В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Хомяков А.Церковь одна
Одни считали Хомякова А.С. глубоко образованным человеком в различных областях знания, другие – дилетантом. Но как бы о нем ни судили, надо признать, что А.С. Хомяков был обладателем многих дарований. Одним из этих дарований был дар глубокого понимания церкви. Систематическое изложение учения о Церкви А.С. Хомякова находится лишь в одном из его трудов: "Церковь одна". Это сочинение кратко по объему, просто, понятно и содержит в себе все существенное, что сказал А.С. Хомяков по вопросу догмата о Церкви.

Полезный совет

Расскажите о нашей библиотеке своим друзьям и знакомым, и Вы сделаете хорошее дело.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМелешкина Е.
НазваниеПолитический процесс
Год издания2005
РазделКниги
Рейтинг0.98 из 10.00
Zip архивскачать (257 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 4.
Социальная стратификация и ее влияние на политический процесс

Вопросы:

  1. Динамика социальной стратификации и ее влияние на политический процесс.
  2. Проблемы изучения политической элиты.
  3. Особенности политической элиты России и других посткоммунистических стран.

1. Динамика социальной стратификации и ее влияние на политический процесс.

Вспомним различные подходы к природе и содержанию политики и политического, изучавшиеся в рамках курса «общая политология». Одним из основных подходов является социальная концепция политики. Согласно этой концепции, политика и политическое имеют социально-групповую природу. Именно социальная дифференциация, складывание социально-групповых интересов явились основой для возникновения публичной власти и ее институтов (в том числе государства), призванных, с одной стороны, способствовать реализации этих интересов, а, с другой стороны, управлять их взаимоотношениями и поддерживать целостность сообщества. Политический процесс, с точки зрения этого подхода – процесс взаимодействия интересов социальных групп (например, в виде классового конфликта в марксизме) или смена состояний политической системы, обусловленная уровнем и характером политизации социального организма (вспомним одно из определений политического процесса, приведенное нами в главе).

Не призывая полностью следовать за представителями данного подхода, все же отметим, что взаимоотношения социально-групповых интересов играют большую, а порой и определяющую роль в политическом процессе. Например, содержание и результаты законодательного процесса могут во многом зависеть от деятельности групп интересов, объединяющих в себе представителей какой-либо социальной группы (или нескольких социальных групп). Другой пример – изменение под влиянием динамики социальной дифференциации последних десятилетий характера политических партий (трансформация политических партий в партии универсального типа, возникновение партий «новой волны» и т.д.), а также характера партийного соревнования. В качестве примера можно также отметить появление новых тенденций в поведении избирателей под влиянием социальных сдвигов. Все эти примеры свидетельствуют о том, что анализ особенностей социальной стратификации и её динамики, а также выявление зависимостей между социальной структурой и политическими явлениями (акторами, действиями акторов и т.п.) является важной частью исследования политического процесса.

Особенно важным при этом является понимание современных изменений социальной структуры, связанных с переходом общества в постиндустриальную стадию развития. Учёт этих изменений важен, в первую очередь, для анализа институтов политического представительства, сложившихся в период развития индустриального общества, а также для анализа особенностей индивидуальных и коллективных акторов политического процесса (от индивида до государства).

В период индустриального общества, социальная структура которого была в целом верно описана марксистами [1], сформировались институты политического представительства (партии, законодательные органы власти и т.д.) социально-групповых интересов. Эти институты были во многом предназначены для защиты и реализации интересов определенных классов или более мелких групповых образований. Их особенности, а также их наличие в основном отражали основные социальные расколы, характерные для индустриального общества. В частности, многие социал-демократические партии Западной Европы, возникшие на волне рабочего движения, были предназначены для представительства и реализации интересов рабочего класса. Некоторые из этих партий до сих пор сохранили в своем названии упоминание той социальной группы, для выражения интересов которой они и создавались, например СДРПШ (социал-демократическая рабочая партия Швеции) + друге примеры.

Начиная с 60-х годов 20-го века в социальной структуре западных стран происходят заметные изменения, которые сказываются на характере институтов политического представительства. Сокращение сферы материального производства по сравнению со сферами нематериального производства, кризис традиционных отраслей промышленности наряду с развитием высоких технологий и третичного сектора экономики, потребности рынка в новой рабочей силе (как правило высококвалифицированной), внедрение новых форм занятости (предполагающих не коллективные, а индивидуальные трудовые соглашения) оказали значительное влияние на характер и динамику социальной стратификации.

В качестве основных тенденций эволюции социальной структуры можно выделить следующие:

  • распад традиционных социальных групп (рабочий класс, мелкая буржуазия, крестьянство и т.д.)
  • дальнейшая социальная дифференциация, образование новых социальных групп и возникновение сложной, мозаичной социальной структуры
  • изменение критериев социальной иерархии и появление новых средних и высших слоев общества
  • возрастание социальной и географической мобильности и изменение образа жизни, большая открытость социального пространства
  • кризис традиционной социальной идентификации и индивидуализация социального протеста

Увеличение доли наемных работников при сокращении доли рабочего класса (то есть лиц преимущественно физического труда, занятых преимущественно в индустриальной сфере) было замечено еще в 60-х годах. Именно тогда в среде исследователи стали говорить о «закате пролетариата». Вместе с тем речь следует вести не только о значительном сокращении доли рабочего класса, но и дифференциации, происходящей в его среде, а также об изменении его социальных характеристик. Исследователи отмечают, что в настоящее время многие виды труда требуют при всей их рутинности значительной подготовки, а работники, занятые таким трудом по своему профессиональному уровню и жизненным стандартам относятся к средним слоям населения. Кроме того, отличительной чертой многих представителей данной социальной группы является участие трудящихся в акционерном капитале своих предприятий, а в некоторых случаях и в процессе управления. Наряду с этой группой «рабочих» существует и другая категория – неквалифицированные и низкоквалифицированные работники, потребность в которых остается и по сей день. По своим характеристикам они также не подпадают под традиционное понятие пролетариата, их интеллектуальный потенциал оказался обесценен современной технической организацией труда, они лишены определенной классовой принадлежности и находятся под постоянной угрозой потерять работу. Эту категорию трудящихся А. Горц называл «неклассом нерабочих» или «неопролетариатом».

Исследователи также отмечают сокращение доли других традиционных социальных групп, а также распад локальных сообществ. Этот распад, в первую очередь, происходит под влиянием возрастающей географической мобильности.

Возникающие многочисленные социальные группы «нового среднего класса» (речь идет именно о многочисленности социальных групп в силу аморфного характера понятия «новый средний класс») включают в себя высококвалифицированных специалистов, занятых, в первую очередь, в высокотехнологичных отраслях (то есть это представители той социальной группы, которая получила в зарубежной литературе название «кадры»). Кроме того, по жизненным стандартам, а часто и по характеру труда к этой социальной группе можно отнести некоторых представителей традиционных средних слоев населения, таких как преподаватели, врачи, адвокаты и т.п.

К новым высшим слоям населения исследования 60-80-х годов относили тех людей, которые концентрировали знания и информацию о производственном процессе, развитии общества в целом, а также участвовали в принятии управленческих решений («высшие кадры», менеджеры и проч.). Они получили название технократы (Д.Белл, Дж. Гелбрейт, Э. Тоффлер, А. Турен и др.). Господствующие позиции в обществе этих технократов («нового высшего класса») основываются уже не на собственности на «видимые вещи», такие как земля, фабрики, капитал и т.п., а на знаниях и информации, которые тоже могут рассматриваться как своеобразный капитал. Влияние данной социальной группы обуславливается, в первую очередь, доминирующим положением в социальной иерархии различных областей человеческой деятельности. Хотя принадлежность к этой группе определяется, в первую очередь, научной компетентностью, а «новый высший класс» считается более открытым, чем традиционные высшие слои общества, не всякий человек может попасть в эту страту в силу переплетенности различных социальных институтов. В 90-х годах концепция «нового высшего класса» получила свое дальнейшее развитие в рамках теории «постэкономического общества». В рамках этой теории «новый высший класс» описывается следующим образом: «мы видим новую доминирующую социальную группу, обладающую контролем за информацией и знаниями, стремительно превращающимися в основной ресурс производства…. Представители господствующего класса во все большей мере руководствуются мотивами нематериалистического типа: во-первых, потому, что их материальные потребности удовлетворены в такой степени, что потребление становится одной из форм самореализации; во-вторых, потому, что пополняющие его творческие работники стремятся не столько достичь материального благосостояния, сколько самоутвердиться в качестве уникальных личностей….в новых условиях господствующий класс не только, как прежде, владеет средствами производства, либо невоспроизводимыми по своей природе (земля), либо созданными трудом подавленного класса (капитал) на основе сложившихся принципов общественной организации, но сам создает эти средства производства, обеспечивая процесс самовозрастания информационных ценностей» [2].

Одна из тенденций социального развития западных стран, наблюдавшихся примерно до 80-х годов – тенденция сокращения социального неравенства и разрыва уровня жизни различных слоев населения, характерная для экономического общества. В настоящее время наблюдается противоположная тенденция: усиление дифференциации доходов и социальной поляризации в целом.

В целом не подтверждаются выводы некоторых исследователей, сделанные ими в 70 –х. - н. 80-х гг. о стирании социальных различий и сглаживании социальных противоречий. Вероятно, речь следует вести о формировании нового социального раскола наряду с существованием старых социальных противоречий. Новый социальный раскол формируется между «новым высшим классом» и низшим классом. «С одной стороны, это высший класс постиндустриального (формирующегося постэкономического) общества, представители которого происходят, как правило, из образованных и обеспеченных семей, сами отличаются высоким уровнем образованности, являются носителями постматериальных ценностей, заняты в высокотехнологичных отраслях хозяйства, имеют в собственности или свободно распоряжаются необходимыми им условями производства и при этом либо являются руководителями промышленных или сервисных кампаний, либо занимают высокие посты в корпоративной и государственной иерархии. С другой стороны, это низший класс нового общества, представители которого происходят в большинстве своем из среды рабочего класса или неквалифицированных иммигрантов, не отличаются высокой образованностью и не рассматривают образование в качестве значимой ценности, движимы главным образом материальными мотивами, заняты в массовом производстве или примитивных отраслях сферы услуг, а зачастую являются временно или постоянно безработными» [3]. Необходимо отметить, что эти две группы не являются социально однородными образованиями; они включают в себя множество разнообразных социальных подгрупп, отличающихся друг от друга некоторыми социальными характеристиками. Не представляет собой целостного образования, как отмечалось выше, и средний класс.

Следует отметить, что среди ученых нет единого мнения относительно объяснения более диверсифицированной и мозаичной социальной структуры современного общества. Одни из них считают, что социально-классовая принадлежность продолжает играть существенную роль. Однако при этом отмечается значительное изменение характеристик социально-классовой принадлежности. В частности, в качестве таких отмечаются уровень образования, обладание информацией и т.п. Другие считают, что социальная структура в современном обществе основывается не только на принадлежности к определенной социальной группе на основе социально-статусных характеристик, напрямую свидетельствующих об обладании какими-либо ценностями. Социальная дифференциация осуществляется также на основе социально-психологических и социально-культурных различий.

В последние десятилетия появился ряд работ, авторы которых пытаются объяснить социальные позиции стилем жизни и выделяют на этой основе различные социокультурные группы. Ярким примером такой позиции является широко дискутируемая во французской научной литературе типология социостилей Б. Катля, положившего в основу своей типологии различия в условиях жизни и системах ценностей, определяющих, по его мнению, социальный выбор. В каждый из выделенных пяти типов социально-культурного менталитета автор включает представителей различных социально-статусных групп. Именно стиль жизни, сочетание социальных и ценностных факторов определяет, по мнению Б. Катля, политические предпочтения избирателей и характер их политического поведения [4].

Эволюция социальной структуры породила значительные изменения в массовом сознании, характере политического поведения и особенностях институтов политического участия. Характерные особенности этих изменений рассматриваются в соответствующих главах пособия. Мы же пока отметим, что среди этих изменений наиболее существенными с точки зрения параметров политического процесса являются следующие:

  • формирование новых черт политической элиты и стиля ее политической деятельности
  • индивидуализация и рационализация социального протеста и политического поведения, влекущая за собой кризис традиционных механизмов и институтов политического представительства, имевших ранее устойчивую социальную базу, а также всей системы партийно-политического представительства
  • появление нового ценностного раскола, характерного для постиндустриальной фазы общественного развития и влияние этого раскола на политические разногласия (см. главу 7)
  • изменение значения для индивидуальных акторов уровней политического процесса, в частности усиление значимости местного уровня при снижении значимости общенационального уровня.

Для социальной структуры посткоммунистических обществ также характерна значительная динамика, оказывающая существенное влияние на массовое сознание, политическое поведение и участие. Среди основных тенденций можно выделить следующие:

  • значительное социальное расслоение и образование «новых богатых» и «новых бедных»
  • несформированность «среднего класса»
  • значительное перераспределение занятости по отраслям экономики
  • высокая социальная мобильность и нестабильность социальной структуры в целом
  • массовая маргинализация.

Как отмечают исследователи, основным критерием статусности является в настоящее время (и, вероятно буде являться в ближайшем будущем) обладание капиталом или уровень дохода. Новые параметры социальной структуры, характерные для постиндустриального и постэкономического обществ лишь начинают вырисовываться. Это обуславливает то, что трансформация социальной структуры в посткоммунистических странах оказывает другое, отличное от западных стран влияние на политический процесс:

  • Нестабильность социальной структуры затрудняет процесс агрегирования и артикуляции групповых интересов и формирование институтов политического представительства
  • Происходящая социальная поляризация способствует поляризации политических акторов
  • Отсутствие сложившегося «среднего класса» затрудняет процесс формирования центристких политических сил и неблагоприятно сказывается на перспективах демократического развития
  • Массовая маргинализация способствует усилению позиций радикальных политических партий и организаций
  • Особая роль материальных критериев статусности свидетельствует о значительном преобладании в посткоммунистических странах ценностных расколов, характерных для индустриальных обществ, а также обуславливает значительное влияние представителей экономической элиты на процесс принятия политических решений.

2. Проблемы изучения политической элиты

Одним из критериев социальной стратификации, отмеченным в свое время еще М. Вебером, является обладание властью. Многие ученые на основе данного критерия выделяют две большие социальные группы: те, кто властью обладает, и те, кто властью не обладает. Эти группы называют по-разному. Как известно их курса «Общая политология», одним из самых распространенных терминов, используемых для обозначения группы, обладающей властью, является термин элита, применительно к политической сфере – политическая элита.

Политическая элита – одна из самых популярных тем зарубежной и отечественной политической науки. Последние десять лет демонстрируют резкое возрастание интереса российских исследователей к сюжетам, связанным с функционированием политической элиты. В большинстве научных сборников, журналов, на многих конференциях и семинарах представлены исследовательские материалы, посвященные этим сюжетом. появились даже специальные термины, обозначающие, видимо, определенную область знания: «элитология», «элитоведение». Однако, несмотря на большой интерес к данной теме, следует признать, что в этой области существует больше вопросов, чем ответов.

Первая проблема, с которой сталкивается исследователь политической элиты – критерии принадлежности к этой группе. Основная причина этого – отсутствие четкого общепризнанного определения политической элиты.

Для многих попыток определения этого понятия характерно стремление к его конкретизации, при этом исследователи определяют политическую элиту путем перечисления групп, в нее входящих или обозначением такой группы другим термином. Это зачастую приводит к терминологической путанице. Так, например, политическая элита отождествляется с бюрократией [5], номенклатурой [6], или только с исполнительной и законодательной властью и партиями [7].

Другие исследователи напротив трактуют данное понятие достаточно широко. Как правило, в этих определениях описываются функции политической элиты, но умалчивается о том, кто входит в элиту. Это объясняется тем, что политическая элита включает в себя не только публичных политиков, облеченных формальной властью, но и лиц, не занимающих высоких позиций, но влияющих на принятие политических решений. Таким образом, политическая элита определяется как группа лиц, непосредственно участвующих в выработке, принятии политических решений и их реализации или оказывающих влияние на этот процесс [8].

Второй подход представляется наиболее оправданным, так как он основывается на выявлении функциональной роли определяемой группы в политике. При этом отмечается, что структура элиты является рыхлой, ее границы нечетки и размыты, в результате чего различные элитные группы взаимопроникают друг в друга. Таким образом, признается, что в состав политической элиты может входить, например, какой-нибудь крупный бизнесмен, формально не занимающий политических постов, но оказывающий активное влияние на принятие политических решений.

Вместе с тем, за рамками данного подхода остаются собственно социологические критерии принадлежности к политической элите (положение в обществе, род занятий и проч.). Чаще всего исследователи отмечают довольно размытые критерии, согласно которым элита определяется как «высший привилегированный слой общества», «социальный слой, обладающий таким положением в обществе и такими качествами, которые позволяют ему управлять обществом, либо оказывать существенное воздействие на процесс управления…» [9]. Однако некоторые исследователи отмечают и более конкретные критерии, которые, тем не менее, также нуждаются в последующем уточнении: занятие ключевых позиций во влиятельных экономических, политических и социальных структурах, общие интересы и их осознание, поддержание постоянных контактов друг с другом.

Большинство из предлагаемых критериев следует признать несовершенными не только в силу их размытости. Некоторые из этих критериев следует признать не соответствующими природе самого предмета. В частности большое сомнение вызывает такой критерий, как привилегированность политической элиты. Очевидно, что никто никакими привилегиями политическую элиту не наделяет, политическая элита складывается не в результате обладания какими-то привилегиями. Напротив привилегированные (то есть обладающие какими-то привилегиями) группы общества, как правило, не могут быть названы политической элитой. Например, нельзя отнести к политической элите представителей монашеских орденов или средневековых университетов.

Важным критерием принадлежности к политической элите является ее происхождение в результате отбора, который осуществляется на основе каких-либо ресурсов или качеств (социальных, личностных и проч.). При этом следует отметить, что смысловое содержание понятия «элита», вкладываемое в него современными исследователями, отличается от первоначального значения этого слова. Термин «элита» в настоящее время не обозначает «лучшее». Однако использование этого термина предполагает, что представители элиты обладают теми или иными качествами или ресурсами в наибольшей степени по сравнению с другими группами.

В связи с этим значительный интерес представляет теория социального капитала П. Бурдье, в которой достаточно подробно анализируются типы конвертируемого капитала (властные ресурсы), позволяющие войти в политическую элиту. В качестве элиты Бурдье рассматривает «доминирующий» (занимающий ключевые позиции) класс, который включает в себя тех, кто имеет возможность распоряжаться большинством общественных ресурсов, т.е. тех, кто владеет различными типами капитала, высоко оценивающимися в данном обществе (под капиталом понимается социальные, культурные, экономические и символические ресурсы). «Доминирующий» класс определяет ставку обмена между типами капиталов и утверждает вид ресурсов, на котором основывается его легитимность.

Проблема конвертируемости различных видов капитала становится особенно актуальной в переходный период, когда ставки на капитал меняются и, следовательно, может произойти смена механизма рекрутирования элит, может измениться качественный состав элиты. В силу этого, теория П. Бурдье представляет особый интерес для изучения политических элит стран, переживающих период трансформации режима.

Вместе с тем, такой фактор, как обладание разного вида капиталом, ресурсами не может рассматриваться как показатель в строгом смысле слова. Он нуждается в дальнейшей конкретизации и уточнении.

Вторая важная проблема, с которой сталкиваются ученые – это формулирование собственно научной проблемы исследования. В рамках отечественных исследований политической элиты можно выделить два основных направления, сторонники которых по-разному трактуют предмет исследования политических элит. Представители первого направления пытаются определить место политических элит в социальной структуре, проанализировать их состав, выявить механизмы рекрутирования [10]. Исследователи, придерживающиеся второй точки зрения, в качестве цели своего анализа выбирают влияние политической элиты на процессы трансформации российского общества. Особое место в этих работах занимает выявление мотивации и особенностей политического сознания представителей элиты [11].

Более адекватным для анализа политического процесса представляется применение синтезированного подхода, в рамках которого состав элит, механизмы их рекрутирования изучались бы как факторы, влияющие на роль элит в политической жизни. Следует однако отметить, что состав, механизм рекрутирования, а также особенности сознания в совокупности не представляют собой исчерпывающий перечень факторов, определяющих роль элит в политическом процессе. С нашей точки зрения одним из важных параметров анализа должны выступать особенности политической системы и режима, представляющие собой систему координат для деятельности политической элиты.

Третьей проблемой является выбор методов исследования. Она заключается в том, что выработать эффективный инструмент эмпирического исследования, позволяющий адекватно оценить границы политической элиты, а также ее роль в политическом процессе, достаточно сложно.

Обычно исследователи используют три основных методических подхода: функциональный, позиционный, и деятельностный подходы. Первый подход предполагает выявление и анализ формальных позиций, занимаемых тем или иным представителем политической элиты во властной иерархии и тех функций, которые должны ими выполняться. Основной метод, применяемый при таком подходе – анализ документов (биографий, указов, инструкций, законов, в которых определяются основные полномочия тех или иных политиков). Преимущества данного метода заключаются в том, что он - наиболее дешевый и доступный. Его основным недостатком является то, что с помощью него невозможно выявить фактическое влияние отдельных представителей и групп политической элиты на процесс принятия политических решений.

Позиционный подход предполагает анализ фактических возможностей влияния того или иного политика на процесс принятия и реализации решений на основе имеющихся у него ресурсов. Основной метод, который применяется в рамках этого подхода – экспертный опрос, в ходе которого оценивается такой интегральный показатель, как влияние представителей политической элиты на процесс принятия решений. Достоинства этого метода очевидны: он позволяет выявить неформальные аспекты такого влияния, а также более точно определить внутриэлитную конфигурацию. Недостатком этого метода является его субъективность (у экспектов может быть свое, отличное от действительности представление о действительном влиянии того или иного политика и т.п.).

Деятельностный подход предполагает изучение влияния представителей политической элиты (в том числе и тех, кого не возможно было бы отнести к политической элите только по критерию статуса или должности) на основе анализа результатов и процесса деятельности, в том числе внутриэлитных взаимодействий. Основным методом, используемым при данном подходе является анализ документов (например, стенограмм заседания соответствующего органа власти) и наблюдение. Достоинством данных методов является то, что они позволяют оценить фактическое влияние отдельных представителей элиты на процесс принятия политических решений. Однако эти методы не получают широкого распространения в силу того, что процесс принятия политических решений носит подчас закрытый характер, доступ к документам является весьма ограниченным.

3. Особенности политической элиты России и других посткоммунистических стран.

Каковы же особенности современной российской элиты и политической элиты других посткоммунистических стран? Каковы их состав, социальное и политическое «лицо»?

Для ответа на эти и другие вопросы, связанные с функционированием политической элиты, обратимся к процессу изменений политической элиты в результате социальной и политической трансформации в посткоммунистических обществах. Несмотря на то, что опыт различных стран демонстрирует возможность разных путей трансформации элит, во многом определивших ее особенности в последствии, можно выделить ряд общих черт, присущих всем посткоммунистическим государствам.

Во-первых, изменения в политической системе, как правило, сопровождается усилением роли исполнительной власти, которая во многом определяет правила игры (в первую очередь, в вопросе перераспределения материальных и социальных ресурсов). Это факт обуславливает усиление влияния представителей исполнительной власти, а также тесное переплетение и взаимовлияние политических и экономических элит.

Во-вторых, в силу отсутствия устоявшихся структур и норм, регламентирующих поведение политических акторов и их взаимоотношения, политическая элита этих государств отличается большей свободой действий, а в ее деятельности усиливается значение неформальных факторов (личных связей и др.) и неформальных процедур и практик (например, закулисных интриг).

В третьих, переходный характер политического развития определяет тот факт, что для посткоммунистических обществ характерна ускоренная циркуляция элит, повышенная внутренняя мобильность и обострение внутриэлитного соперничества.

Можно выделить две группы посткоммунистических стран, для которых характерен различный механизм смены политических элит, во многом определивших их нынешнее своеобразие.

Первая группа включает в себя государства, где в результате инициированных перемен произошло значительное обновление политической элиты (например, бывшая ГДР, Венгрия, Чехия). С течением времени эти элиты продемонстрировали отсутствие достаточного прагматизма. На смену им в результате выборов пришли представители партий-наследниц коммунистических, прагматически ориентированные выходцы из «старой» политической элиты. В целом для этой группы стран характерна более существенная динамика состава политической элиты, более зримый размах ее обновления в дальнейшем.

Для другой группы стран (Болгария, Югославия и др.) характерно лишь незначительное обновление элиты. Здесь на место бывших лидеров пришли представители номенклатуры коммунистических времен среднего звена. Для этих стран характерна низкая динамика состава политической элиты, перспективы ее значительного обновления в дальнейшем весьма ограничены.

Россия относится скорее ко второй группе посткоммунистических стран. В связи с этим некоторые исследователи даже высказывают мнение, что российская политическая элита не претерпела каких-либо существенных изменений. В частности Я. МакАлистер и С. Уайт пришли к выводу, что в России наблюдается воспроизведение «предыдущих правящих элит, определяемых как правящая номенклатура. Крах советского коммунизма и империи, которая его создала, не произвели альтернативной политической элиты» [12]. Современные элиты России имеют аналогичные формы привилегий, сходные социальные источники и тип рекрутирования, иначе говоря, очевидно воспроизведение прошлых групповых интересов.

Данная точка зрения представляется несколько преувеличенной. Тем не менее, она содержит значительное рациональное зерно. Проведенные исследования действительно свидетельствуют, что для нынешней российской политической элиты характерна достаточно высокая степень преемственности по отношению к политической элите советских времен, примерно на две три нынешняя элита состоит из представителей старой номенклатуры. Особенно высока их доля в составе региональных элит. А также федеральных исполнительных органов власти. Этот процент существенно ниже среди руководителей новых политических партий, общественных движений и т.п. [13]

Интересной представляется точка зрения российского социолога О.Г. Мясникова, который считает, что «социальный» лифт и приток интеллигенции создали иллюзию обновления элиты [14]. Он выделяет следующие группы, вступившие в конкурентную борьбу за открывшиеся вакансии в новой элите:

  • интеллигенция,
  • приверженцы демократических ценностей, люди, пострадавшие от прежнего режима (репрессированные, диссиденты);
  • интеллектуалы из партийной элиты, которые, имея доступ к средствам массовой информации, могли нанести ощутимые удары по официальной идеологии;
  • демократически, реформистки, рыночно ориентированные представители хозяйственной элиты;
  • прагматики во всех звеньях властных и управленческих структур;
  • аутсайдеры-карьеристы из самых различных властных и управленческих структур, стремившиеся использовать демократическое движение как социальный «лифт».

Ядро новой элиты, по мнению О. Мясникова, составили представители последних трех групп, что в целом отражает реальную картину.

Встает вопрос: какое значение имеет происхождение нынешней политической элиты России для политического процесса? Ответ на него далеко не так однозначен, как может показаться на первый взгляд. С одной стороны, как показывают результаты исследований, представители бывшей номенклатуры демонстрируют достаточно высокие деловые показатели, по сравнению с представителями «демократической волны», что не может позитивно не сказываться на процессе принятия решения с точки зрения дня сегодняшнего. С другой стороны, многие представители бывшей номенклатуры не обладают гибкостью и новаторством, необходимыми для работы в нынешний условиях. Их деятельность зачастую способствует консервации традиционных практик и алгоритмов. Кроме того, как показывает опыт развития посткоммунистических стран, слабое обновление политической элиты отрицательно сказывается на перспективах политической конкуренции.

Исследователи отмечают, что, помимо отмеченных черт, для современной российской политической элиты характерен также и ряд других:

  • использование преимущественно неформальных каналов рекрутирования, обновление в основном за счет элитарного резерва (родственники, знакомые «полезные» люди и т.д.) [15];
  • преимущественное использование неформальных каналов воздействия на процесс принятия политических решений как наиболее эффективных [16];
  • неравномерное распределение инновационного потенциала на различных эшелонах политической элиты: большая консервативность региональных элит, чем федеральных;
  • консолидация элит, приводящая не к плюрализму элитных групп, а к нивелированию ценностных и идеологических различий и внутриэлитному согласию ради общих экономических и социальных интересов [17]

Как справедливо отмечает Г.Г.Дилигенский, «любая дальнейшая структурная трансформация усиливает ситуацию неопределенности для элитных групп» [18]. Поэтому нельзя не согласиться с мнением французской исследовательницы М.Мендрас, что в целом современна политическая элита не заинтересована в изменении сложившейся в России экономической, социальной и политической ситуации, в проведении дельнейших реформ [19].

Вопросы для самоконтроля

  1. В чем заключаются современные тенденции эволюции социальной структуры западных стран?
  2. Как эти тенденции влияют на политический процесс?
  3. Чем характеризуется изменение социальной структуры посткоммунистических обществ?
  4. Как сказываются эти тенденции на политическом процессе?
  5. Каковы критерии принадлежности к политической элите?
  6. Каковы достоинства и недостатки основных методов изучения политической элиты?
  7. В чем состоят особенности российской политической элиты?

Литература для самостоятельного изучения

  1. Афанасьев М.Н. Правящие элиты и государственность в посттоталитарной России. М., 1996.
  2. Ашин Г.К. Курс элитологии. М., 1999.
  3. Иноземцев В.Л. Социальное неравенство как проблема становления постэкономического общества// Полис. 1999, №5
  4. Крыштановская О.В. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту// Общественные науки и современность. 1995 №1.
  5. Куколев И., Штыков П. Становление элитоведения (1991-1996)// Социальные исследования в России. Немецко-российский маниторинг. М., 1998.
  6. Политические элиты в центральной и Восточной Европе. ИНИОН РАН. М., 1998.
  7. Рукавишников В.О. Социология переходного периода: закономерности и динамика социальной структуры и массовой психологии в посткоммунистической России и восточно-европейских странах// Социс. 1994. №6, 8, 9.

[1] Речь идет о делении общества на большие социальные группы (классы), различающиеся, в первую очередь, по своему отношению к средствам производства: буржуазия и пролетариат (основные классы, существование которых обуславливается господствующей системой собственности и производственных отношений), мелкая буржуазия и крестьянство (неосновные классы)

[2] Иноземцев В. расколотая цивилизация. М., 1999. С . 553-554.

[3]Там же . С . 467.

[4] Cathlat B. Styles de vie.// Mermet C. Francoscopie: Les Francais: qui sont-ils? Ou vont - ils ? P ., 1986

[5] См., например, Афанасьев М.Н. Правящие элиты и государственность посттоталитарной России. М., 1996.

[6] См., например, Барзилов С.И., Чернышев А.Г. Провинция: элит, номенклатура, интеллигенция // Свободная мысль. 1996. №1.

[7] См., например, Гаман О.В. Региональные элиты современной России как субъекты политического процесса // Вестник Московского университета, сер. Социология и политология. 1995, №4.

[8] См., например, Крыштановская О.В. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую элиту // Общественные науки и современность. 1995, №1; Курприянычева Э.Б. Особенности политической элиты Самарской области// Полис. 1999.№3.

[9] Российская элита: Опыт социологического анализа. Под ред. Микульского К. Часть 1. М., 1995.

[10] См, например, Ершова Н. Трансформация правящей элиты в условиях социального перелома// Куда идет Россия? Альтернативы общественного развития. Под ред. Заславской Т., Арутюнян Л. Часть 1. М., 1994; Крыштановская О.В. Указ.соч. и др.,

[11] См. например, Дискин И. Россия: социальная трансформация элиты и мотивация// Куда идет Россия? Альтернативы общественного развития. Под ред. Заславской Т., Арутюнян Л. Часть 1. М., 1994; Российская элита: Опыт социологического анализа. Под ред. Микульского К. М., 1995 и др.

[12]Цит . по : Lane D. Ruling Elite in Transformation: Nomenklatura or Political Class? Paper prepared for workshop on “ Elites and New Rules of the Games at Budapest University of Economic Sciences, 25-27 April 1997. pp.2

[13] См., например, Крыштановская О. В. Указ. соч.; Ершова Н. Указ.соч.

[14] Мясников О.В. Смена правящих элит: консолидация или вечная схватка // Полис 1993, №1. с.58.

[15] Головачев Б., Косова Л. Высокостатусные группы: штрихи к социальному портрету// Социологические исследования. 1996. №1.; Мясников О.Г. Указ.соч.

[16] Крыштановская О.В. Указ. соч.; Озерная М. Российская демокартия как перпетум-мобиле реформ и др.// Куда идет Россия? Альтернативы общественного развития. Под ред. Заславской Т., Арутюнян Л. Часть 2. М., 1995 и др.

[17] См., например, Куколев И.В. Трансформация политических элит в России// Общественные науки и современность. 1997. №4.

[18] Дилигенский Г.Г. Институциональные структуры и общественная трансформация// Мировая экономика и международные отношения. 1998. №1. С .51.

[19] Mendras M. La preference pour le flou: Pourquoi la construction d'un regime democratique n'est pas la priorite des Russes// Debat. - Paris , 1999. - № 107.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования