей. Вместе с тем, в рамках теории рационального выбора делается акцент в основном на инструментальном аспекте поведения и участия.

На самом деле под понятие «выгоды» на самом деле подпадает более широкий круг явлений. В целом можно разделить позитивные результаты участия, выгоды (benefits) условно на три категории: инструментальные, «развивающие» и экспрессивные. Инструментальные результаты – решение различных проблем с помощью политического участия: «для большинства людей политическое участие является лишь средством достижения других целей» [42].

Под «развивающими» или «образовательными» результатами понимается изменение самих участников с помощью приобретения новых ценностей, установок, навыков и знаний. Вместе с тем, эти результаты оказываются не только индивидуальными, но и коллективными, важными для всего общества. Это проявляется в том, что люди начинают понимать, как работает политическая система, приобретают навыки, позволяющие им влиять на принятие решений, приобретают навыки взаимодействия с другими акторами и становятся более терпимыми и демократичными [43].

Экспрессивные результаты, влияние которых особенно акцентируется политическими психологами, заключаются в интенсификации политической идентификации с какой-либо группой, институтом, системой, а также в повышении самоуважения акторов.

На обобщенном (не индивидуальном) уровне на особенности политического поведения и участия большое влияние оказывает специфика социально-политического развития той или иной страны, а также особенности национальной политической культуры. Речь идет не только о том, что в отдельных странах разные формы активности различную степень распространения, но и о различном значении той или иной формы политического участия (например, если в США подписание петиций может рассматриваться как одна из необходимых процедур для нормального функционирования демократии, то, например, в посттоталитарном обществе такая форма активности, скорее всего, будет иметь неконвенциональный характер, а участники данной акции могут выступать против существующего политического режима).

Так, например, проведенные исследования свидетельствуют, что, в отличие от стран развитой демократии, в посткоммунистических обществах наблюдается существенно больший разрыв между вовлеченностью населения в голосование и другие формы активности, особенно неконвенциональные (таблица ). Вместе с тем и среди посткоммунистических стран наблюдаются существенные различия. В тех странах, где неконвенциональные формы активности в период либерализации рассматривались населением как средство слома старого режима (Восточная Германия, Чехословакия), уровень такой активности был гораздо выше, чем в других странах.

Таблица .
Участие в политике, 1991г. [44]

 

Неэлекторальное участие

Электоральное участие

 

чтение газет,%

петиции,%

собрания,%

митинги,%

бойкоты,%

агрессивные формы,%

Любые из перечисленных,%

общее значение

голосование, %

Болгария

7,4

20,8

43,1

20,1

7,4

7,0

51,3

1,10

-

Чехословакия

10,0

40,4

51,4

30,5

10,9

17,9

65,6

1,66

93,5

Восточная Германия

13,7

62,1

66,7

43,4

4,5

4,4

82,3

2,04

84,4

Эстония

4,8

16,5

16,1

8,4

1,8

3,0

29,6

0,54

-

Венгрия

2,3

7,0

6,9

6,6

3,7

2,4

15,1

0,28

76,2

Польша

4,3

13,8

11,6

8,8

5,9

9,7

26.5

0,56

76,5

Россия

9,1

15,4

5,0

9,9

4,8

8,0

30,1

0,58

84,6

Словения

3,6

19,1

16,3

13,2

8,9

5,6

32,4

0,68

-

Западная Германия

19,2

55,3

48,3

27,2

11,5

7,6

68,9

1,79

88,6

США

28,7

80,1

71,1

22,0

21,1

8,5

90,3

2,83

70,3

3. Протестное политическое поведение

Одной из форм политического поведения является протестное поведение. В отечественной и зарубежной литературе весьма распространенным является взгляд на протестное поведение как на поведение в форме неконвенционального действия, не соответствующего законным и традиционным нормам режима, регулирующим политическое поведение [45]. Соответственно выделяются и основные формы протестного поведения, такие как написание петиций, участие в демонстрациях, бойкоты, захват зданий, неуплата налогов, блокады, неофициальные забастовки и т.п.

Недостаток данного подхода заключается в следующем.

Во-первых, как показывает опыт проведения подобных акций в странах Западной Европы и США, они могут иметь конвенциональный характер, соответствуя как юридическим нормам, так и традициям национальной политической культуры. Так, демонстрации и пикеты часто осуществляются, например, для защиты гражданских и социальных прав населения, закрепленных законодательно. Чаще всего участники таких акций протестуют против нарушения неких договоренностей (закрепленных в виде законов, формальных и неформальных норм) со стороны органов власти или других политических субъектов. Они не выступают за кардинальные преобразования политической системы, а призывают лишь к корректировке проводимого политического курса, институционального контекста и т.п. Поэтому в странах стабильной демократии уровень протестной активности населения, часто конвенциональной по своей сути, может рассматриваться как один из показателей зрелости гражданского общества.

Во-вторых, сторонники определения протестного поведения как неконвенционального неоправданно заужают сферу протестной активности, исключая из этого понятия, например, все действия, которые не носят открытый публичный характер. На самом деле функцию политического протеста могут выполнять и другие виды политического поведения, в условиях демократического политического режима являющиеся конвенвенциональными по определению: электоральный абсентеизм или определенные формы голосования как выражение политических ориентаций, несущих протестный заряд, - разновидности “тихого” протеста, следствия которых для социально-политической жизни не менее значимы, чем участие в активных формах протеста.

В качестве одной форм политического протеста может рассматриваться электоральный абсентеизм, точнее абсентеизм, связанный с определенной протестной мотивацией неучастия в выборах (недоверие или неудовлетворенность правилами игры, неверие в возможность повлиять на процесс принятия политических решений, недоверие основным политическим силам). Как показывают результаты социологических опросов, мотивация примерно половины российских избирателей, не участвующих в парламентских выборах, носит протестный характер. Весьма удачной попыткой выявления анатомии причин электорального абсентеизма является вопросник, разработанный Р. Роузом и использованный после декабрьских выборов 1995 г. в России. В качестве протестной мотивации могут рассматриваться следующие предложенные им варианты ответов: “нет партии, соответствующей моим интересам”, “не доверяю политикам”, “нечестные выборы, результаты будут подделаны”, “Дума не имеет власти”, “выборы бесполезны”. Как показали результаты опроса, неучастие почти половины избирателей в декабрьских выборах 1995 г. носило протестный характер. [46]

Другой формой протестного поведения на выборах является голосование за определенные оппозиционные политические силы, либо голосование “против всех”. Такое голосование может являться выражением недоверия (протеста) не только к проводимому политическому курсу, но и ко всему политическому режиму в целом и его отдельным институтам (например, политическим партиям). Яркий пример такого голосования являет собой, например, значительная поддержка ЛДПР на выборах 1993 г. Вместе с тем, при выявлении протестного характера голосования особое значение имеет позитивная или негативная мотивация электорального выбора.

Известно, что не все субъекты политического процесса ведут себя протестно. Многие граждане, участвуя в политике, не выражают никакого протеста. Не все граждане довольны правилами игры, господствующими нормами, проводимым политически курсом и т.д. Однако далеко не все недовольные выражают намерение принять участие в протестных акциях и еще меньше граждан участвует в политике совершает протестные действия.

Для того чтобы различить степень недовольства, готовности принять участия в протестных акциях и действительный уровень протестной активности, в науке существуют понятия протестная активность и протестный потенциал. Под протестной активностью понимают охват (вовлеченность) граждан различными формами протестной активности и его динамику. Под протестным потенциалом понимают намерение (склонность) граждан участвовать в протестных акциях при определенных условиях (например, «если бы рабочие моего завода вышли на улицу с требованием отставки правительства, я возможно принял бы участие в демонстрации»; это совсем не означает, что рассуждающий так человек реализует свои намерения в действительности).

Какие же факторы влияют на формирование протестного потенциала и протестной активности?

Наиболее распространенной теорией, объясняющей формирование протестного потенциала, является теория относительной депривации. Представители этой теории исходят из того, что в основе формирования протестного потенциала лежит депривация, то есть «субъективное чувство недовольства по отношению к своему настоящему» [47]. Основными причинами такой неудовлетворенности является то, что субъект не обладает каким-либо объектом, стремится к его обладанию, при этом сравнивает себя с другими субъектами, обладающими этим объектом и рассматривает возможность обладания им как вполне реальную. Таким образом, для возникновения депривации важен не столько сам факт не обладания чем-либо, сколько желание обладать объектом, а также надежда на возможность изменения положения с помощью изменения социального и политического порядка. При этом большую роль играет то, что депривация возникает в определенной социальной среде: оценивая свое положение и формируя свои запросы, индивид сравнивает себя с окружающими. Если уровень потребления у окружающих невысок, то это будет способствовать занижению притязания и приглушению депривации. Если уровень потребления у окружающих существенно отличается, это способствует формированию чувства несправедливости и является одной из предпосылок депривации. Поэтому говорят об относительной депривации.

Относительная депривация связана не только с обладанием материальными и социальными благами. Она также может быть связана с потребностью в свободе, в самовыражении. Именно подобного рода потребности двигали большинством участников студенческих выступлений 60-х годов XX века. Поэтому в целом депривацию можно также определить как несоответствие между ценностными ожиданиями и реальными возможностями субъекта [48].

На протестный потенциал, помимо относительной депривации, влияют такие факторы, как способность субъектов к концептуализации социальных и политических отношений и неудовлетворенность деятельностью органов власти. При этом исследователи отмечают, что чем больше факторов, влияющих на формирование протестного потенциала, присутствует одновременно, тем протестный потенциал больше.

Таблица .
Готовность населения к участию в акциях протеста, 1990 г., в %. [49]

 

Вид акции

Страна

Сбор подписей под обращениями

Бойкот

Демонстрация, митинг

Несанкционированная забастовка

Занятие помещений, блокада

Бельгия

27,2

28,1

29,4

17,9

20,7

Великобритания

16,9

34,4

34,6

18,7

9,9

Западная Германия

31,4

36,8

41,9

18,7

9,9

Испания

39,8

25,1

40,2

17,6

16,6

Италия

34,6

45,5

37,1

17,8

19,6

США

19,8

44,8

43,7

30,0

17,3

Швеция

23,8

61,6

58,9

40,9

19,4

Франция

29,0

40,2

32,4

24,9

24,8

Венгрия

29,9

14,2

25,9

27,3

3,9

Восточная Германия

25,8

30,7

35,1

14,0

13,4

Польша

34,5

23,2

36,5

14,8

11,1

Словакия

37,6

36,9

52,2

37,6

18,3

Чехия

32,2

29,5

42,4

31,9

16,6

На протестную активность дополнительно влияет ряд факторов, относящихся не только к особенностям актора и его социальной среды, но и к политическим условиям. Среди этих факторов следует отметить наличие у субъекта тех социальных качеств, которые позволяют ему быть политически компетентным, более мобильным и независимым: согласно многочисленным опросам, проведенным в странах развитой демократии, протестная активность отрицательно коррелирует с таким качеством, как возраст и положительно – с уровнем образования и доходов. Кроме того, наблюдается положительная корреляция между участием в протестных акциях и участием в традиционных формах политической активности (например, в деятельности партийной организации и т.д.).

Исследователи отмечают и такой важный политический фактор, как способность системы представительства канализировать социальные интересы и социальное недовольство. Речь идет о том, что уровень протестной активности повышается там, где система представительства оказывается неспособной интегрировать те или иные социальные, этнические, религиозные и т.п. группы, либо институты политического представительства оказываются неспособными выполнять свою основную функцию. Таким образом, к различным видам протестной политической активности граждане прибегают в том случае, если традиционное политическое участие оказывается неэффективным или в случае необходимости привлечь внимание властей и общественности к какому-либо событию. Но при этом большую роль играет также уверенность граждан в эффективности протестных действий.

Эти основные выводы подтверждаются не только на примере западных, но и на примере посткоммунистических обществ. Вместе с тем, в этих обществах наблюдаются некоторые отличия, обусловленные особенностями их социально-политического развития. Как могло бы показаться на первый взгляд, россияне, демонстрирующие более низкий уровень социального самочувствия, чем граждане стран стабильной демократии, должны были быть более склонны к участию в акциях протеста. Вместе с тем, данные статистики и результаты опросов свидетельствуют о том, что россияне демонстрируют более низкий уровень участия в протестных акциях и более низкую степень готовности принять в них участие. Кроме того, все массовые формы протестной активности пользуются в России меньшей популярностью, чем на Западе – это особенно касается бойкотов, митингов, демонстраций и неофициальных забастовок [50]. Несмотря на резкое ухудшение социального статуса жителей и рост протестного потенциала после кризиса августа 1998 г., уровень их участия в протестных акциях остаётся стабильным: согласно социологическим наблюдениям последних лет, во всероссийских акциях протеста обычно участвует около 7-9% взрослого населения, при этом никаких особых всплесков, связанных с ухудшением социально-экономической ситуации не наблюдается.

Социологические опросы, проведенные российскими исследователями также демонстрируют значительную корреляцию между уровнем вовлеченности в конвенциональные активные формы политического участия и условно “неконвенциональные” [51].

Значимым фактором являются также невысокая способность системы политического представительства интегрировать интересы отдельных групп (следствием этого является, например, протестное голосование на выборах), а также национальные особенности политической культуры, наличие и своеобразие политических субкультур (в частности, в России, например, наблюдается значительная зависимость между принадлежностью к коммунистической субкультуре и протестной активностью). В целом, можно предположить, что национальные особенности российской политической культуры обуславливают несколько иное функциональное значение протестной активности, способствуя перераспределению протестной активности в сторону активизации протестного потенциала в электоральном поведении.

Литература для самостоятельного изучения

  1. Гончаров Д.В. Теория политического участия. М., 1997.
  2. Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., 1994. Глава 3 (3).
  3. Карминес Э.Г., Хакфельд. Политическое поведение: общие проблемы // Политическая наука: Новые направления. Под ред. Гудина Р., Клингеманна Х.Д. М., 1999.
  4. Шестопал Е.Б. Психологический профиль российской политики 1990-х. М.: РОССПЭН, 2000. Гл. 5.
  5. В.Рукавишников, Л.Халман, П.Эстер. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М., 1998.
  6. Сафронов В.В. Потенциал протеста и деморкатическая перспектива.// Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. № 4.
  7. Шевченко Ю. Политическое участие в России.// Pro et contra. 1998. №3.
  8. A. Marsh. Political Action in Europe and the USA . L. (?),1990

Вопросы для повторения

  1. В чем заключаются различия между политическим поведением и участием?
  2. Какие формы политического участия Вы знаете?
  3. От чего зависит выбор той или иной формы политического участия?
  4. Как влияет уровень социального самочувствия на политическое участие?
  5. Что такое «относительная депривация»?

[1] Дегтярев А.А. Основы политической теории. М., 1998. С. 95-96.

[2] Шестопал Е.Б. Психологический профиль российской политики. М., 2000. С. 157.

[3] Соловьев А.И. Политология. Политическая теория. Политические технологии. М., 2000. С .330.

[4]Общая и прикладная политология . М ., 1997. С .660.

[5] Stone W.F., Schaffner P.E. The Psychology of Politics. N . Y ., Berlin , 1988. P . 63.

[6] Об этом см. Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., 1994. C . 162.

[7] Шестопал Е.Б. Психологический профиль российской политики 1990-х. М ., 2000. С . 160.

[8]Там же . С .160.

[9] Collins B.E. Social Psychology. Los Angeles, 1970. P.69; Steck P. Grundzuege der politischen Psychologie. Bern et al., 1980. P.38.

[10] Stone W.F., Schaffner P.E. The Psychology of Politics. N.Y., Berlin, 1988; Katz D., Stotland E. Prelimenary Statement to a Theory of Attitudes.// Psychology: A Study of a science. Ed. by Koch S. N.Y., 1959. Vol .3 etc .

[11] Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М., 1994. С.135.

[12] Там же. С. 137.

[13] Ср. выделение экспрессивных, когнитивных и оценочных аттитюдов, характеризующих политическую культуру, Г.Алмондом.

[14] Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. Описание, Объяснение, понимание социальной реальности. М., 1998. С. 306.

[15] См. Мелешкина Е.Ю. Политические установки// Политическая социология и современная российская политика. Под ред. Голосов Г.В., Мелешкина Е.Ю. СПб, 2000. Подробнее о методологии «воронки причинности», а также о ее применении к анализу демократизации см. в данном учебном пособии гл. 13.

[16]См . Inglehart R. The Silent Revolution in Europe: International Change in Post-Industrial Societies// American Political Science Review. 1971. Vol. 65. P. 991-1017; Inglehart R. Post-Materialism in an Environment of Insecurity// American Political Science Review. 1981. Vol. 75. P.880-900.

[17]См , например , Inglehart R. Political Value Orientations//Continuities in Political Action: A Longitudinal Study of Political Orientations in Three Western Democracies. Jennings M.K. et al. Berlin, N.Y., 1990.

[18] Dalton R.J. Responsiveness of Parties and Party System of the New Politics// Politiche Klasse und politiche Institutionen. Opladen , 1991. P .40.

[19] Сост. по: Рукавишников В., Халман Л., Эстер П. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М., 1998. С. 241.

[20] Лапкин В.В., Пантин В.И. Ценности постсоветского человека// Человек в переходном обществе: Социологические и социально-психологические исследования. Отв. ред. Дилигенский Г.Г. М., 1998. С.28.

[21] Качанов Ю.Л. Опыты о поле политики. М., 1994. С. 110,112.

[22] Там же. С. 113.

[23] Там же. С.115-116.

[24] Там же. С. 117.

[25] Цит. по: Рукавишников В., Халман Л., Эстер П. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М., 1998. С.271.

[26] Про региональную идентичность см. подробнее, например, Мелешкина Е.Ю. Региональная идентичность как составляющая проблематики российского политического пространства// Региональное самосознание как фактор формирования политической культуры в России. Под ред. Ильина М.В., Бусыгиной И.М. М., 1999.

[27]Le Nouvel Observateur . 1986. № 1111. P.26. L'Etat de l'Opinion. Cles pour 1990. P.171.

[28] Inglehart R. Cultural Shift in Advanced Industrial Society. Princeton, 1990.

[29] Dalton R. Political Cleavages, Issues and Electoral Change// Comparing Democracies. Elections and Voting in Global Perspective. Thousand Oaks, 1996. P.333-334; см . также Huber J. Values and partsanship in Left-Right Orientation: Measuring Ideology// European Journal of Political Research. 1989. №17.

[30] Inglehart R. Changing Cleavage Alignment in Western democracies// Electoral Change in Advanced Industrial Democracies. Princeton , 1984.

[31] Об этом см., например, Мелешкина Е.Ю. Российский избиратель: установки и выбор// Первый электоральный цикл в России, 1993-1996. М., 2000.

[32] См. об этом Мелешкина Е.Ю. Формирование партийных предпочтений избирателей в посткоммунистических странах Восточнгой европы: Обзор исследовательской серии// Выборы в посткоммунистических обществах. М., 2000.

[33] Шестопал Е.Б. Психологический профиль российской политики 1990-х. М ., 2000. С . 123.

[34]Сост . по : Uehlinger H.-M. Politishe Partizipation in der Bundestrepublik: Strukturen u. Erklaerungsmodelle. Opladen, 1988. S. 19.

[35] M. Kaase, A.Marsh, political Action Repertory.//Political action: Mass Participation in Five Western Democracies. Ed. by Barnes S., Kaase M. Beverly Hills, London, 1979. p.153-155.

[36] Rosenau J.N. Citizenship between Election. An Inquiry into the Mobilized American. N.Y., L., 1974. P.4.

[37] Deutsh K.W. Social Mobilization and Political Development// Comparative Politics. A Reader. Ed. by Eckstein H., Apter D.E. Toronto, 1964.

[38] Verba S., Nie N.H. Participation in America. N.Y., 1972. P. 336.

[39]См ., например , Kaase M. Distribution of Political Action// Barnes S., Kaase M. et al. Political Action: Mass Participation in Five Western Democracies. Beverly Hills, 1979.

[40] Inglehart R. The Impact of Values on Political Behavior// Jennings M.K. et al. Continuities in Political Action. A Longitudinal Study of Political Orientations in Three Western Democracies. Berlin , N . Y ., 1990. P .94

[41] Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. М ., 1994. С .180.

[42] Huntington S., Nelson J.M. No Easy Choice: Political Participation in Developing Countries. Cambridge, 1976. P.51

[43] J. H. Nagel. Participation. 1987. Pp.13-14.

[44]Сост . по : Kluegel J.R., Mason D.S. Political Involvement in Transition. Who participated in Central and Eastern Europe?// International Journal of Comparative Sociology. 1999. Vol. 40. №1. P.46-47.

[45]См ., например , A. Marsh. Political Action in Europe and the USA. London (?),1990

[46] Rose R. New Russia Barometer V: Between Two Elections. // Studies in Public Policy. Glasgow, 1996. N o 260 P.63

[47]См ., например , Runciman W.G. Relative Deprivation and Social Justice. Berkey , 1966.

[48]Gurr T . Why Men Rebel . Princeton , 1970. P . 218.

[49] Сост. по: Рукавишников В., Халман Л., Эстер П. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М., 1998. С.1880-181.

[50] В.Рукавишников, Л.Халман, П.Эстер. Политические культуры и социальные изменения. Международные сравнения. М., 1998. С. 180, 182.

[51] См., например, Сафронов В.В. Потенциал протеста и демократическая перспектива.// Журнал социологии и социальной антропологии. 1998. № 4.С. 123-124.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования