В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Аверьянов Л.Я.Контент-анализ
Работа посвящена особенностям и принципы создания и анализа текста. Большое внимание уделено логической структуры текста и логике предложения. В работе рассматривается процесс образования искусственного понятийного пространства, которое образуют совокупность предложений с заданным словом.

Полезный совет

Если у Вас есть хорошие книги и учебники  в электронном виде, которыми Вы хотите поделиться со всеми - присылайте их в Библиотеку Научной Литературы [email protected].

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМадариага де Исабель
НазваниеРоссия в эпоху Екатерины Великой
Год издания2002
РазделКниги
Рейтинг1.28 из 10.00
Zip архивскачать (2 358 Кб)
  Поиск по произведению

Екатерининская Россия Исабель де Мадариаги

Книга Исабель де Мадариаги «Россия в эпоху Екатерины Великой», впервые вышедшая в свет 20 лет назад, давно уже стала классикой современной историографии. Переведенная на ряд европейских языков, она наконец выходит и на русском, и можно без преувели­ чения сказать, что это настоящее событие в нашей культурной и научной жизни. Ибо теперь российский читатель также получает возможность познакомиться с трудом, без обращения к которому на сегодняшний день невозможно ни одно исследование по истории России второй половины XVIII в.

Исабель де Мадариага родилась в известной в Испании аристо­ кратической семье. Ее отец, дон Сальвадор де Мадариага (1886— 1978), был крупным историком, философом, общественным и поли­ тическим деятелем. Еще до Второй мировой войны он преподавал в Оксфордском университете, был министром образования и юстиции Испании, послом во Франции. США и Лиге наций, а впоследствии- почетным доктором многих университетов Европы и Америки. Ав­ тор более двух десятков книг, он писал и о теории международных отношений, и о Христофоре Колумбе, и о Боливаре, и об английс­ кой и испанской литературах.

В 1936 г. с началом в Испании гражданской войны его семья переселилась в Англию, где в 1937 г. будущий профессор русской истории Исабель де Мадариага поступила в Школу славянских и восточноевропейских исследований Лондонского университета, с которой в дальнейшем оказалась связана большая часть ее жизни. В 1940 г. Школа была эвакуирована в Оксфорд, где Мадариага с отличием завершила свою учебу. После окончания Второй мировой войны и кратковременной государственной службы она вернулась в Школу для работы над докторской диссертацией. Тогда же она начала преподавать в Лондонском университете и в Лондонской школе экономики и политических наук, а позднее читала лекции в университетах Сассекса и Ланкастера. С 1971 г. И сабель де Мада- риага — преподаватель, а с 1982 г. до выхода на пенсию в 1984 г. — руководитель Школы славянских и восточноевропейских исследо­ ваний Лондонского университета. По общему признанию ее коллег, чрезвычайно велик вклад Мадариаги в развитие Школы и превраще­ ние ее в один из крупнейших зарубежных славистических центров. В течение ряда лет она была также секретарем, членом и председате­ лем редколлегии издающегося Школой журнала — « Slavonic and East European Review ». В 1962 г. вышла в свет ее первая монография, по­ священная русско-британским отношениям во второй половине XVIII в. и, в частности, деятельности английского посла Джеймса Харриса 1 . Это пятисотстраничное исследование сразу же создало Мадариаге имя и авторитет в научном мире. Следующая книга — та, что читатель держит в руках, последовала еще через 20 лет. К сказан­ ному следует добавить, что И сабель де Мадариага была женой Лео­ нарда Шапиро — известного советолога, автора ряда книг о Совет­ском Союзе, также преподававшего в Лондонском университете.

Таковы основные факты биографии Исабель де Мадариаги, которые, конечно же, не могут передать ни ее аристократического облика, невольно, как часто шутят знающие ее лично, напоминаю­щего о героине ее книг, императрице Екатерине Великой, ни обая­ ния ее личности — человека общительного, доброжелательного, остроумного, ни значения сделанного ею в науке. Человек твердых жизненных правил, принципиальный, а подчас, когда речь идет о науке, даже резкий в суждениях и оценках, она пользуется непре­ рекаемым авторитетом и любовью своих коллег и учеников. Мада- риагу отличают необыкновенная эрудиция и глубокие познания, а также подлинная увлеченность русской историей, занятия которой она не прерывает и по сей день.

У истории екатерининской России своеобразная историографичес- кая\удьба. Царствование Екатерины II , как и яркая личность са­ мой императрицы, оставили глубокий след и собственно в русской истории, и в литературе, искусстве, общественном сознании, поро­див при этом немало мифов, легенд и исторических анекдотов. Уже в дореволюционное время в самой России и за рубежом были изданы десятки мемуаров и сотни исторических документов об этой эпохе, опубликовано немало и серьезных научных монографий, и популярных книг. Однако в советское время традиция научного изучения этой эпохи отечественными историками в силу различных причин оказалась в значительной мере прерванной. Отдельные мо­ нографические исследования, посвященные различным соци­ альным или экономическим аспектам истории второй половины XVIII в., написанные в рамках марксистской парадигмы и оцени­ вавшие эпоху прежде всего с позиций классовой борьбы, продол­жали выходить, однако клеймо «эпохи дворцовых переворотов» и «женского правления» сделало невозможным написание серьезных обобщающих трудов. К мифам об императрице с необузданными сексуальными аппетитами прибавились мифы об убежденной крепо­ стнице, ярой защитнице дворянских привилегий и пр. В результате на протяжении нескольких десятилетий не было издано ни одной работы, посвященной непосредственно политической деятельности Екатерины, а о ее личности интересующийся историей читатель уз­ навал главным образом из исторической беллетристики, вроде рома­нов В. Пикуля. Когда в 1989 г., т.е. уже в начале новой исторической эпохи, журнал «Вопросы истории» опубликовал мой очерк о Екате­рине II , где была сделана весьма робкая еще попытка отойти от при­вычных штампов советской историографии, совершенно неожидан­ный для меня поток пришедших в редакцию читательских откликов обнаружил огромный интерес к этой проблематике.

  • 1 Madariaga !. de. Britain , Russia , and The Armed Neutrality of!780. Sir James Harris's Mission to St.Petersburg during the American Revolution. l.ondon. 1963.

В начале 1990-х гг. наряду с перепечатками дореволюционных авторов стали выходить в свет и первые оригинальные книги о Ека­ терине отечественных авторов. Одна из них была написана мной 2 , и, уже начиная над ней работать, я конечно же знал о существова­нии книги Мадариаги, но она была мне, к сожалению, недоступна. Достать ее удалось, лишь когда примерно половина моей книги уже была написана. Предельно сжатые сроки сдачи рукописи в издатель­ ство не позволили внести изменения в уже написанное, и в силу это­ го первая ссылка на труд Мадариаги, как она сама несколько оби­ женно отмечала в своей рецензии, появилась только на 291 -й стра­ нице. 3 Но чем более тогда, а гораздо внимательнее — уже после выхода книги я вчитывался в текст работы английского историка, тем чаше, к своему ужасу, обнаруживал, что многое из того, до чего я дошел своим умом и чем втайне гордился как маленьким открыти­ ем, давно уже было сказано и опубликовано в ее книге. И единствен­ ное, что утешало меня и продолжает утешать до сих пор, так это то, что и мои, и ее «открытия» были результатом одного и того же под­ хода к интерпретации исторических источников и фактов истории — подхода, основанного на том, что было свойственно самой Екате­ рине, — на здравом смысле.

  • 2 Каменский А.Б. «Под сению Екатерины...». Вторая половина XVIII века. СПб.. 1992.
  • 1 Study Group on Eighteenth Century Russia . Newsletter . 1993. № 21. P .70.

Лакуна, образовавшаяся в результате пренебрежения советски­ ми историками екатерининским временем, не осталась незаполнен­ ной. После Второй мировой войны, во время войны «холодной», ру­систика и советология, как известно, активно развивались в ведущих странах Запада и, помимо работ чисто конъюнктурных, обогатили историографию множеством ценнейших научных исследований. Среди проблем и периодов русской истории, привлекавших особое внимание, оказалась и вторая половина XVIII в., как время, имевшее важнейшее значен ие для развития страны и в XIX , и в XX вв. Изуче­ нием екатерининского времени до сих пор занимается значительная группа западных исследователей, прежде всего в Великобритании и США, где возникли серьезные научные школы и даже существуют научные ассоциации, объединяющие специалистов по истории Рос­ сии XVIII в. Познакомившись с библиографией, приложенной к книге Исабельде Мадариаги, можно обнаружить в ней внушитель­ ное число статей и монографий, посвященных самым разнообраз­ ным аспектам, проблемам и вопросам, составляющих тот «задел», на котором эта книга основана. Ибо «Россия в эпоху Екатерины Ве­ ликой» аккумулировала в себе весь объем знаний, накопленный в русской, советской и зарубежной историографии за период пример­ но в два столетия.

Особо следует сказать об источниковой базе книги Мадариаги. Она не имела возможности работать в советских архивах, и, таким образом, ее труд демонстрирует, насколько полная картина России второй половины XVIII в. может быть представлена прежде всего по источникам опубликованным. А в этом отношении данный период русской истории находится поистине в уникальном положении, поскольку еще в дореволюционное время в научный оборот был введен весьма объемный и, можно сказать, основной корпус источ­ников. При этом английский автор широко привлекает и многочисленные зарубежные документальные публикации, зачастую недо­ ступные или неизвестные отечественным историкам.

Вплоть до сегодняшнего дня, т.е. через двадцать лет после вы­ хода в свет, книга Мадариаги остается наиболее полным обобщаю­ щим трудом о екатерининской России. Более того, она является и единственным в своем роде, поскольку попытка, предпринятая в свое время русским историком В. А. Бильбасовым, осталась неза­ вершенной. Несколько лет назад другой западный знаток русской истории XVIII в., Марк Раев, в сборнике статей в честь Исабель де Мадариаги писал, что необходимость написания подобной работы была очевидной, однако грандиозность задачи отпугивала многих авторов, в том числе и его самого. Но Мадариага взялась за нее и успешно решила.

В наши дни, когда во всем мире, и в том числе в России, наблю­ дается увлечение разнообразными «теориями» и «парадигмами» исторического познания, являющимися продуктом взаимодействия истории с другими гуманитарными науками, книга Мадариаги в методологическом отношении может показаться устаревшей и бу­дет определена знатоками подобных определений как труд сугубо позитивистский. Между тем, как писал тот же Раев, «нам следует аплодировать отказу Исабель де Мадариаги использовать модные модели социальных наук и предлагать читателям широкие схемы интерпретации общества и политической системы Екатерининской России... ЕЙ свойственен здоровый английский прагматизм, кото­рый отказывается иметь дело с чем-либо, кроме установленных и проверенных конкретных фактов. Ей свойственен истинно истори­ ческий подход, состоящий в искреннем стремлении выяснить, чем в действительности было прошлое для современников, с возможно наименьшей попыткой ретроспективного взгляда... Это не вылива­ ется в отказ от суждений и утверждений — напротив. Но в своих суждениях она не морализирует (хотя Исабель де Мадариага чело­ век твердых моральных убеждений). Ее заключения прагматичны и коренятся в представлении о человеческой натуре, основывающем поведение человека наличной свободе и рациональности» 4 .

При написании масштабного труда, охватывающего столь ши­рокий хронологический период и спектр столь разнообразных про­ блем и вопросов, конечно, трудно избежать отдельных неточностей.

  • 4 RaeffM. Introduction // Russia in the Age of Enlightenment. Essays for Isabel de Madariaga / Ed. by R. Bartiett and J. M. Hartley. London . 1990. P . 4.

Есть они и в публикуемой книге. Вряд ли необходимо говорить, что само появление книги Мадариаги существенно стимулировало изу­ чение на Западе Екатерининской эпохи, и уже в последние два де­сятилетия появилось немало новых работ, в значительной мере до­полняющих и уточняющих нарисованную ею картину. Как уже го­ ворилось, в последние годы ряд серьезных исследований появился и у нас в стране. В этой связи я счел, что мне как редактору русско­ го издания «России в эпоху Екатерины Великой» не следует ком­ ментировать те места книги, куда вкрались какие-либо неточности, тем более что их немного и ни одна из них не носит принципиаль­ ный характер. Гораздо полезнее добавить к библиографии книги Мадариаги и сделанному ей для настоящего издания библиографи­ческому дополнению еще несколько значимых работ, вышедших за последние годы. При этом приводимый ниже список, конечно же, не претендует на исчерпывающую полноту.

В первую очередь стоит назвать по-своему уникальное двухтом­ ное издание «Законодательство Екатерины II » (М., 2000—2001) снабженное рядом статей, обширной библиографией и подробным комментарием историков права, которые, правда, к сожалению, полностью игнорируют труды зарубежных коллег. К числу биогра­ фических работ о Екатерине относятся книги О. Г. Чайковской «Им­ ператрица. Царствование Екатерины II » (Смоленск, 1998} и моя книга «Жизнь и судьба императрицы Екатерины Великой» (М., 1997). Заслуживают внимания новые работы о русском дворянстве екатерининского времени: И. В. Фанзовой («Манифест о вольности» и служба дворянства в XVIII столетии. М., 1999), Е. Н. Марасиновой (Психология элиты российского дворянства последней трети XVIII века. М., 1999)иС.А.Экшкута(На службе российскому Левиафану. Историософские опыты. М., 1998); о купечестве: Н. В. Козловой (Рус­ ский абсолютизм и купечество в XVIII веке. М., 1999) и А. И. Аксе­ нова (Генеалогия московского купечества XVIII в.: Из истории фор­ мирования русской буржуазии. М., 1988; Очерки генеалогии уездного купечества XVI И в. М., 1993); о крестьянстве: Л. В. Милова (Велико­ русский пахарь и особенности российского исторического процес­са. М., 1998), а также многочисленные работы М. Ф. Прохорова, в 1998 г. защитившего докторскую диссертацию на тему «Крепостное крестьянство России в 1750-х — начале 1770-х годов». Екатерине II — историку посвящена небольшая работа Л. М. Гавриловой «Екате­рина U в русской историографии» (Чебоксары, 1996). Ей же при­надлежит исследование «Русская историческая мысль и медальерное искусство во второй половине XVill в> (М., 2001). Специаль­ ному изучению секуляризаиионной реформы Екатерины посвяще­ но исследование А. И. Комиссаренко (Русский абсолютизм и духо­ венство в XVIII веке. М, 1990). Ценные данные о хлебных ценах в России, дополняющие сведения главы 29 книги Мадариаги, мож­ но найти в монографии Б. Н. Миронова «Хлебные цены в России за два столетия ( XVIII — XIX вв.)» (М., 1985). Различные аспекты важнейших явлений экономического и социального развития России освещены также в его монографии «Внутренний рынок России во второй половине XVI 11 — первой половине XIX в.» (Л., 1981) и в обоб­ щающем труде «Социальная история Российской империи» (Т. 1— 2. М., 2000). Новые данные о развитии образования в России при Екатерине содержатся в книге Г.И. Смагиной «Академия наук и российская школа: вторая половина XVIII в.» (СПб., 1996).

Одной из тем, активно разрабатывавшихся в последние годы, ста­ ла деятельность Г. А. Потемкина. Большая заслуга тут принадлежит в первую очередь В. С. Лопатину, не только издавшему переписку Потемкина с Екатериной, но и написавшего весьма ценное исследо­вание «Потемкин и Суворов» (М., 1992), развенчавшее многие исто­ риографические мифы, связанные со взаимоотношениями двух ве­ликих сподвижников Екатерины. Изучением внешнеполитической деятельности Потемкина в течение ряда лет занимается О. И. Ели­ сеева. Ей, в частности, принадлежит книга «Геополитические про­ екты Г. А. Потемкина» (М., 2000). Несколько иной взгляд на эту же проблему представлен в монографии А. Л. Зорина «Кормя двугла­ вого орла... Литература и государственная идеология в России по­ следней трети XVIII — первой трети XIX века» (М., 2001). На но­ вых архивных разысканиях основано исследование Д. 3. Фельдмана «Роль Г. А. Потемкина-Таврического в истории евреев в России» ( Study Group on Eighteenth Century Russia . Newsletter . 2001. № 29).

Еще в одной работе О.И. Елисеевой (Вельможная Москва. М., 1997) рассказывается о некоторых сподвижниках Екатерины. Этой же теме была посвящена научная конференция, состоявшаяся в 1997 г. (см.: Сподвижники Великой Екатерины. Тезисы докладов и сообще­ний конференции. Москва, 22—23 сентября 1997 г. М., 1997). Среди биографических исследований можно отметить книгу В. А. Плугина о А. Г. Орлове «Алехан, или человек со шрамом: Жизнеописание графа Алексея Орлова-Чесменского» (М., 1996), работу И. А. Заич- кина и И. Н. Почкаева «Екатерининские орлы» (М., 1996), а также книгу Т. В. Артемьевой «Михаил Щербатов» (СПб.. 1994). Очерки о дипломатах екатерининского времени можно найти в книге «Рос­ сийская дипломатия в портретах» (М., 1992).

Немало вышло и новых работ по истории внешней политики и культурных связей России с различными странами. Это монографии П.П. Черкасова «Двуглавый орел и королевские лилии: Становле­ ние русско-французских отношений в XVIII веке. 1700—1775» (М., 1995) и «Екатерина II и Людовик XVI : Русско-французские отно­ шения. 1774—1792» (М., 2001), книга П. В. Стегния «Хроники вре­ мен Екатерины II » (М., 2001), сборник статей «Польша и Европа в XVIII веке. Международные и внутренние факторы разделов Речи Посполитой» (М., 1999), книга С. Я. Карпа «Французские просве­ тители и Россия» (М, 1998), сборники «Русские и немцы в XVIII веке. Встреча культур» (М., 2000), «Россия и Европа. Дипломатия и культура» (М., 1995), «Россия и Франция XVIII — XX века» (М., 1995), «Русско-французские культурные связи в эпоху Просвеще­ ния» (М., 2001) и многие другие.

Стоит также упомянуть о сборниках статей «Русская культура последней трети XVIII века — времени Екатерины Второй» (М., 1997) и «Монархия и народовластие в культуре Просвещения» (М., 1995), а также о материалах международных конференций по исто­рии России XVIII в. — « A Window on Russia . Papers from the V Inter­ national Conference of the Study Group on Eighteenth Century Russia » (Ed.by M. Di Salvo and L. Hughes. Roma, 1996) и «Reflections on Russia in the Eighteenth Century» (Ed. by J. Klein, S. Dixon and M. Fraanje. Koln ; Weimar ; Wien , 2001).

Еще раз повторю, что приведенный выше список не претенду­ ет быть полной библиографией — это лишь малая часть огромного потока издающейся литературы. Но уже и этот список, несомнен­ но, демонстрирует огромный интерес исследователей самых разных стран и направлений к екатерининской России. И это не случайно: наше сегодняшнее время связано с той эпохой тысячью незримых нитей, и чем больше мы о ней знаем, тем больше у нас шансов по­нять самих себя сегодняшних. Помочь этому нелегкому процессу понимания должна и книга И сабель де Мадариаги.

Ноябрь 200!

Александр Каменский

Предисловие к русскому изданию

Впервые я заинтересовалась Екатериной II , когда мне попал в руки экземпляр дневника и донесений сэра Джеймса Харриса, британ­ского посла в России во времена американской Войны за незави­ симость, и я тут же решила написать исследование о его посольстве в Россию 1 . Меня сразу привлек характер Екатерины, который я уви­ дела сквозь призму внимательного изучения ее внешней политики — она глубоко понимала потребности, задачи и методы российских внешних связей, была способна самостоятельно вести свои между­народные дела, умело балансировала между придворными партия­ми и ловко управляла людьми, окружавшими ее и думавшими, что это они манипулируют императрицей. Скудость и поверхностность существующих исследований о Екатерине, к которым я смогла при­ бегнуть, чтобы составить картину жизни русского двора и дать удов­ летворительный анализ личных и политических связей, при помощи которых она прокладывала себе дорогу, привели меня к решению взяться за дело, которое долгие годы составляло главное содержание моей жизни, — за книгу, посвященную истории России, какой ее застала Екатерина и какой она ее сделала (или пыталась сделать). В то время, когда я беззаботно принималась за это начинание, я была вынуждена опираться почти исключительно на опубликованные ис­ точники, но зато их было много, причем зачастую эти книги лежали невостребованными в западных библиотеках.

Таким образом, мне пришлось заняться захватывающей исто­ рией личной жизни самой Екатерины, изучить ее мысли и склад ума, ее старания привить подданным свои взгляды на политическое ус­ тройство страны, которой она правила, несмотря на препятствия, связанные с тем, что она была женщиной, не имевшей к тому же законных прав на престол. Я стремилась понять, что руководило ее выбором фаворитов и государственных деятелей, а кроме того, дать широкому читателю представление о реальном состоянии России в XVIII в., объяснить особенности ее экономического строя и жи­ вучесть крепостного права, уровеньее политического и социального развития после петровских преобразований. Наконец, мне при­шлось оценить, насколько все, предпринятое Екатериной, было созвучно нуждам России того времени, принципам «просвещенного абсолютизма» (если такие существовали), и насколько успешно императрица смогла осуществить свои планы и проекты.

  • 1 Madariaga I . de . Britain . Russia and the Armed Newtrality of 1780 London , 1963.

Когда в 1981 г. моя книга вышла в свет, то, к моему огорчению, в России она не вызвала отклика рецензентов, и до конца 90-х гг. на нее был опубликован всего один отзыв. Поэтому неудивительно, что я была очень обрадована известием о том, что есть возможность из­дать ее в русском переводе; значит, теперь моя книга станет доступ­нее русскому читателю, чем была до сих пор. Я совершенно не пре­ тендую на то, что она представляет собой последнее слово в науке, так как историкам России еше предстоит проделать очень большую и основательную исследовательскую работу, особенно в сфере судеб­ ной власти, выяснить, как в реальности функционировали различ­ ные институты. И я надеюсь, что моя книга пригодится будущим рос­ сийским ученым, подсказав им те аспекты их собственной истории, которые требуют дальнейшего изучения.

Мне очень повезло, что Н. Лужецкая взяла на себя трудную за­ дачу перевести такую толстую книгу, и я рада, что у меня такой опыт­ ный и знающий переводчик. Я не стала дополнять книгу последни­ ми данными или как-то иначе менять ее, потому что это отняло бы слишком много времени, но я сопроводила ее библиофафической заметкой (с. 963), где перечислила работы, недавно появившиеся в России и на Западе и существенно углубляющие наше понимание политических, социальных и экономических проблем екатеринин­ ской России — именно в таком порядке по важности (он всегда ка­ зался мне самым разумным).

  • 1 Наконец, я должна выразить свою признательность трем рус­ ским ученым, которые так любезно снабжали меня своими работа­ ми и сообщали сведения о книгах, относящихся к моей тематике, — Е. В. Анисимову, А. Б. Каменскому и О. А. Омельченко.

Предисловие

С тех пор как в 1883 г. в Берлине появилась книга профессора ис­ тории Дерптского университета А. Брикнера «Екатерина Вторая», не вышло в свет ни одной полномасштабной истории правления в России императрицы Екатерины II 1 . Русский историк В. А. Биль-басов в конце XIX столетия взялся за написание монументального многотомного труда по истории екатерининского царствования. Но лишь первый том увидел свет в России в 1895 г. Затем сочинение Бильбасова было запрещено цензурой, и в конце концов в 1900 г. в Берлине вышли два его тома, посвященные периоду, когда Ека­терина была великой княгиней, и первым двум годам ее царство­ вания 2 .

Почти все книги о Екатерине II , которые выходили с тех пор, принадлежали к жанру биографий или биографических романов. Между тем ее долгое царствование имело громадное значение в дви­ жении России к достижению национальных политических и куль­ турных целей, и странно, что историки так пренебрегали личной ролью императрицы в этом процессе, тем более что Екатерина не принадлежала к числу коронованных бездельников, а весьма про­ фессионально владела искусством управления.

Более того, со времени появления работы Брикнера не только было издано множество новых источников, но и ремесло историка приобрело новую направленность. Теперь историки задают другие вопросы и стараются постичьдальние перспективы исторического развития, направление которого было задано политикой тех или иных правителей. С тех пор возникла целая новая школа марксистской историографии в СССР и за его пределами, открывшая мно­ го новых представлений и породившая немало противоречивых оценок.

  • 1 Книга Брикнера вышла 10-м выпуском 3-готома «Всеобщей истории» под редакцией В. Онкена ( Allgemeine Geschichie . Bd . III . Т. 10. Berlin . 1883).
  • •' В 1900 г. вышел в свет также том XII , содержащий обтор оценок правле­ нии Екатерины в мировой литературе.

Поэтому едва ли нужно оправдывать это начинание, которое, как выяснилось, потребовало гораздо больше времени и оказалось гораздо сложнее, чем я думала, с легким сердцем приступая к нему лет двенадцать назад. Перед историком екатерининской России все еше стоит целый ряд трудностей. Исторические источники публи­ ковались в изобилии, но все они рассеяны по страницам множества исторических журналов и сборников. Еще серьезнее проблема от­сутствия новых монографических исследований многих аспектов политики Екатерины II . Так, после издания магистерской диссер­ тации Ю. В. Готье о местной администрации в 1727—1775 гг. 3 не вышло в свет ни одного современного исследования реформы мес­ тного управления 1775 г. Более того, советские исследователи во­ обще склонны были рассматривать 1775 год как временной рубеж, который они не переходили. Так, видный историк С. М. Троицкий (чья преждевременная кончина вызывает глубокое сожаление) в своей работе о финансовой политике России и в труде о дворянстве рассмотрел только середину XVIII в., в том числе и самое начало царствования Екатерины 4 . Историков России, работавших в XIX в., как и их советских, британских и американских коллег в XX в., при­ влекало изучение русской элиты, благородного дворянского клас­са. Но слишком уж много устаревших понятий застыло в неизмен­ ности из-за того, что не производилось новых архивных изысканий о том, как в реальности функционировали новые сословные инсти­туты после 1775 г. Не существует ни одной работы о губернских и уездных дворянских собраниях за целый ряд лет. Точно так же, на­ряду с множеством историй союзных республик, не появилось сис­ тематического исследования о том, как на деле работали местные институты. Но еще меньше внимания по сравнению с дворянством уделялось городскому сословию в целом, и ни одной монографии Н? было посвящено проведению в жизнь Жалованной грамоты го­ родам (со времени вышедшего в 1909 г. труда А. А. Кизеветтера * Го- родовое положение Екатерины II 1785 г.») 5 . Местное управление в России все еще ждет своих Сиднея и Беатрису Вебб.

  • у См. раздел библиографии. 4 Там же. s Там же.

Как и многие люди, занимающиеся историей России, я вполне осознаю, что объем исследований, посвященных конкретным ас­ пектам российской политики, отражает не столько их историческую значимость, сколько объемы доступного материала. Я была вынуж­ дена писать такую историю, которую можно написать, исходя из современного уровня исследований, а не ту, которую нужно напи­ сать. Тем не менее структура настоящей работы сложилась в целом в результате сознательного выбора. С моей точки зрения, все общие обзоры истории России имеют социально-экономический уклон, и в них уделяется гораздо больше места крестьянству, чем в соответ- . ствующих историях Англии или Франции. Действительно, полити­ ческая история этих стран гораздо богаче, чем российская, но это еще не причина пренебрегать политической историей России ради внушительных разделов о крепостном крестьянстве, ведущих к эс­ хатологическому освобождению в 1861 г. Поэтому я специально решила сделать упор на политическую историю, в том числе дип­ ломатическую и военную, а также на историю внутренней админи­ страции, не уделяя большого внимания экономике. Кроме того, я решила сосредоточить внимание на европейском лице России (а не на многонациональной империи, находившейся в процессе форми­ рования), в которой единственным политическим классом было дворянство, а правящий слой составляли великороссы, украинцы и остзейские немцы. Эти группы и образовали кадровый состав рус­ской системы власти и наложили на политическую культуру России отпечаток собственных — отличных друг от друга — традиций.

Ради экономии объема я также в значительной мере рассматри­ вала культурную жизнь России лишь с точки зрения роли в ней дво­ ра. Обзор оживленной литературной и художественной жизни Рос­ сии во второй половине XVIII в. занял бы еще столько же места, сколько уже уделено в этой книге культуре. Сама Екатерина и фала на этой сцене ключевую роль, материально и морально поддержи­ вала ассимиляцию европейской культуры, что было частью ее пред­ ставлений об обязанностях правителя. Эта причина и обусловила мой выбор подхода к рассмотрению истории культуры.

На мой взгляд, многие исторические труды дореволюционного и советского времени, как общие работы, так и специальные моно­графии и статьи, страдают избытком толкований, опирающихся на недостаточное количество фактов. Я рискнула попытаться изменить это соотношение, отобразить, «как это было на самом деле», приве­дя новые факты и сведя воедино уже известные под обложкой моей книги. Я не стала представлять как нечто материальное тенденции и установления и приписывать намерения неодушевленным предме­там. Я также старалась показать различие между намерениями пра­ вителя — в той мере, в какой их можно точно выявить, — и порой неожиданными результатами того или иного политического курса.

Перед историком России встают и иные трудности.Очень слож­ но бывает точно передать средствами европейской политической и социальной терминологии названия соответствующих институтов в России. Русский термин «сословие» я переводила словом « estate », но сословия в России никогда не имели корпоративного статуса и политического веса их западных соответствий. Так же трудно в пе­ редаче слово «самодержавие» (« autocracy »), в XVI 11 в. означавшее просто «монархию» или верховную власть.

Известную путаницу вызывает и то обстоятельство, что в Рос­сии было две столицы: Санкт-Петербург и Москва, поэтому я ста­ралась в каждом случае ясно показать, о которой из них идет речь. Наконец, во всей книге даты русской истории указаны по старому стилю (с отставанием от Европы на 11 дней), за исключением глав о внешней политике и войнах, где я всякий раз приводила обе даты, по юлианскому и григорианскому календарям.

Глава об основании системы просвещения при Екатерине II представляет собой переработанную версию моей статьи, изданной впервые в журнале « Slavonic and East European Review » за июль 1979 r . ( Vol . 57. № 3), которая перепечатана с разрешения редакционной коллегии журнала. Я должна также благодарить стокгольмский Ко­ ролевский Архив и Архив Министерства иностранных дел на Кэ д'Орсэ в Париже за разрешение цитировать неопубликованные до­кументы, а также архив Public Records Office в Лондоне, позволив­ший приводить выдержки из дневников Гертруды Харрис, сестры британского посла сэра Джеймса Харриса, посвященные ее пребы­ ванию в России.

Наконец, я очень обязана множеству сотрудников бесчислен­ных библиотек, оказавших мне неоценимую помощь. Я особенно признательна всему штату сотрудников библиотеки при Институте славянских и восточноевропейских исследований Лондонского университета, в частности г-же X . Фейерстейн и г-же Дж. Конол- ли, благодаря участию которых мне удавалось получать по межбиб­ лиотечному обмену книги, иначе недосягаемые, и которые также выручали меня переводом, когда в работе встречался текст на польском языке. Я не смогла бы написать эту книгу, не прибегая к богатому собранию Лондонской библиотеки, поэтому выражаю свою признательность ее руководителю и сотрудникам. Наконец, многие годы я пользовалась великолепным книжным собранием и неоценимой помошьюбиблиотекарей и черпала вдохновение в кра­соте читального зала Библиотеки Британского музея, каким он был, когда я впервые начала там работать.

Работая над этой книгой, я имела возможность обсуждать раз­личные ее аспекты с моими коллегами по Институту славянских и восточноевропейских исследований, Исследовательской группе по изучению России XVIII в. и по различным семинарам. Их критика и предложения принесли мне очень много пользы. Я должна побла­ годарить профессора Ольгу Крисп за многочисленные поучитель­ные обсуждения проблем экономической истории. Д-р Э. Г. Кросс, д-р Р. Бартлетт и д-р Д. Баджен прочли несколько разделов этой книги и дали мне ряд ценных советов. Професор Я. Лойек из Вар­ шавского университета прочитал главы, относящиеся к Польше, и многим помог мне, хоть я и не во всем с ним соглашалась. Профес­ сор Д. Рэнсел прочитал всю рукопись книги и сделал целый ряд очень конструктивных критических замечаний. Профессор Фран­ ко Вентури любезно предоставил мне в пользование экземпляр из­ данного им выдающегося труда Чезаре Беккариа. Наконец, я в боль­ шом долгу перед профессором Рагнхильд Хэттон, которая зорким глазом просмотрела всю мою рукопись, от чего вид будущей книги весьма улучшился во всех отношениях. И если я не всегда слуша­ лась своих выдающихся наставников, то вина в этом только моя. Г-жа Джудит Хикс сотворила чудо, перепечатав мой беспорядочный черновик, за что я ей благодарна, как и д-ру Дж. Хартли за состав­ ление указателя.

Многие годы всякий раз, как я виделась с отцом, он первым делом спрашивал: «Как поживает Екатерина?» Так горько сознавать, что он уже никогда не сможет увидеть вышедшей из печати эту кни­ гу, в работе над которой мне всегда помогали его теплая поддержка и неизменный интерес.

Хаигеат, 1980

Пролог

В 8 часов утра 28 июня 1762 г. дорожная коляска подъехала к казармам Измайловского полка на окраине Санкт-Петер­ бурга. Из нее выскочил гвардейский офицер и торопливо вбежал внутрь. Через несколько минут раздалась барабанная дробь солдатской побудки, а из коляски осторожно высадили женщину лет тридцати в запыленном черном плаще, с не напудренным и во­ лосами, которую тут же с криком «ура!» окружила толпа солдат. Вскоре толпа расступилась перед пожилым православным священ­ником, несшим высоко воздетый крест. Офицеры и солдаты во гла­ ве со своим полковником графом Кириллом Разумовским, гетманом Малороссии 1 , громогласно присягнули только что провозглашенной императрице Екатерине, самодержице Всероссийской. Какое же удивительное стечение обстоятельств вознесло эту женшину, урож­денную принцессу Софию Анхальт-Цербстскую, на такую высоту? Новая императрица была дочерью отпрыска обедневшей млад­ шей ветви Анхальтского дома, принца Христиана Августа, который достиг важных чинов на службе у прусского короля, а в 1727 г., три­ дцати семи лет от роду, женился на шестнадцатилетней принцессе Иоганне Елизавете Гольштейн-Готторпской. Этот брак косвенно связал его с двумя правящими династиями Европы. Расположение земель Гольштейн-Готторпской династии и выгодные брачные со­юзы позволили ей занять ключевое положение в политике балтий­ ских государств. Защищая свои интересы от посягательств Дании, герцоги Гольштейн-Готторпские искали союза со Швецией. Мать Карла XI происходила из Гольштейн-Готторпскогодома, а старшая дочь шведского короля, Гедвига София, стала женой Фредерика II , герцога Гольштейн-Готторпского. Младший брат герпога, Христиан Август, был избран князем-епископом Любекским, а его дочь Иоганна Елизавета 21 апреля / 2 мая 1729 г. в Штеттине, где стоял со своим полком ее муж, принц Анхальт-Цербстский, родила дочь, принцессу Софию.
  • 1 Гетман — традиционный титул выборного главы казаков Украины, земли которой простирались от Польши до Дона. Название Малороссии применялось к украинским землям, перешедшим под суверенитет России в 1654 г. Титул гетмана был возрожден при императрице Ечизавете. См. ниже, гл. 4.

Софию, илиФикхен, как ее звали дома, воспитывали без затей. За ее образованием присматривала в основном француженка-гуге­ нотка, Бабетта Кардель. Она научила девочку светским манерам и приличиям и привила ей вкус к чтению лучшей классической фран­ цузской литературы того времени. В детстве София, судя по всему, была девчонкой-сорванцом, командовала сверстниками, а куклами, шитьем и вышиванием не интересовалась. В мемуарах она писала, что, считая себя некрасивой, изо всех сил старалась стать умной 2 .

Мать Софии благодаря своим связям имела доступ на более об­ ширную сцену, чем захолустный Штеттин. Княгиню Иоганну Ели­ завету вырастила ее крестная мать, вдовствующая герцогиня Ели­ завета София Мария Брауншвейг-Вольфенбюттельская, которая потом выдала свою воспитанницу замуж и дала за ней приданое. Каждый год Иоганна Елизавета проводила несколько месяцев у своей благодетельницы и привозила с собой дочь. Так принцесса София оказалась представленной к одному из самых блестящих дворов Германии, далеко превосходившему пышностью прусский двор Фридриха Вильгельма!. Ее друзьями детства и товарищами по играм были принц Людвиг Брауншвейгский, ставший затем настав­ ником штатгальтера Нидерландов, принц Фердинанд Брауншвей­гский, в дальнейшем генерал прусской службы, и будущая датская королева Юлиана Мария. В Берлине принцесса София познакоми­ лась с принцем Генрихом Прусским и его сестрой, принцессой Лу­ изой, впоследствии — королевой Швеции. Современница так опи­ сывала юную принцессу Софию: «Она была отлично сложена, с младенчества отличалась благородною осанкою и была выше сво­ их лет. Выражение лица ее не было красиво, но очень приятно, при­ чем открытый взгляд и любезная улыбка делали всю ее фигуру весьма привлекательною» 3 . Но пока еще ни происхождение Софии (не самое знатное в Европе), ни ее личные качества, ни образованность не позволяли пред полагать, что ее ждет великое будущее. В этой судьбе сыграл роль не столько характер принцессы Софии, сколь­ ко сложившиеся обстоятельства.

  • 2 Издание «Записок» Екатерины II см.: Сочинения императрицы Екатери­ ны II / Под ред. А. Н. Пыпина. СПб.. 1901. Т. XII . Эта публикация снабжена обширными комментариями различных версий текста и библиографи чески ми заметками. Существует английский перевод (Memoirs of Catherine the Great / Transl. by M. Budberg. Ed . by D . Maroger . London , 1955). но довольно неудовлет­ ворительный, так как в нем не оговаривается, каким способом различные ори­ гинальные версии были сведены в единый текст.

1741 год существенно изменил династическую ситуацию Голь- штейн-Готторпской семьи. Не находя нигде сколько-нибудь серь­ езной поддержки в борьбе со шведами, голштинекий герцог Карл Фридрих обратился в это время за помощью к России, врагу Шве­ ции. Петр I последовательно укреплял влияние России на Балтике и в Священной Римской империи посредством династических бра­ков своих племянниц и дочерей и договорился о союзе между сво­ ей старшей дочерью Анной и герцогом Гольштейн-Готторпским. Свадьба состоялась в 1725 г., но брак оказался недолговечным, так как Анна Петровна умерла от туберкулеза через три месяца после рождения 10/21 февраля 1728 г. единственного сына, Карла Петера Ульриха.

Пока в России правили Петр II (1727—1730) и Анна Иоаннов- на (1730— 1740), судьба не благоприятствовала герцогу Гольштейн- Готторпскому и его сыну, внуку Петра I . Перед смертью, осенью 1740 г., Анна Иоанновна объявила своим наследником внучатого племянника по имени Иван Антонович. Это был сын ее племянни­ цы Анны Леопольдовны, принцессы Мекленбургской, от брака с принцем Антоном Ульрихом Брауншвейг-Люнебургским. Но все хитроумные планы императрицы Анны обернулись ничем, когда в ноябре 1741 г. дочь Петра 1 Елизавета Петровна захватила власть. Сброшенный с престола младенец-император Иван Антонович и его немецкое семейство исчезли в тюрьме и ссылке. Но тут и перед Елизаветой встала проблема выбора преемника. Ей было тогда не­ много за тридцать, но казалось маловероятным, что она вступит в брак и родит законного наследника. Все прошлые многочисленные попытки составить для нее хорошую партию провалились, так что Елизавета по-своему устраивала личную жизнь в те годы, когда Анна Иоанновна держала ее на почтительном расстоянии. Весьма веро­ятно, что ко времени своего прихода к власти набожная Елизавета уже была тайно обвенчана с Алексеем Разумовским. Это был вид­ ный собой крестьянский хлопец с Украины, благодаря красивому голосу замеченный духовенством, а затем и самой цесаревной. Но если их брак действительно существовал, то его нельзя было пре­ дать гласности, и Елизавета, хотя и не выступала в роли королевы- девственницы, следовала политике своей знаменитой английской тезки, официально оставаясь незамужней. У нее бывали фавориты, которым она щедро отдавала всю себя. Ходили слухи, что у импе­ ратрицы было несколько детей, но эти слухи никогда не обретали плоть, и никто из детей Елизаветы не был признан официально.

  • ' Бильбасов В. А. История Ккатерины II : В 2 т Берлин. 1900. Т. 1. С. 7.

В молодости среди претендентов на руку Елизаветы был один, о котором она сохранила самые нежные воспоминания. Правда, он умер раньше, чем настало время возможного заключения брака. Это был Карл Август Гольштейн-Готторпский, старший брат Иоганны Елизаветы, матери принцессы Софии. Поэтому Елизавету связыва­ ли с Голштинским домом двойные душевные узы: ее любимая сес­ тра Анна вышла замуж за правящего герцога Голштинского, а она сама некогда была обручена с кузеном этого герцога. Неудивитель­ но, что она выбрала преемником герцога Карла Петера Ульриха, своего племянника, занявшего голштинекий престол после смерти отца в 1739 г. К тому же России было политически выгодно связать юного герцога родственными узами, чтобы предотвратить союз меж­ ду Гольштейн-Готторпским княжеством и Швецией, который лег­ ко мог возникнуть, если бы юного Карла Петера Ульриха признали наследником шведского престола. Ведь как внук старшей сестры Карла XII он одновременно был ближайшим претендентом на швед­ ский трон. Правившие тогда младшая сестра Карла XII и ее муж Фридрих Гессенский были бездетны.

Вступление Елизаветы на русский престол поощряла и, по сути дела, подстроила Франция, проводившая сложную политическую интригу, нацеленную на разрыв союза России и Австрии. Рассчиты­вали при этом, что Россия вновь погрузится в старомосковскую дре­ му, а тем временем Франция в союзе с Пруссией постарается отобрать у Марии Терезии Австрийской ее наследство. Швеция сыграла свою роль в этом замысле, когда вторглась в Россию в 1741 г. в надежде вернуть часть территорий, отошедших к России по Ништадтскому миру 1721 г. Однако шведы были разбиты русскими войсками, и в 1743 г. в Або заключили мирный договор. В результате Елизавета не только заставила шведов отказаться от всех планов объявить Карла Петера Ульриха Голштинского наследником престола, но и навяза­ ла им собственного кандидата — старшего брата княгини Иоганны Елизаветы, Адольфа Фридриха Голыитейн-Готторпского, занявше­го после своего отца место князя -епископа Любекского.

Эти перемены в судьбе отцовской династии затронули и Иоган­ну Елизавету. Несколькими годами раньше, когда принцесса София познакомилась со своим троюродным братом Карлом Петером Гол- штинским во время краткой встречи в Эйтине, придворные сплет­ ники соединили их имена. А с тех пор как Карла Петера Ульриха в 1742 г. забрали в Россию и объявили великим князем, София тоже стала думать, что ее судьба связана с ним, «потому что из всех пред­ ложенных партий эта была самая значительная». Тем временем Иоганна Елизавета изо всех сил старалась обратить на себя с доче­ рью внимание русской императрицы и позаботилась о том, чтобы портреты Софии попали к русскому двору.

Однако когда Софии исполнилось четырнадцать лет, ее судьба едва не решилась совсем по-другому. Младший брат ее матери, Ге­ орг Людвиг, которому было всего двадцать четыре года, влюбился в свою племянницу. Он вздыхал, стонал и наконец объявил о своих надеждах жениться на ошеломленной принцессе Софии, никак не ожидавшей подобного оборота. Настойчивыми ухаживаниями он добился от юной девушки согласия выйти за него замуж при усло­вии, что ее родители не станут против этого возражать. Даже читая между строк описание этого эпизода, сделанное его героиней, ста­ новится ясно, что опьяненный любовью Георг Людвиг послужил — хотя и невольно — пробуждению чувственности в этой девочке-под­ ростке. Она сама рассказывает о том, как «садилась верхом на по­ душки и скакала в кровати до изнеможения», и о том, какая в ней в это время вспыхнула страсть к верховой езде, страсть, которая впо­ следствии, несомненно, составляла важную часть ее психологичес­ кого и чувственного склада 4 .

Однако именно в это время принесли плоды интриги Иоганны Елизаветы в России. В январе 1744 г. ее пригласили вместе с доче­ рью посетить русский двор. Цель этого визита была понятна, хотя прямо и не называлась: Софию избрали будущей невестой русско­ го великого князя Петра Федоровича, и надо было совершить очень грубый промах, чтобы испортить дело, после того как мать с доче­рью оказались бы на месте. И все же в этот момент Иоганна Елиза­ вета колебалась, возможно, движимая привязанностью к младше­ му брату («А мой брат Георг, что он скажет?» — спросила она у Софии), а может быть — страхом за участь дочери в стране с таким непредсказуемым будущим 5 . По словам самой юной Софии, имен­ но она уговорила родителей согласиться на поездку в Россию, убе­ див их, что страдающий от любви дядюшка «может желать мне лишь удачи и счастья».

  • Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 20 и далее.

Было бы слишком просто представлять себе, будто в намерении принцессы Софии добиться этого брака в России уже отразилось ее стремление к власти. В конце концов, ей было тогда всего четыр­ надцать лет, и, как бы ни льстилоей, ни будоражило внимание дяди, похоже, что сердце девушки еще не пробудилось. Ее первое впечат­ ление о гольштейн-готторпском троюродном брате Карле Петере Ульрихе, десятилетнем мальчике, было довольно благоприятным, а уж Россия сулила ей куда более блестящее положение и широкое поле деятельности, чем она приобрела бы, став женой нищего млад­ шего отпрыска рода своей матери. А так как замужество являлось единственным выходом, приличествующим девушке ее социального положения, то было естественно искать наилучшую из возможных партий — любовь придет (или не придет) потом.

Приглашение, направленное из России Иоганне Елизавете с дочерью (принца Христиана Августа не пригласили), было итогом усиленных размышлений и маневров при русском дворе, где буду­ щий брак Карла Петера Ульриха, а ныне великого князя Петра Фе­доровича, служил объектом неиссякаемых интриг. Выбор невесты должен был указать будущее направление внешней политики рус­ ского правительства. Поэтому шла молва то о французской невес­те, то о принцессе из Саксонии, а то и из Англии 6 .

Вице-канцлер А. П. Бестужев-Рюмин, возглавлявший русскую внешнюю политику и стремившийся создать коалицию Австрии, Британии, Нидерландов и России против Пруссии и Франции, под­ держивал кандидатуру саксонской принцессы. Фридрих II в ответ предлагал через своего посла принцесс из разных германских домов, в том числе и «юную принцессу Цербстскую» 7 . Со своей стороны императрица Елизавета остановила выбор на Софии Анхальт-Цер- бстской совершенно независимо от этих планов. Эта принцесса принадлежала по материнской линии к Гольштейн-Готторпскому дому, была протестанткой и происходила из мелкого германского княжеского рода, от которого не следовало ожидать ни из ряда вон выходящих притязаний, ни политических осложнений.

  • 5 Сочинения императрицы Екатерины П. Т. XII . С. 33.
  • 6 Бильбасов В А. Указ. соч. Т. I . С. 32
  • 7 Там же. С. 34. Но Фридрих II ни в коем случае не намеревался допустить, чтобы замуж в Россию была выдана одна из его сестер. См.: PCFG . Bd . 2. S .458.

Иоганна Елизавета выехала с дочерью из Цербста в Берлин 10 января 1744 г. по новому стилю. София сердечно распрощалась с отцом, которого ей не суждено было увидеть вновь. Он в свою оче­ редь вручил жене длинный меморандум — руководство поведения для дочери, в котором призывал ее хранить верность лютеранской вере, во всем слушаться императрицу, стараться угодить великому князю, не вести крупной карточной игры и не вмешиваться в госу­ дарственные дела 8 . (Настанет время, и София пренебрежет боль­ шинством этих советов.)

Когда путешественницы приехали в Берлин, Фридрих 11 вос­ пользовался случаем, чтобы внимательно присмотреться к девуш­ ке, которой в будущем было суждено так упорно противостоять ему, а ее матери внушить свои взгляды на русский двор, предостеречь от интриг Бестужева и завербовать в неофициальные агенты Пруссии 9 .

Неудобства скромного путешествия инкогнито в качестве гра­ фини Рейнбек с дочерью сразу кончились, как только путешествен­ ницы пересекли русскую границу в конце января 1744 г. Их встре­ чали ружейным салютом, к ним приставили почетный эскорт и, что в данных обстоятельствах было еще важнее, одарили собольими шубами. Мать с дочерью приехали в Москву 9/20 февраля и как раз успели ко дню рождения великого князя— 10 февраля. Петр поспе­ шил навстречу невесте и препроводил обеих дам в покои императ­ рицы. В мемуарах София описывает глубокое впечатление, которое произвели на нее красота и величие императрицы Елизаветы, на­ ходившейся в расцвете лет: высокая, статная, с прелестным цветом лица и дивными волосами, сияющими голубыми глазами и правиль­ ными чертами, которые несколько портил только нос картошкой, свойственный русским женщинам. Но пока ни слова о Петре Со­ фия в мемуарах не говорит 10 .

Молодой великий князь родился под несчастливой звездой. Трехмесячным младенцем он остался без матери. Отец, который умер, когда мальчику было одиннадцать лет, препоручил его немецким учителям-педантам под общим руководством гольштейн-гот- торпского гофмаршала графа Отто фон Брюммера.

  • 8 Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. 1. С. 43—44.
  • 9 См. письмо Фридриха 11 прусскому послу Мардефельду от 14января 1744г.: «Принцесса Иоганна Елизавета станет еше одним средством для достижения нашей цели — опрокинуть Бестужева» (Там же. С. 63, примеч. 1).
  • 10 Там же. С. 36-38.

Последний был сторонником самых свирепых методов воспитания — мальчика за­ ставляли часами стоять на коленях на сушеном горохе, держали впроголодь и даже секли, если он не знал уроков. От рождения ре­бенок был слабым, и из-за частых болезней его обучение то и дело прерывалось. Самыми большими увлечениями в его жизни стали музыка, которую он по-настоящему любил (и, похоже, он очень хорошо играл на скрипке), и военные парады, сначала с игрушеч­ ными, а потом и с живыми солдатами. Принуждение, которому мальчика подвергали воспитатели в раннем детстве, привело к тому, что он «стал вспыльчив, фальшив, любил хвастать, приучился лгать» 11 . Из послушного, забитого ребенка Петер вырос в инфан­ тильного юношу, предпочитавшего всему игры в солдатики или с солдатами. Не лишенный проницательности, он был неспособен к упорным умственным занятиям и не знал, что такое благоразумие. Великий князь, росший жалким запущенным ребенком среди тупых грубиянов, теперь, оказавшись в этой диковинной России, отчаян­ но цеплялся за единственные атрибуты своей личности, которые считал действительно своими собственными — за гольштейн-гот- торпское наследство и залютеранство. Принудительное обращение великого князя в православие сопровождалось его яростными спо­ рами с вероучителем, выдающимся богословом Симоном Тодорс- ким, настоятелем Ипатьевского монастыря, да и русский язык плохо давался великому князю 12 .

Поначалу жених и невеста понравились друг другу. Оба они были еше юны и как товарищи по играм могли заодно выступать против мира взрослых. София проявляла усердие и способности, овладевая русским языком. Ее наставником в православии был тот же Симон Тодорский, украинскому выговору которого она изо всех сил старалась не подражать. Игумен Симон четыре года проучился в Галле и показался принцессе Иоганне Елизавете заправским лю­ теранином. Неудивительно поэтому, что принцессе Софии было легко усвоить догматы православной веры, хотя, как она объясня­ ла в письме к отцу, «внешние обряды весьма различны, но церковь принуждена к тому грубостью народа» 13 .

  • 11 Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. 1. С. 88 и далее, с. 93.
  • 12 Историк Бильбасов добавляет, что Петр Федорович был жесток к людям и находил удовольствие, мучая животных (Там же. С. 94). Это не подтвержда­ ется в мемуарах Екатерины II . из которых, скорее, следует, что великий князь был нечувствителен к страданиям других людей, а в страхе мог проявлять же­ стокость.

Гладкий путь принцессы Софии к статусу великой княгини был прерван сначала опасной болезнью, во время которой она сумела расположить к себе императрицу, призвав православного священ­ ника вместо лютеранского пастора, а затем политическим кризисом, спровоцированным неразумным поведением ее матери. Та, всерьез приняв инструкции Фридриха II , открыто примкнула к придворной партии, замышлявшей свергнуть вице-канцлера Бестужева-Рюми­ на. Весной 1744 г. Бестужев пошел в контратаку и представил им­ ператрице Елизавете Петровне выдержки из перехваченных писем. В них содержались многочисленные неосторожные критические высказывания принцессы Иоганны Елизаветы в адрес императрицы и по поводу ее образа жизни. Письма свидетельствовали и о попыт­ ках княгини Анхальт-Цербстской вмешаться в политику России в интересах Пруссии. Тут Иоганне Елизавете пришлось выслушать немало резких слов от императрицы и в слезах покинуть ее покои. Однако императрица Елизавета была слишком справедлива, чтобы винить дочь, к которой питала расположение, в грехах матери, кото­рую начала презирать. Поэтому подготовка к свадьбе продолжалась, и 28 июня 1744 г. в Москве состоялась торжественная церемония обращения Софии в православие. Самообладание и твердость, с которой девушка, громко и четко выговаривая слова, произнесла по- русски символ веры, снискали ей всеобщее одобрение. Теперь она стала Екатериной Алексеевной, а на следующий день, когда про­ изошло официальное обручение с Петром Федоровичем, получила титул великой княгини и императорского высочества, т.е. более высокое место в иерархии, чем ее мать. У Екатерины — как мы бу­ дем отныне называть ее на страницах этой книги — появился соб­ственный двор. Двое из троих камергеров великой княгини сыгра­ ли роль в ее жизни впоследствии: Захар Григорьевич Чернышев, ставший президентом Военной коллегии, и Александр Михайлович Голицын, будущий фельдмаршал. Во главе всего хозяйства великой княгини была поставлена графиня Мария Андреевна Румянцева — внушительная и грозная дама, некогда бывшая любовницей Петра 1, мать еще одного будущего фельдмаршала.

  • п Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. I . С. 124.

Тут пришел черед Петра Федоровича поставить будущее Екате­ рины под угрозу. Осенью 1744 г. он заболел — сначала плевритом, потом ветрянкой, которая в конце концов перешла в оспу. Это слу­ чилось 20 декабря, когда двор остановился на отдых, возвращаясь из Москвы в Петербург. Екатерину немедленно удалили прочь, а Елизавета Петровна бросилась к постели больного племянника и принялась бесстрашно ухаживать за ним.

Пока Екатерина с нетерпением ждала вестей о женихе, у нее состоялось недолгое знакомство еще с одним человеком. Эта встреча оставила неизгладимый след в ее характере и отразилась на ее жиз­ ненном пути. В Россию прибыло шведское посольство, чтобы объя­ вить о женитьбе дяди Екатерины, принца Адольфа Фридриха — наследника шведского трона, на Луизе Ульрике, сестре Фридриха II . В составе посольства находился граф X . А. Гилленборг, которого еще четырьмя годами раньше поразил ум маленькой принцессы Цербст- ской. Теперь он воспользовался случаем побеседовать с Екатериной. Наверно, еще никто с ней так не разговаривал. Он разъяснил юной собеседнице, как необходимы ей в ее шатком положении выдерж­ка и хорошее знание собственной натуры, как важно заботиться о пище для ума и для души. По его просьбе Екатерина набросала «Портрет философа в пятнадцать лет», который до нас не дошел. Гилленборг, в свою очередь, снабдил ее дюжиной страниц настав­ лений и советов, которые также не сохранились. Он советовал ей читать Плутарха, Тацита, изданные в 1734 г. «Рассуждения о при­чинах величия и упадка римлян» Монтескье. Екатерина не замед­лила последовать советам графа и даже приказала доставить ката­ лог библиотеки Академии наук и ее книжной лавки. Полученные книги оказались выше понимания пятнадцатилетней девочки, и пришлось на время их отложить, но позже она вернулась к ним и никогда не забывала разумных советов графа Гилленборга, которые с годами сослужили ей хорошую службу 14 .

Когда в конце февраля 1745 г. выздоровевший великий князь вернулся в Санкт-Петербург, его нельзя было узнать. Он и раньше не был красивым, а теперь вытянулся, отощал, черты огрубели, все еще опухшее лицо густо покрыли оспины, а обритая голова тонула в громадном парике. «Он стал ужасен», — писала в мемуарах Екатерина, сама как раз вступавшая тогда в пору расцвета. Перемена, происшедшая с женихом, поразила девушку.

  • 14 Сочинения императрицы Екатерины И. Т. XII . С. 60—62. 215- 216; Биль- басовВ.А. Указ. соч. Т. I . С. 156 —157. примеч. I .

Но она зашла слишком далеко, чтобы отступать, а линия ее по­ ведения уже определилась окончательно: «Вот доводы или, точнее, выводы, к которым я пришла с тех пор, как поняла, что останусь в России навсегда, и которые никогда ни на минуту не упускала из виду: 1. нравиться великому князю, 2. нравиться императрице, 3. нравиться народу» 15 .

Итак, отступать она не собиралась. Оставалось только ждать, когда императрица сочтет удобным назначить венчание великого князя и великой княгини. Елизавета же вознамерилась превзойти все прежние свадьбы и послала за описаниями церемониала коро­ левских бракосочетаний в разные страны. Специальным указом придворным вельможам не только было позволено, но и поощря­ лось приобретение по этому случаю новых экипажей и новых на­ рядов себе и женам |6 .

21 августа 1745 г. в 5 часов утра пушечная пальба возвестила о начале свадебных церемоний, которые затмили все былые царские венчания в России. После долгой церковной службы, обеда и непро­ должительного бала императрица публично уложила Екатерину в постель между 9 и 10 часами вечера. Там в одиночестве новобрачная и прождала несколько часов, пока ее фрейлина не доложила, что Петр Федорович присоединится к ней, когда закончит ужинать 17 . Словом, когда на следующее утро Екатерину спросили о достиже­ ниях в супружестве, ей было нечего сказать. В течение десяти дней балы сменялись балами, маскарад следовал за маскарадом. Были и фейерверки, и иллюминации, фонтаны вина, горы угощений, опе­ ры и комедии.

Но, с точки зрения Екатерины, праздновать было почти нече­ го. В дни накануне свадьбы она, очевидно, испытывала некоторый страх при мысли о том, чтобы отдать себя в полную власть этому человеку. Она уже начала питать к жениху физическое отвращение, хотя в ней еще и не совсем умерла привязанность к нему, смешанная со снисходительностью. Как ни трудно поверить, Екатерина утверждает, что, выходя замуж, она ровно ничего не ведала о физи­ ческой стороне брака. Однако чувственность в ней уже пробудилась, так что, хотя у нее и отлегло от сердца, когда он не явился в ночь свадьбы, она была унижена пренебрежением мужа и его неспособ­ ностью, из ночи в ночь, осуществить их брак на деле. Вряд ли и Петр Федорович был столь же невинен. Может быть, он старался овла­деть Екатериной, но не сумел, что и отвратило его от супруги? На это нельзя дать уверенного ответа. Но, принимая во внимание все известные обстоятельства, пожалуй, можно заключить, что в сем­ надцатилетнем женихе сексуальное начало все еше не пробудилось. Неудача в сексуальной сфере наверняка обострила эмоциональный разлад между этими столь разными, а по сути дела даже несовмес­тимыми людьми, которых придворный этикет тем не менее обязы­ вал делить ложе.

  • 15 Сочинения императрицы Екатерины П. Т. XII . С. 62, 216.
  • 16 ПСЗ. Т. XII . № 9123. 16 марта 1745 г. Этот указ предусматривал выплату жалованья авансом чиновникам первых четырех классов, чтобы они могли по­ тратить эти деньги так, как предписывалось указом № 9124.
  • 17 Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 69, 75, 172—173.

Свадьба Екатерины послужила сигналом к отъезду ее матери; пятнадцатилетняя великая княгиня осталась одна, и ей не у кого было попросить совета. Она наделала долгов. Шли месяцы, но ни­ каких признаков появления наследника не обнаруживалось, и им­ ператрица к ней охладела. Из-за выходки великого князя, просвер­лившего дырочки в дверях, чтобы подглядывать, как императрица принимает своих друзей, для молодого двора был введен более стро­ гий распорядок жизни. Назначили новую обер-гофмейстерину — троюродную сестру императрицы двадцатичетырехлетнюю Марию Чоглокову, избранную как образец супружеской преданности и плодовитости. Инструкции для Марии Чоглоковой и ее мужа соста­ вил Бестужев-Рюмин, ставший канцлером. Они касались поведе­ния великокняжеской четы как в личной жизни, так и в политике. Екатерине с необычайной и многословной категоричностью запре­ щалось переписываться с родными. Она могла лишь ставить свое имя под письмами, составленными за нее в Коллегии иностранных дел. Еще унизительнее было то, что Чоглоковой предписывалось сле­ дить за соблюдением великой княгиней супружеской верности — у Елизаветы возникли подозрения, правда, пока ничем не подкреп­ ленные, что Екатерина питает нежные чувства к одному из камер­геров Петра Федоровича. Общество великой княгини ограничили лишь теми людьми, которых одобрит госпожа Чоглокова. Никому не разрешалось говорить с ней тихим голосом или шепотом, пере­ давать новости о придворных интригах и политике правительства.

Как только замечали, что Екатерина привязалась к кому-то из фрей­ лин или даже к горничной, ту немедленно удаляли.

Во время непрестанных переездов двора из Москвы в Петербург, из Летнего дворца в Зимний, из одной загородной резиденции в другую Екатерина научилась находить утешение в верховой езде и чтении. Она придумала особое седло, позволявшее ей незаметно перебросить через него ногу и сесть верхом (хотя императрица по­ зволяла ей ездить только боком, на дамском седле). Чем бешенее была скачка, тем больше радости она доставляла великой княгине. Возможно, эти упражнения избавляли ее от некоторой физической неудовлетворенности 18 .

При этом у нее всегда «была с собой в кармане книга». Теперь она следовала советам Гилленборга. Она год за годом читала «Ис­ торию Германии» отца Барре, «Очерк нравов» Вольтера, «Церков­ ные анналы» Барониуса, «Историю Генриха IV » Ардуэна де Бомон де Перефикс (Генрих IV навсегда остался любимым героем Екате­рины), а также письма мадам де Севинье и некоторые французские романы. Еше одним автором, вероятно, оказавшим известное вли­ яние на нравственные критерии Екатерины, был Брантом, чья «Жизнь галантных дам» могла попасть ей в руки наряду с другими его сочинениями 19 . Кроме того, она взяла на себя труд прочитать «Исторический и критический словарь» П. Бейля, который, воз­ можно, впервые посеял в ней зерна неприятия католической нетер­ пимости, лишь усилившегося позже при чтении Энциклопедии Дидро. Со временем она прочла «Анналы» Тацита, также, как она сама впоследствии признавалась, наложившие отпечаток на ее лич­ ность. В конце концов, Рим не так уж блистал республиканскими добродетелями, и преторианская гвардия возводила на престол и низвергала императоров. В начале 1750-х гг. она впервые прочла «О духе законов» Монтескье, и впоследствии это сочинение стало ее настольной книгой 20 .

С годами отчуждение между великим князем и великой княги­ ней все росло. Их заставляли спать в одной постели, но толку от этого было немного, пока великий князь играл в куклы или дрес­ сировал собак в соседней комнате, а Екатерина читала Платона.

  • '* Сочинения императрицы Екатерины II . Т . XII . С . 293 — 294.
  • 19 Ср .: Бшгьбасов В . А . Указ . соч . Т . I . С . 276.
  • 20 Там же С . 317 и далее ; Сочинения императрицы Екатерины II . Т . XII . С .348.

В мемуарах императрицы встречаются намеки на то, что ее гордость жестоко страдала из-за полного равнодушия мужа, особенно пото­ му, что некоторые из придворных, приставленных к ее двору, были в нее в разной степени влюблены. Среди них был гетман Малорос­ сии Кирилл Разумовский 21 , Захар Чернышев и А. Н. Вильбоа — все они в правление Екатерины занимали высокие посты. Еще до свадь­ бы Петр Федорович рассказывал Екатерине обо всех своих мимо­летных увлечениях. Теперь она находила подобные откровения и мучительными и унизительными, особенно когда он приходил спать в пьяном виде и иногда дурно с ней обращался 22 .

На портретах тех лет Екатерина предстает обладательницей хруп­ кой изящной фигуры. У нее были густые вьющиеся темные волосы, широко распахнутые голубые глаза. Ее лицо казалось слишком длин­ ным, чтобы быть красивым, — высокий лоб, длинный нос, длинный подбородок. Но она была наделена неуловимой прелестью, шармом, который вместе с непринужденными, естественными манерами, ве­селостью и остроумием с оттенком беспечности делал ее привлека­тельной. Уже тогда, как и всю жизнь, Екатерину обожали слуги. Ее пылкость прекрасно уравновешивалась благоразумием, а в отноше­ нии тех, кто от нее зависел, благоразумие всегда побеждало. Она была к прислуге внимательна и тактична, всегда видела в ней людей. По­ этому даже тех, кого приставляли шпионить за ней, она очень скоро завоевывала и превращала в преданных сторонников, так что ей даже не приходилось прибегать к явному или скрытому подкупу. Был ли расчет в ее отношении к нижестоящим? Если он был, то, пожалуй, до того впитался в ее характер, что Екатерина и сама этого не осоз­навала. Ее привязанности, дружбы, мнения были исполнены такой непосредственности, что трудно согласиться, что все это — резуль­тат постоянной системы обмана, как хотели бы внушить всем ее не­ доброжелатели. При этом так как двор Елизаветы жил очень весело, то Екатерина, несмотря на постоянные ограничения, тоже веселилась от всей души и, как и все остальные, терпела всяческие неудобства в ветхих, кое-как обставленных путевых дворцах, где останавливался на привал бродячий двор Елизаветы.

Прожив почти восемь лет в так и не завершенном браке, к тому же при дворе, непрестанно занятом любовными интригами, Екатерина сделалась легкой добычей для ухаживаний первого же опыт­ ного соблазнителя, способного убедить ее в своей любви.

  • 21 Сочинения императрицы Екатерины И. Т. XII . С. 272, 309; см. также: Бидь- басов В. А. Указ. соч. Т. I . С. 286. 287, примеч. I .
  • 22 Там же. С. 58.

Он по­ явился перед двадцатитрехлетней великой княгиней весной 1752 г. в лице Сергея Васильевича Салтыкова, одного из двух братьев, со­ стоявших камергерами великого князя. Сергей был так хорош со­ бой, что снискал прозвище « le beau Serge » — «красавец Серж» (хотя его портрет не оправдывает такой славы). Он обладал внешним свет­ ским лоском, скрывавшим холодную тщеславную натуру. Он под­ верг сердце Екатерины правильной осаде и явно добился успеха, как можно понять, читая между строк ее мемуары 23 . Слух о романе ве­ ликой княгини достиг наконец ушей императрицы, что имело одну положительную сторону — Марии ЧоглоковоЙ пришлось растолко­ вать Елизавете, отчего у Екатерины нет детей. Сама Екатерина уже успела понять, что она вовсе не бесплодна — в декабре 1752 г. у нее случился выкидыш, и она потеряла ребенка, зачатого от Салтыко­ ва. С ведома Елизаветы или без, но теперь Мария Чоглокова с Сер­геем Салтыковым вдвоем принялись за решение проблемы престо­ лонаследия посредством связи Салтыкова с Екатериной. Чоглокова, со своей стороны, отыскала некую сговорчивую вдовушку, обучив­ шую Петра Федоровича тайнам супружеской жизни. При этом она открыто поощряла Екатерину к продолжению ее романа: «Уж я-то не стану чинить вам препятствия». Тем временем сама Екатерина решила вырваться из своей политической изоляции и протянула оливковую ветвь мира Бестужеву-Рюмину. Канцлер не замедлил пойти ей навстречу и приказал всем своим креатурам при дворе ве­ ликой княгини содействовать ее связи с Салтыковым. В июле 1753 г. у Екатерины снова случился выкидыш, на этот раз более серьезный, но в январе 1754 г. она опять почувствовала себя беременной, а 20 сентября 1754 г. родила долгожданного сына, наследника трона Романовых.

Был ли Павел Петрович сыном великого князя или Сергея Сал­ тыкова? Екатерина не оставляет у читателя сомнений в том, что она стала любовницей Салтыкова. Через несколько лет после этих со­ бытий в отрывке, опущенном в издании ее мемуаров ! 907 г., она так объясняла свою капитуляцию: «Несмотря на все нравственные сен­тенции, хранящиеся в памяти, когда вмешивается чувство, когда на сцену выходит страсть, ты уже даже не понимаешь, как далеко зашел в своих чувствах. ...Наверно, единственное спасение в бегстве, но куда скроешься, живя при дворе?» 24 Однако она ни намеком не упоминает о супружеской близости с Петром Федоровичем. Весь­ма вероятно, впрочем, что, даже если это произошло, все равно ве­ликий князь был бесплоден. Насколько известно, ни у одной из его многочисленных впоследствии любовниц детей от него не было. Таким образом, все обстоятельства указывают на отцовство «красавца Сержа». Единственный аргумент, приводившийся в пользу отцовства Петра Федоровича, состоял в том, что едва ли мог прекрасный собою Салтыков быть отцом Павла — невзрачного, с приплюснутым носом. Но наследственность передается таинственными путями, и Павел мог уродиться в своего дядюшку, Петра Салтыкова, отличавшегося «большими выпученными глазами, курносым носом и вечно при­ открытым ртом» 25 .

  • 21 Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 315.

Рождение сына стало для великой княгини наглядным уроком, показавшим ей, как ничтожно ее место в общей картине при дворе. Елизавета сразу же отобрала новорожденного и унесла к себе, а мо­ лодая мать, перенеся двенадцатичасовые родовые муки, еще четы­ре часа пролежала совершенно без присмотра. Императрица пода­ рила ей 10 тысяч рублей, но через несколько дней одолжила у нее эти деньги, чтобы вознаградить великого князя за его участие в этом событии. Сергея Салтыкова послали в Швецию объявить о рождении наследника и тем самым удалили от Екатерины. Он и без того уже некоторое время старался избегать назойливых проявлений ее люб­ ви и давал понять, что устал от нее. Мало того, зимой 1754 г. обер-гофмейстером великокняжеского двора был поставлен Александр Шувалов. Это был глава страшной Тайной канцелярии, кузен ново­ го молодого фаворита Елизаветы, Ивана Ивановича Шувалова, и противник человека, ставшего теперь другом и защитником Екате­ рины — канцлера А. П. Бестужева-Рюмина.

Екатерина достигла двадцатипятилетия. Она выдержала заму­ жество, способное сломить дух любой менее твердой женщины.

  • 24 Memoirs of Catherine the Great /Ed. D. Maroger. London , 1955. P . 301.
  • 35 Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 295; посол Хэнбери Уильяме описывал Петра Федоровича как человека, «неспособного не только править империей, но и обеспечить престолонаследие». О Екатерине же он писал: «Первым она займется впоследствии, а второе уже сделала без помоши своего мужа». См . письмо Уильямса к Холдернессу от 4 июля 1755 г . Цит . по : Kaplan Н . Russia and the Outbreak of the Seven Years' War. Berkeley ; Los Angeles , 1968. P . 103. 106. примеч. 13.

Она научилась без чьей-либо помощи избегать ловушек, которы­ ми изобиловал двор такой капризной, подозрительной, а иногда и жестокой правительницы, как Елизавета. Она постигла искус­ ство превращать врагов и шпионов в друзей и слуг. Она отдала сер­ дце человеку, который скоро ее разлюбил (если вообще когда-либо любил), и пережила отчаяние и унижение. Она стала матерью, но все ее материнские чувства пропали втуне, потому что Елизавета безжалостно похитила ее сына. Она стала зрелой и стойкой, и если теперь, произведя на свет сына, она отчасти лишилась своего зна­ чения, то взамен приобрела большую безопасность и свободу — как мать наследника престола. А в это время ее муж забавлялся, муштруя воинское подразделение, которое привез из Голштинии, и развлекался со своей новой фавориткой, графиней Елизаветой Воронцовой, племянницей вице-канцлера Михаила Илларионо­ вича Воронцова.

Теперь, летом 1755 г., начался второй бурный роман Екатери­ ны, который скоро переплелся с дипломатической интригой. Но­ вый британский посол при русском дворе, сэр Чарльз Хэнбери Уильяме, вручил верительные грамоты в июне 1755 г. Секретарем посольства был двадцатитрехлетний поляк, граф Станислав Август Понятовский. Если миссия британского посла с треском провали­лась, то молодой граф достиг блестящего успеха, хотя и не дипло­ матического.

Нет ничего удивительного в том, что между Понятовским и Ека­ териной возник роман. Молодой граф был необыкновенно любе­ зен, обаятелен, воспитан, обладал прекрасными манерами, знал Англию и провел некоторое время в Париже, где часто посещал са­ лон мадам Жоффрен, которую величал «мамам». Полюбив Екате­рину, он дал ей впервые в жизни испытать истинную любовь чело­века общих с ней интеллектуальных интересов, вкусов, увлечений, окружил ее при этом теплотой и нежностью, почтительным обожа­ нием, страстностью и одновременно не забывал о ее положении. Понятовский — единственный излюбовников Екатерины, оставив­ ший ее портрет, в котором сквозит его очарованность возлюблен­ ной: «Ей было двадцать пять лет. Оправляясь от первых родов, она расцвела так, как об этом только может мечтать женщина, наделен­ ная от природы красотой. Черные волосы, восхитительная белизна кожи, большие синие глаза навыкате, много говорившие, очень длинные черные ресницы, острый носик, рот, зовуший к поцелую, руки и плечи совершенной формы; средний рост — скорее высокий, чем низкий, походка на редкость легкая и в то же время исполнен­ ная величайшего благородства, приятный тембр голоса, смех, столь же веселый, сколь и нрав ее, позволявший ей с легкостью перехо­ дить от самых резвых, по-детски беззаботных игр — к шифроваль­ ному столику, причем напряжение физическое пугало ее не боль­ ше, чем самый текст, каким бы значительным или даже опасным ни было его содержание» 26 .

Ради своей новой любви Екатерина шла на громадный риск. В ней пробудилась заложенная в ее натуре дерзкая отвага. У нее по­ явилось обыкновение выходить по ночам в мужской одежде, в оди­ ночку или в сопровождении только близкой подруги. Но не от мужа приходилось ей скрывать свою новую любовь — великий князь был только счастлив когда, отужинав в обществе Елизаветы Воронцо­ вой, Екатерины и Понятовского, удалялся прочь со словами: «Ну, дети мои, я вам больше не нужен, я полагаю...» 27 .

В 1755 г. над Европой сгущались тучи — близилась война, и в сентябре между Британией и Россией было заключено соглашение. По этому документу Британия обязывалась субсидировать русскую военную кампанию с целью защиты Ганновера от возможного на­ падения Пруссии (та все еще сохраняла союзнические отношения с Францией, правда, довольно непрочные). Обязанностью России была подготовка к наступлению на Пруссию. Этот договор вопло­ щал собой победу пробританской политики Бестужева, направлен­ ной против Франции и Пруссии. Последовавшее в январе 1756 г. подписание Вестминстерской конвенции между Британией и Прус­ сией, по которой договаривающиеся стороны дали друг другу взаим­ ную гарантию безопасности владений, включая и Ганновер, вызва­ ло в русской столице бурю возмущения. Впоследствии это повлекло за собой крах всей внешнеполитической системы Бестужева, а затем и его карьеры. Первой неудачей канцлера стало создание в марте 1756 г. так называемой Конференции — совета, призванного всеми возмож­ ными средствами проводить в жизнь антипрусскую политику Ели­ заветы. Конечно, Бестужев входил в состав Конференции, но его влияние в ней было ослаблено присутствием среди членов его соперников Шуваловых и вице-канцлера М. И. Воронцова. Вскоре за прусско-британской Вестминстерской конвенцией последовал пер­вый Версальский договор между Францией и Австрией, заключен­ ный I мая 1756 г. Полным ходом шла так называемая дипломати­ ческая революция. Стремясь предотвратить создание коалиции между Францией, Австрией и Россией, Фридрих II в августе 1756 г. вторгся в Саксонию. Впрочем, он лишь ускорил формирование этой самой коалиции.

  • 26 PoniatowskiS . A . Memoires . SPb .. 1914. Vol . I . P . 136—137 |= Понятовский С. Мемуары / Пер. с фр. В.Савицкого. М.. 1995. С. 104-1051.
  • 27 Ibid . |= Там же . С . 1391-

Некоторое время Бестужев-Рюмин старался сохранять невоз­ можную внешнеполитическую позицию — сразу и пробританскую, и антипрусскую, — причем в такое время, когда обе эти державы быстро шли к союзу, а Россия вела переговоры с Австрией по пово­ду совместного нападения на Пруссию. В сложившихся обстоятель­ ствах дружба с молодым двором стала для Бестужева гораздо важ­ нее, чем раньше. Он и посол Хэнбери Уильяме, каждый по своим каналам, содействовали связи Екатерины с Понятовским, которую великий князь воспринимал со столь явной благосклонностью. Хэн­ бери Уильяме тоже поддался очарованию великой княгини и сам вызвал ее теплое дружеское расположение. В семидесяти письмах, написанных за два года Екатериной послу Уильямсу, и в восьмиде­ сяти семи его письмах к великой княгине немало нежных пассажей: «Я всегда буду больше любить Екатерину, чем императрицу», — написал он в августе 1756 г., намекая на свои надежды вернуться в Россию, когда она окажется на троне 28 .

Теперь Екатерина служила каналом связи между британским послом и канцлером, который все еще старался помешать всякому сближению России с Францией после заключения франко-австрий­ ского договора и оборонялся от интриг профранцузской партии в составе вице-канцлера Михаила Воронцова с семейством и фаво­рита императрицы И. И. Шувалова с его родными. Летом 1756 г. саксонское правительство Польши отозвало Понятовского на ро­ дину. Екатерина изо всех сил настаивала, чтобы Бестужев и Хэнбе­ ри Уильяме (через которого шла ее переписка с далеким возлюблен­ ным) вернули его в Россию. Тем временем Хэнбери Уильяме внушал ей преимущества традиционного союза между Россией и Англией («со времен Ивана Васильевича») и снабжал великую княгиню денежными средствами, в которых та остро нуждалась 29 . Прошли те времена, когда Бестужев был всесильным врагом великой княгини. Теперь уже сам канцлер, потерявший всякую поддержку при дво­ ре, все больше опирался на Екатерину. Поэтому он все перевернул вверх дном, лишь бы добиться возвращения Понятовского, и тот вновь появился в столице в декабре 1756 г., на этот раз как офици­ альный посол польского короля Августа 11 Саксонского. Он прибыл вскоре после рождения у Екатерины дочери, Анны Петровны, ко­ торую все считали ребенком Понятовского. И на этот раз императ­рица всю заботу о новорожденной взяла на себя, так что Екатерина несколько недель не видела свою дочь.

  • 28 Earl of Hchesrer. Correspondence of Catherine the Great with Sir Charles Hanbury Williams. London , 1928. P . 77 ff , 23 августа 1756 r .

Наконец 31 декабря 1756 г. / 11 января 1757 г. Россия присое­ динилась к Версальскому договору, после чего 22 января / 2 февра­ля 1757 г. был заключен новый русско-австрийский договор. В нем ясно излагались те цели, ради которых Россия собиралась вступить в войну (приобретение Курляндии, если Восточная Пруссия отой­ дет к Польше) 30 . Хэнбери Уильяме был слишком глубоко замешан в обсуждении условий англо-русского договора и так старался пре­ дотвратить сближение России с Францией, что уже не мог оставать­ся британским послом, когда Россия открыто вмешалась в войну на стороне противников Англии, и к большому огорчению Екатерины был отозван в июле 1757 г.

Действительно ли в переписке Екатерины с Уильямсом можно усматривать государственную измену? 31 Великая княгиня следова­ ла политической линии Бестужева (который, конечно, тоже давно уже получал ежегодную пенсию от британского правительства в размере 12 тыс. руб.) 32 , но это уже не была политика Елизаветы. Обвинения Екатерины в предательских замыслах опираются на ее осведомленность о российских дипломатических и военных планах и приготовлениях и на изобилие этой информации, поступавшей к Хэнбери Уильямсу и через Британию доходившей затем до Фридри­ ха 11. Екатерина была в дружеских отношениях с генералом С. Ф. Ап­ раксиным, главнокомандующим русскими войсками, отправленны­ ми воевать с Пруссией.

  • 29 В. А. Бильбасов упоминает один заем в тысячу червонцев, сделанный Ека­ териной 21 июля 1756 г., и другой, от 11 ноября того же года, составивший 44 тыс. руб. Хэнбери Уильяме получил долговые расписки за подписью великой княги­ни, гарантировавшие возврат денег. В 1764 г., когда она действительно попыта­ лась вернуть долг, британское правительство отказалось принять деньги. См.: Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. I . С. 348, примеч. 1; СбРИО . Т . XII. С . 162-164.
  • w См .: Jay Otiva L. Misalliance. A Study of French Policy in Russia during the Seven Years" War. N.Y., 1974. P. 46ff.
  • i] Cambridge Modern History. Vol. VII. Ch. XIX. P. 458-459.
  • n См .: Earl of Itchester. Op . cit . P . 77.

Нет сомнений в том, что она по просьбе британского посла пыталась уговорить Апраксина помешать при­бытию в Россию французского посланника (так как дипломатичес­ кие отношения между двумя странами должны были вот-вот вос­ становиться после двенадцатилетнего перерыва) и отложить начало военных действий. Кроме того, она передавала английскому послу политические и придворные слухи и сплетни, которые узнавала от Апраксина и других, и документы, полученные от Бестужева. На­ сколько важны были эти документы и информация и успевали ли они попасть к Фридриху, чтобы повлиять на его планы, определить очень трудно. Но тревожные слухи о здоровье императрицы, осо­ бенно упорные с осени 1756 г., заставляли всех — и Хэнбери Уиль- ямса, и Бестужева, и Екатерину, и Апраксина -— рассчитывать свои шаги и планы на будущее. Все понимали, что восшествие на пре­ стол ярого поклонника Пруссии Петра Федоровича повлечет за со­бой радикальные перемены в политике. Возможно, что в это время Екатерина уже опасалась за свою собственную участь после смерти Елизаветы Петровны. Так или иначе, Бестужев подумывал, не воз­вести ли Екатерину на престол вместе с мужем или лучше совсем обойти Петра Федоровича и сделать Екатерину единовластной пра­ вительницей. Он представил великой княгине проект манифеста, согласно которому она провозглашалась соправительницей, а сам Бестужев становился всесильным, получив под команду все четыре гвардейских полка и возглавив три коллегии — Военную, Адмирал­ тейскую и Иностранную. Судя по ее мемуарам, Екатерина прочла документ и вернула канцлеру с благодарностью за эти добрые по­ желания, заметив, однако, что план Бестужева не кажется ей легко исполнимым 33 . Но за этим проектом, возможно, стояло нечто боль­ шее. И русские, и иностранные дипломаты при русском дворе все яснее понимали, что Петр Федорович не способен к правлению. Вероятно, у Екатерины росло искушение стать соправительницей или регентшей при сыне, но в письмах Хэнбери Уильямса встреча­ются лишь отдельные намеки на будущее, когда Екатерина «воссядет на престоле» 34 . Как именно добиться этой цели, пока, наверно, никто и представить себе не мог.

  • п Сочинения императрицы Екатерины II . Т. XII . С. 408—409.

В мае 1757 г. генерал Апраксин отправился на фронт, а 19/30 авгу­ ста русские войска разбили прусскую армию в кровопролитном сра­ жении при Гросс-Егерсдорфе. Вскоре после этого, 8/19 сентября, с императрицей Елизаветой случился удар, когда она выходила из церкви в Царском Селе. Утаить эту болезнь было невозможно. Ге­ нералы и сановники не знали, кому подчиняться — заходящему или восходящему светилу. Апраксин, вместо того чтобы развивать успех, вопреки всем ожиданиям отступил к Мемелю. Даже Екате­рина тогда подумала, что он поступил так, получив известие о бо­лезни императрицы 35 , из страха впасть в немилость нового импе­ратора, Петра Федоровича. Возможно, что она-то и написала ему, чтобы предупредить о болезни Елизаветы Петровны (Апраксин предусмотрительно уничтожил эти письма). Однако, судя по все­му, Апраксин поднял на Военном совете вопрос об отступлении к Мемелю из-за нехватки продовольствия для армии еще 27 авгус­та, так что решение отступать приняли раньше, чем императрицу поразил удар 36 . Но Елизавета Петровна выздоровела и пришла в ярость, обнаружив, что сомнения в ее здоровье повлияли на по­литику. Апраксина немедленно отозвали и пригрозили военным судом. Но на самом деле его враги метили в Бестужева-Рюмина, а точнее — в великую княгиню. К середине февраля 1758 г. императ­рица поддалась их давлению, и Бестужева с женой и сыном аресто­ вали, причем все его бумаги были изъяты.

Канцлеру не предъявили официальных обвинений, его никог­ да не судили и не выносили никакого приговора, так что невоз­ можно точно сказать, в чем видели его провинности. Но к ним, ко­ нечно, относили попытки изменить порядок престолонаследия, а также потворство переписке великой княгини с государственны­ ми деятелями, т.е. с генералом Апраксиным. Бестужеву удалось еще до ареста сжечь все компрометирующие бумаги и сообщить об этом Екатерине. Однако арестовали также некоторых второстепен­ ных лиц из его кружка, которые могли своими показаниями бро­сить на нее тень. К тому же от Петра Федоровича ждать помощи не приходилось. Пусть он по-прежнему боготворил прусского ко­ роля и даже вслух осуждал политику сближения России с Фран­ цией, пусть он сквозь пальцы смотрел на связь Екатерины с По- нятовским и допускал, что маленькая Анна — не его дочь, все равно сейчас он спешил вернуть себе расположение императрицы и всячески чернил жену.

  • м Великокняжеская чета могла также опасаться заговора против них обоих в пользу Ивана Антоновича. Это было в интересах профранцузской партии при дворе, стремившейся таким образом навечно захватить политическое верховен­ ство. Как мне представляется, Илчестер подразумевает, что Екатерина не столько намеревалась завладеть престолом для себя, сколько обеспечить пере­дачу престола Петру Федоровичу. См.: Earl of / Ichester . Op . cit . P . 105.
  • 35 Сочинения императрицы Екатерины П. Т. XII . С. 387.
  • 16 См.: Бильбасов В. А. Указ. соч. Т. I . С. 368, примеч. I .

В этом кризисе, опаснейшем из всех, которые ей пришлось пе­ режить, Екатерина оказалась в полной изоляции. Она вообще не знала, что происходит, пока Бестужев и другие арестованные не наладили тайные каналы связи. В начале марта 1758 г. был издан манифест о лишении Бестужева чинов и званий и о предстоящем суде над ним, порученном особой комиссии. А Екатерина все еще не знала, замешано ли в деле ее имя. В этой обстановке она пошла на риск и сознательно вызвала взрыв, прояснивший в итоге ее от­ ношения с императрицей. Взявшись за перо, Екатерина по-русски написала тщательно продуманное обращение к императрице, в ко­ тором молила, раз уж она имела несчастье снискать неудовольствие Ее Величества, отослать ее домой. В ответ Елизавета пообещала удо­ стоить великую княгиню личной беседы, которой та тщетно жда­ла шесть недель. В это время изо всех сил искали доказательства причастности Екатерины к приписываемой Бестужеву государ­ ственной измене. Арестовали ее фрейлину, поверенную в любов­ ных делах; бумаги Бестужева перечитывали вдоль и поперек, но за исключением трех писем, находившихся в бумагах генерала Апрак­ сина, ничего не нашли. В этих письмах Екатерина предупреждала генерала о том, что его действия осуждаются, и убеждала его слу­ шаться приказов императрицы и продолжать наступление на прус­ скую армию.

Тяжелая обстановка начала сильно угнетать Екатерину, но тут ей помогли добрые отношения с православной церковью. Одна из ее фрейлин приходилась племянницей духовнику императрицы и уст­роила встречу своего дядюшки с великой княгиней, чтобы «выслу­ шать ее исповедь». Вряд ли Екатерина рассказала ему все, но этот добрый исповедник отправился прямиком к императрице и сумел ее уговорить побеседовать с великой княгиней тем же вечером, 13/24 апреля 1758 г. Когда Екатерину проводили в покои императрицы, та была не одна. При беседе присутствовали великий князь и Алек­ сандр Шувалов, глава Тайной канцелярии и обер-гофмеИстер вели­кокняжеского двора. Фаворит Елизаветы, Иван Иванович Шувалов, скрывался за ширмой.

Екатерина сама описала последовавшую драматическую сцену: она пала на колени и в слезах просила отпустить ее домой. Елиза­ вета напомнила ей о детях, но Екатерина отвечала, что им будет луч­ ше на руках императрицы. Тут Петр разразился тирадами против своей жены, обвинив ее в злонравии, на что Елизавета не обратила внимания. Зато она допросила Екатерину по поводу ее писем к Ап­ раксину. Екатерина снова поклялась, что они были совершенно безобидны, и не дрогнула перед угрозой подвергнуть пыткам Бес­ тужева, чтобы вырвать у того признание их обшей вины. Наконец императрица, в нерешительности ходившая взад-вперед по комна­ те, кажется, склонилась на сторону Екатерины. Она отпустила от себя молодых супругов, но прислала великой княгине весточку о том, что желает вскоре снова с ней побеседовать. Петр Федорович радостно выражал надежду, что Екатерину скоро прогонят и тогда он сможет жениться на любовнице, Елизавете Воронцовой. Екате­ рина же засела за чтение первых томов Энциклопедии.

Решающий разговор между императрицей и великой княгиней произошел 23 мая/4 июня. Елизавета снова подвергла невестку до­просу и интересовалась письмами к Апраксину и отношениями ве­ ликой княгини с Петром Федоровичем. Что же ответила Екатери­ на на последний вопрос? Увы, здесь ее мемуары обрываются. Но Елизавета, вероятно, знала, что Павел — не сын Петра Федорови­ ча. Во время прошлого их разговора, когда Шуваловы на это намек­ нули, Елизавета вспылила: «Придержи язык, негодяй! Я знаю, о чем ты говоришь, ты хочешь наврать, будто он незаконнорожденный, но если и так, то он не первый у нас в семье» 37 . Во всяком случае, Екатерина сумела убедить императрицу в том, что она не повинна ни в каких изменнических намерениях или действиях. В течение 1758 г. Бестужева сослали, Понятовского отправили назад в Польшу, откуда он уже никогда не возвращался, а Екатерина очутилась в та­ ком одиночестве, какого еще не бывало. Вмарте 1747 г. она потеряла отиа. Ее мать, измученная долгами, скончалась в Париже в 1760 г. Маленькая дочь великой княгини, Аяна, умерла в 1759 г., и хотя Екатерине позволяли видеться с детьми очень редко, она тяжко страдала от этой потери.

  • 37 Эта речь Елизаветы приведена со слов посла Хэнбери Уильямса в книге: Kaplan И. Op . cit . Р . 109, примеч . 21. См . также : Cronin У . Catherine. Empress of Ail the Russians. Ixindon . 1978. P . 119—120. Сама Елизавета родилась, когда Петр I еще не был обвенчан с ее матерью.

Сбросив главного своего врага, Бестужева, Воронцовы и особен­ но их соперники Шуваловы могли теперь позволить себе велико­ душие по отношению к Екатерине. Им хватало дальновидности, чтобы понимать, что в один прекрасный день фортуна может повер­ нуться к ней лицом, и тогда Екатерина сумеет как следует с ними расквитаться. А тем временем Петр Федорович настраивал против себя русское офицерство и гражданских чиновников, безо всякой оглядки открыто восхищаясь прусским королем и безудержно хва­ стаясь своими тайными связями с врагами России.

Поэтому когда знатный прусский военнопленный — граф Шве- рин, адъютант Фридриха И, — в 1760 г. появился в Петербурге, Петр Федорович встречал и принимал его как почетного гостя. Для со­провождения к нему приставили некоего Григория Григорьевича Орлова, артиллерийского капитана, второго из пятерых братьев Орловых, прославившегося дерзкой отвагой в битве при Цорндор-фе, где он получил ранение. Орлов был красив, беспечен, удачлив влюбви и вбою. Попав к молодому двору, он влюбился в Екатери­ ну, и это чувство было взаимным. Прошло уже почти два года с тех пор, как уехал Понятовский. Царившая при дворе атмосфера лю­ бовных интриг не располагала к вечному целомудрию, а к тому же образ Понятовского с его наскучившей нежностью, наверно, по­мерк в памяти Екатерины в сравнении с дерзким, полным жизни Орловым.

Кроме того, подсознательно Екатериной мог двигать страх. Она хорошо знала, что смерть Елизаветы Петровны и приход к власти Петра III грозили ей серьезной опасностью. Слышали, как муж гро­ зился запереть ее в монастыре, а ведь он имел все основания сомне­ ваться в верности жены. А Григорий Орлов, любимец офицеров и солдат, за спиной которого стояли четверо братьев, мог и защитить ее, и служить ей связующим звеном с армией 38 . Неизвестно, когда именно начался роман Екатерины с Орловым, но осенью 1761 г. она опять была беременна, и на этот раз положение великой княгини тщательно скрывалось.

  • й См., например: Жичнь и приключения Андрея Болотова. 1738—1793. Л.. 1931. Т. II . C . 132.

1761 год шел к концу, и все не спускали глаз с угасающей импе­ ратрицы Елизаветы. Те, кто загнал Бестужева в ссылку и угрожал Екатерине, теперь должны были признать, что, возможно, им было бы выгоднее поддержать великую княгиню, а не Петра Федорови­ ча. Последний не делал тайны из своих намерений выйти из войны с Пруссией в тот самый миг, как вступит на трон. А что же сама Екатерина? Помышляла ли она о регентстве при сыне Павле? Или уже решила завладеть престолом и стать самовластной правитель­ ницей?

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования