В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Кришнамурти Дж.Традиция и революция
Простым языком раскрывается природа двойственности и состояния ее отсутствия. В подобном состоянии исследования, когда на мгновение перестает существовать тот, кто задает вопросы, тот, кто переживает, — подобно вспышке открывается истина. Это состояние полного отсутствия мысли.

Полезный совет

Вы можете самостоятельно сформировать предметный каталог, используя поисковую систему библиотеки.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМадариага де Исабель
НазваниеРоссия в эпоху Екатерины Великой
Год издания2002
РазделКниги
Рейтинг1.28 из 10.00
Zip архивскачать (2 358 Кб)
  Поиск по произведению

Екатерининская Россия Исабель де Мадариаги

Книга Исабель де Мадариаги «Россия в эпоху Екатерины Великой», впервые вышедшая в свет 20 лет назад, давно уже стала классикой современной историографии. Переведенная на ряд европейских языков, она наконец выходит и на русском, и можно без преувели­ чения сказать, что это настоящее событие в нашей культурной и научной жизни. Ибо теперь российский читатель также получает возможность познакомиться с трудом, без обращения к которому на сегодняшний день невозможно ни одно исследование по истории России второй половины XVIII в.

Исабель де Мадариага родилась в известной в Испании аристо­ кратической семье. Ее отец, дон Сальвадор де Мадариага (1886— 1978), был крупным историком, философом, общественным и поли­ тическим деятелем. Еще до Второй мировой войны он преподавал в Оксфордском университете, был министром образования и юстиции Испании, послом во Франции. США и Лиге наций, а впоследствии- почетным доктором многих университетов Европы и Америки. Ав­ тор более двух десятков книг, он писал и о теории международных отношений, и о Христофоре Колумбе, и о Боливаре, и об английс­ кой и испанской литературах.

В 1936 г. с началом в Испании гражданской войны его семья переселилась в Англию, где в 1937 г. будущий профессор русской истории Исабель де Мадариага поступила в Школу славянских и восточноевропейских исследований Лондонского университета, с которой в дальнейшем оказалась связана большая часть ее жизни. В 1940 г. Школа была эвакуирована в Оксфорд, где Мадариага с отличием завершила свою учебу. После окончания Второй мировой войны и кратковременной государственной службы она вернулась в Школу для работы над докторской диссертацией. Тогда же она начала преподавать в Лондонском университете и в Лондонской школе экономики и политических наук, а позднее читала лекции в университетах Сассекса и Ланкастера. С 1971 г. И сабель де Мада- риага — преподаватель, а с 1982 г. до выхода на пенсию в 1984 г. — руководитель Школы славянских и восточноевропейских исследо­ ваний Лондонского университета. По общему признанию ее коллег, чрезвычайно велик вклад Мадариаги в развитие Школы и превраще­ ние ее в один из крупнейших зарубежных славистических центров. В течение ряда лет она была также секретарем, членом и председате­ лем редколлегии издающегося Школой журнала — « Slavonic and East European Review ». В 1962 г. вышла в свет ее первая монография, по­ священная русско-британским отношениям во второй половине XVIII в. и, в частности, деятельности английского посла Джеймса Харриса 1 . Это пятисотстраничное исследование сразу же создало Мадариаге имя и авторитет в научном мире. Следующая книга — та, что читатель держит в руках, последовала еще через 20 лет. К сказан­ ному следует добавить, что И сабель де Мадариага была женой Лео­ нарда Шапиро — известного советолога, автора ряда книг о Совет­ском Союзе, также преподававшего в Лондонском университете.

Таковы основные факты биографии Исабель де Мадариаги, которые, конечно же, не могут передать ни ее аристократического облика, невольно, как часто шутят знающие ее лично, напоминаю­щего о героине ее книг, императрице Екатерине Великой, ни обая­ ния ее личности — человека общительного, доброжелательного, остроумного, ни значения сделанного ею в науке. Человек твердых жизненных правил, принципиальный, а подчас, когда речь идет о науке, даже резкий в суждениях и оценках, она пользуется непре­ рекаемым авторитетом и любовью своих коллег и учеников. Мада- риагу отличают необыкновенная эрудиция и глубокие познания, а также подлинная увлеченность русской историей, занятия которой она не прерывает и по сей день.

У истории екатерининской России своеобразная историографичес- кая\удьба. Царствование Екатерины II , как и яркая личность са­ мой императрицы, оставили глубокий след и собственно в русской истории, и в литературе, искусстве, общественном сознании, поро­див при этом немало мифов, легенд и исторических анекдотов. Уже в дореволюционное время в самой России и за рубежом были изданы десятки мемуаров и сотни исторических документов об этой эпохе, опубликовано немало и серьезных научных монографий, и популярных книг. Однако в советское время традиция научного изучения этой эпохи отечественными историками в силу различных причин оказалась в значительной мере прерванной. Отдельные мо­ нографические исследования, посвященные различным соци­ альным или экономическим аспектам истории второй половины XVIII в., написанные в рамках марксистской парадигмы и оцени­ вавшие эпоху прежде всего с позиций классовой борьбы, продол­жали выходить, однако клеймо «эпохи дворцовых переворотов» и «женского правления» сделало невозможным написание серьезных обобщающих трудов. К мифам об императрице с необузданными сексуальными аппетитами прибавились мифы об убежденной крепо­ стнице, ярой защитнице дворянских привилегий и пр. В результате на протяжении нескольких десятилетий не было издано ни одной работы, посвященной непосредственно политической деятельности Екатерины, а о ее личности интересующийся историей читатель уз­ навал главным образом из исторической беллетристики, вроде рома­нов В. Пикуля. Когда в 1989 г., т.е. уже в начале новой исторической эпохи, журнал «Вопросы истории» опубликовал мой очерк о Екате­рине II , где была сделана весьма робкая еще попытка отойти от при­вычных штампов советской историографии, совершенно неожидан­ный для меня поток пришедших в редакцию читательских откликов обнаружил огромный интерес к этой проблематике.

  • 1 Madariaga !. de. Britain , Russia , and The Armed Neutrality of!780. Sir James Harris's Mission to St.Petersburg during the American Revolution. l.ondon. 1963.

В начале 1990-х гг. наряду с перепечатками дореволюционных авторов стали выходить в свет и первые оригинальные книги о Ека­ терине отечественных авторов. Одна из них была написана мной 2 , и, уже начиная над ней работать, я конечно же знал о существова­нии книги Мадариаги, но она была мне, к сожалению, недоступна. Достать ее удалось, лишь когда примерно половина моей книги уже была написана. Предельно сжатые сроки сдачи рукописи в издатель­ ство не позволили внести изменения в уже написанное, и в силу это­ го первая ссылка на труд Мадариаги, как она сама несколько оби­ женно отмечала в своей рецензии, появилась только на 291 -й стра­ нице. 3 Но чем более тогда, а гораздо внимательнее — уже после выхода книги я вчитывался в текст работы английского историка, тем чаше, к своему ужасу, обнаруживал, что многое из того, до чего я дошел своим умом и чем втайне гордился как маленьким открыти­ ем, давно уже было сказано и опубликовано в ее книге. И единствен­ ное, что утешало меня и продолжает утешать до сих пор, так это то, что и мои, и ее «открытия» были результатом одного и того же под­ хода к интерпретации исторических источников и фактов истории — подхода, основанного на том, что было свойственно самой Екате­ рине, — на здравом смысле.

  • 2 Каменский А.Б. «Под сению Екатерины...». Вторая половина XVIII века. СПб.. 1992.
  • 1 Study Group on Eighteenth Century Russia . Newsletter . 1993. № 21. P .70.

Лакуна, образовавшаяся в результате пренебрежения советски­ ми историками екатерининским временем, не осталась незаполнен­ ной. После Второй мировой войны, во время войны «холодной», ру­систика и советология, как известно, активно развивались в ведущих странах Запада и, помимо работ чисто конъюнктурных, обогатили историографию множеством ценнейших научных исследований. Среди проблем и периодов русской истории, привлекавших особое внимание, оказалась и вторая половина XVIII в., как время, имевшее важнейшее значен ие для развития страны и в XIX , и в XX вв. Изуче­ нием екатерининского времени до сих пор занимается значительная группа западных исследователей, прежде всего в Великобритании и США, где возникли серьезные научные школы и даже существуют научные ассоциации, объединяющие специалистов по истории Рос­ сии XVIII в. Познакомившись с библиографией, приложенной к книге Исабельде Мадариаги, можно обнаружить в ней внушитель­ ное число статей и монографий, посвященных самым разнообраз­ ным аспектам, проблемам и вопросам, составляющих тот «задел», на котором эта книга основана. Ибо «Россия в эпоху Екатерины Ве­ ликой» аккумулировала в себе весь объем знаний, накопленный в русской, советской и зарубежной историографии за период пример­ но в два столетия.

Особо следует сказать об источниковой базе книги Мадариаги. Она не имела возможности работать в советских архивах, и, таким образом, ее труд демонстрирует, насколько полная картина России второй половины XVIII в. может быть представлена прежде всего по источникам опубликованным. А в этом отношении данный период русской истории находится поистине в уникальном положении, поскольку еще в дореволюционное время в научный оборот был введен весьма объемный и, можно сказать, основной корпус источ­ников. При этом английский автор широко привлекает и многочисленные зарубежные документальные публикации, зачастую недо­ ступные или неизвестные отечественным историкам.

Вплоть до сегодняшнего дня, т.е. через двадцать лет после вы­ хода в свет, книга Мадариаги остается наиболее полным обобщаю­ щим трудом о екатерининской России. Более того, она является и единственным в своем роде, поскольку попытка, предпринятая в свое время русским историком В. А. Бильбасовым, осталась неза­ вершенной. Несколько лет назад другой западный знаток русской истории XVIII в., Марк Раев, в сборнике статей в честь Исабель де Мадариаги писал, что необходимость написания подобной работы была очевидной, однако грандиозность задачи отпугивала многих авторов, в том числе и его самого. Но Мадариага взялась за нее и успешно решила.

В наши дни, когда во всем мире, и в том числе в России, наблю­ дается увлечение разнообразными «теориями» и «парадигмами» исторического познания, являющимися продуктом взаимодействия истории с другими гуманитарными науками, книга Мадариаги в методологическом отношении может показаться устаревшей и бу­дет определена знатоками подобных определений как труд сугубо позитивистский. Между тем, как писал тот же Раев, «нам следует аплодировать отказу Исабель де Мадариаги использовать модные модели социальных наук и предлагать читателям широкие схемы интерпретации общества и политической системы Екатерининской России... ЕЙ свойственен здоровый английский прагматизм, кото­рый отказывается иметь дело с чем-либо, кроме установленных и проверенных конкретных фактов. Ей свойственен истинно истори­ ческий подход, состоящий в искреннем стремлении выяснить, чем в действительности было прошлое для современников, с возможно наименьшей попыткой ретроспективного взгляда... Это не вылива­ ется в отказ от суждений и утверждений — напротив. Но в своих суждениях она не морализирует (хотя Исабель де Мадариага чело­ век твердых моральных убеждений). Ее заключения прагматичны и коренятся в представлении о человеческой натуре, основывающем поведение человека наличной свободе и рациональности» 4 .

При написании масштабного труда, охватывающего столь ши­рокий хронологический период и спектр столь разнообразных про­ блем и вопросов, конечно, трудно избежать отдельных неточностей.

  • 4 RaeffM. Introduction // Russia in the Age of Enlightenment. Essays for Isabel de Madariaga / Ed. by R. Bartiett and J. M. Hartley. London . 1990. P . 4.

Есть они и в публикуемой книге. Вряд ли необходимо говорить, что само появление книги Мадариаги существенно стимулировало изу­ чение на Западе Екатерининской эпохи, и уже в последние два де­сятилетия появилось немало новых работ, в значительной мере до­полняющих и уточняющих нарисованную ею картину. Как уже го­ ворилось, в последние годы ряд серьезных исследований появился и у нас в стране. В этой связи я счел, что мне как редактору русско­ го издания «России в эпоху Екатерины Великой» не следует ком­ ментировать те места книги, куда вкрались какие-либо неточности, тем более что их немного и ни одна из них не носит принципиаль­ ный характер. Гораздо полезнее добавить к библиографии книги Мадариаги и сделанному ей для настоящего издания библиографи­ческому дополнению еще несколько значимых работ, вышедших за последние годы. При этом приводимый ниже список, конечно же, не претендует на исчерпывающую полноту.

В первую очередь стоит назвать по-своему уникальное двухтом­ ное издание «Законодательство Екатерины II » (М., 2000—2001) снабженное рядом статей, обширной библиографией и подробным комментарием историков права, которые, правда, к сожалению, полностью игнорируют труды зарубежных коллег. К числу биогра­ фических работ о Екатерине относятся книги О. Г. Чайковской «Им­ ператрица. Царствование Екатерины II » (Смоленск, 1998} и моя книга «Жизнь и судьба императрицы Екатерины Великой» (М., 1997). Заслуживают внимания новые работы о русском дворянстве екатерининского времени: И. В. Фанзовой («Манифест о вольности» и служба дворянства в XVIII столетии. М., 1999), Е. Н. Марасиновой (Психология элиты российского дворянства последней трети XVIII века. М., 1999)иС.А.Экшкута(На службе российскому Левиафану. Историософские опыты. М., 1998); о купечестве: Н. В. Козловой (Рус­ ский абсолютизм и купечество в XVIII веке. М., 1999) и А. И. Аксе­ нова (Генеалогия московского купечества XVIII в.: Из истории фор­ мирования русской буржуазии. М., 1988; Очерки генеалогии уездного купечества XVI И в. М., 1993); о крестьянстве: Л. В. Милова (Велико­ русский пахарь и особенности российского исторического процес­са. М., 1998), а также многочисленные работы М. Ф. Прохорова, в 1998 г. защитившего докторскую диссертацию на тему «Крепостное крестьянство России в 1750-х — начале 1770-х годов». Екатерине II — историку посвящена небольшая работа Л. М. Гавриловой «Екате­рина U в русской историографии» (Чебоксары, 1996). Ей же при­надлежит исследование «Русская историческая мысль и медальерное искусство во второй половине XVill в> (М., 2001). Специаль­ ному изучению секуляризаиионной реформы Екатерины посвяще­ но исследование А. И. Комиссаренко (Русский абсолютизм и духо­ венство в XVIII веке. М, 1990). Ценные данные о хлебных ценах в России, дополняющие сведения главы 29 книги Мадариаги, мож­ но найти в монографии Б. Н. Миронова «Хлебные цены в России за два столетия ( XVIII — XIX вв.)» (М., 1985). Различные аспекты важнейших явлений экономического и социального развития России освещены также в его монографии «Внутренний рынок России во второй половине XVI 11 — первой половине XIX в.» (Л., 1981) и в обоб­ щающем труде «Социальная история Российской империи» (Т. 1— 2. М., 2000). Новые данные о развитии образования в России при Екатерине содержатся в книге Г.И. Смагиной «Академия наук и российская школа: вторая половина XVIII в.» (СПб., 1996).

Одной из тем, активно разрабатывавшихся в последние годы, ста­ ла деятельность Г. А. Потемкина. Большая заслуга тут принадлежит в первую очередь В. С. Лопатину, не только издавшему переписку Потемкина с Екатериной, но и написавшего весьма ценное исследо­вание «Потемкин и Суворов» (М., 1992), развенчавшее многие исто­ риографические мифы, связанные со взаимоотношениями двух ве­ликих сподвижников Екатерины. Изучением внешнеполитической деятельности Потемкина в течение ряда лет занимается О. И. Ели­ сеева. Ей, в частности, принадлежит книга «Геополитические про­ екты Г. А. Потемкина» (М., 2000). Несколько иной взгляд на эту же проблему представлен в монографии А. Л. Зорина «Кормя двугла­ вого орла... Литература и государственная идеология в России по­ следней трети XVIII — первой трети XIX века» (М., 2001). На но­ вых архивных разысканиях основано исследование Д. 3. Фельдмана «Роль Г. А. Потемкина-Таврического в истории евреев в России» ( Study Group on Eighteenth Century Russia . Newsletter . 2001. № 29).

Еще в одной работе О.И. Елисеевой (Вельможная Москва. М., 1997) рассказывается о некоторых сподвижниках Екатерины. Этой же теме была посвящена научная конференция, состоявшаяся в 1997 г. (см.: Сподвижники Великой Екатерины. Тезисы докладов и сообще­ний конференции. Москва, 22—23 сентября 1997 г. М., 1997). Среди биографических исследований можно отметить книгу В. А. Плугина о А. Г. Орлове «Алехан, или человек со шрамом: Жизнеописание графа Алексея Орлова-Чесменского» (М., 1996), работу И. А. Заич- кина и И. Н. Почкаева «Екатерининские орлы» (М., 1996), а также книгу Т. В. Артемьевой «Михаил Щербатов» (СПб.. 1994). Очерки о дипломатах екатерининского времени можно найти в книге «Рос­ сийская дипломатия в портретах» (М., 1992).

Немало вышло и новых работ по истории внешней политики и культурных связей России с различными странами. Это монографии П.П. Черкасова «Двуглавый орел и королевские лилии: Становле­ ние русско-французских отношений в XVIII веке. 1700—1775» (М., 1995) и «Екатерина II и Людовик XVI : Русско-французские отно­ шения. 1774—1792» (М., 2001), книга П. В. Стегния «Хроники вре­ мен Екатерины II » (М., 2001), сборник статей «Польша и Европа в XVIII веке. Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой» (М., 1999), книга С. Я. Карпа «Французские просве­ тители и Россия» (М, 1998), сборники «Русские и немцы в XVIII веке. Встреча культур» (М., 2000), «Россия и Европа. Дипломатия и культура» (М., 1995), «Россия и Франция XVIII — XX века» (М., 1995), «Русско-французские культурные связи в эпоху Просвеще­ ния» (М., 2001) и многие другие.

Стоит также упомянуть о сборниках статей «Русская культура последней трети XVIII века — времени Екатерины Второй» (М., 1997) и «Монархия и народовластие в культуре Просвещения» (М., 1995), а также о материалах международных конференций по исто­рии России XVIII в. — « A Window on Russia . Papers from the V Inter­ national Conference of the Study Group on Eighteenth Century Russia » (Ed.by M. Di Salvo and L. Hughes. Roma, 1996) и «Reflections on Russia in the Eighteenth Century» (Ed. by J. Klein, S. Dixon and M. Fraanje. Koln ; Weimar ; Wien , 2001).

Еще раз повторю, что приведенный выше список не претенду­ ет быть полной библиографией — это лишь малая часть огромного потока издающейся литературы. Но уже и этот список, несомнен­ но, демонстрирует огромный интерес исследователей самых разных стран и направлений к екатерининской России. И это не случайно: наше сегодняшнее время связано с той эпохой тысячью незримых нитей, и чем больше мы о ней знаем, тем больше у нас шансов по­нять самих себя сегодняшних. Помочь этому нелегкому процессу понимания должна и книга И сабель де Мадариаги.

Ноябрь 200!

Александр Каменский

Предисловие к русскому изданию

Впервые я заинтересовалась Екатериной II , когда мне попал в руки экземпляр дневника и донесений сэра Джеймса Харриса, британ­ского посла в России во времена американской Войны за незави­ симость, и я тут же решила написать исследование о его посольстве в Россию 1 . Меня сразу привлек характер Екатерины, который я уви­ дела сквозь призму внимательного изучения ее внешней политики — она глубоко понимала потребности, задачи и методы российских внешних связей, была способна самостоятельно вести свои между­народные дела, умело балансировала между придворными партия­ми и ловко управляла людьми, окружавшими ее и думавшими, что это они манипулируют императрицей. Скудость и поверхностность существующих исследований о Екатерине, к которым я смогла при­ бегнуть, чтобы составить картину жизни русского двора и дать удов­ летворительный анализ личных и политических связей, при помощи которых она прокладывала себе дорогу, привели меня к решению взяться за дело, которое долгие годы составляло главное содержание моей жизни, — за книгу, посвященную истории России, какой ее застала Екатерина и какой она ее сделала (или пыталась сделать). В то время, когда я беззаботно принималась за это начинание, я была вынуждена опираться почти исключительно на опубликованные ис­ точники, но зато их было много, причем зачастую эти книги лежали невостребованными в западных библиотеках.

Таким образом, мне пришлось заняться захватывающей исто­ рией личной жизни самой Екатерины, изучить ее мысли и склад ума, ее старания привить подданным свои взгляды на политическое ус­ тройство страны, которой она правила, несмотря на препятствия, связанные с тем, что она была женщиной, не имевшей к тому же законных прав на престол. Я стремилась понять, что руководило ее выбором фаворитов и государственных деятелей, а кроме того, дать широкому читателю представление о реальном состоянии России в XVIII в., объяснить особенности ее экономического строя и жи­ вучесть крепостного права, уровеньее политического и социального развития после петровских преобразований. Наконец, мне при­шлось оценить, насколько все, предпринятое Екатериной, было созвучно нуждам России того времени, принципам «просвещенного абсолютизма» (если такие существовали), и насколько успешно императрица смогла осуществить свои планы и проекты.

  • 1 Madariaga I . de . Britain . Russia and the Armed Newtrality of 1780 London , 1963.

Когда в 1981 г. моя книга вышла в свет, то, к моему огорчению, в России она не вызвала отклика рецензентов, и до конца 90-х гг. на нее был опубликован всего один отзыв. Поэтому неудивительно, что я была очень обрадована известием о том, что есть возможность из­дать ее в русском переводе; значит, теперь моя книга станет доступ­нее русскому читателю, чем была до сих пор. Я совершенно не пре­ тендую на то, что она представляет собой последнее слово в науке, так как историкам России еше предстоит проделать очень большую и основательную исследовательскую работу, особенно в сфере судеб­ ной власти, выяснить, как в реальности функционировали различ­ ные институты. И я надеюсь, что моя книга пригодится будущим рос­ сийским ученым, подсказав им те аспекты их собственной истории, которые требуют дальнейшего изучения.

Мне очень повезло, что Н. Лужецкая взяла на себя трудную за­ дачу перевести такую толстую книгу, и я рада, что у меня такой опыт­ ный и знающий переводчик. Я не стала дополнять книгу последни­ ми данными или как-то иначе менять ее, потому что это отняло бы слишком много времени, но я сопроводила ее библиофафической заметкой (с. 963), где перечислила работы, недавно появившиеся в России и на Западе и существенно углубляющие наше понимание политических, социальных и экономических проблем екатеринин­ ской России — именно в таком порядке по важности (он всегда ка­ зался мне самым разумным).

  • 1 Наконец, я должна выразить свою признательность трем рус­ ским ученым, которые так любезно снабжали меня своими работа­ ми и сообщали сведения о книгах, относящихся к моей тематике, — Е. В. Анисимову, А. Б. Каменскому и О. А. Омельченко.

Предисловие

С тех пор как в 1883 г. в Берлине появилась книга профессора ис­ тории Дерптского университета А. Брикнера «Екатерина Вторая», не вышло в свет ни одной полномасштабной истории правления в России императрицы Екатерины II 1 . Русский историк В. А. Биль-басов в конце XIX столетия взялся за написание монументального многотомного труда по истории екатерининского царствования. Но лишь первый том увидел свет в России в 1895 г. Затем сочинение Бильбасова было запрещено цензурой, и в конце концов в 1900 г. в Берлине вышли два его тома, посвященные периоду, когда Ека­терина была великой княгиней, и первым двум годам ее царство­ вания 2 .

Почти все книги о Екатерине II , которые выходили с тех пор, принадлежали к жанру биографий или биографических романов. Между тем ее долгое царствование имело громадное значение в дви­ жении России к достижению национальных политических и куль­ турных целей, и странно, что историки так пренебрегали личной ролью императрицы в этом процессе, тем более что Екатерина не принадлежала к числу коронованных бездельников, а весьма про­ фессионально владела искусством управления.

Более того, со времени появления работы Брикнера не только было издано множество новых источников, но и ремесло историка приобрело новую направленность. Теперь историки задают другие вопросы и стараются постичьдальние перспективы исторического развития, направление которого было задано политикой тех или иных правителей. С тех пор возникла целая новая школа марксистской историографии в СССР и за его пределами, открывшая мно­ го новых представлений и породившая немало противоречивых оценок.

  • 1 Книга Брикнера вышла 10-м выпуском 3-готома «Всеобщей истории» под редакцией В. Онкена ( Allgemeine Geschichie . Bd . III . Т. 10. Berlin . 1883).
  • •' В 1900 г. вышел в свет также том XII , содержащий обтор оценок правле­ нии Екатерины в мировой литературе.

Поэтому едва ли нужно оправдывать это начинание, которое, как выяснилось, потребовало гораздо больше времени и оказалось гораздо сложнее, чем я думала, с легким сердцем приступая к нему лет двенадцать назад. Перед историком екатерининской России все еше стоит целый ряд трудностей. Исторические источники публи­ ковались в изобилии, но все они рассеяны по страницам множества исторических журналов и сборников. Еще серьезнее проблема от­сутствия новых монографических исследований многих аспектов политики Екатерины II . Так, после издания магистерской диссер­ тации Ю. В. Готье о местной администрации в 1727—1775 гг. 3 не вышло в свет ни одного современного исследования реформы мес­ тного управления 1775 г. Более того, советские исследователи во­ обще склонны были рассматривать 1775 год как временной рубеж, который они не переходили. Так, видный историк С. М. Троицкий (чья преждевременная кончина вызывает глубокое сожаление) в своей работе о финансовой политике России и в труде о дворянстве рассмотрел только середину XVIII в., в том числе и самое начало царствования Екатерины 4 . Историков России, работавших в XIX в., как и их советских, британских и американских коллег в XX в., при­ влекало изучение русской элиты, благородного дворянского клас­са. Но слишком уж много устаревших понятий застыло в неизмен­ ности из-за того, что не производилось новых архивных изысканий о том, как в реальности функционировали новые сословные инсти­туты после 1775 г. Не существует ни одной работы о губернских и уездных дворянских собраниях за целый ряд лет. Точно так же, на­ряду с множеством историй союзных республик, не появилось сис­ тематического исследования о том, как на деле работали местные институты. Но еще меньше внимания по сравнению с дворянством уделялось городскому сословию в целом, и ни одной монографии Н? было посвящено проведению в жизнь Жалованной грамоты го­ родам (со времени вышедшего в 1909 г. труда А. А. Кизеветтера * Го- родовое положение Екатерины II 1785 г.») 5 . Местное управление в России все еще ждет своих Сиднея и Беатрису Вебб.

  • у См. раздел библиографии. 4 Там же. s Там же.

Как и многие люди, занимающиеся историей России, я вполне осознаю, что объем исследований, посвященных конкретным ас­ пектам российской политики, отражает не столько их историческую значимость, сколько объемы доступного материала. Я была вынуж­ дена писать такую историю, которую можно написать, исходя из современного уровня исследований, а не ту, которую нужно напи­ сать. Тем не менее структура настоящей работы сложилась в целом в результате сознательного выбора. С моей точки зрения, все общие обзоры истории России имеют социально-экономический уклон, и в них уделяется гораздо больше места крестьянству, чем в соответ- . ствующих историях Англии или Франции. Действительно, полити­ ческая история этих стран гораздо богаче, чем российская, но это еще не причина пренебрегать политической историей России ради внушительных разделов о крепостном крестьянстве, ведущих к эс­ хатологическому освобождению в 1861 г. Поэтому я специально решила сделать упор на политическую историю, в том числе дип­ ломатическую и военную, а также на историю внутренней админи­ страции, не уделяя большого внимания экономике. Кроме того, я решила сосредоточить внимание на европейском лице России (а не на многонациональной империи, находившейся в процессе форми­ рования), в которой единственным политическим классом было дворянство, а правящий слой составляли великороссы, украинцы и остзейские немцы. Эти группы и образовали кадровый состав рус­ской системы власти и наложили на политическую культуру России отпечаток собственных — отличных друг от друга — традиций.

Ради экономии объема я также в значительной мере рассматри­ вала культурную жизнь России лишь с точки зрения роли в ней дво­ ра. Обзор оживленной литературной и художественной жизни Рос­ сии во второй половине XVIII в. занял бы еще столько же места, сколько уже уделено в этой книге культуре. Сама Екатерина и фала на этой сцене ключевую роль, материально и морально поддержи­ вала ассимиляцию европейской культуры, что было частью ее пред­ ставлений об обязанностях правителя. Эта причина и обусловила мой выбор подхода к рассмотрению истории культуры.

На мой взгляд, многие исторические труды дореволюционного и советского времени, как общие работы, так и специальные моно­графии и статьи, страдают избытком толкований, опирающихся на недостаточное количество фактов. Я рискнула попытаться изменить это соотношение, отобразить, «как это было на самом деле», приве­дя новые факты и сведя воедино уже известные под обложкой моей книги. Я не стала представлять как нечто материальное тенденции и установления и приписывать намерения неодушевленным предме­там. Я также старалась показать различие между намерениями пра­ вителя — в той мере, в какой их можно точно выявить, — и порой неожиданными результатами того или иного политического курса.

Перед историком России встают и иные трудности.Очень слож­ но бывает точно передать средствами европейской политической и социальной терминологии названия соответствующих институтов в России. Русский термин «сословие» я переводила словом « estate », но сословия в России никогда не имели корпоративного статуса и политического веса их западных соответствий. Так же трудно в пе­ редаче слово «самодержавие» (« autocracy »), в XVI 11 в. означавшее просто «монархию» или верховную власть.

Известную путаницу вызывает и то обстоятельство, что в Рос­сии было две столицы: Санкт-Петербург и Москва, поэтому я ста­ралась в каждом случае ясно показать, о которой из них идет речь. Наконец, во всей книге даты русской истории указаны по старому стилю (с отставанием от Европы на 11 дней), за исключением глав о внешней политике и войнах, где я всякий раз приводила обе даты, по юлианскому и григорианскому календарям.

Глава об основании системы просвещения при Екатерине II представляет собой переработанную версию моей статьи, изданной впервые в журнале « Slavonic and East European Review » за июль 1979 r . ( Vol . 57. № 3), которая перепечатана с разрешения редакционной коллегии журнала. Я должна также благодарить стокгольмский Ко­ ролевский Архив и Архив Министерства иностранных дел на Кэ д'Орсэ в Париже за разрешение цитировать неопубликованные до­кументы, а также архив Public Records Office в Лондоне, позволив­ший приводить выдержки из дневников Гертруды Харрис, сестры британского посла сэра Джеймса Харриса, посвященные ее пребы­ ванию в России.

Наконец, я очень обязана множеству сотрудников бесчислен­ных библиотек, оказавших мне неоценимую помощь. Я особенно признательна всему штату сотрудников библиотеки при Институте славянских и восточноевропейских исследований Лондонского университета, в частности г-же X . Фейерстейн и г-же Дж. Конол- ли, благодаря участию которых мне удавалось получать по межбиб­ лиотечному обмену книги, иначе недосягаемые, и которые также выручали меня переводом, когда в работе встречался текст на польском языке. Я не смогла бы написать эту книгу, не прибегая к богатому собранию Лондонской библиотеки, поэтому выражаю свою признательность ее руководителю и сотрудникам. Наконец, многие годы я пользовалась великолепным книжным собранием и неоценимой помошьюбиблиотекарей и черпала вдохновение в кра­соте читального зала Библиотеки Британского музея, каким он был, когда я впервые начала там работать.

Работая над этой книгой, я имела возможность обсуждать раз­личные ее аспекты с моими коллегами по Институту славянских и восточноевропейских исследований, Исследовательской группе по изучению России XVIII в. и по различным семинарам. Их критика и предложения принесли мне очень много пользы. Я должна побла­ годарить профессора Ольгу Крисп за многочисленные поучитель­ные обсуждения проблем экономической истории. Д-р Э. Г. Кросс, д-р Р. Бартлетт и д-р Д. Баджен прочли несколько разделов этой книги и дали мне ряд ценных советов. Професор Я. Лойек из Вар­ шавского университета прочитал главы, относящиеся к Польше, и многим помог мне, хоть я и не во всем с ним соглашалась. Профес­ сор Д. Рэнсел прочитал всю рукопись книги и сделал целый ряд очень конструктивных критических замечаний. Профессор Фран­ ко Вентури любезно предоставил мне в пользование экземпляр из­ данного им выдающегося труда Чезаре Беккариа. Наконец, я в боль­ шом долгу перед профессором Рагнхильд Хэттон, которая зорким глазом просмотрела всю мою рукопись, от чего вид будущей книги весьма улучшился во всех отношениях. И если я не всегда слуша­ лась своих выдающихся наставников, то вина в этом только моя. Г-жа Джудит Хикс сотворила чудо, перепечатав мой беспорядочный черновик, за что я ей благодарна, как и д-ру Дж. Хартли за состав­ ление указателя.

Многие годы всякий раз, как я виделась с отцом, он первым делом спрашивал: «Как поживает Екатерина?» Так горько сознавать, что он уже никогда не сможет увидеть вышедшей из печати эту кни­ гу, в работе над которой мне всегда помогали его теплая поддержка и неизменный интерес.

Хаигеат, 1980

Пролог

В 8 часов утра 28 июня 1762 г. дорожная коляска подъехала к казармам Измайловского полка на окраине Санкт-Петер­ бурга. Из нее выскочил гвардейский офицер и торопливо вбежал внутрь. Через несколько минут раздалась барабанная дробь солдатской побудки, а из коляски осторожно высадили женщину лет тридцати в запыленном черном плаще, с не напудренным и во­ лосами, которую тут же с криком «ура!» окружила толпа солдат. Вскоре толпа расступилась перед пожилым православным священ­ником, несшим высоко воздетый крест. Офицеры и солдаты во гла­ ве со своим полковником графом Кириллом Разумовским, гетманом Малороссии 1 , громогласно присягнули только что провозглашенной императрице Екатерине, самодержице Всероссийской. Какое же удивительное стечение обстоятельств вознесло эту женшину, урож­денную принцессу Софию Анхальт-Цербстскую, на такую высоту? Новая императрица была дочерью отпрыска обедневшей млад­ шей ветви Анхальтского дома, принца Христиана Августа, который достиг важных чинов на службе у прусского короля, а в 1727 г., три­ дцати семи лет от роду, женился на шестнадцатилетней принцессе Иоганне Елизавете Гольштейн-Готторпской. Этот брак косвенно связал его с двумя правящими династиями Европы. Расположение земель Гольштейн-Готторпской династии и выгодные брачные со­юзы позволили ей занять ключевое положение в политике балтий­ ских государств. Защищая свои интересы от посягательств Дании, герцоги Гольштейн-Готторпские искали союза со Швецией. Мать Карла XI происходила из Гольштейн-Готторпскогодома, а старшая дочь шведского короля, Гедвига София, стала женой Фредерика II , герцога Гольштейн-Готторпского. Младший брат герпога, Христиан Август, был избран князем-епископом Любекским, а его дочь Иоганна Елизавета 21 апреля / 2 мая 1729 г. в Штеттине, где стоял со своим полком ее муж, принц Анхальт-Цербстский, родила дочь, принцессу Софию.
  • 1 Гетман — традиционный титул выборного главы казаков Украины, земли которой простирались от Польши до Дона. Название Малороссии применялось к украинским землям, перешедшим под суверенитет России в 1654 г. Титул гетмана был возрожден при императрице Ечизавете. См. ниже, гл. 4.

Софию, илиФикхен, как ее звали дома, воспитывали без затей. За ее образованием присматривала в основном француженка-гуге­ нотка, Бабетта Кардель. Она научила девочку светским манерам и приличиям и привила ей вкус к чтению лучшей классической фран­ цузской литературы того времени. В детстве София, судя по всему, была девчонкой-сорванцом, командовала сверстниками, а куклами, шитьем и вышиванием не интересовалась. В мемуарах она писала, что, считая себя некрасивой, изо всех сил старалась стать умной 2 .

Мать Софии благодаря своим связям имела доступ на более об­ ширную сцену, чем захолустный Штеттин. Княгиню Иоганну Ели­ завету вырастила ее крестная мать, вдовствующая герцогиня Ели­ завета София Мария Брауншвейг-Вольфенбюттельская, которая потом выдала свою воспитанницу замуж и дала за ней приданое. Каждый год Иоганна Елизавета проводила несколько месяцев у своей благодетельницы и привозила с собой дочь. Так принцесса София оказалась представленной к одному из самых блестящих дворов Германии, далеко превосходившему пышностью прусский двор Фридриха Вильгельма!. Ее друзьями детства и товарищами по играм были принц Людвиг Брауншвейгский, ставший затем настав­ ником штатгальтера Нидерландов, принц Фердинанд Брауншвей­гский, в дальнейшем генерал прусской службы, и будущая датская королева Юлиана Мария. В Берлине принцесса София познакоми­ лась с принцем Генрихом Прусским и его сестрой, принцессой Лу­ изой, впоследствии — королевой Швеции. Современница так опи­ сывала юную принцессу Софию: «Она была отлично сложена, с младенчества отличалась благородною осанкою и была выше сво­ их лет. Выражение лица ее не было красиво, но очень приятно, при­ чем открытый взгляд и любезная улыбка делали всю ее фигуру весьма привлекательною» 3 . Но пока еще ни происхождение Софии (не самое знатное в Европе), ни ее личные качества, ни образованность не позволяли пред полагать, что ее ждет великое будущее. В этой судьбе сыграл роль не столько характер принцессы Софии, сколь­ ко сложившиеся обстоятельства.

  • 2 Издание «Записок» Екатерины II см.: Сочинения императрицы Екатери­ ны II / Под ред. А. Н. Пыпина. СПб.. 1901. Т. XII . Эта публикация снабжена обширными комментариями различных версий текста и библиографи чески ми заметками. Существует английский перевод (Memoirs of Catherine the Great / Transl. by M. Budberg. Ed . by D . Maroger . London , 1955). но довольно неудовлет­ ворительный, так как в нем не оговаривается, каким способом различные ори­ гинальные версии были сведены в единый текст.

1741 год существенно изменил династическую ситуацию Голь- штейн-Готторпской семьи. Не находя нигде сколько-нибудь серь­ езной поддержки в борьбе со шведами, голштинекий герцог Карл Фридрих обратился в это время за помощью к России, врагу Шве­ ции. Петр I последовательно укреплял влияние России на Балтике и в Священной Римской империи посредством династических бра­ков своих племянниц и дочерей и договорился о союзе между сво­ ей старшей дочерью Анной и герцогом Гольштейн-Готторпским. Свадьба состоялась в 1725 г., но брак оказался недолговечным, так как Анна Петровна умерла от туберкулеза через три месяца после рождения 10/21 февраля 1728 г. единственного сына, Карла Петера Ульриха.

Пока в России правили Петр II (1727—1730) и Анна Иоаннов- на (1730— 1740), судьба не благоприятствовала герцогу Гольштейн- Готторпскому и его сыну, внуку Петра I . Перед смертью, осенью 1740 г., Анна Иоанновна объявила своим наследником внучатого племянника по имени Иван Антонович. Это был сын ее племянни­ цы Анны Леопольдовны, принцессы Мекленбургской, от брака с принцем Антоном Ульрихом Брауншвейг-Люнебургским. Но все хитроумные планы императрицы Анны обернулись ничем, когда в ноябре 1741 г. дочь Петра 1 Елизавета Петровна захватила власть. Сброшенный с престола младенец-император Иван Антонович и его немецкое семейство исчезли в тюрьме и ссылке. Но тут и перед Елизаветой встала проблема выбора преемника. Ей было тогда не­ много за тридцать, но казалось маловероятным, что она вступит в брак и родит законного наследника. Все прошлые многочисленные попытки составить для нее хорошую партию провалились, так что Елизавета по-своему устраивала личную жизнь в те годы, когда Анна Иоанновна держала ее на почтительном расстоянии. Весьма веро­ятно, что ко времени своего прихода к власти набожная Елизавета уже была тайно обвенчана с Алексеем Разумовским. Это был вид­ ный собой крестьянский хлопец с Украины, благодаря красивому голосу замеченный духовенством, а затем и самой цесаревной. Но если их брак действительно существовал, то его нельзя было пре­ дать гласности, и Елизавета, хотя и не выступала в роли королевы- девственницы, следовала политике своей знаменитой английской тезки, официально оставаясь незамужней. У нее бывали фавориты, которым она щедро отдавала всю себя. Ходили слухи, что у импе­ ратрицы было несколько детей, но эти слухи никогда не обретали плоть, и никто из детей Елизаветы не был признан официально.

  • ' Бильбасов В. А. История Ккатерины II : В 2 т Берлин. 1900. Т. 1. С. 7.

В молодости среди претендентов на руку Елизаветы был один, о котором она сохранила самые нежные воспоминания. Правда, он умер раньше, чем настало время возможного заключения брака. Это был Карл Август Гольштейн-Готторпский, старший брат Иоганны Елизаветы, матери принцессы Софии. Поэтому Елизавету связыва­ ли с Голштинским домом двойные душевные узы: ее любимая сес­ тра Анна вышла замуж за правящего герцога Голштинского, а она сама некогда была обручена с кузеном этого герцога. Неудивитель­ но, что она выбрала преемником герцога Карла Петера Ульриха, своего племянника, занявшего голштинекий престол после смерти отца в 1739 г. К тому же России было политически выгодно связать юного герцога родственными узами, чтобы предотвратить союз меж­ ду Гольштейн-Готторпским княжеством и Швецией, который лег­ ко мог возникнуть, если бы юного Карла Петера Ульриха признали наследником шведского престола. Ведь как внук старшей сестры Карла XII он одновременно был ближайшим претендентом на швед­ ский трон. Правившие тогда младшая сестра Карла XII и ее муж Фридрих Гессенский были бездетны.

Вступление Елизаветы на русский престол поощряла и, по сути дела, подстроила Франция, проводившая сложную политическую интригу, нацеленную на разрыв союза России и Австрии. Рассчиты­вали при этом, что Россия вновь погрузится в старомосковскую дре­ му, а тем временем Франция в союзе с Пруссией постарается отобрать у Марии Терезии Австрийской ее наследство. Швеция сыграла свою роль в этом замысле, когда вторглась в Россию в 1741 г. в надежде вернуть часть территорий, отошедших к России по Ништадтскому миру 1721 г. Однако шведы были разбиты русскими войсками, и в 1743 г. в Або заключили мирный договор. В результате Елизавета не только заставила шведов отказаться от всех планов объявить Карла Петера Ульриха Голштинского наследником престола, но и навяза­ ла им собственного кандидата — старшего брата княгини Иоганны Елизаветы, Адольфа Фридриха Голыитейн-Готторпского, занявше­го после своего отца место князя -епископа Любекского.

Эти перемены в судьбе отцовской династии затронули и Иоган­ну Елизавету. Несколькими годами раньше, когда принцесса София познакомилась со своим троюродным братом Карлом Петером Гол- штинским во время краткой встречи в Эйтине, придворные сплет­ ники соединили их имена. А с тех пор как Карла Петера Ульриха в 1742 г. забрали в Россию и объявили великим князем, София тоже стала думать, что ее судьба связана с ним, «потому что из всех пред­ ложенных партий эта была самая значительная». Тем временем Иоганна Елизавета изо всех сил старалась обратить на себя с доче­ рью внимание русской императрицы и позаботилась о том, чтобы портреты Софии попали к русскому двору.

Однако когда Софии исполнилось четырнадцать лет, ее судьба едва не решилась совсем по-другому. Младший брат ее матери, Ге­ орг Людвиг, которому было всего двадцать четыре года, влюбился в свою племянницу. Он вздыхал, стонал и наконец объявил о своих надеждах жениться на ошеломленной принцессе Софии, никак не ожидавшей подобного оборота. Настойчивыми ухаживаниями он добился от юной девушки согласия выйти за него замуж при усло­вии, что ее родители не станут против этого возражать. Даже читая между строк описание этого эпизода, сделанное его героиней, ста­ новится ясно, что опьяненный любовью Георг Людвиг послужил — хотя и невольно — пробуждению чувственности в этой девочке-под­ ростке. Она сама рассказывает о том, как «садилась верхом на по­ душки и скакала в кровати до изнеможения», и о том, какая в ней в это время вспыхнула страсть к верховой езде, страсть, которая впо­ следствии, несомненно, составляла важную часть ее психологичес­ кого и чувственного склада 4 .

Однако именно в это время принесли плоды интриги Иоганны Елизаветы в России. В январе 1744 г. ее пригласили вместе с доче­ рью посетить русский двор. Цель этого визита была понятна, хотя прямо и не называлась: Софию избрали будущей невестой русско­ го великого князя Петра Федоровича, и надо было совершить очень грубый промах, чтобы испортить дело, после того как мать с доче­рью оказались бы на месте. И все же в этот момент Иоганна Елиза­ вета колебалась, возможно, движимая привязанностью к младше­ му брату («А мой брат Георг, что он скажет?» — спросила она у Софии), а может быть — страхом за участь дочери в стране с таким непредсказуемым будущим 5 . По словам самой юной Софии, имен­ но она уговорила родителей согласиться на поездку в Россию, убе­ див их, что страдающий от любви дядюшка «может желать мне лишь удачи и счастья».

  • Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 20 и далее.

Было бы слишком просто представлять себе, будто в намерении принцессы Софии добиться этого брака в России уже отразилось ее стремление к власти. В конце концов, ей было тогда всего четыр­ надцать лет, и, как бы ни льстилоей, ни будоражило внимание дяди, похоже, что сердце девушки еще не пробудилось. Ее первое впечат­ ление о гольштейн-готторпском троюродном брате Карле Петере Ульрихе, десятилетнем мальчике, было довольно благоприятным, а уж Россия сулила ей куда более блестящее положение и широкое поле деятельности, чем она приобрела бы, став женой нищего млад­ шего отпрыска рода своей матери. А так как замужество являлось единственным выходом, приличествующим девушке ее социального положения, то было естественно искать наилучшую из возможных партий — любовь придет (или не придет) потом.

Приглашение, направленное из России Иоганне Елизавете с дочерью (принца Христиана Августа не пригласили), было итогом усиленных размышлений и маневров при русском дворе, где буду­ щий брак Карла Петера Ульриха, а ныне великого князя Петра Фе­доровича, служил объектом неиссякаемых интриг. Выбор невесты должен был указать будущее направление внешней политики рус­ ского правительства. Поэтому шла молва то о французской невес­те, то о принцессе из Саксонии, а то и из Англии 6 .

Вице-канцлер А. П. Бестужев-Рюмин, возглавлявший русскую внешнюю политику и стремившийся создать коалицию Австрии, Британии, Нидерландов и России против Пруссии и Франции, под­ держивал кандидатуру саксонской принцессы. Фридрих II в ответ предлагал через своего посла принцесс из разных германских домов, в том числе и «юную принцессу Цербстскую» 7 . Со своей стороны императрица Елизавета остановила выбор на Софии Анхальт-Цер- бстской совершенно независимо от этих планов. Эта принцесса принадлежала по материнской линии к Гольштейн-Готторпскому дому, была протестанткой и происходила из мелкого германского княжеского рода, от которого не следовало ожидать ни из ряда вон выходящих притязаний, ни политических осложнений.

  • 5 Сочинения императрицы Екатерины П. Т. XII . С. 33.
  • 6 Бильбасов В А. Указ. соч. Т. I . С. 32
  • 7 Там же. С. 34. Но Фридрих II ни в коем случае не намеревался допустить, чтобы замуж в Россию была выдана одна из его сестер. См.: PCFG . Bd . 2. S .458.

Иоганна Елизавета выехала с дочерью из Цербста в Берлин 10 января 1744 г. по новому стилю. София сердечно распрощалась с отцом, которого ей не суждено было увидеть вновь. Он в свою оче­ редь вручил жене длинный меморандум — руководство поведения для дочери, в котором призывал ее хранить верность лютеранской вере, во всем слушаться императрицу, стараться угодить великому князю, не вести крупной карточной игры и не вмешиваться в госу­ дарственные дела 8 . (Настанет время, и София пренебрежет боль­ шинством этих советов.)

Когда путешественницы приехали в Берлин, Фридрих 11 вос­ пользовался случаем, чтобы внимательно присмотреться к девуш­ ке, которой в будущем было суждено так упорно противостоять ему, а ее матери внушить свои взгляды на русский двор, предостеречь от интриг Бестужева и завербовать в неофициальные агенты Пруссии 9 .

Неудобства скромного путешествия инкогнито в качестве гра­ фини Рейнбек с дочерью сразу кончились, как только путешествен­ ницы пересекли русскую границу в конце января 1744 г. Их встре­ чали ружейным салютом, к ним приставили почетный эскорт и, что в данных обстоятельствах было еще важнее, одарили собольими шубами. Мать с дочерью приехали в Москву 9/20 февраля и как раз успели ко дню рождения великого князя— 10 февраля. Петр поспе­ шил навстречу невесте и препроводил обеих дам в покои императ­ рицы. В мемуарах София описывает глубокое впечатление, которое произвели на нее красота и величие императрицы Елизаветы, на­ ходившейся в расцвете лет: высокая, статная, с прелестным цветом лица и дивными волосами, сияющими голубыми глазами и правиль­ ными чертами, которые несколько портил только нос картошкой, свойственный русским женщинам. Но пока ни слова о Петре Со­ фия в мемуарах не говорит 10 .

Молодой великий князь родился под несчастливой звездой. Трехмесячным младенцем он остался без матери. Отец, который умер, когда мальчику было одиннадцать лет, препоручил его немецким учителям-педантам под общим руководством гольштейн-гот- торпского гофмаршала графа Отто фон Брюммера.

  • 8 Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. 1. С. 43—44.
  • 9 См. письмо Фридриха 11 прусскому послу Мардефельду от 14января 1744г.: «Принцесса Иоганна Елизавета станет еше одним средством для достижения нашей цели — опрокинуть Бестужева» (Там же. С. 63, примеч. 1).
  • 10 Там же. С. 36-38.

Последний был сторонником самых свирепых методов воспитания — мальчика за­ ставляли часами стоять на коленях на сушеном горохе, держали впроголодь и даже секли, если он не знал уроков. От рождения ре­бенок был слабым, и из-за частых болезней его обучение то и дело прерывалось. Самыми большими увлечениями в его жизни стали музыка, которую он по-настоящему любил (и, похоже, он очень хорошо играл на скрипке), и военные парады, сначала с игрушеч­ ными, а потом и с живыми солдатами. Принуждение, которому мальчика подвергали воспитатели в раннем детстве, привело к тому, что он «стал вспыльчив, фальшив, любил хвастать, приучился лгать» 11 . Из послушного, забитого ребенка Петер вырос в инфан­ тильного юношу, предпочитавшего всему игры в солдатики или с солдатами. Не лишенный проницательности, он был неспособен к упорным умственным занятиям и не знал, что такое благоразумие. Великий князь, росший жалким запущенным ребенком среди тупых грубиянов, теперь, оказавшись в этой диковинной России, отчаян­ но цеплялся за единственные атрибуты своей личности, которые считал действительно своими собственными — за гольштейн-гот- торпское наследство и залютеранство. Принудительное обращение великого князя в православие сопровождалось его яростными спо­ рами с вероучителем, выдающимся богословом Симоном Тодорс- ким, настоятелем Ипатьевского монастыря, да и русский язык плохо давался великому князю 12 .

Поначалу жених и невеста понравились друг другу. Оба они были еше юны и как товарищи по играм могли заодно выступать против мира взрослых. София проявляла усердие и способности, овладевая русским языком. Ее наставником в православии был тот же Симон Тодорский, украинскому выговору которого она изо всех сил старалась не подражать. Игумен Симон четыре года проучился в Галле и показался принцессе Иоганне Елизавете заправским лю­ теранином. Неудивительно поэтому, что принцессе Софии было легко усвоить догматы православной веры, хотя, как она объясня­ ла в письме к отцу, «внешние обряды весьма различны, но церковь принуждена к тому грубостью народа» 13 .

  • 11 Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. 1. С. 88 и далее, с. 93.
  • 12 Историк Бильбасов добавляет, что Петр Федорович был жесток к людям и находил удовольствие, мучая животных (Там же. С. 94). Это не подтвержда­ ется в мемуарах Екатерины II . из которых, скорее, следует, что великий князь был нечувствителен к страданиям других людей, а в страхе мог проявлять же­ стокость.

Гладкий путь принцессы Софии к статусу великой княгини был прерван сначала опасной болезнью, во время которой она сумела расположить к себе императрицу, призвав православного священ­ ника вместо лютеранского пастора, а затем политическим кризисом, спровоцированным неразумным поведением ее матери. Та, всерьез приняв инструкции Фридриха II , открыто примкнула к придворной партии, замышлявшей свергнуть вице-канцлера Бестужева-Рюми­ на. Весной 1744 г. Бестужев пошел в контратаку и представил им­ ператрице Елизавете Петровне выдержки из перехваченных писем. В них содержались многочисленные неосторожные критические высказывания принцессы Иоганны Елизаветы в адрес императрицы и по поводу ее образа жизни. Письма свидетельствовали и о попыт­ ках княгини Анхальт-Цербстской вмешаться в политику России в интересах Пруссии. Тут Иоганне Елизавете пришлось выслушать немало резких слов от императрицы и в слезах покинуть ее покои. Однако императрица Елизавета была слишком справедлива, чтобы винить дочь, к которой питала расположение, в грехах матери, кото­рую начала презирать. Поэтому подготовка к свадьбе продолжалась, и 28 июня 1744 г. в Москве состоялась торжественная церемония обращения Софии в православие. Самообладание и твердость, с которой девушка, громко и четко выговаривая слова, произнесла по- русски символ веры, снискали ей всеобщее одобрение. Теперь она стала Екатериной Алексеевной, а на следующий день, когда про­ изошло официальное обручение с Петром Федоровичем, получила титул великой княгини и императорского высочества, т.е. более высокое место в иерархии, чем ее мать. У Екатерины — как мы бу­ дем отныне называть ее на страницах этой книги — появился соб­ственный двор. Двое из троих камергеров великой княгини сыгра­ ли роль в ее жизни впоследствии: Захар Григорьевич Чернышев, ставший президентом Военной коллегии, и Александр Михайлович Голицын, будущий фельдмаршал. Во главе всего хозяйства великой княгини была поставлена графиня Мария Андреевна Румянцева — внушительная и грозная дама, некогда бывшая любовницей Петра 1, мать еще одного будущего фельдмаршала.

  • п Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. I . С. 124.

Тут пришел черед Петра Федоровича поставить будущее Екате­ рины под угрозу. Осенью 1744 г. он заболел — сначала плевритом, потом ветрянкой, которая в конце концов перешла в оспу. Это слу­ чилось 20 декабря, когда двор остановился на отдых, возвращаясь из Москвы в Петербург. Екатерину немедленно удалили прочь, а Елизавета Петровна бросилась к постели больного племянника и принялась бесстрашно ухаживать за ним.

Пока Екатерина с нетерпением ждала вестей о женихе, у нее состоялось недолгое знакомство еще с одним человеком. Эта встреча оставила неизгладимый след в ее характере и отразилась на ее жиз­ ненном пути. В Россию прибыло шведское посольство, чтобы объя­ вить о женитьбе дяди Екатерины, принца Адольфа Фридриха — наследника шведского трона, на Луизе Ульрике, сестре Фридриха II . В составе посольства находился граф X . А. Гилленборг, которого еще четырьмя годами раньше поразил ум маленькой принцессы Цербст- ской. Теперь он воспользовался случаем побеседовать с Екатериной. Наверно, еще никто с ней так не разговаривал. Он разъяснил юной собеседнице, как необходимы ей в ее шатком положении выдерж­ка и хорошее знание собственной натуры, как важно заботиться о пище для ума и для души. По его просьбе Екатерина набросала «Портрет философа в пятнадцать лет», который до нас не дошел. Гилленборг, в свою очередь, снабдил ее дюжиной страниц настав­ лений и советов, которые также не сохранились. Он советовал ей читать Плутарха, Тацита, изданные в 1734 г. «Рассуждения о при­чинах величия и упадка римлян» Монтескье. Екатерина не замед­лила последовать советам графа и даже приказала доставить ката­ лог библиотеки Академии наук и ее книжной лавки. Полученные книги оказались выше понимания пятнадцатилетней девочки, и пришлось на время их отложить, но позже она вернулась к ним и никогда не забывала разумных советов графа Гилленборга, которые с годами сослужили ей хорошую службу 14 .

Когда в конце февраля 1745 г. выздоровевший великий князь вернулся в Санкт-Петербург, его нельзя было узнать. Он и раньше не был красивым, а теперь вытянулся, отощал, черты огрубели, все еще опухшее лицо густо покрыли оспины, а обритая голова тонула в громадном парике. «Он стал ужасен», — писала в мемуарах Екатерина, сама как раз вступавшая тогда в пору расцвета. Перемена, происшедшая с женихом, поразила девушку.

  • 14 Сочинения императрицы Екатерины И. Т. XII . С. 60—62. 215- 216; Биль- басовВ.А. Указ. соч. Т. I . С. 156 —157. примеч. I .

Но она зашла слишком далеко, чтобы отступать, а линия ее по­ ведения уже определилась окончательно: «Вот доводы или, точнее, выводы, к которым я пришла с тех пор, как поняла, что останусь в России навсегда, и которые никогда ни на минуту не упускала из виду: 1. нравиться великому князю, 2. нравиться императрице, 3. нравиться народу» 15 .

Итак, отступать она не собиралась. Оставалось только ждать, когда императрица сочтет удобным назначить венчание великого князя и великой княгини. Елизавета же вознамерилась превзойти все прежние свадьбы и послала за описаниями церемониала коро­ левских бракосочетаний в разные страны. Специальным указом придворным вельможам не только было позволено, но и поощря­ лось приобретение по этому случаю новых экипажей и новых на­ рядов себе и женам |6 .

21 августа 1745 г. в 5 часов утра пушечная пальба возвестила о начале свадебных церемоний, которые затмили все былые царские венчания в России. После долгой церковной службы, обеда и непро­ должительного бала императрица публично уложила Екатерину в постель между 9 и 10 часами вечера. Там в одиночестве новобрачная и прождала несколько часов, пока ее фрейлина не доложила, что Петр Федорович присоединится к ней, когда закончит ужинать 17 . Словом, когда на следующее утро Екатерину спросили о достиже­ ниях в супружестве, ей было нечего сказать. В течение десяти дней балы сменялись балами, маскарад следовал за маскарадом. Были и фейерверки, и иллюминации, фонтаны вина, горы угощений, опе­ ры и комедии.

Но, с точки зрения Екатерины, праздновать было почти нече­ го. В дни накануне свадьбы она, очевидно, испытывала некоторый страх при мысли о том, чтобы отдать себя в полную власть этому человеку. Она уже начала питать к жениху физическое отвращение, хотя в ней еще и не совсем умерла привязанность к нему, смешанная со снисходительностью. Как ни трудно поверить, Екатерина утверждает, что, выходя замуж, она ровно ничего не ведала о физи­ ческой стороне брака. Однако чувственность в ней уже пробудилась, так что, хотя у нее и отлегло от сердца, когда он не явился в ночь свадьбы, она была унижена пренебрежением мужа и его неспособ­ ностью, из ночи в ночь, осуществить их брак на деле. Вряд ли и Петр Федорович был столь же невинен. Может быть, он старался овла­деть Екатериной, но не сумел, что и отвратило его от супруги? На это нельзя дать уверенного ответа. Но, принимая во внимание все известные обстоятельства, пожалуй, можно заключить, что в сем­ надцатилетнем женихе сексуальное начало все еше не пробудилось. Неудача в сексуальной сфере наверняка обострила эмоциональный разлад между этими столь разными, а по сути дела даже несовмес­тимыми людьми, которых придворный этикет тем не менее обязы­ вал делить ложе.

  • 15 Сочинения императрицы Екатерины П. Т. XII . С. 62, 216.
  • 16 ПСЗ. Т. XII . № 9123. 16 марта 1745 г. Этот указ предусматривал выплату жалованья авансом чиновникам первых четырех классов, чтобы они могли по­ тратить эти деньги так, как предписывалось указом № 9124.
  • 17 Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 69, 75, 172—173.

Свадьба Екатерины послужила сигналом к отъезду ее матери; пятнадцатилетняя великая княгиня осталась одна, и ей не у кого было попросить совета. Она наделала долгов. Шли месяцы, но ни­ каких признаков появления наследника не обнаруживалось, и им­ ператрица к ней охладела. Из-за выходки великого князя, просвер­лившего дырочки в дверях, чтобы подглядывать, как императрица принимает своих друзей, для молодого двора был введен более стро­ гий распорядок жизни. Назначили новую обер-гофмейстерину — троюродную сестру императрицы двадцатичетырехлетнюю Марию Чоглокову, избранную как образец супружеской преданности и плодовитости. Инструкции для Марии Чоглоковой и ее мужа соста­ вил Бестужев-Рюмин, ставший канцлером. Они касались поведе­ния великокняжеской четы как в личной жизни, так и в политике. Екатерине с необычайной и многословной категоричностью запре­ щалось переписываться с родными. Она могла лишь ставить свое имя под письмами, составленными за нее в Коллегии иностранных дел. Еще унизительнее было то, что Чоглоковой предписывалось сле­ дить за соблюдением великой княгиней супружеской верности — у Елизаветы возникли подозрения, правда, пока ничем не подкреп­ ленные, что Екатерина питает нежные чувства к одному из камер­геров Петра Федоровича. Общество великой княгини ограничили лишь теми людьми, которых одобрит госпожа Чоглокова. Никому не разрешалось говорить с ней тихим голосом или шепотом, пере­ давать новости о придворных интригах и политике правительства.

Как только замечали, что Екатерина привязалась к кому-то из фрей­ лин или даже к горничной, ту немедленно удаляли.

Во время непрестанных переездов двора из Москвы в Петербург, из Летнего дворца в Зимний, из одной загородной резиденции в другую Екатерина научилась находить утешение в верховой езде и чтении. Она придумала особое седло, позволявшее ей незаметно перебросить через него ногу и сесть верхом (хотя императрица по­ зволяла ей ездить только боком, на дамском седле). Чем бешенее была скачка, тем больше радости она доставляла великой княгине. Возможно, эти упражнения избавляли ее от некоторой физической неудовлетворенности 18 .

При этом у нее всегда «была с собой в кармане книга». Теперь она следовала советам Гилленборга. Она год за годом читала «Ис­ торию Германии» отца Барре, «Очерк нравов» Вольтера, «Церков­ ные анналы» Барониуса, «Историю Генриха IV » Ардуэна де Бомон де Перефикс (Генрих IV навсегда остался любимым героем Екате­рины), а также письма мадам де Севинье и некоторые французские романы. Еше одним автором, вероятно, оказавшим известное вли­ яние на нравственные критерии Екатерины, был Брантом, чья «Жизнь галантных дам» могла попасть ей в руки наряду с другими его сочинениями 19 . Кроме того, она взяла на себя труд прочитать «Исторический и критический словарь» П. Бейля, который, воз­ можно, впервые посеял в ней зерна неприятия католической нетер­ пимости, лишь усилившегося позже при чтении Энциклопедии Дидро. Со временем она прочла «Анналы» Тацита, также, как она сама впоследствии признавалась, наложившие отпечаток на ее лич­ ность. В конце концов, Рим не так уж блистал республиканскими добродетелями, и преторианская гвардия возводила на престол и низвергала императоров. В начале 1750-х гг. она впервые прочла «О духе законов» Монтескье, и впоследствии это сочинение стало ее настольной книгой 20 .

С годами отчуждение между великим князем и великой княги­ ней все росло. Их заставляли спать в одной постели, но толку от этого было немного, пока великий князь играл в куклы или дрес­ сировал собак в соседней комнате, а Екатерина читала Платона.

  • '* Сочинения императрицы Екатерины II . Т . XII . С . 293 — 294.
  • 19 Ср .: Бшгьбасов В . А . Указ . соч . Т . I . С . 276.
  • 20 Там же С . 317 и далее ; Сочинения императрицы Екатерины II . Т . XII . С .348.

В мемуарах императрицы встречаются намеки на то, что ее гордость жестоко страдала из-за полного равнодушия мужа, особенно пото­ му, что некоторые из придворных, приставленных к ее двору, были в нее в разной степени влюблены. Среди них был гетман Малорос­ сии Кирилл Разумовский 21 , Захар Чернышев и А. Н. Вильбоа — все они в правление Екатерины занимали высокие посты. Еще до свадь­ бы Петр Федорович рассказывал Екатерине обо всех своих мимо­летных увлечениях. Теперь она находила подобные откровения и мучительными и унизительными, особенно когда он приходил спать в пьяном виде и иногда дурно с ней обращался 22 .

На портретах тех лет Екатерина предстает обладательницей хруп­ кой изящной фигуры. У нее были густые вьющиеся темные волосы, широко распахнутые голубые глаза. Ее лицо казалось слишком длин­ ным, чтобы быть красивым, — высокий лоб, длинный нос, длинный подбородок. Но она была наделена неуловимой прелестью, шармом, который вместе с непринужденными, естественными манерами, ве­селостью и остроумием с оттенком беспечности делал ее привлека­тельной. Уже тогда, как и всю жизнь, Екатерину обожали слуги. Ее пылкость прекрасно уравновешивалась благоразумием, а в отноше­ нии тех, кто от нее зависел, благоразумие всегда побеждало. Она была к прислуге внимательна и тактична, всегда видела в ней людей. По­ этому даже тех, кого приставляли шпионить за ней, она очень скоро завоевывала и превращала в преданных сторонников, так что ей даже не приходилось прибегать к явному или скрытому подкупу. Был ли расчет в ее отношении к нижестоящим? Если он был, то, пожалуй, до того впитался в ее характер, что Екатерина и сама этого не осоз­навала. Ее привязанности, дружбы, мнения были исполнены такой непосредственности, что трудно согласиться, что все это — резуль­тат постоянной системы обмана, как хотели бы внушить всем ее не­ доброжелатели. При этом так как двор Елизаветы жил очень весело, то Екатерина, несмотря на постоянные ограничения, тоже веселилась от всей души и, как и все остальные, терпела всяческие неудобства в ветхих, кое-как обставленных путевых дворцах, где останавливался на привал бродячий двор Елизаветы.

Прожив почти восемь лет в так и не завершенном браке, к тому же при дворе, непрестанно занятом любовными интригами, Екатерина сделалась легкой добычей для ухаживаний первого же опыт­ ного соблазнителя, способного убедить ее в своей любви.

  • 21 Сочинения императрицы Екатерины И. Т. XII . С. 272, 309; см. также: Бидь- басов В. А. Указ. соч. Т. I . С. 286. 287, примеч. I .
  • 22 Там же. С. 58.

Он по­ явился перед двадцатитрехлетней великой княгиней весной 1752 г. в лице Сергея Васильевича Салтыкова, одного из двух братьев, со­ стоявших камергерами великого князя. Сергей был так хорош со­ бой, что снискал прозвище « le beau Serge » — «красавец Серж» (хотя его портрет не оправдывает такой славы). Он обладал внешним свет­ ским лоском, скрывавшим холодную тщеславную натуру. Он под­ верг сердце Екатерины правильной осаде и явно добился успеха, как можно понять, читая между строк ее мемуары 23 . Слух о романе ве­ ликой княгини достиг наконец ушей императрицы, что имело одну положительную сторону — Марии ЧоглоковоЙ пришлось растолко­ вать Елизавете, отчего у Екатерины нет детей. Сама Екатерина уже успела понять, что она вовсе не бесплодна — в декабре 1752 г. у нее случился выкидыш, и она потеряла ребенка, зачатого от Салтыко­ ва. С ведома Елизаветы или без, но теперь Мария Чоглокова с Сер­геем Салтыковым вдвоем принялись за решение проблемы престо­ лонаследия посредством связи Салтыкова с Екатериной. Чоглокова, со своей стороны, отыскала некую сговорчивую вдовушку, обучив­ шую Петра Федоровича тайнам супружеской жизни. При этом она открыто поощряла Екатерину к продолжению ее романа: «Уж я-то не стану чинить вам препятствия». Тем временем сама Екатерина решила вырваться из своей политической изоляции и протянула оливковую ветвь мира Бестужеву-Рюмину. Канцлер не замедлил пойти ей навстречу и приказал всем своим креатурам при дворе ве­ ликой княгини содействовать ее связи с Салтыковым. В июле 1753 г. у Екатерины снова случился выкидыш, на этот раз более серьезный, но в январе 1754 г. она опять почувствовала себя беременной, а 20 сентября 1754 г. родила долгожданного сына, наследника трона Романовых.

Был ли Павел Петрович сыном великого князя или Сергея Сал­ тыкова? Екатерина не оставляет у читателя сомнений в том, что она стала любовницей Салтыкова. Через несколько лет после этих со­ бытий в отрывке, опущенном в издании ее мемуаров ! 907 г., она так объясняла свою капитуляцию: «Несмотря на все нравственные сен­тенции, хранящиеся в памяти, когда вмешивается чувство, когда на сцену выходит страсть, ты уже даже не понимаешь, как далеко зашел в своих чувствах. ...Наверно, единственное спасение в бегстве, но куда скроешься, живя при дворе?» 24 Однако она ни намеком не упоминает о супружеской близости с Петром Федоровичем. Весь­ма вероятно, впрочем, что, даже если это произошло, все равно ве­ликий князь был бесплоден. Насколько известно, ни у одной из его многочисленных впоследствии любовниц детей от него не было. Таким образом, все обстоятельства указывают на отцовство «красавца Сержа». Единственный аргумент, приводившийся в пользу отцовства Петра Федоровича, состоял в том, что едва ли мог прекрасный собою Салтыков быть отцом Павла — невзрачного, с приплюснутым носом. Но наследственность передается таинственными путями, и Павел мог уродиться в своего дядюшку, Петра Салтыкова, отличавшегося «большими выпученными глазами, курносым носом и вечно при­ открытым ртом» 25 .

  • 21 Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 315.

Рождение сына стало для великой княгини наглядным уроком, показавшим ей, как ничтожно ее место в общей картине при дворе. Елизавета сразу же отобрала новорожденного и унесла к себе, а мо­ лодая мать, перенеся двенадцатичасовые родовые муки, еще четы­ре часа пролежала совершенно без присмотра. Императрица пода­ рила ей 10 тысяч рублей, но через несколько дней одолжила у нее эти деньги, чтобы вознаградить великого князя за его участие в этом событии. Сергея Салтыкова послали в Швецию объявить о рождении наследника и тем самым удалили от Екатерины. Он и без того уже некоторое время старался избегать назойливых проявлений ее люб­ ви и давал понять, что устал от нее. Мало того, зимой 1754 г. обер-гофмейстером великокняжеского двора был поставлен Александр Шувалов. Это был глава страшной Тайной канцелярии, кузен ново­ го молодого фаворита Елизаветы, Ивана Ивановича Шувалова, и противник человека, ставшего теперь другом и защитником Екате­ рины — канцлера А. П. Бестужева-Рюмина.

Екатерина достигла двадцатипятилетия. Она выдержала заму­ жество, способное сломить дух любой менее твердой женщины.

  • 24 Memoirs of Catherine the Great /Ed. D. Maroger. London , 1955. P . 301.
  • 35 Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 295; посол Хэнбери Уильяме описывал Петра Федоровича как человека, «неспособного не только править империей, но и обеспечить престолонаследие». О Екатерине же он писал: «Первым она займется впоследствии, а второе уже сделала без помоши своего мужа». См . письмо Уильямса к Холдернессу от 4 июля 1755 г . Цит . по : Kaplan Н . Russia and the Outbreak of the Seven Years' War. Berkeley ; Los Angeles , 1968. P . 103. 106. примеч. 13.

Она научилась без чьей-либо помощи избегать ловушек, которы­ ми изобиловал двор такой капризной, подозрительной, а иногда и жестокой правительницы, как Елизавета. Она постигла искус­ ство превращать врагов и шпионов в друзей и слуг. Она отдала сер­ дце человеку, который скоро ее разлюбил (если вообще когда-либо любил), и пережила отчаяние и унижение. Она стала матерью, но все ее материнские чувства пропали втуне, потому что Елизавета безжалостно похитила ее сына. Она стала зрелой и стойкой, и если теперь, произведя на свет сына, она отчасти лишилась своего зна­ чения, то взамен приобрела большую безопасность и свободу — как мать наследника престола. А в это время ее муж забавлялся, муштруя воинское подразделение, которое привез из Голштинии, и развлекался со своей новой фавориткой, графиней Елизаветой Воронцовой, племянницей вице-канцлера Михаила Илларионо­ вича Воронцова.

Теперь, летом 1755 г., начался второй бурный роман Екатери­ ны, который скоро переплелся с дипломатической интригой. Но­ вый британский посол при русском дворе, сэр Чарльз Хэнбери Уильяме, вручил верительные грамоты в июне 1755 г. Секретарем посольства был двадцатитрехлетний поляк, граф Станислав Август Понятовский. Если миссия британского посла с треском провали­лась, то молодой граф достиг блестящего успеха, хотя и не дипло­ матического.

Нет ничего удивительного в том, что между Понятовским и Ека­ териной возник роман. Молодой граф был необыкновенно любе­ зен, обаятелен, воспитан, обладал прекрасными манерами, знал Англию и провел некоторое время в Париже, где часто посещал са­ лон мадам Жоффрен, которую величал «мамам». Полюбив Екате­рину, он дал ей впервые в жизни испытать истинную любовь чело­века общих с ней интеллектуальных интересов, вкусов, увлечений, окружил ее при этом теплотой и нежностью, почтительным обожа­ нием, страстностью и одновременно не забывал о ее положении. Понятовский — единственный излюбовников Екатерины, оставив­ ший ее портрет, в котором сквозит его очарованность возлюблен­ ной: «Ей было двадцать пять лет. Оправляясь от первых родов, она расцвела так, как об этом только может мечтать женщина, наделен­ ная от природы красотой. Черные волосы, восхитительная белизна кожи, большие синие глаза навыкате, много говорившие, очень длинные черные ресницы, острый носик, рот, зовуший к поцелую, руки и плечи совершенной формы; средний рост — скорее высокий, чем низкий, походка на редкость легкая и в то же время исполнен­ ная величайшего благородства, приятный тембр голоса, смех, столь же веселый, сколь и нрав ее, позволявший ей с легкостью перехо­ дить от самых резвых, по-детски беззаботных игр — к шифроваль­ ному столику, причем напряжение физическое пугало ее не боль­ ше, чем самый текст, каким бы значительным или даже опасным ни было его содержание» 26 .

Ради своей новой любви Екатерина шла на громадный риск. В ней пробудилась заложенная в ее натуре дерзкая отвага. У нее по­ явилось обыкновение выходить по ночам в мужской одежде, в оди­ ночку или в сопровождении только близкой подруги. Но не от мужа приходилось ей скрывать свою новую любовь — великий князь был только счастлив когда, отужинав в обществе Елизаветы Воронцо­ вой, Екатерины и Понятовского, удалялся прочь со словами: «Ну, дети мои, я вам больше не нужен, я полагаю...» 27 .

В 1755 г. над Европой сгущались тучи — близилась война, и в сентябре между Британией и Россией было заключено соглашение. По этому документу Британия обязывалась субсидировать русскую военную кампанию с целью защиты Ганновера от возможного на­ падения Пруссии (та все еще сохраняла союзнические отношения с Францией, правда, довольно непрочные). Обязанностью России была подготовка к наступлению на Пруссию. Этот договор вопло­ щал собой победу пробританской политики Бестужева, направлен­ ной против Франции и Пруссии. Последовавшее в январе 1756 г. подписание Вестминстерской конвенции между Британией и Прус­ сией, по которой договаривающиеся стороны дали друг другу взаим­ ную гарантию безопасности владений, включая и Ганновер, вызва­ ло в русской столице бурю возмущения. Впоследствии это повлекло за собой крах всей внешнеполитической системы Бестужева, а затем и его карьеры. Первой неудачей канцлера стало создание в марте 1756 г. так называемой Конференции — совета, призванного всеми возмож­ ными средствами проводить в жизнь антипрусскую политику Ели­ заветы. Конечно, Бестужев входил в состав Конференции, но его влияние в ней было ослаблено присутствием среди членов его соперников Шуваловых и вице-канцлера М. И. Воронцова. Вскоре за прусско-британской Вестминстерской конвенцией последовал пер­вый Версальский договор между Францией и Австрией, заключен­ ный I мая 1756 г. Полным ходом шла так называемая дипломати­ ческая революция. Стремясь предотвратить создание коалиции между Францией, Австрией и Россией, Фридрих II в августе 1756 г. вторгся в Саксонию. Впрочем, он лишь ускорил формирование этой самой коалиции.

  • 26 PoniatowskiS . A . Memoires . SPb .. 1914. Vol . I . P . 136—137 |= Понятовский С. Мемуары / Пер. с фр. В.Савицкого. М.. 1995. С. 104-1051.
  • 27 Ibid . |= Там же . С . 1391-

Некоторое время Бестужев-Рюмин старался сохранять невоз­ можную внешнеполитическую позицию — сразу и пробританскую, и антипрусскую, — причем в такое время, когда обе эти державы быстро шли к союзу, а Россия вела переговоры с Австрией по пово­ду совместного нападения на Пруссию. В сложившихся обстоятель­ ствах дружба с молодым двором стала для Бестужева гораздо важ­ нее, чем раньше. Он и посол Хэнбери Уильяме, каждый по своим каналам, содействовали связи Екатерины с Понятовским, которую великий князь воспринимал со столь явной благосклонностью. Хэн­ бери Уильяме тоже поддался очарованию великой княгини и сам вызвал ее теплое дружеское расположение. В семидесяти письмах, написанных за два года Екатериной послу Уильямсу, и в восьмиде­ сяти семи его письмах к великой княгине немало нежных пассажей: «Я всегда буду больше любить Екатерину, чем императрицу», — написал он в августе 1756 г., намекая на свои надежды вернуться в Россию, когда она окажется на троне 28 .

Теперь Екатерина служила каналом связи между британским послом и канцлером, который все еще старался помешать всякому сближению России с Францией после заключения франко-австрий­ ского договора и оборонялся от интриг профранцузской партии в составе вице-канцлера Михаила Воронцова с семейством и фаво­рита императрицы И. И. Шувалова с его родными. Летом 1756 г. саксонское правительство Польши отозвало Понятовского на ро­ дину. Екатерина изо всех сил настаивала, чтобы Бестужев и Хэнбе­ ри Уильяме (через которого шла ее переписка с далеким возлюблен­ ным) вернули его в Россию. Тем временем Хэнбери Уильяме внушал ей преимущества традиционного союза между Россией и Англией («со времен Ивана Васильевича») и снабжал великую княгиню денежными средствами, в которых та остро нуждалась 29 . Прошли те времена, когда Бестужев был всесильным врагом великой княгини. Теперь уже сам канцлер, потерявший всякую поддержку при дво­ ре, все больше опирался на Екатерину. Поэтому он все перевернул вверх дном, лишь бы добиться возвращения Понятовского, и тот вновь появился в столице в декабре 1756 г., на этот раз как офици­ альный посол польского короля Августа 11 Саксонского. Он прибыл вскоре после рождения у Екатерины дочери, Анны Петровны, ко­ торую все считали ребенком Понятовского. И на этот раз императ­рица всю заботу о новорожденной взяла на себя, так что Екатерина несколько недель не видела свою дочь.

  • 28 Earl of Hchesrer. Correspondence of Catherine the Great with Sir Charles Hanbury Williams. London , 1928. P . 77 ff , 23 августа 1756 r .

Наконец 31 декабря 1756 г. / 11 января 1757 г. Россия присое­ динилась к Версальскому договору, после чего 22 января / 2 февра­ля 1757 г. был заключен новый русско-австрийский договор. В нем ясно излагались те цели, ради которых Россия собиралась вступить в войну (приобретение Курляндии, если Восточная Пруссия отой­ дет к Польше) 30 . Хэнбери Уильяме был слишком глубоко замешан в обсуждении условий англо-русского договора и так старался пре­ дотвратить сближение России с Францией, что уже не мог оставать­ся британским послом, когда Россия открыто вмешалась в войну на стороне противников Англии, и к большому огорчению Екатерины был отозван в июле 1757 г.

Действительно ли в переписке Екатерины с Уильямсом можно усматривать государственную измену? 31 Великая княгиня следова­ ла политической линии Бестужева (который, конечно, тоже давно уже получал ежегодную пенсию от британского правительства в размере 12 тыс. руб.) 32 , но это уже не была политика Елизаветы. Обвинения Екатерины в предательских замыслах опираются на ее осведомленность о российских дипломатических и военных планах и приготовлениях и на изобилие этой информации, поступавшей к Хэнбери Уильямсу и через Британию доходившей затем до Фридри­ ха 11. Екатерина была в дружеских отношениях с генералом С. Ф. Ап­ раксиным, главнокомандующим русскими войсками, отправленны­ ми воевать с Пруссией.

  • 29 В. А. Бильбасов упоминает один заем в тысячу червонцев, сделанный Ека­ териной 21 июля 1756 г., и другой, от 11 ноября того же года, составивший 44 тыс. руб. Хэнбери Уильяме получил долговые расписки за подписью великой княги­ни, гарантировавшие возврат денег. В 1764 г., когда она действительно попыта­ лась вернуть долг, британское правительство отказалось принять деньги. См.: Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. I . С. 348, примеч. 1; СбРИО . Т . XII. С . 162-164.
  • w См .: Jay Otiva L. Misalliance. A Study of French Policy in Russia during the Seven Years" War. N.Y., 1974. P. 46ff.
  • i] Cambridge Modern History. Vol. VII. Ch. XIX. P. 458-459.
  • n См .: Earl of Itchester. Op . cit . P . 77.

Нет сомнений в том, что она по просьбе британского посла пыталась уговорить Апраксина помешать при­бытию в Россию французского посланника (так как дипломатичес­ кие отношения между двумя странами должны были вот-вот вос­ становиться после двенадцатилетнего перерыва) и отложить начало военных действий. Кроме того, она передавала английскому послу политические и придворные слухи и сплетни, которые узнавала от Апраксина и других, и документы, полученные от Бестужева. На­ сколько важны были эти документы и информация и успевали ли они попасть к Фридриху, чтобы повлиять на его планы, определить очень трудно. Но тревожные слухи о здоровье императрицы, осо­ бенно упорные с осени 1756 г., заставляли всех — и Хэнбери Уиль- ямса, и Бестужева, и Екатерину, и Апраксина -— рассчитывать свои шаги и планы на будущее. Все понимали, что восшествие на пре­ стол ярого поклонника Пруссии Петра Федоровича повлечет за со­бой радикальные перемены в политике. Возможно, что в это время Екатерина уже опасалась за свою собственную участь после смерти Елизаветы Петровны. Так или иначе, Бестужев подумывал, не воз­вести ли Екатерину на престол вместе с мужем или лучше совсем обойти Петра Федоровича и сделать Екатерину единовластной пра­ вительницей. Он представил великой княгине проект манифеста, согласно которому она провозглашалась соправительницей, а сам Бестужев становился всесильным, получив под команду все четыре гвардейских полка и возглавив три коллегии — Военную, Адмирал­ тейскую и Иностранную. Судя по ее мемуарам, Екатерина прочла документ и вернула канцлеру с благодарностью за эти добрые по­ желания, заметив, однако, что план Бестужева не кажется ей легко исполнимым 33 . Но за этим проектом, возможно, стояло нечто боль­ шее. И русские, и иностранные дипломаты при русском дворе все яснее понимали, что Петр Федорович не способен к правлению. Вероятно, у Екатерины росло искушение стать соправительницей или регентшей при сыне, но в письмах Хэнбери Уильямса встреча­ются лишь отдельные намеки на будущее, когда Екатерина «воссядет на престоле» 34 . Как именно добиться этой цели, пока, наверно, никто и представить себе не мог.

  • п Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 408—409.

В мае 1757 г. генерал Апраксин отправился на фронт, а 19/30 авгу­ ста русские войска разбили прусскую армию в кровопролитном сра­ жении при Гросс-Егерсдорфе. Вскоре после этого, 8/19 сентября, с императрицей Елизаветой случился удар, когда она выходила из церкви в Царском Селе. Утаить эту болезнь было невозможно. Ге­ нералы и сановники не знали, кому подчиняться — заходящему или восходящему светилу. Апраксин, вместо того чтобы развивать успех, вопреки всем ожиданиям отступил к Мемелю. Даже Екате­рина тогда подумала, что он поступил так, получив известие о бо­лезни императрицы 35 , из страха впасть в немилость нового импе­ратора, Петра Федоровича. Возможно, что она-то и написала ему, чтобы предупредить о болезни Елизаветы Петровны (Апраксин предусмотрительно уничтожил эти письма). Однако, судя по все­му, Апраксин поднял на Военном совете вопрос об отступлении к Мемелю из-за нехватки продовольствия для армии еще 27 авгус­та, так что решение отступать приняли раньше, чем императрицу поразил удар 36 . Но Елизавета Петровна выздоровела и пришла в ярость, обнаружив, что сомнения в ее здоровье повлияли на по­литику. Апраксина немедленно отозвали и пригрозили военным судом. Но на самом деле его враги метили в Бестужева-Рюмина, а точнее — в великую княгиню. К середине февраля 1758 г. императ­рица поддалась их давлению, и Бестужева с женой и сыном аресто­ вали, причем все его бумаги были изъяты.

Канцлеру не предъявили официальных обвинений, его никог­ да не судили и не выносили никакого приговора, так что невоз­ можно точно сказать, в чем видели его провинности. Но к ним, ко­ нечно, относили попытки изменить порядок престолонаследия, а также потворство переписке великой княгини с государственны­ ми деятелями, т.е. с генералом Апраксиным. Бестужеву удалось еще до ареста сжечь все компрометирующие бумаги и сообщить об этом Екатерине. Однако арестовали также некоторых второстепен­ ных лиц из его кружка, которые могли своими показаниями бро­сить на нее тень. К тому же от Петра Федоровича ждать помощи не приходилось. Пусть он по-прежнему боготворил прусского ко­ роля и даже вслух осуждал политику сближения России с Фран­ цией, пусть он сквозь пальцы смотрел на связь Екатерины с По- нятовским и допускал, что маленькая Анна — не его дочь, все равно сейчас он спешил вернуть себе расположение императрицы и всячески чернил жену.

  • м Великокняжеская чета могла также опасаться заговора против них обоих в пользу Ивана Антоновича. Это было в интересах профранцузской партии при дворе, стремившейся таким образом навечно захватить политическое верховен­ ство. Как мне представляется, Илчестер подразумевает, что Екатерина не столько намеревалась завладеть престолом для себя, сколько обеспечить пере­дачу престола Петру Федоровичу. См.: Earl of / Ichester . Op . cit . P . 105.
  • 35 Сочинения императрицы Екатерины П. Т. XII . С. 387.
  • 16 См.: Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. I . С. 368, примеч. I .

В этом кризисе, опаснейшем из всех, которые ей пришлось пе­ режить, Екатерина оказалась в полной изоляции. Она вообще не знала, что происходит, пока Бестужев и другие арестованные не наладили тайные каналы связи. В начале марта 1758 г. был издан манифест о лишении Бестужева чинов и званий и о предстоящем суде над ним, порученном особой комиссии. А Екатерина все еще не знала, замешано ли в деле ее имя. В этой обстановке она пошла на риск и сознательно вызвала взрыв, прояснивший в итоге ее от­ ношения с императрицей. Взявшись за перо, Екатерина по-русски написала тщательно продуманное обращение к императрице, в ко­ тором молила, раз уж она имела несчастье снискать неудовольствие Ее Величества, отослать ее домой. В ответ Елизавета пообещала удо­ стоить великую княгиню личной беседы, которой та тщетно жда­ла шесть недель. В это время изо всех сил искали доказательства причастности Екатерины к приписываемой Бестужеву государ­ ственной измене. Арестовали ее фрейлину, поверенную в любов­ ных делах; бумаги Бестужева перечитывали вдоль и поперек, но за исключением трех писем, находившихся в бумагах генерала Апрак­ сина, ничего не нашли. В этих письмах Екатерина предупреждала генерала о том, что его действия осуждаются, и убеждала его слу­ шаться приказов императрицы и продолжать наступление на прус­ скую армию.

Тяжелая обстановка начала сильно угнетать Екатерину, но тут ей помогли добрые отношения с православной церковью. Одна из ее фрейлин приходилась племянницей духовнику императрицы и уст­роила встречу своего дядюшки с великой княгиней, чтобы «выслу­ шать ее исповедь». Вряд ли Екатерина рассказала ему все, но этот добрый исповедник отправился прямиком к императрице и сумел ее уговорить побеседовать с великой княгиней тем же вечером, 13/24 апреля 1758 г. Когда Екатерину проводили в покои императрицы, та была не одна. При беседе присутствовали великий князь и Алек­ сандр Шувалов, глава Тайной канцелярии и обер-гофмеИстер вели­кокняжеского двора. Фаворит Елизаветы, Иван Иванович Шувалов, скрывался за ширмой.

Екатерина сама описала последовавшую драматическую сцену: она пала на колени и в слезах просила отпустить ее домой. Елиза­ вета напомнила ей о детях, но Екатерина отвечала, что им будет луч­ ше на руках императрицы. Тут Петр разразился тирадами против своей жены, обвинив ее в злонравии, на что Елизавета не обратила внимания. Зато она допросила Екатерину по поводу ее писем к Ап­ раксину. Екатерина снова поклялась, что они были совершенно безобидны, и не дрогнула перед угрозой подвергнуть пыткам Бес­ тужева, чтобы вырвать у того признание их обшей вины. Наконец императрица, в нерешительности ходившая взад-вперед по комна­ те, кажется, склонилась на сторону Екатерины. Она отпустила от себя молодых супругов, но прислала великой княгине весточку о том, что желает вскоре снова с ней побеседовать. Петр Федорович радостно выражал надежду, что Екатерину скоро прогонят и тогда он сможет жениться на любовнице, Елизавете Воронцовой. Екате­ рина же засела за чтение первых томов Энциклопедии.

Решающий разговор между императрицей и великой княгиней произошел 23 мая/4 июня. Елизавета снова подвергла невестку до­просу и интересовалась письмами к Апраксину и отношениями ве­ ликой княгини с Петром Федоровичем. Что же ответила Екатери­ на на последний вопрос? Увы, здесь ее мемуары обрываются. Но Елизавета, вероятно, знала, что Павел — не сын Петра Федорови­ ча. Во время прошлого их разговора, когда Шуваловы на это намек­ нули, Елизавета вспылила: «Придержи язык, негодяй! Я знаю, о чем ты говоришь, ты хочешь наврать, будто он незаконнорожденный, но если и так, то он не первый у нас в семье» 37 . Во всяком случае, Екатерина сумела убедить императрицу в том, что она не повинна ни в каких изменнических намерениях или действиях. В течение 1758 г. Бестужева сослали, Понятовского отправили назад в Польшу, откуда он уже никогда не возвращался, а Екатерина очутилась в та­ ком одиночестве, какого еще не бывало. Вмарте 1747 г. она потеряла отиа. Ее мать, измученная долгами, скончалась в Париже в 1760 г. Маленькая дочь великой княгини, Аяна, умерла в 1759 г., и хотя Екатерине позволяли видеться с детьми очень редко, она тяжко страдала от этой потери.

  • 37 Эта речь Елизаветы приведена со слов посла Хэнбери Уильямса в книге: Kaplan И. Op . cit . Р . 109, примеч . 21. См . также : Cronin У . Catherine. Empress of Ail the Russians. Ixindon . 1978. P . 119—120. Сама Елизавета родилась, когда Петр I еще не был обвенчан с ее матерью.

Сбросив главного своего врага, Бестужева, Воронцовы и особен­ но их соперники Шуваловы могли теперь позволить себе велико­ душие по отношению к Екатерине. Им хватало дальновидности, чтобы понимать, что в один прекрасный день фортуна может повер­ нуться к ней лицом, и тогда Екатерина сумеет как следует с ними расквитаться. А тем временем Петр Федорович настраивал против себя русское офицерство и гражданских чиновников, безо всякой оглядки открыто восхищаясь прусским королем и безудержно хва­ стаясь своими тайными связями с врагами России.

Поэтому когда знатный прусский военнопленный — граф Шве- рин, адъютант Фридриха И, — в 1760 г. появился в Петербурге, Петр Федорович встречал и принимал его как почетного гостя. Для со­провождения к нему приставили некоего Григория Григорьевича Орлова, артиллерийского капитана, второго из пятерых братьев Орловых, прославившегося дерзкой отвагой в битве при Цорндор-фе, где он получил ранение. Орлов был красив, беспечен, удачлив влюбви и вбою. Попав к молодому двору, он влюбился в Екатери­ ну, и это чувство было взаимным. Прошло уже почти два года с тех пор, как уехал Понятовский. Царившая при дворе атмосфера лю­ бовных интриг не располагала к вечному целомудрию, а к тому же образ Понятовского с его наскучившей нежностью, наверно, по­мерк в памяти Екатерины в сравнении с дерзким, полным жизни Орловым.

Кроме того, подсознательно Екатериной мог двигать страх. Она хорошо знала, что смерть Елизаветы Петровны и приход к власти Петра III грозили ей серьезной опасностью. Слышали, как муж гро­ зился запереть ее в монастыре, а ведь он имел все основания сомне­ ваться в верности жены. А Григорий Орлов, любимец офицеров и солдат, за спиной которого стояли четверо братьев, мог и защитить ее, и служить ей связующим звеном с армией 38 . Неизвестно, когда именно начался роман Екатерины с Орловым, но осенью 1761 г. она опять была беременна, и на этот раз положение великой княгини тщательно скрывалось.

  • й См., например: Жичнь и приключения Андрея Болотова. 1738—1793. Л.. 1931. Т. II . C . 132.

1761 год шел к концу, и все не спускали глаз с угасающей импе­ ратрицы Елизаветы. Те, кто загнал Бестужева в ссылку и угрожал Екатерине, теперь должны были признать, что, возможно, им было бы выгоднее поддержать великую княгиню, а не Петра Федорови­ ча. Последний не делал тайны из своих намерений выйти из войны с Пруссией в тот самый миг, как вступит на трон. А что же сама Екатерина? Помышляла ли она о регентстве при сыне Павле? Или уже решила завладеть престолом и стать самовластной правитель­ ницей?

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования