В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Уинч П.Идея социальной науки и ее отношение к философии
Впервые опубликованная в 1958 году книга английского философа Питера Уинча (Peter Winch, 1926) «Идея социальной науки» оказала значительное воздействие на последующие исследования в области общественных наук в западных странах, стала классическим пособием для нескольких поколений специалистов. Она явилась первой работой такого рода, в которой был осуществлен синтез лингвистического подхода англо-американской аналитической философии и подхода «континентальных» философов, занимающихся проблемами истолкования социальных явлений (немецкой «понимающей социологии» прежде всего).

Полезный совет

Если Вам трудно читать текст, вы можете увеличить размер шрифта: Вид - размер шрифта...

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМелешкина Е.
НазваниеПолитический процесс
Год издания2005
РазделКниги
Рейтинг0.98 из 10.00
Zip архивскачать (257 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 5.
Политические партии и группы интересов

Вопросы:

  1. Институты политического представительства: этапы эволюции.
  2. Современная эволюция представительской функции партии.
  3. Развитие партий в России и странах Восточной Европы.
  4. Группы интересов.

1. Институты политического представительства: этапы эволюции

Как известно из курса «Политология», авторы теории политической системы значительное внимание уделяли рассмотрению институтов и механизмов, посредующих взаимоотношения между политической системой и средой. «Привратники», как называл эти институты Д. Истон, выполняли функцию артикуляции и агрегирования групповых интересов, их переноса на политический уровень в результате реализации представительских функций. Под «привратниками» понимались, прежде всего, организации, специально созданные для выполнения функций посредничества и влияния на принятие политических решений. К таким организациям, в первую очередь, относятся партии и группы интересов.

Помимо этих организаций к «посредникам» можно отнести и другие институты, выполняющие функции посредничества и влияния среды на политическую систему, в частности институт выборов. Вместе с тем, только партии и группы интересов достаточно тесно связаны с процессами структурирования гражданского общества, призваны выполнять функцию артикуляции и агрегирования групповых интересов и специально предназначены для обеспечения воздействия групповых интересов на принятие политических решений. Именно эти организации мы можем рассматривать как коллективные акторы политического процесса, в той или иной мере реализующие функцию представительства социальных интересов.

При анализе специфики этих институтов и их роли в политическом процессе, важно учитывать, что партии и группы интересов как институты политического представительства появились относительно недавно, примерно в период Нового времени. Многие ученые связывают становление партий в странах Западной Европы и США с XIX – началом XX века, отмечая при этом, что протопартийные организации и зачатки групп интересов появляются примерно на рубеже позднего средневековья и Нового времени. Вместе с тем, мы знаем, что и в период Древнего мира, в период Средних веков также существовали дифференцированные социальные группы и групповые интересы. Тем не менее, специальных организаций, посредующих взаимоотношения этих интересов и государства не было.

С момента своего возникновения политические партии и группы интересов претерпели значительную эволюцию. Изменились характер их функционирования, их роль в политическом процессе. Возникает вопрос: с чем связано появление этих организаций, чем обусловлена та эволюция, которые они претерпели за период своего существования?

В целом можно утверждать, что их появление и эволюция обусловлены спецификой социально-политического развития и особенностями отдельных эволюционных этапов. Важно отметить, что дифференциация ролей и институтов происходит под влиянием функциональных потребностей. Это означает, что политические партии и группы интересов также как и другие политические институты, появляются лишь тогда, когда возникает функциональная потребность в их существовании.

Эволюционно их возникновение в странах Западной Европы связано с процессом модернизации, становлением единых национальных государств (точнее наций-государств, Nation - State ), выделением и развитием гражданского общества как некой антитезы государству.

Появление политических партий связывают чаще всего с возникновением новых социальных классов, присущих буржуазному обществу, а также с появлением институтов представительного правления и введением всеобщего избирательного права. Не оспаривая очевидного влияния этих факторов, отметим, что они относятся к внешним проявлениям действительных причин возникновения и развития политических партий и групп интересов.

В качестве действительных причин можно отметить дифференциацию внутри самого гражданского общества, происходившую на этапе Среднего Модерна. Именно неоднородность гражданского общества (состоящего первоначально лишь из достаточно ограниченного круга жителей той или иной страны, включавшего в себя в основном собственников), необходимость выражения на политическом уровне групповых интересов повлекли за собой возникновение политических партий, ассоциаций, клубов и т.д. Эти организации, отражавшие неоднородность, выступили своеобразным дополнением институтам, призванным выражать интересы всего гражданского общества в целом как равноправного актора (в первую очередь, институт выборов как механизм формирования выборной и ответственной власти).

Политические партии и группы интересов возникают не сразу после установления республиканской формы правления и близкой к ней конституционной монархии, они формируются постепенно. Первоначально появляются институты, способные выполнять функции представительства и защиты интересов гражданского общества в целом (выборы, парламенты) и лишь затем развиваются партии. Хотя хронологически появление протопартийных образований связано с периодами буржуазных революций (революция 1640 г. в Англии, Великая Французская буржуазная революция и т.д.), эти образования не играли того функционального значения в политическом процессе, которое будут играть в последствии политические партии. Напротив, как показала историческая практика, политическое раздробление гражданского общества на том этапе, когда его «равноправно-партнерские» отношения с гражданским обществом еще не были закреплены институционально, приводило к политическим потрясениям и попыткам реставрации старого порядка.

Симптоматично, что и отношение к группам интересов и протопартийным образованиям было первоначально отрицательным. В период 17- 18 веков весьма популярными были идеи о том, что существование партий приводит к мятежам (Т.Гоббс), что партии могут выступать орудием узурпации государственной власти какой-либо группой в противовес реализации принципа народного суверенитета (Дж. Вашингтон и некоторые другие «отцы-основатели» США).

Лишь в конце 18-19 веке появляется идея функциональной полезности политических партий и групп интересов. Так, уже Дж. Мэдисон подчеркивал объективный и неизбежный характер существования «фракций». Отмечая возможность нежелательных последствий их деятельности для реализации принципов народного суверенитета, он предлагал введение некоторых институтов и принципов, которые позволили бы избежать отрицательных последствий деятельности подобных образований. Объективный характер существования политических партии и ассоциаций признавал и А. де Токвиль, который вместе с тем считал, что эти организации являются благом для демократического правления, так как обеспечивают необходимый плюрализм интересов и помогают тем самым предотвратить узурпацию власти.

Эволюция взглядов на политические партии и группы интересов отражает сложный и противоречивый характер становления этих организаций. Достаточно долгое время партии существовали в виде механизма «предприятия претендентов ( Interessentenbetrieb )» [1]. М.Вебер называет организации, возникшие на первом этапе развития таких «предприятий», «партиями уважаемых людей, получивших повсеместное распространение вместе с распространением власти бюргерства». Ему принадлежит наиболее точная характеристика этого эволюционного типа: «Образованные и состоятельные» круги, духовно руководимые типичными представителями интеллектуальных слоев Запада, разделились, частично по классовым интересам, частично по семейной традиции, частично по чисто идеологическим соображениям, на партии, которыми они руководили…. На этой стадии по всей стране еще вообще не существует интерлокально организованных партий как постоянных союзов. Сплоченность обеспечивают только парламентарии; решающую роль при выдвижении кандидатов в вожди играют люди, уважаемые на местах…. И лишь в больших городах постоянно имеются партийные союзы ( Vereine ) с умеренными членскими взносами, периодическими встречами и публичными собраниями для отчета депутатов» [2].

На следующем этапе организуется интерлокальное взаимодействие и единая партийная сеть. «Заинтересованность парламентариев в возможности интерлокальных предвыборных компромиссов и в действенности единых, признанных широкими кругами всей страны программ и единой агитации вообще по стране становится движущей силой все большего сплочения партий. Но если теперь сеть местных партийных союзов существует также и в городах средней величины и даже если она растянута «доверенными лицами» по всей стране, а с ними постоянную переписку ведет член парламентской партии как руководитель центрального бюро партии, то это не меняет принципиального характера партийного аппарата как объединения уважаемых граждан» [3]. М. Вебер отмечал, что такого рода партии существовали в Германии и Франции вплоть до второй половины XIX века.

Таким образом, партии на первом и втором этапе своего развития, несмотря на то, что существующие социальные разногласия сыграли свою роль в процессе их образования, не столько выполняли роль институтов политического представительства социальных интересов, сколько являлись инструментом «политического предприятия», обеспечивающим конкурентную соревновательность элитных группировок.

Лишь с введением всеобщего избирательного права, открывшим доступ к законному участию в политической жизни широким слоям населения, возникают принципиально иные массовые организации с более развитым управленческим аппаратом. Именно с этого периода можно говорить о том, что партии обретают массовую социальную базу; специфика этой социальной базы, а также позиции партий по основным вопросам социально-политической жизни в целом отражают основные социальные расколы в обществе. Вместе с тем, с усилением функции социального представительства партии не перестают быть инструментом «политического предприятия». Напротив, как точно подметил М.Вебер, возникновение массовых организаций явилось «детищем… необходимости массовой вербовки сторонников и массовой организации, развития единства руководства и строжайшей дисциплины» [4]. Обретение партиями социальной базы со всеми вытекающими последствиями соответствует в целом индустриальному этапу общественного развития.

Превращение партии в институт политического представительства социальных интересов сопровождалось усилением идеологической составляющей их деятельности. Это выразилось в появлении партийных программ, разработке политических курсов, отражающих интересы определенных социальных групп (или точнее претендующие на отражение этих интересов). Постепенно партии превращаются в инструменты легитимации политических курсов, а не позиций элитных группировок. Феномен лидерства отодвигается на второй план, хотя и не утрачивает полностью своего значения. Такое развитие соответствует периоду перехода к Зрелому Модерну, при котором основная суть политического соревнования заключается в соревновании политических курсов. Партии становятся необходимыми признанными гражданами инструментом легитимации.

Анализ тенденций возникновения и развития институтов представительства позволяет вывести типологию партий, основанную на организационных и коммуникационных особенностях и той функциональной роли, которую они играют в политическом процессе. Ядром подобной типологии применительно к индустриальной стадии общественного развития, остается бинарная классификация партий, разработанная М. Дюверже в середине 50-х гг.

Все традиционно существующие партии М. Дюверже разделил на кадровые и массовые. Возникновение и становление кадровых партий восходит ко времени зарождения демократии в Европе, когда избирательное право было ограничено, а из активной политической жизни были исключены основные массы населения. Кадровые партии, деятельность которых нацелена на выборы, опирались на представителей социальных и экономических элит, пользующихся авторитетом благодаря своему влиянию на избирателей или имеющих состояние, помогающее покрыть расходы на избирательную кампанию. Предпочтение отдавалось качеству, а не количеству членов партии. Деятельность кадровых партий достигает пика в период выборов (основными направлениями работы становятся пропаганда и движения в поддержку кандидатов) и заметно сокращается в периоды между ними.

В результате замены ограниченного избирательного права всеобщим появляются массовые партии, знаменующие появление политики «нового типа», ориентированной на массовую политическую мобилизацию.

Логика организации массовых партий можно проиллюстрировать на примере становления социал-демократических организаций, а также предложений по партийному строительству, исходивших от их организаторов. В целом эту логику упрощенно можно представить следующим образом. Если партия является политическим выражением класса, то надо постараться привлечь его целиком, политически воспитать и сформировать из его среды управленческую элиту. Для такого воспитания необходимо проведение регулярных собраний партийных секций, которые становятся «вечерними политическими курсами». Главная задача партии - выдвинуть на выборах кандидатов от рабочих и добиться их победы. Для этого необходимо заменить частное капиталистическое финансирование коллективным, что становится возможным путем привлечения большего числа членов, выплачивающих партийные взносы, пополняя партийную казну и финансируя партийную прессу.

Такая структура, основанная на фиксированном членстве и партийных взносах, требует гораздо более жесткой организации, чем в кадровой партии. Поэтому возникает разветвленный управленческий аппарат, опирающийся на отлаженный административный механизм, имеющий четко выраженный иерархический характер, управляемый партийными функционерами или «освобожденными» партийными работниками.

2. Эволюция представительской функции партии

В последние десятилетия наблюдается значительное падение влияния традиционных институтов политического представительства, в первую очередь, политических партий. На уровне политического сознания это проявляется в падении доверия политическим партиям и ослабление идентификации с ними. На уровне политического поведения наблюдается повышение нестабильности партийно-политических предпочтений на выборах и сокращение числа членов политических партий. Сокращение численности членов партий позволяет даже в некоторых случаях говорить о кризисе партийного активизма. Так, например, во Франции на рубеже 80-90-х годов лишь 39% граждан были удовлетворены выполнением партий своих представительских функций (54% - не удовлетворены), а сами политические партии за период 80-х годов потеряли около половины своих членов. [5] Согласно опросам в Германии в 1997 г. только 24% респондентов выразили доверие партии как политическому институту (73% - недоверие) [6].

Основные причины данного явления лежат в социокультурной сфере, в изменениях, связанных с переходом к постиндустриальной стадии развития общества (см. главу 4 и 7). Уже в 60-70-е гг. стали утрачивать прежнюю остроту социальные и идеологические различия, приведшие в свое время к образованию политических партий, - между трудом и капиталом, между государством и церковью, между конфессиями. Повышение уровня жизни, увеличение заработной платы, улучшение условий труда и т.д. радикальным образом переменили социально-профессиональную и демографическую структуры общества. В силу этого ослабла традиционная связь партий с некогда четко ориентировавшимся на них социальными группами, что сделало социальную базу партий менее устойчивой.

Кроме того, технологические достижения современного информационного общества создают принципиально иную ситуацию в политическом общении. Для того чтобы определиться в политической ситуации, прежде гражданин должен был предпринять какие-то действия, позволяющие получить информацию: посетить партийное собрание или митинг, купить партийную прессу. Получение политической информации было в значительной степени сопряжено с непосредственным межличностным общением: членов партии между собой, партийных агитаторов с избирателями, лидеров с большими или малыми группами граждан. Телевидение изменило ситуацию кардинальным образом – оно пришло в каждый дом, внося с собой и политическую информацию. Теперь нет нужды посещать партийные собрания, чтобы найти единомышленников, - достаточно найти нужный телевизионный канал. Таким образом, бурное развитие СМИ приводит к утрате партиями монополии в формировании общественного мнения. Они уже не могут успешно конкурировать с прессой, телевидением, гражданскими инициативами.

Другой причиной падения доверия к партиям является логика их развития. Речь идет не только о тех отрицательных последствиях, которые влечет за собой логика становления и развития самой организации, о чем писали еще Р. Михельс и М. Острогорский. Речь идет также о том, что большинство традиционных (существующих давно) политических партий в тот или иной период своего развития побывало у власти. Участие в государственном управлении способствует не только прагматизации позиции любой политической силы, сталкивающейся с необходимостью приводить свои действия по управлению в соответствии с объективными обстоятельствами (наглядный пример такой прагматизации – эволюция позиции Французской социалистической партии после прихода социалистов к власти в 1981 г.). Такое участие способствует тому, что в партии появляется «каста маленьких сеньоров» - претендентов на монопольное исполнение определенных управленческих функций.

В целом данный процесс хорошо характеризует высказывание П. Бурдье: «Чем дальше развивается процесс институциализации политического капитала, тем больше борьба за умы уступает место борьбе за «посты» и все больше активисты… отступают перед «держателями доходных должностей»… на практике в настроениях беспрерывно усиливается весомость императивов, связанных с воспроизводством аппарата и предлагаемых им постов… Становится понятно, что партии могут таким образом приводится к тому, чтобы жертвовать своей программой ради удержания власти или просто выживания» [7]. Эти явления приводят к тому, что эти организации теряют способность представлять на политическом уровне социальные интересы. В особенности это касается европейских левых партий, которые постепенно утрачивают способность канализировать социальное недовольство и социальный протест.

Сегодня тенденцию к сокращению числа членов партий в странах развитой демократии можно считать установленной. Кроме того, качественно изменился их состав. Во-первых, выросла доля людей старшего возраста. Во-вторых, мотивация молодых людей, вступающих в партии, носит все более откровенно карьерный характер. В-третьих, отношение к партийной организации становится все менее идеологизированным и более инструментальным: при голосовании за ту или иную партию граждане руководствуются прагматическими соображениями, для них большое значение приобретает способность партии решать назревшие политические проблемы, компетентность руководящих органов.

В этих условиях партии в целях поддержания своей позиции вынуждены приспосабливаться к изменяющимся условиям. Изменения касаются кадровой политики, идеологии и программы, стиля деятельности, отношений с социальной базой, партнерами и противниками. Сегодня эволюция партий осуществляется в двух основных направлениях - формирование универсальных партий и партий «новой волны».

«Универсальные», «электорально - профессиональные» или «партии – хватай всех» ( catch - all - parties ) уже не претендуют на интеллектуальное и моральное командование массами, ориентируясь на непосредственный успех на выборах. Эти «интерклассовые» организации считают вторичным рост своих рядов, но стараются объединить вокруг себя максимальное количество избирателей самой разной социальной, этнической и прочей принадлежностей для решения главных вопросов текущего момента. Такие партии образуются вокруг прагматического лидера (лидеров), чаще всего общенационального масштаба, который предлагает обществу идеи согласия, компромисса, баланса интересов.

На сегодня некоторые исследователи считают, что процесс превращения партий в универсальные продолжается в направлении укрепления их непосредственной связи с государством, а также усиления связей между партиями. На этой основе возникает тип «картельных партий» (Р. Катц, П. Мэйер). Этот тип партий становится механизмом распределения государственных постов между профессиональными группами политиков. Такой механизм основывается, в первую очередь, на непосредственной связи политика и избирателя, без посредства партийной организации. Кроме того, он базируется на широкой коалиционной основе и на сокращении дистанции между избирателями и политическими лидерами. Одним из его ресурсов является также значительные государственные субсидии для партийной деятельности.

Отмеченные тенденции приводят к тому, что электоральная конкуренция становится более управляемой: партиями руководит «коллективная солидарность» и в некоторых случаях «стимул к соревнованию… заменяется позитивным стимулом не конкурировать» [8]. Партийные избирательные кампании становятся более капиталоемкими и в то же время более профессиональными и организованными, а лидеры партий все больше начинают походить на предпринимателей. Постепенно стираются различия между членами и не членами партий.

Картельные партии малоразличимы по своим программам. Это приводит к тому, что ответственность за государственную политику с точки зрения избирателей начинают нести все партии, а ответственность конкретной партии снижается. Исчезает четкое различие между правящей партией и оппозицией. Выборы обеспечивают вхождение во власть всем более-менее значимым партийным группам. Следствием этого становится превращение демократии в «публичное заискивание элит, а не включение населения в производство политической стратегии» [9].

Партии «новой волны» возникают в 70-е гг. на базе социальных движений (например, партия «зелёных» в Германии). Партии данного типа выступают под лозунгом расширения гражданских прав, обеспечения эмансипации и равноправия граждан, борьбы за мир и защиты окружающей среды. Целями партий «новой волны» является создание альтернативных (традиционным партиям) представительных структур, способных эффективно реализовывать функцию политического представительства. Эти партии, как правило, отличает значительная идейная гибкость, демократичная организация и стиль деятельности, отсутствие четких границ между членами и сочувствующими. Вместе с тем, эти партии также сталкиваются с вопросами, связанными с развитием организации и «институциализации капитала». Смогут ли партии «новой волны» противостоять отрицательным последствиям этого процесса, покажет время.

3. Развитие партий в России и странах Восточной Европы

На первый взгляд процесс развитие партий в России имеет довольно много общих черт с современной эволюции партий в Европе и США. Размывание электората, возникновение партий – команд одного лидера, незначительное число партийных активистов, отсутствие интереса к членству в партиях и политическому участию, - вот те характеристики, которые могут быть применены для описания партийного развития, как в странах Западной Европы, так и России. Данные Нового Европейского Барометра, собранные в 9 посткоммунистических странах в 1994 г., свидетельствовали, что в среднем менее 1 человека из 7 доверяли политическим партиям [10]. По данным исследований 1998 г. лишь 26% россиян и 13% украинцев считали себя приверженцами какой-либо партии, 60% россиян и 71% украинцев не поддерживали ни одну из существовавших партий [11]. Можем ли мы сказать, что подобное положение дел свидетельствует в пользу того, что партийный кризис в Западной Европе и отсутствие стабильной партийной системы в посткоммунистических странах и, в частности, в России – это явления одного порядка?

В среде российских ученых сложилось несколько мнений относительно ответа на данный вопрос. С. Пшизова, например, считает, что «складывающиеся ( в России – Н.А., Е.М. ) партии, можно рассматривать не как «недоразвившиеся» варианты уже известных западных моделей, а напротив, как воплощение наиболее радикальной версии современного этапа эволюции этих институтов, обусловленное сочетанием глобальных факторов со специфическими условиями постсоветского общества» [12]. Г. Голосов, напротив, определяет российские партии именно как «недоразвитые», даже по сравнению с партийными организациями Восточной Европы. Р. Саква, анализируя особенности сложившейся в России ситуации, также наделяет ее скорее архаичными, чем современными характеристиками.

Для того чтобы понять, в каком направление происходит развитие российских партий, необходимо провести сравнительный анализ данного процесса в посткоммунистических странах. Наиболее основательное теоретическое исследование развития партийных организаций в Восточной Европе дано в работах П. Копецкого, Г. Китчельта и Г. Голосова.

По мнению П. Копецкого, в странах Восточной Европы формируются партийные образования с рыхлой электоральной базой, ведущую роль в них играет партийное руководство. Данный процесс связан с несколькими обстоятельствами. Во-первых, партии вынуждены обращаться к широкому кругу избирателей, главным образом потому, что не могут рассчитывать на поддержку электората с устоявшейся партийной приверженностью, поскольку при авторитарном правлении подобная приверженность отсутствовала. Во-вторых, партии не стремятся к увеличению членства, так как их финансовые ресурсы не зависят от количества членов, а при меньшем числе членов сокращается вероятность потенциально мощных вызовов существующему партийному руководству. В третьих, деполитизированные граждане посткоммунистических стран не проявляют особой склонности к идентифицикации с идеологиями и партийными символами, они скорее предпочитают солидаризироваться с сильными личностями. Поэтому, утверждает П. Копецкий, наибольшие шансы в посткоммунистической политике имеют партии наподобие «универсальных» или «электорально-профессиональных», где партийное руководство играет доминирующую роль, а партийная организация – второстепенную.

Недостатком схемы Копецкого является то, что в ней не выявляются национальные особенности развития партий в разных странах Восточной Европы. Из его рассуждений следует, что общее для всех стран региона «ленинское наследие» предполагает их тождественность в развитии партий. На самом деле это не так. По крайней мере, не учитывается специфика России по отношению к восточноевропейским странам, в большинстве которых сформировались и более или менее успешно функционируют партийные системы.

Ряд теоретических установок для анализа партийной организации в Восточной Европе и бывшем Советском Союзе предлагает и Г. Китчельт. Он выделяет три «идеальных типа» партий, существование которых возможно на посткоммунистическом пространстве, – харизматический, клиентелистский и программный, и определяет условия возникновения данных типов партий.

Харизматические партии, по мнению Китчельта, представляют собой немногим более чем неструктурированная массу людей, сплотившаяся вокруг лидера. Такие партии от природы нестабильны, поскольку, чтобы сохранить приверженность последователей, харизматические лидеры должны рано или поздно обеспечить своему электорату избирательные стимулы и вступить на путь организационного развития.

Для клиентелистских партий характерен упор на персональный патронаж. Они вкладывают много средств в создание организации, которая эффективно снабжает ресурсами своих последователей. Подобные организации, однако, избегают расходов на координацию деятельности своих членов, так как от них требуется не вера в некий набор идеологических целей, а личная лояльность. В таких партиях, как и в прежних кадровых, заправляет политическая элита, а партийная организация подчинена партийному аппарату. Клиентелистким партиям также свойственно относительно широкое членство, хотя привязывает членов к этим организациям не идеологическая программа, а наличие связей патрон-клиент и заинтересованность в электоральной победе.

Программные партии учреждаются для рекламы идеалов «желаемого общества как коллективного блага, которое они обещают обеспечить, и привлечения активистов и лидеров, готовых пропагандировать и воплощать и жизнь эти идеалы» [13]. Эти партии обладают некоторыми чертами массовых партий, к числу которых относится, прежде всего, сохраняющееся влияние партийной организации и партийных активистов. Такие организации труднее создать, нежели другие виды партий. Однако они в большей степени способны усилить консолидацию и стабильность демократического режима, чем два других типа.

В целом Китчельт считает, что степень вероятности появления программных партий определяется четырьмя факторами: давностью индустриализации, институциональными характеристиками (такими как наличие президентской или парламентской системы), особенностями демократического транзита, системным временем, прошедшим с момента первых свободных выборов (измеряемым числом такого рода выборов).

Исходя из конфигурации данных факторов, Китчельт высказывает предположение, что шансы на появление программных партий наиболее высоки в Чешской республике, Венгрии, Польше и Словении и несколько меньше в Словакии, государствах Балтии и Хорватии. В Болгарии, Румынии, большинстве республик бывшего Советского Союза и Югославии гораздо вероятнее формирование клиентелистских и харизматических партий.

Г. Голосов дает объяснение особенностям развития партий в Восточной Европе в рамках институционального подхода, сочетающегося с теорией рационального выбора [14]. Анализируя институциональные факторы становления партийных систем в странах Восточной Европы, Г. Голосов приходит к выводу, что организационные характеристики партий являются продуктом не самой демократии, а «авторитарного прошлого и трансформативных политических процессов. Нельзя сказать, что национально-специфические черты авторитаризма жестко детерминируют особенности приходящей ему на смену демократии. Но, будучи той основой, на которой развертывается процесс демократизации, они определяют возможности основных его участников… Так возникает организационная инерция, благодаря которой порожденные трансформативным процессом политические диспозиции транслируются в структуры партийных систем… Основным механизмом такой трансляции выступают «учредительные выборы». Дальнейший процесс протекает в рамках, задаваемых как институциональным дизайном демократии, так и реакциями избирателей на процесс экономических преобразований… В результате унаследованные факторы постепенно отходят на второй план, а партийные системы вступают в полосу структурной стабилизации» [15].

Ключевым аспектом недоразвитости российской партийной системы становится отсутствие условий для ее организационного становления. Основной причиной этого, в свою очередь, является политический контекст смены режима в России. Для того чтобы политические партии развивались в организационном отношении, необходимы две группы условий, связанных с различными стимулами к участию в партийной организации. Эти стимулы А. Панибьянко определяет как коллективные и селективные. Под категорию коллективных стимулов попадают мотивы, связанные с индивидуальными потребностями по поводу идеологической приверженности и идентичности. Селективные стимулы – это стремление извлечь из участия в работе партии материальные выгоды, к которым относятся не столько денежные выгоды, сколько возможности сделать политическую карьеру, занять государственные должности, повысить социальный статус.

Важной особенностью процесса смены режима в России послужило то обстоятельство, что она произошла без проведения учредительных выборов, и партии оказались не у дел. Многочисленные демократические движения конца 80-х – начала 90-х гг., поддержавшие Б. Ельцина во время августовских событий, не были вознаграждены за свое участие в его приходе к власти. Партийные деятели отсутствовали в правительстве реформ, сформированном в ноябре 1991 г. Идеологические цели демократических движений были реализованы, но стимулов к дальнейшему партийному строительству не было. Кроме того, не последнее значение здесь имело и то обстоятельство, что парламентские выборы были проведены лишь спустя 2 года – в 1993 г. В промежутке между двумя этими событиями политическая соревновательность в России имела весьма ограниченный характер. Это блокировало процесс становления политических партий и, более того, самым негативным образом сказалось на устойчивости тех организаций, возникших в 1990-1991 гг.

На этот фон накладывались дополнительные характеристики, связанные с российской спецификой политического процесса. И именно они до сих пор препятствуют успешной институционализации российских партий.

Во-первых, российские политические партии развивались путем территориальной дисперсии, т.е. путем объединения существующих на местах групп.

Во-вторых, в силу отсутствия внутренних ресурсов для развития партийных организаций, особую роль в их развитии сыграло и внешнее спонсорство, которое тоже рассматривается как фактор, препятствующий формированию политических партий. При этом спонсорами по отношению к партиям служат разного рода государственные органы, экономические корпорации, общественные объединения и т.д.

В-третьих, это преобладающая роль харизматических лидеров в организационной истории многих российских политических партий. Классическим примером в данном случае является партия В. Жириновского.

На эти негативные стороны формирования партийной системы в России накладывается, в свою очередь, институциональный дизайн, который тоже препятствует формированию партий. Здесь имеется в виду сравнительно сильный президенциализм и развитый федерализм.

Представленную концепцию можно оценить как достаточно интересную, но весьма неоднозначную. Так, Ю. Коргунюк критикует трактовку становления партийной системы, данную Г. Голосовым, за излишний, по его мнению, ситуативизм. Ситуативизм в данном случае проявляется в значительном акцентировании на факторе «отложенности» учредительных выборов после перехода к демократическому режиму.

В свою очередь, Ю. Коргунюк определяет партийную систему России не как недоразвитую, фрагментированную и неустойчивую, как представлено в работах Г. Голосова, а как многопартийную, не дозревшую до уровня партийной системы или как становящуюся партийную систему [16].

Согласно концепции Ю. Коргунюка, «основной причиной недоразвитости российской многопартийности и отсутствия в стране партийной системы является безусловное доминирование чиновничества в политической элите… По сути чиновничество не нуждается ни в каких партиях, поскольку и без того является политически организованным… А возникновение в России самостоятельных политических партий стало возможным в силу отсутствия единства в рядах самой бюрократии, в силу жесткой конкуренции между различными ее слоями» [17].

Возможность становления в стране партийной системы Ю. Коргунюк связывает с «изменением самой структуры общества, порождающей политическое доминирование чиновничества, и прежде всего – с выходом на большую политическую сцену класса предпринимателей, начинающего осознавать необходимость защиты своих корпоративных интересов на политическом уровне» [18]

Недостатком концепции Ю. Коргунюка, на наш взгляд является то, что автор не проводит широкого кросснационального исследования партийных систем посткоммунистических стран. Поэтому выделяемый им фактор «чиновничества» в качестве основополагающего при формировании партийной системы невозможно проверить в сравнительной перспективе в странах с общим политическим прошлым.

Многообразие подходов, выявляющих факторы структурной институционализации партийных систем Восточной Европы и России, на наш взгляд, свидетельствует о том, что взгляды на становление партий, выработанные западной политической наукой невозможно применять без определенной адаптации к политическому процессу посткоммунистических стран.

4. Группы интересов

Как известно из курса Общей политологии, группы интересов – организации, целью которых является объединение граждан для выражения и защиты каких-либо специальных, конкретных интересов (например, по определенной конкретной проблеме или специфических интересов небольшой социальной, профессиональной, поселенческой, религиозной или культурно обособленной группы). Их основное отличие от партий лежит не только в организационной области. Оно также заключается в способах взаимодействия с государственной властью: группы интересов не ставят перед собой задачу прийти к власти и бороться за ее завоевание. Они пытаются лишь оказывать косвенное воздействие на механизм принятия политических решений с целью реализации групповых интересов.

В политической науке и политической мысли существуют два основных подхода, по-разному трактующих роль групп интересов в политической жизни и дающих разную нормативную оценку этому институту представительства.

Представители первого подхода считают их существование явлением отрицательным, оказывающим негативное влияние на функционирование демократической политической системы в силу того, что они служат проводниками частного влияния на принятие политических решений. Все, что происходит в мире политики, рассматривается представителями этого подхода как следствие махинаций различных бизнес-групп, корпораций, мафии и т.п. Так характеризует ситуацию, например, В.Вильсон: «Предположим Вы приехали в Вашингтон и пытаетесь иметь дело с правительством. Всегда оказывается, что… вас внимательно выслушивают люди, к мнению которых действительно небезразличны ваши собеседники, - это крупные банкиры, фабриканты, коммерсанты… Правительство США – это приемное дитя особых интересов. Ему не позволяют иметь собственную волю».

Аргументы, приводимые сторонниками данного подхода можно в целом свести к следующим.

Во-первых, существование групп интересов создает неравенство возможностей различных групп относительно влияния на процесс принятия политических решений; в частности таких возможностей больше у бизнес-групп, в то время как у групп, не обладающих достаточными ресурсами, они значительно ниже.

Во-вторых, существование групп интересов способствует неэффективности экономической политики и препятствует проведению активной социальной политики: более «сильные» группы интересов добиваются экономических и прочих благ, начинают в дальнейшем препятствовать перераспределению и переменам, а действительно нуждающиеся так и остаются без поддержки.

В третьих, утверждение монополии на представительство групповых интересов или корпоративизма, когда заинтересованные группы присваивают право на монопольное представительство интересов общества. При этом извращается сам принцип представительства, который сводится к сделкам заинтересованных групп и бюрократии. Заинтересованные группы начинают представлять скорее самих себя, чем граждан. Наиболее точную, на наш взгляд, характеристику этому явлению дал Ф. Шмиттер, описавший его как «систему представительства интересов, элементы которой представляют собой ограниченное число обязательных, не конкурирующих между собой, иерархически организованных и функционально дифференцированных единиц, признанных, лицензированных или созданных государством и наделенных монополией на представительство определенных интересов в обмен на ту или иную степень правительственного контроля за подбором и артикуляцией требований и поддержки». Такая монополия характерна, как правило, для недемократических политических режимов. Вместе с тем, элементы корпоративизма отмечаются и в странах развитой демократии.

Представители другого направления признают объективный характер существования заинтересованных групп и отмечают их положительную роль в политическом процессе. В частности, «родоначальник» теории групп интересов А. Бентли в своей работе 1908 г. «Процесс правления. Изучение общественных давлений» отмечает: «Все явления государственного управления есть явления групп, давящих друг на друга и выделяющих новые группы и групповых представителей для посредничества в общественном соглашении»

В целом сторонниками данного подхода выдвигаются три основных аргумента.

Во-первых, не все общественные группы имеют возможность участвовать в ресурсно-затратных видах политической деятельности: в выборах, в правительственных структурах и т.п. Существование групп интересов не подрывает принцип представительства, а напротив повышает его эффективность, так как предоставляет шанс мелким группам, влиять на процесс принятия политических решений.

Во-вторых, существование заинтересованных групп является одним из элементов обеспечения необходимого для демократического правления плюрализма интересов.

В третьих, группы интересов, также как и партии, способны выполнять посреднические функции между государством и гражданским обществом, обеспечивая при этом не только реализацию собственных интересов, но и лояльность со стороны отдельных социальных групп.

Представители данного направления считают (и с ними нельзя не согласиться), что чем более демократическим является общество, тем больше в нем существует различных механизмов, способов, организационных форм, облегчающих влияние на процесс государственного управления, тем больше в нем разнообразных групп интересов.

В политической науке и смежных дисциплинах разработано несколько типологий групп интересов. Типологией, в наибольшей степени отражающей эволюционные особенности того или иного типа, является типология Ж. Блонделя. Ее основанием выступает способ связи между членами группы и характер деятельности. Он выделяет два «идеальных типа» групп, которые не встречаются в действительности в чистом виде: группы общинные и группы ассоциативные. Их конструкция построена на противопоставлении традиционного современному (институтов, практик и т.д.).

Члены общинной группы связаны между собой, прежде всего, принадлежностью к сообществу, а только затем – своими мыслями и стремлениями. Можно сказать, что человек рождается, будучи уже членом группы. Близкими к таким группам можно считать существующие в действительности племенные и некоторые этнические группы.

Ассоциативные группы создаются людьми вполне сознательно для реализации достаточно ограниченных интересов. Например, похожей на явления такого типа можно считать организацию, созданную в целях ликвидации атомной электростанции или химического завода.

Остальные типы групп интересов располагаются между этими двумя по мере их удаления от традиционных форм и приближения к современным: группы «по обычаю», институциональные группы, группы защиты, группы поддержки.

Группы «по обычаю» чаще всего встречаются в странах третьего мира, где обладание властным статусом рассматривается, прежде всего, как средство обеспечения своих родных и близких доходными местами и привилегиями. При этом к группам «по обычаю» относятся и группы, созданные с менее корыстными целями, например, религиозные. Главная особенность этих групп заключается в том, что они действуют в обход формальных институтов, используя личные контакты с представителями государственной власти. В современных обществах роль таких групп невелика, исключение составляют некоторые религиозные организации.

Институциональные группы – группы, чья деятельность базируется на формальных организациях внутри государственного аппарата (органах исполнительной власти, законодательных органах, армии, силовых структурах и т.п.) Их влияние связано с близостью к процессу принятия политических решений. Эти группы интересов (кланы), имеющие влияние внутри каких-либо организаций (партий, армии и т.д.), выполняют посредническую роль между государством и обществом в основном в странах «третьего мира». Однако существование подобного типа групп имеет место и в странах развитой демократии.

Группы защиты и поддержки – наиболее распространенные в странах развитой демократии типы заинтересованных групп. Например, в США около 50% взрослого населения состоит в различных ассоциациях. Группы защиты – это, прежде всего, предпринимательские ассоциации и профсоюзы. Они призваны отстаивать, в первую очередь, материальные интересы своих сторонников. В силу распространения государственного вмешательства в экономическую и социальную сферы эти группы достаточно активно взаимодействуют с государством для решения основных вопросов. Некоторые из них являются постоянными участниками двухстороннего диалога с правящими структурами или трехстороннего диалога групп защиты (предпринимательских и профсоюзных) с участием государства.

Необходимо отметить, что роль групп защиты в настоящее время в странах развитой демократии постепенно эволюционирует, а их влияние неуклонно снижается. Наблюдается кризис профсоюзного движения, а трехсторонние отношения бизнеса, профсоюзов и государства постепенно утрачивают свое значение. Эти тенденции обусловлены, в первую очередь, социальными процессами, связанными с переходом к постиндустриальной стадии общественного развития: с изменением социальной структуры, с эволюцией отношений в сфере производства, с индивидуализацией массового сознания и социального протеста. Как справедливо отмечает С.С. Перегудов, одним из главных недостатков сложившейся в 50-70-е годы системы трехсторонних отношений явилась «ее неспособность адекватно реагировать на необходимость далеко идущей структурной перестройки экономики, новые повышенные требования к менеджменту и рабочей силе в условиях НТП… Укрепивший свои позиции бизнес предпочитает теперь решать проблемы напрямую с правительством и лишь в отдельных случаях соглашается на участие профсоюзов в переговорах и консультациях» [19].

Группы поддержки – такие группы, которые стремятся к достижению определенных ограниченных целей. К ним относятся различные экологические движения, антивоенные организации и т.п. Эти группы, как правило, отличаются аморфной структурой, отсутствием четкого членства, иногда им присуще спонтанно организованное руководство. Вместе с тем, некоторые из них с течением времени могут превращаться в постоянно действующие структуры, обладающие значительной степенью организованности и более/менее разветвленной структурой управления. Иногда группы поддержки оказывают существенное влияние на политический процесс и обладают солидным политическим весом.

Следует отметить, что разные группы интересов используют различные каналы влияния на принятие политических решений. Можно отметить определенную закономерность: чем «современнее» группа интересов, тем меньше она использует непосредственные каналы и механизмы воздействия на государственные институты, тем больше она стремиться воздействовать на общественное мнение.

Следует отметить, что способы воздействия на власть, так же как и сами группы интересов, претерпевают эволюцию с течением времени. В частности, как отмечают исследователи, многие заинтересованные группы успешно осваивают роль активного участника электорального процесса, выступая помощником определенных политических партий в обмен на поддержку групповых целей. Другой тенденцией является то, что группы интересов активно интегрируются в систему «функционального представительства», созданную во многих странах в 20 веке (комитеты, советы и проч. при исполнительных органах власти, состоящие из представителей групп интересов, трипартистские органы и проч.). Причем в настоящее время эта система активно используется не только группами защиты, но и группами поддержки. Третьей тенденцией является широкое распространение лоббирования и профессионализация лоббистской деятельности.

На современное развитие групп интересов в России наложили большой отпечаток проблемы социально-политической трансформации и политические традиции. Речь идет, в первую очередь, о том, что гражданское общество переживает лишь стадию своего становления, интересы отдельных групп лишь выкристаллизовываются, организационные формы их выражения только начинают складываться. Другим важным моментом является незавершенный характер модернизации и параллельное существование традиционных и современных практик и форм организации политической деятельности. Поэтому можно отметить наличие в России практически всех типов групп интересов, выделенных П. Блонделем. Кроме того, традиции групп интересов советского периода, составивших систему корпоративно организованного представительства, накладывает свой отпечаток на деятельность заинтересованных групп, существующих сегодня в России. Неразвитость демократических принципов конкуренции и формирования органов власти, несовершенство институциональных условий существенно ограничивает возможности развития «современных» групп интересов.

К особенностям отечественных групп интересов можно отнести то, что они предпочитают использовать различные механизмы влияния на аппарат государственной власти, нежели на общественное мнение. При этом преобладают механизмы неформального влияния. Уровень институциализации функционального представительства интересов достаточно низок, однако наблюдается сравнительно быстрое развитие его форм.

Анализ развития групп интересов в России показывает, что эти организации играют своего рода компенсаторную функцию в условиях «недоразвитой» системы политического представительства, способствуя тем самым канализации политических интересов и политической стабилизации.

Вопросы для самоконтроля

  1. Каковы причины возникновения политических партий?
  2. Как изменялись основные функции политических партий на каждом этапе их развития?
  3. Чем вызваны основные тенденции современной эволюции партий?
  4. Каковы особенности функционирования партий в Восточной Европе?
  5. В чем заключаются различия между развитием партийных систем Восточной Европы и России?
  6. Каковы достоинства и недостатки основных подходов к роли групп интересов в политической жизни?
  7. Каковы особенности российских групп интересов?

Литература для самостоятельного изучения

  1. Вебер М. Политика как призвание и профессия// Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.
  2. Голосов Г.В. Партийные системы России и стран Восточной Европы. М., 1999.
  3. Голосов Г.В. Форматы партийных систем в новых демократиях: институциональные факторы неустойчивости и фрагментации //Полис 1998, №1.
  4. Ишияма Дж. Партии-преемницы коммунистических и организационное развитие партий в посткоммунистической политике // Полис 1999, №4.
  5. Коргунюк Ю.Г. Избирательные кампании и становление партийной системы в РФ с точки зрения социального представительства// Выборы в посткоммунистических обществах: Пробл.-темат. сб. ИНИОН РАН. Отв. ред. и сост. Мелешкина Е.Ю. М., 2000.
  6. Первый электоральный цикл в России (1993-1996 гг.). Под ред. Гельмана В.Я., Голосова Г.В., Мелешкиной Е.Ю. М., 1999.
  7. Перегудов С.С., Лапина Н.Ю., Семененко И.С. Группы интересов и российское государство. М., 1999.
  8. Шмачкова Т.В. Мир политических партий// Полис. 1992. №1-2.

[1] Вебер М. Политика как призвание и профессия// Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 670.

[2] Там же. С.672-673.

[3] Там же. С. 673.

[4] Там же. С. 674.

[5] Dalton R. J. Responsiveness of Parties and Party Systems for the New Politics// Politishe Klasse und Politishe Institutionen. Opladen, 1991. P.40; Colar D. Auch Frankreich sucht Regierungsmeherheiten// Dokumente. 1989. J.45, H. 4. S .306; L ' Etat de l ' opinion . Cles pour 1990. P ., 1990. P . 162.

[6] Диманис М.Д. Будущее демократии и перспективы многопартийности в Европе // Политические партии Европы: стратегия и тактика в период между выборами. Проблемно-тематический сборник. М.: ИНИОН РАН, 1999. с.17

[7] Бурдье П. С. Социология политики. М ., 1993. – C. 216-217.

[8]Katz R., Mair P. Changing Models of Party Organization and Party Democracy. The Emergence of the Cartel Party// Party Politics. 1995. 1995 Vol. 1. №1. P.20.

[9]Ibid. P.20.

[10] Rose R., Mishler W. Negative and Positive Party Identification in Post-Communist Countries// Electoral Studies. 1998. Vol. 17. №2.

[11] Miller W.L., White S., Heywood P. Political Values Underlying Partisan Cleavages in former Communist Countries // Electoral Studies 1998 Vol.17, No.2, pp.197-216.

[12] Пшизова С.Н. Какую партийную модель воспримет наше общество? // Полис, 1998 №4. с.101-113.

[13] Цит. по: Ишияма Дж. Указ. сочинение, с.15.

[14] Голосов Г.В. Партийные системы России и стран Восточной Европы. М.: Весь мир, 1999; Голосов Г.В. Развитие политических партий в России //Основные проблемы политического развития России и их отражение в процессе преподавания политологии в вузах. Самара: Издательство «Самарский Университет», 2000; Голосов Г.В. Форматы партийных систем в новых демократиях: институциональные факторы неустойчивости и фрагментации //Полис 1998, №1. с.106-129.

[15]Голосов Г.В. Партийные системы России и стран Восточной Европы. М.: Весь мир, 1999. с.126.

[16] Коргунюк Ю.Г. Избирательные кампании и становление партийной системы в РФ с точки зрения социального представительства// Выборы в посткоммунистических обществах: Пробл.-темат. сб. ИНИОН РАН. М., 2000.

[17] Коргунюк Ю.Г. Там же. с.75-76

[18] Коргунюк Ю.Г. Современная российская многопартийность. – М.: Региональный общественный фонд ИНДЕМ, 1999. с.25.

[19]Перегудов С.С. Политическое представительство интересов: опыт Запада и проблемы России// Полис. 1993. №4. С.119.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования