В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Кришнамурти Дж.Традиция и революция
Простым языком раскрывается природа двойственности и состояния ее отсутствия. В подобном состоянии исследования, когда на мгновение перестает существовать тот, кто задает вопросы, тот, кто переживает, — подобно вспышке открывается истина. Это состояние полного отсутствия мысли.

Полезный совет

Вы можете самостоятельно сформировать предметный каталог, используя поисковую систему библиотеки.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторЛешкевич Т.Г.
НазваниеФилософия науки: традиции и новации
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг0.58 из 10.00
Zip архивскачать (597 Кб)
  Поиск по произведению

Тема 29. Релятивность норм познавательной деятельности. Майкл Полани

Концепция личностного знания М. Полани. — Преодоление ложного идеала деперсонифицированного научного знания. — Антропологи­ческие ориентации эпистемологии. — Периферийное (неявное) зна­ ние. — Три области соотношения мышления и речи. — Область «не­ выразимого» и область «затрудненного понимания». — Инструмен­ тальный характер «знания как».

Семидесятые годы XX в., как правило, рассматриваются как отдель­ ный период философии науки, который по своей проблематике никак не вписывается в предшествующий, а напротив, формулирует весьма пара­доксальные и не всегда сочетающиеся с первоначальными задачами фи­ лософии науки установки. Главенствующей здесь оказывается идея реля­ тивности норм научнопознавательной деятельности, продолжает раз­ виваться концепция критического рационализма, которая вступает в ста­дию «пост», заявляет о себе историческая школа философии. Весьма зна­ чительными явлениями становятся авторские концепции М. Полани, Ст. Тулмина, Т. Куна, И. Лакатоса, Дж. Агасси, П. Фейерабенда, Дж. Хол тона.

Наибольшим своеобразием и весьма ощутимой несостыковкой с нор мативнорационалистской проблематикой предшествующего этапа отли­ чается концепция неявного, личностного знания М. Полани. Майкл Пола­ ни (18911976) — британский ученый, выходец из Венгрии. Работал в Бер­ лине в Институте физической химии, после прихода к власти в Германии нацистов в 1933 г. эмигрировал в Великобританию, где занимал должность профессора физической химии и социальных наук в Манчестерском уни­ верситете.

М. Полани делает шаг в сторону социологии науки. Его известное про­ изведение самим своим названием «Личностное знание. На пути к пост­ критической философии» манифестирует новые приоритеты. Разумеется, эта концепция была встречена в штыки К. Поппером, который обвинял ее в иррационализме. По свидетельству Рорти, Куайн также упрекал По­ лани в том, что тот желает избавиться от понятия наблюдения 1 . Хотя основной пафос концепции М. Полани состоял в преодолении ложного идеала деперсонифицированного научного знания, ошибочно отождествля­ емого с объективностью. «Идеал безличной, беспристрастной истины под­ лежит пересмотру с учетом глубоко личностного характера тощ акта, посредством которого провозглашается истина», — утверждал мыслитель 2 . «Я отказался от идеала научной беспристрастности, — писал он, — и хочу предложить иной идеал знания» 5 . Обсуждая заглавие своей книги «Лично­ стное знание», ученый отмечал: «Может показаться, что эти два слова противоречат друг другу; ведь подлинное знание считается безличным, всеобщим, объективным. Для меня знание — это активное постижение познаваемых вещей, действие, требующее особого искусства» 4 .

В эпистемологии М. Полани значительно усиливаются антропологиче­ ские ориентации. Основными тезисами является заключения:

  • науку делают люди, обладающие мастерством;
  • искусству познавательной деятельности нельзя научиться по учеб­нику. Оно передается лишь в непосредственном общении с масте­ ром. (Тем самым традиционный принцип «Делай как я!» звучит с новой силой и представлен в новой парадигме);
  • люди, делающие науку, не могут быть заменены другими и отде­лены от произведенного ими знания;
  • в познавательной и научной деятельности чрезвычайно важными оказываются мотивы личного опыта, переживания, внутренней веры в науку, в ее ценность, заинтересованность ученого, личная ответственность 5 .

Для 'Полани личностное знание — это интеллектуальная самоотдача, страстный вклад познающего. Это не свидетельство несовершенства, но насущно необходимый элемент знания. Он подчеркивает, что всякая по­пытка исключить человеческую перспективу из нашей картины мира не­минуемо ведет к бессмыслице. Ученый уверен, что установление истины становится зависимым от ряда наших собственных, имплицитных осно­ ваний и критериев, которые не поддаются формальному определению. Неизбежны и соответствующие ограничения статуса оформленной в сло­ вах истины.

Полани поновому оценивает огромную роль веры в познавательном процессе, отмечая, что «вера была дискредитирована настолько, что по­ мимо ограниченного числа ситуаций, связанных с исповеданием рели­ гии, современный человек потерял способность верить, принимать с убежденностью какиелибо утверждения, что феномен веры получил ста­тус субъективного проявления, которое не позволяет знанию достичь все­ общности» 6 . Сегодня, по мнению автора, мы снова должны признать, что вера является источником знания. На ней строится система взаимно­ го общественного доверия. Согласие явное и неявное, интеллектуальная страстность,наследование культуры— все это предполагает импульсы, тесно связанные с верой. Разум опирается на веру как на свое предельное основание, но всякий раз способен подвергнуть ее сомнению. Появление и существование в науке наборов аксиом, постулатов и принципов также уходит своими корнями в нашу веру в то, что мир есть совершенное гармоничное целое, поддающееся нашему познанию.

Полани демонстрирует свою богатую осведомленность ходом и тече­ нием развития философии науки. Он констатирует (не без сожаления), что в качестве идеала знания выбрано такое представление естественной науки, в котором она выглядит как набор утверждений, «объективных в том смысле, что содержание их целиком и полностью определяется на­блюдением, а форма может быть конвенциальной». Тем самым он кос­ венным образом указывает на все три этапа, пройденные философией науки, сводящие ее к экономичному описанию фактов, к конвенциаль ному языку для записи выводов и к формулировке на языке протоколь­ных предложений данных наблюдений. Однако интуиция, на его взгляд, неустранима из познавательного процесса.

Для автора очевидно, что мастерство познания не поддается описа­нию и выражению средствами языка, сколь бы развитым и мощным он ни был. Этот тезис, безусловно, противоречит задаче создания унифици­ рованного языка науки. Научное знание, представленное в текстах науч­ ных статей и учебников, по мнению мыслителя, всего лишь некоторая часть, находящаяся в фокусе сознания. Другая часть сосредоточена на половине так называемого периферийного (или неявного) знания, посто­ янно сопровождающего процесс познания. Интерпретировать неявное, периферийное знание можно по аналогии с «краевым опознаванием ощу­ щений» от находящегося в руке инструмента, без которого процесс дея­ тельности как целенаправленный процесс невозможен. «Акт познания осу­ ществляется посредством упорядочивания ряда предметов, которые ис­ пользуются как инструменты или ориентиры, и оформления их в искус­ ный результат, теоретический или практический. Можно сказать, что в этом случае наше сознание является «периферическим» по отношению к главному «фокусу сознания» той целостности, которой мы достигаем в результате» 7 .

Интерпретаторы выделяют в концепции личностного знания М. По лани три основные области или три варианта соотношения мышления и речи. Первый характеризуется областью неявного знания, словесное вы­ражение которого несамодостаточно или же недостаточно адекватно. Это область, в которой компонент молчаливого неявного знания доминиру­ ет в такой степени, что его артикулированное выражение здесь, по суще­ ству, невозможно. Ее можно назвать областью «невыразимого». Она охва­ тывает собой знания, основанные на переживаниях и жизненных впечат­ лениях. Это глубоко личностные знания, и они весьма и весьма трудно поддаются трансляции и социализации. Искусство всегда старалось решить данную задачу своими средствами. В акте сотворчества и сопереживания отражалось умение взглянуть на мир и жизнь глазами героя жизненной драмы.

Вторая область знания достаточно хорошо передаваема средствами речи. Это область, где компонента мышления существует в виде инфор­ мации, которая может быть целиком передана хорошо понятной речью, так'что здесь область молчаливого знания совпадает с текстом, носите­ лем значения которого она является. В третьей, области «затрудненного понимания» — между невербальным содержанием мышления и речевыми средствами — имеется несогласованность, мешающая концептуализиро­ вать содержание мысли 8 . Это область, в которой неявное знание и фор­ мальное знание независимы друг от друга.

В объем личностного, неявного знания погружен и механизм озна­ комления с объектом, в результате которого последний включается,в процесс жизнедеятельности, формируются навыки и умения общения с ним. Таким образом, знакомство с объектом как первоначальное знание о нем, превращаясь в навык и умение пользования, обращения с дан­ным предметом, становится личностным знанием человека. Заметим, однако, что навыки при всей их схожести по схеме деятельности, различ­ны и индивидуальны. Задача копирования чужого навыка порождает соб­ ственный слой личностного знания. «Писаные правила умелого действо вания, — уверен М. Полани, — могут быть полезными, но в целом они не определяют успешность деятельности; это максимы, которые могут слу­ жить путеводной нитью только в том случае, если они вписываются в практическое умение или владение искусством. Они не способны заме­ нить личностное знание» 9 .

Принципиальные новации концепции М. Полани состоят в указании на то, что сам смысл научных положений зависит от неявного контекста скрытого знания, «знания как», имеющего в своих глубинных основах инструментальный характер. Оно задается всей телесной организацией че­ ловека и неотделимо от инструментального знания, которое осталось неартикулированным. Операционально смысл формируется как бы в се­ кущей плоскости — в процессе опыта внутреннего прочтения формирую­ щегося текста «для себя» и усилий по его артикуляции «вовне», посред­ ством сотворенной человеком языковой системы. Полани утверждает, что смысл неотделим и от той личной уверенности, которая вкладывается в провозглашаемое научное суждение.

Исследователи творчества мыслителя подчеркивают, что к пересмот­ ру основ традиционной концепции знания его подтолкнули открытия геш тальтпсихологии. Гештальт — как образ или наглядно устойчивая простран­ ственно воспринимаемая форма предметов— предполагает примат цело­ го над частями. Он применяется к мыслительным образованиям для вос­ создания единой целостной структуры, объединяющей и связывающей различные элементы и составляющие. Действительно, технология опера­ циональных умений, процессы формирования навыков как знания, от­ ливающегося помимо предметного результата в новые смыслы, в лично стоокрашенное содержание, ускользали из поля зрения методологов и эпистемологов. М. Полани подвел к необходимости обдумывания новой модели роста научного знания, в которой учитывались бы действующие личностнокогнитивные механизмы познавательной деятельности.

Современный ученый должен быть готов к фиксации и анализу ре­ зультатов, рожденных вне и помимо его сознательного целеполагания, в том числе и к тому, что последние могут оказаться гораздо богаче, чем исходная цель. Незапланированные целеполаганием, непреднамеренным образом вторгшиеся в результат содержательносмысловые контексты раскрывают мир незаинтересовано универсально. Вычлененный в каче­стве предмета изучения фрагмент бытия на самом деле не является изо­ лированной абстракцией. Сетью взаимодействий, токами разнонаправлен ных тенденций и сил он связан с бесконечной динамикой мира, позна­ нием которой и одержима наука. Главные и побочные, центральные и периферийные, магистральные и тупиковые направления, имея свои ниши, сосуществуют в постоянном неравновесном взаимодействии. Воз­можны ситуации, когда в развивающемся процессе не содержатся в готовом виде формы будущих состояний. Они возникают как побочные про­ дукты взаимодействий, происходящих за рамками самого явления или по крайней мере на периферии этих рамок. И если ранее наука могла позво­лить себе отсекать боковые ветви — казавшиеся несущественными пери­ ферийные сферы, — то сейчас это непозволительная роскошь. Оказывает­ ся, вообще непросто определить, что значит «не важно» или «неинте­ ресно» в науке. Возникая на периферии связей и отношений, на фоне перекрещивания многообразных цепей причинения в сети всеобщего вза­ имодействия (в том числе и под влиянием факторов, которые незначи­тельным образом проявили себя в прошлом), побочный продукт может выступить в качестве источника новообразования и быть даже более су­ щественным, .чем первоначально поставленная цель. Он свидетельствует о неистребимом стремлении бытия к осуществлению всех своих потенций. Здесь происходит своеобразное уравнивание возможностей, когда все, что имеет место быть, заявляет о себе и требует признанного существования.

Литература

  1. См.: Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1991. С. 167.
  2. Помни М. Личностное знание. М., 1985. С. 105.
  3. Хрестоматия по философии. М., 1997. С. 319.
  4. Там же.
  5. См.: Современная западная философия. Словарь. М., 1991. С. 235.
  6. Полани М. Указ. соч. С. 277.
  7. Хрестоматия по философии. С. 320.
  8. См.: Диалектика познания. Л., 1983. С. 1311
  9. Полани М. Указ соч. С. 8283.

Тема 30. Эволюционная эпистемология и эволюционная программа Стивена Тулмина

Два значения эволюционной эпистемологии. — О различии эволюци­ онной теории познания (ЭТП) и эволюционной теории науки (ЭТН). — «Биоэпистемология» Конрада Лоренца. — Жан Пиаже и теория гене­ тической эпистемологии. — Герхард Фоллмер о постулатах «гипо­тетического реализма». — Эволюционная программа Стивена Тул мина. — Об авторитете понятий. — Проблема изменчивости. — Ин­ теллектуальная инициатива. — Наука как совокупность интеллек­туальных дисциплин и как профессиональный институт. — «Науч­ ная элита» — носитель научной рациональности.

От имени принципиально иной методологической установки, а имен­но эволюционной эпистемологии, выступал американский философ Сти­ вен Тулмин (19221997). Общий смысл данного направления состоит в том, что оно изучает познание как момент эволюции живой 1 природы и вскрывает механизмы познания в эволюционном ключе.

Эволюционная эпистемология основывалась на идее идентичности биологической эволюции и познавательного процесса и опиралась на пред­ ставление о том, что познавательный аппарат человека— это механизм адаптации, развитый в процессе биологической эволюции. Поэтому по­ знавательный процесс и развивается по типу эволюционного и, соответ­ ственно, может быть понят на основе современной теории эволюции.

Одно из определений эволюционной эпистемологии гласит: «Эволю­ ционная эпистемология есть теория познания, которая исходит из трак­ товки человека как продукта биологической эволюции».

Таким образом, в качестве основного теоретического ресурса эволю­ ционной эпистемологии выступает концепция органической эволюции.

Следует различать два значения эволюционной эпистемологаи. Вопер­ вых, попытку объяснения развития средств, форм и методов познания (органов познания) с привлечением эволюционной схемы. Вовторых, стремление к эволюционному объяснению самого содержания знания (появления информации). Значение приобретают известные понятия из­менчивости, отбора и закрепления.

Согласно первому значению эволюционной эпистемологии, акцент приходится на вопросы об эволюции органов познания, когнитивных струк­ тур и познавательных способностей, обеспечивающих возможность адек­ ватного отражения мира. Суть его в утверждении, что наш познаватель­ ный аппарат — результат эволюции. В течение миллионов лет нервная си­ стема и органы восприятия живых, организмов трансформировались та­ким образом, чтобы обеспечить максимально адекватное отражение ре­альности. А если бы организм не был обеспечен такого рода приспособ­лениями, его существование и развитие было бы невозможно. Аксиомой является то, что только те организмы, чья перцептуальная система по­ зволяет действовать адекватно и удовлетворительно в условиях их окруже­ ния, выживают и дают потомство. Субъективные структуры познания со­ ответствуют реальности, ибо именно такое состояние обеспечивает воз­можность выживания. Этот аспект хорошо показан в тезисе К. Лоренца: «Наши познавательные способности есть достижение врожденного аппа­рата отражения мира, который был развит в ходе родовой истории чело­века и дает возможность фактически приближаться к внесубъективной реальности. Степень этого соответствия в принципе поддается исследова­ нию...» 1 .

Второе значение эволюционной эпистемологии есть непосредственно предмет философии науки, потому что в нем акцент перемещен на мо­дель роста научного знания, которая оказывается по своему характеру и особенностям эволюционной. Здесь речь идет об эволюционной эписте­ мологии как одной из концепций философии науки. Она указывает на ди­ намику научного знания, эквивалентную логическому истолкованию ди­намики эволюции. Данное направление называют также эволюционной теорией науки.

Когда говорят о различии эволюционной теория познания (ЭТП) и эво­ люционной теории науки (ЭТН), то имеют в виду следующее. Первая (ЭТП) исследует становление и формирование познавательного аппарата. Вторая (ЭТН) занимается продуктами познания: гипотезами, теориями, кон­цепциями. За первой — миллионы лет, за второй — десятилетия. Первая опирается на естественнонаучное понятие эволюции; вторая— на его метафорическое значение.

Сопоставления ЭТП и ЭТН еще более детализируют эволюционный подход в целом. В ЭТП регулятивной идеей оказывается соответствие; в ЭТН — истина. В первой теории способом достижения наиболее адекват­ ного состояния становится приспособление, во второй — приближение к истине. Однако и в первом, и во втором случае существует тяга к един­ственной супертеории, чему в действительности соответствует эволюци­онное развитие. Далее утраченная информация безвозвратно теряется, на что намекает реальный факт — вымершие виды. Иногда информация может возобновляться, тогда речь идет о восстановлении забытых теорий. Следует обратить внимание и на типы вариаций, которые либо слепы, либо целенаправленны. Процесс передачи информации также может про­текать двояко: либо своему потомству, либо всем заинтересованным уче­ ным. Прогресс выступает или как побочный продукт эволюционного про­ цесса, или как сознательно целенаправленный процесс. Характер нова­ ций — квазинепрерывный либо скачкообразный. Ограничения проб пред­ полагают множественность либо единичность.

Считается, что такой взгляд на познавательный процесс получил на­звание «эволюционная эпистемология» в англоязычных странах, а в не мецкоговорящих более употребим термин «эволюционная теория позна­ ния». Тем более что и основоположником данного направления считает­ ся австрийский этолог К. Лоренц, Нобелевский лауреат по медицине (1973). Основы его учения наиболее явно представлены в книге «Оборотная сто­рона зеркала». К эволюционной эпистемологии тяготели также Карл Поп пер «Объективное знание. Эволюционный подход» (1972), Герхард Фоллмер «Эволюционная теория познания» (1975), Стивен Тулмин «Челове­ ческое понимание» (1984).

Исследователи эволюционной эпистемологии Кай Хахлвег и К. Хукер уве­ ренно называют в качестве пионеровмыслителей, стоящих у истоков этой концепции, биолога Лоренца, психолога Пиаже и методолога Поппера.

Книга Конрада Лоренца по эволюционной эпистемологии «Оборотная сторона зеркала» (или «Позади зеркала»), опубликованная в 1973 г., дол­гое время оставалась без должного внимания. Ученый называет «Оборот­ной стороной зеркала» познавательную способность человека, подчерки­вая, что само существование человека и общества есть когнитивный про­ цесс, основанный на присущем человеку любознательном или исследо­ вательском поведении. Суть его невозможно понять, не изучив общие че­ ловеку и животным формы поведения, что и составляет специфику науки этологии. В «Оборотной стороне зеркала» исследование познавательного процесса начинается с изучения поведения амебы и проводится вплоть до человека и человеческой культуры. Причем Лоренц отстаивает принципи­ альную позицию, связанную с обоснованием того, что наблюдение над познавательным поведением животных более убедительно, чем извест­ная в философии на протяжении многих веков процедура самонаблюдения. Сосредоточенность философов на интроспекции (самонаблюдении) чревата искажениями. В частности, вопрос о врожденном знании, по мне­ нию автора, следует трактовать не в духе Локка и Канта, а как наличие в структуре человеческого головного мозга материального носителя— генома, который и делает возможным усвоение информации о мире.

Исходя из стремления Лоренца поставить все эпистемологические воп­ росы на биологическую основу, его направление, а точнее, исследова­ тельская программа получила название «биоэпистемология». Ее основной темой стал когногенез, т.е. эволюция структур и процессов познания, эво­ люция восприятия, корней понятийнЬго мышления, исследование воп­роса о природе приобретения знания.

«Лоренц отмечает, — подчеркивают Кай Хахлвег и К. Хукер, — что в структурных признаках, характеризующих живые организмы, закодиро­вана природа мира, в котором эти организмы обитают. Например, в са­мой форме глаза, а именно в его структуре, биохимическом составе и динамике, закодированы законы оптики. Плавные сочетания и скользкая поверхность рыбы свидетельствуют о водной среде, в которой она живет. Архитектоника наших костей, форма и текстура крыльев птицы — все эти структуры несут отпечатки отношения организма к миру, который его окружает» 2 . Поэтому центральным вопросом биоэпистемологии является проблема: как объяснить превращение систем, которые по сути просто хранилища информации, в субъекты познания.

Сам Лоренц назвал собственную концепцию «гипотетическим реализ­мом», в котором содержатся многочисленные достоинства.

  • Вопервых, она направлена на отражение естественного процесса роста знания.
  • Вовторых, наблюдение и эксперименты над внешним миром до­ставляют множество фактов, описывающих внесубъективную ре­ альность, т.е. реальность, одинаково признаваемую всеми наблю­ дателями.
  • Втретьих, теории, направленные на объяснение этого множе­ства фактов, пытаются установить закономерности.
  • Вчетвертых, теории возникают как на основании накопления и классификации фактов, так и из гипотез, каждая из которых явля­ ется интуитивной догадкой, стимулируемой не только наблюде­ ниями, но и другими, уже успешно подтвержденными гипотезами. Весьма любопытно общее заключение Лоренца, в котором сам про­цесс рождения гипотез, как и вся интуитивная деятельность человека, объявляется загадочной. Дальнейший ход размышлений ученого предпо­лагает решение весьма сложных эпистемологических задач, где необхо­димо как признание выдвинутой Поппером процедуры фальсификации, так и обоснование собственной позиции гипотетического реализма. Итак, правильно построенная гипотеза должна быть в принципе опровержимой, фальсифицируемой, т.е. несовместимой с некоторыми результатами экс­перимента. Это выдвинутое Поппером требование имеет преимущества, состоящие в возможности исключить из научного обихода ненаучные ги­ потезы или же обнаружить не столь определенные гипотезы, которые вообще не допускает опытной проверки. Если гипотеза выдерживает подоб­ ные проверки, ее вероятность возрастает. Научная теория определяется Лоренцом как система тщательно проверенных гипотез, поддерживаю­ щих друг друга по принципу «взаимного прояснения». Этот принцип «вза­ имного прояснения» и отличает эпистемологическую позицию Лоренца от более формальной конструкции Поппера. По мнению Лоренца, ника­кая гипотеза не может быть опровергнута одним или несколькими несо­гласующимися с ней фактами, а только другой, сильной гипотезой, ко­торой подчиняется большее количество фактов. Поэтому и истина пред­стает как «рабочая гипотеза», способная наилучшим образом проложить путь другим гипотезам.

Другое принципиально важное для судьбы современной философии науки замечание этолога состоит в указании на то, что получение и на­копление информации, существенной для сохранения вида, — столь же фундаментальное свойство и функция всего живого, как и получение и накопление энергии. Когда вследствие мутаций наследственных задатков вероятность получения энергии столь существенно возрастает, что от­бор начинает действовать в пользу наделенного данным преимуществом организма, то возрастает также и численность его потомства. Но вместе с тем повышается вероятность того, что именно представителю этого по­ томства достанется следующий большой выигрыш в лотерее наследствен­ ных изменений. Основе всякого возможного опыта, т.е. тому «априорно­му», о котором говорил И. Кант, соответствуют:

  • самый первоначальный и древнейший механизм — регулирующий контур, посредством обратной связи делающий внутренние усло­ вия организма независимыми от колебания внешних условий и поддерживающий их постоянство;
  • способность воспринимать стимулы;
  • врожденный механизм запуска;
  • наследственная координация или инстинктивное движение.

Однако все описанные механизмы, в противоположность когнитив­ ным функциям, не способны накапливать информацию. Их действие пред­ ставляет собой не процесс приспособления, а уже работу готовых приспособительных структур. Например, очень любопытный механизм импринтинга, выявленный у птиц, означает, что если новорожденный пте­ нец в течение первых часов своей жизни не видит своих природных роди­ телей, а видит объект другого рода, то этот объект на всю оставшуюся жизнь он и примет за своего родителя. Любопытным является замечание, что только то окружение, которое входило в опыт наших предков, фор­ мировало когнитивные структуры последующих поколений. В ином окру­ жении они чувствовали себя ненадежно.

Процессы приобретения текущей информации, телеономные моди­фикации поведения, корни понятийного мышления, исследованные Ло­ренцом, еще ждут своего содержательного интегрирования в современ­ ную общую теорию, эпистемологии.

Вместе с тем на фоне биоэпистемологии Лоренца, которую многие оценивали как нефундаменталистскую теорию, Жан Пиаже предложил свою теорию генетической эпистемологии. Пиаже был уверен, что «если эпистемология не хочет замкнуться в чистые спекуляции, она должна быть всегда обращена к анализу стадий научного мышления и объясне­нию интеллектуального механизма, используемого различными ветвями науки в завоевании реальности. Теория знания, следовательно, в значи­ тельной мере — теория адаптации мышления jk реальности. <...> Фунда­ ментальная гипотеза генетической эпистемологии состоит в том, что су­ ществует параллелизм между прогрессом в логической и рациональной организации знания и соответствующим формирующим психологическим процессом»'. Генетическая эпистемология стремится объяснить знание на основе особенностей психологического происхождения представлений и операций, на которых оно зиждется.

Пиаже предлагает концепцию стадиального развития мышления. В ре­ зультате непрекращающегося взаимодействия между организмом и окру­ жающей средой развивается и селективно усиливается множество сен­сорномоторных координации, которые требуют вмешательства со сто­роны операциональных структур. Тем самым нервная система развивает обогащенную операциональную структуру. В то же время возрастает спо­ собность отражать и сохранять в сознании свойства самой этой иерархии.

Согласно Ж. Пиаже, интеллект проходит в своем развитии пять ста­дий: сенсорномоторную, символическую, допонятийную, интуитивную, конкретнооперациональную и формальную. Именно на первой, сенсор­ номоторной, стадии происходит формирование интеллекта. Он рождает­ ся из ассимилирующей деятельности субъекта, которая до появления ин­теллекта приводила только к формированию навыков. Переходная сту­пень между навыком и интеллектом на примере развития человеческой личнрсти связана с координацией зрения и хватания (имеется в виду воз­раст между тремя и шестью месяцами). Первое воспроизведенное движе­ние, приводя к результату, рождает схему, в которой действие и резуль­тат воспринимаются как целое. И как только объекты принимают свое постоянное состояние, схема вызывает повторные действия. Однако объек­ ты не имеют еще субстанционального значения. Поэтому, выпадая из поля восприятия, они (на данной стадии развития интеллекта) для ребенка существовать перестают, не сохраняются.

Повторение схемы действия приводит к отделению элементов само­го действия и результата, а также к обобщению. Пиаже отмечает, что к 810 месяцам эти процессы приводят к тому, что схемы начинают коор­динироваться между собой. Простые схемы объединяются, а в качестве средства могут быть употреблены другие цели. Эти схемы субъект исполь­ зует, чтобы понять незнакомый предмет на уровне сенсорномоторного отношения. Он встряхивает его, ударяет, схватывает, трет. И уже здесь, по мнению исследователя, возможно говорить об интеллекте 4 .

Далее, вследствие координирования схем, возникает воспроизводя­щая ассимиляция, которая связана с активным интересом к новому и со стремлением открывать новые схемы действия в результате эксперимен­тирования с объектом. А на втором году жизни ребенка, как отмечает Ж. Пиаже, завершается его образование. Происходит интериоризация (перенесение во внутрь) активного экспериментирования вследствие того, что в этой фазе появляются первые зачатки представления. У ребенка по­является возможность, с одной стороны, к отсроченной имитации (что тесно связано с образным представлением) и к символической игре, свя­занной с формированием моторного образа, — с другой. Однако мысль здесь не выделена из перцептивномоторной деятельности.

По Пиаже, условия перехода от схемы к мысли таковы. Вопервых, требуется увеличение скорости ассимилирующей координации схемы, чтобы могли образовываться целостные системы и одновременные их пред­ ставления. Вовторых, должно произойти осознавание самого действия, а не только желаемого результата. И втретьих, необходимо расширение сферы символических представлений. Тем новым, что характеризует мыш­ ление в отличие «от» и в сравнении «с» сенсорномоторным интеллек­том, является способность представлять одну вещь посредством другой. Эта способность имеет двоякое применение: в формировании символов и в использовании знаков, которые произвольны. Символ у Пиаже выступа­ ет продуктом воображения, которое создает образы для обозначения ре­ально существующего, воспринимаемого сквозь призму собственных ин­тересов. Начальная стадия репрезентативного интеллекта характеризует­ся Пиаже как допонятийная. Предпонятие, будучи переходной формой мысли, конкретизируется как в слове, так и в символе. Интересно, что к 4 годам допонятийное мышление трансформируется в интуитивное, ко­торое развивается вплоть до Улет. Интуиция, по Пиаже, есть мысленно осуществленное действие: привести в соответствие, включить, располо­ жить в ряд и т.д.

С 8 до 11 лет происходит формирование конкретных операций. Измене­ ние же формы мысли начинает происходить на следующей стадии, кото­рая продолжается от 12 лет на протяжении всего юношеского периода. Эта стадия связана с развитием формального мышления. Происходит окон­ чательная децентрация мысли, так как она не использует по большей мере символическую репрезентацию. Мысль на данном этапе выступает как интериоризованное действие, которое замещает вещи вербальными знаками, а движения — их восстановлением в памяти 5 .

Таким образом, можно зафиксировать, что Пиаже выделяет четыре формы мысли: символ, Предпонятие, конфигуративный образ и понятие. Природа понятия остается без рассмотрения. Она то редуцируется к сло­ву, то растворяется в определении «мысленные представления».

Для Лоренца и Пиаже общим является представление о том, что в результате изменения, отбора и закрепления параметры внешнего окру­жения кодифицируются в структуре самого организма.

Исследователи отмечают, что главной философской предпосылкой эволюционной эпистемологии выступают постулаты «гипотетического реализма». По мнению Герхарда Фоллмера, к основным постулатам гипо­ тетического реализма, на которых основывается эволюционная эпистемология, следует отнести:

  1. постулат реальности (имеется реальный мир, независимый от вос­ приятия и сознания);
  2. постулат структурности;
  3. постулат непрерывности (между всеми областями действительно­ сти существует непрерывная историческая и каузальная связь);
  4. постулат о чужом сознании (так же, как я, другие индивиды обла­дают восприятием и сознанием);
  5. постулат взаимодействия (наши органы аффициируются реальным миром);
  6. постулат о функции мозга (мышление и сознание есть функция мозга, естественного органа);
  7. постулат объективности (научные высказывания должны быть объективными) 6 .

В эволюционной эпистемологии опыт и устранение ошибок считается единственным путем познания. Механизмом, его обеспечивающим, ока­ зываются «вариации и селективные сохранения». Подчеркивается именно эволюционный характер познавательного процесса и констатируется по­ стоянный рост его информационного содержания. Наряду с этим в эво­ люционной эпистемологии подчеркивается гипотетический характер зна­ ния, его индетерминистские элементы, непредсказуемость, открытость будущему, а также выделяется особая роль креативности.

Проблемными, требующими пристального внимания оказываются следующие положения. Если критерием для эволюционного успеха слу­ жит соответствие (а не истина), то его достижение всегда происходит с учетом специальной экологической ниши. Поэтому соответствие призна­ ется «соответствующим» лишь для данной ниши, а в общем случае оно покоится на иных допущениях. В условиях внутри и межгрупповой конку­ ренции лучшее знание о внешнем мире является высшей ценностью для выживания.

Общий вывод, который делает Г. Фоллмер, не вызывает возражений. «Память и способность к обучению, любопытство, абстракции и генера­ лизации, создание и употребление понятий, формирование гипотез, ком­ муникативные потребности, употребление дискрептивного и аргументативного языка, критическая позиция и потребность в интерсубъективном согласии — все это в действительности типично человеческие черты, ко­ торые укоренены биологически и одновременно конститутивны для на­ уки» 7 .

Таким образом, общим для всех концепций эволюционной эпистемо­логии оказывается использование понятийного аппарата теории органи­ческой эволюции, а также стремление обнаружить сходные черты позна­вательной активности животных и человека (опосредованность, подвер­женность ошибкам, креативность). Вместе с тем эволюционная эпистемология толкуется как одна из альтернативных моделей роста знания по отношению к другим познавательным концепциям.

В начале 60х гг. Стивен Тулмин сформулировал оригинальную эволю­ ционную программу исследования науки на основе идеи функционирова­ ния «стандартов рациональности и понимания». Стивен Тулмин прошел путь от неопозитивизма, махизма к эпистемологическому эволюционизму. Работа «Человеческое понимание» представляет собой итог пережитой им эволюции. Он усматривает прогресс науки и рост человеческого зна­ ния во все более глубоком и адекватном понимании. И в отличие от мето­ дологической доктрины К. Поппера, в основании которой «более полное знание через более истинные суждения», Ст. Тулмин мыслит «более глу­ бокое понимание через более адекватные понятия».

Тулмин отталкивается от представления о двойственном характере че­ ловеческого понимания. «Человек познает, но он также и осознает то, что он познает» 8 . Заметим, однако, что внимание к процессу осознава ния — не случайный ход. Само осознавание может предстать и как пове­ денческая процедура, когда осознавать необходимо, чтобы строить пра­вильную, адекватную адаптационную или мобилизационную поведен­ческую линию. Здесь осознавание получает бытие в онтологическом, а точнее — в онтопсихологическом пространстве. Кроме того, оно может выступать и как осознавание сказанного, т.е. имеет логическое и рефлек­ сивное бытие. В этом значении осознавание очень близко к знанию как таковому.

Исторически человеческое понимание развивается двумя дополняю­щими друг друга путями. Познавая мир вокруг себя, человек расширяет свое знание; вглядываясь «внутрь себя», рефлектируя по поводу своей познавательной деятельности, человек углубляет свое знание. Централь­ным элементом человеческого понимания являются понятия. Поэтому важной задачей для Тулмина становится попытка дать адекватное объяс­ нение интеллектуального авторитета наших понятий, объяснить рост по­ нятий и процесс их усвоения. Тулмид поразительно схож в своих выводах с установками традиционной гносеологии, развивающей идею социокультурной обусловленности понятий. Появлению новых осмысленных поня­ тий предшествует осознание новых проблем и введение новых процедур, позволяющих решить эти проблемы. Понятия служат человеческим це^ лям в реальных практических ситуациях. Изменения в применении поня­тий связаны с постепенным уточнением данных понятий или усложнени­ ем их значений.

Исследования философа концентрируются вокруг размышлений на тему: благодаря каким социальноисторическим процессам и интеллек­ туальным процедурам изменяются и развиваются, передаваясь из поколе­ ния в поколение, популяции понятий и концептуальных систем — мето­ды и инструменты коллективного понимания? Поставленная в связи с этим проблема изменчивости понятий и теорий опирается на социокуль турные реалии. Именно то, что XX век обеспокоен нерешенной пробле­мой относительности, дает возможность Ст. Тулмину прийти к выводу о зависимости понятий и понимания от конкретной исторической ситуа­ ции и среды обитания. Какими понятиями человек пользуется, какие стан­ дарты рационального суждения он признает, как он организует свою жизнь и интеризует свой опыт, зависит от того, когда человеку пришлось ро­диться и где ему довелось жить, отмечает ученый. Но если все человече­ские понятия и интерпретации, рациональные стандарты исторически и культурно изменчивы, то в этом случае мы должны решить вопрос о том, какие же понятия у нас пользуются подлинным авторитетом.

Ст. Тулмин подчеркивает, что «проблема человеческого понимания в XX в. — это уже не аристотелевская проблема, в которой познавательная задача человека состоит в том, чтобы понять неизменные природные сущ­ ности; это и не гегелевская проблема, в которой исторически развивает­ся только человеческий разум в противоположность составляющей ста­тический фон природе. Скорее всего эта проблема требует теперь, чтобы мы пришли к терминам развивающихся взаимодействий между миром че­ ловеческих идей и миром природы, причем ни один из них не является инвариантным. Вместо неизменного разума, получающего команды от неизменной природы посредством неизменных принципов, мы хотели бы найти изменчивые познавательные отношения между изменяющимся человеком и изменяющейся природой» 9 .

«Мы можем ясно понять интеллектуальный авторитет наших понятий только в том случае, если мы имеем в виду социальноисторические про­цессы, благодаря которым они развиваются в жизни культуры или сооб­щества», — считает Тулмин. Однако возникает проблема рационального авторитета за пределами какойлибо конкретной эпохи или сообщества. «Как беспристрастный форум рациональности с его беспристрастными процедурами для сравнения альтернативных систем понятий и методов мышления может найти философское основание, которое является об­щепринятым в свете остальных идей XX века?» — вопрошает С. Тулмин. И выдвигает идею интеллектуальной инициативы, рациональность кото­ рой заключается в процедурах, управляющих его (знания) историческим развитием и эволюцией 10 .

Полемизируя с «революционной» теорией Т. Куна о процессе концеп­ туальных изменений, он ставит под сомнение само понятие революция и считает, что новые идеи могут входить в общество не сразу, а постепенно. Вместо революционного объяснения интеллектуальных изменений, ко­торое задается целью показать, как целое — «концептуальные системы» сменяют друг друга, он задает эволюционное объяснение, которое пока­зывает, как постепенно трансформируются «концептуальные популяции» (термин, введенный им в качестве синонима научной теории). Долгосроч­ ные крупномасштабные изменения в науке, как и везде, происходят не в результате внезапных «скачков», а благодаря накоплениям мелких изме­нений, каждое из которых сохранилось в процессе отбора в какойлибо локальной или непосредственно проблемной ситуации. Таким образом, четкая преемственность проблем, стоящих перед наукой, отражает не внешний вечный диктат логики, но преходящие исторические факты в каждой отдельной проблемной ситуации.

При этом важно не только совершенствование понятий, чтобы в ре­ зультате получить более точную и подробную понятийную картину. Важно понимание того, что несмотря на значимость индивидуальной инициати­вы, которая может привести к открытию новых истин, развитие новых понятий— это дело коллективное. Прежде чем новое предположение ста­ нет реальной возможностью, оно должно быть коллективно принятым как заслуживающее внимания, т.е. достойное экспериментирования и ско­ рейшей разработки. Таким образом, создание новых концептуальных возможностей требует не только коллективной неудовлетворенности суще­ ствующим кругом понятий или индивидуального предложения какойлибо альтернативной процедуры объяснения, но и сочетания того и другого.

Само понимание определяется как соответствие утверждений приня­тым стандартам или матрицам. А эволюция науки предполагает улучше­ние понимания. Последнее предусматривает устранение того, что не ук­ладывается в матрицу понимания, т.е. устранение аномалий. Рациональ­ность также истолковывается как соответствие стандартам понимания. И предстает как атрибут человеческих действий или инициатив, особенно тех процедур, благодаря которым понятия, суждения и формальные сис­темы, широко распространенные в данных инициативах, критикуются и сменяются. Иными словами, рациональность означает прежде всего со­ответствие исторически обусловленным нормативам научного исследо­вания, в частности нормативам оценки и выбора теорий. Это говорит о некоторой релятивности стандартов рациональности, о том, что они за­висимы и меняются вместе с изменением «идеалов естественного по­ рядка».

Эволюция научных теорий — это непрерывный отбор концептуальных новшеств. Теории, в свою очередь, предстают как «популяции понятий». Они подвержены выживаемости, т.е. процессам сохранения и мутации (ин­ новациям). «Мутации» сдерживаются факторами критики и самокритики, что по аналогии играет роль естественного и искусственного отбора.

Изменения наступают тогда, когда интеллектуальная среда позволяет «выжить» тем популяциям, которые в наибольшей степени адаптируются к ней. Наиболее важные изменения связаны с заменой самих матриц по­нимания или наиболее фундаментальных теоретических стандартов.

Таким образом, эволюционная модель развития науки, по Тулмину, представляет собой взаимодействие «инноваций и отбора». Основнв^ ха­рактеристики данного процесса таковы.

  • Вопервых, интеллектуальное содержание научной дисциплины, с одной стороны, подвержено изменениям, а с другой — обнару­ живает явную преемственность.
  • Вовторых, в интеллектуальной дисциплине постоянно появля­ются пробные идеи или методы, однако только немногие из них завоевывают прочное место в системе дисциплинарного знания. Не­ прерывное возникновение интеллектуальных новаций уравновеши­ вается процессом критического отбора.
  • Втретьих, этот двусторонний процесс производит заметные кон­цептуальные изменения только при наличии дополнительных ус­ ловий: а) достаточного количества людей, способных поддержи­ вать поток интеллектуальных нововведений; б) наличие «форумов конкуренции», в которых пробные интеллектуальные нововведе­ ния могут существовать в течение длительного времени, чтобы обнаружить свои достоинства и недостатки.
  • Вчетвертых, интеллектуальная экология любой исторической и культурной ситуации состоит в том, что дисциплинарный отбор признает те из конкурирующих нововведений, которые лучше все^ го отвечают требованиям местной «интеллектуальной среды». Эти «требования» охватывают как те проблемы, которые непосредствен­ но нужно решать, так и другие упрочившиеся понятия, с которы­ ми должно сосуществовать.

Следовательно, в процессе развития науки надо четко различать две группы вопросов: первая указывает на факторы, обусловливающие появ­ ление теоретических инноваций; вторые — на факторы, определяющие закрепление того или иного концептуального варианта. Решающим усло­ вием для выживания инноваций становится ее вклад в установление со­ ответствия между объяснением данного феномена и «объяснительным идеалом».

Наука оценивается двояко: и как совокупность интеллектуальных дис­ циплин, и как профессиональный институт. Проблемы, на которых кон­ центрируется работа последующих поколений ученых, образуют в своей совокупности длительно существующее генеалогическое древо. Механизм эволюции концептуальных популяций состоит в их взаимодействии с внут ринаучными (интеллектуальными) и ненаучными (социальными и эко­ номическими) факторами. «Понятия могут выживать» благодаря значи­ тельности своего вклада в улучшение понимания. Однако это может про­ исходить и под влиянием иных воздействий, например, идеологической поддержки или экономических приоритетов, роли лидеров, школ, авто­ ритетов в научном сообществе. Эволюционный процесс предполагает на­личие двух сторон: внутренней (рационально реконструируемой) и внеш­ ней (зависящей от вненаучных факторов). Изучая процесс концептуаль­ ной изменчивости, мы обнаруживаем, что внутренние, интеллектуаль­ ные, и внешние, социальные, факторы воздействуют на него совместно, подобно двум самостоятельно действующим фильтрам. Социальные фак­ торы ограничивают возможности и побудительные мотивы интеллекту­ ального новаторства. Социальные факторы необходимы, но решающими являются только интеллектуальные факторы. Интеллектуальные сообра­жения фокусируют ту теоретическую деятельность, которую социальные стимулы делают возможной. Если институциональные, социальные, иде­ ологические условия неблагоприятны, то спорные проблемы долго не получают своего решения.

Оставаясь на почве эволюционной эпистемологии, Ст. Тулмин гово­рит о взаимосвязи всех элементов, составляющих здание науки. «Наука, рассматриваемая в качестве целостной человеческой инициативы, не яв­ ляется ни только компендиумом идей аргументов, ни только системой институтов и заседаний. В тот или иной момент интеллектуальная история научной дисциплины, институциональная история научной специально­ сти и индивидуальных биографий ученых, очевидно, соприкасаются, вза­имодействуют и сливаются друг с другом. Ученые усваивают, применяют и модифицируют свои интеллектуальные методы «ради» интеллектуаль­ ных требований своей науки, а их институциональная деятельность в дей­ ствительности принимает такие формы, которые позволяют эффективно действовать «во главе» науки. Следовательно, дисциплинарные (или ин­ теллектуальные) и профессиональные (или человеческие) аспекты на­ уки должны быть тесно взаимосвязанными, но ни один из них не может быть полностью первичным или вторичным по отношению к другому» 11 .

Однако решающая роль принадлежит «научной элите», которая явля­ ется носителем научной рациональности. От нее зависит успешность «ис­ кусственного отбора», «выведение» новых продуктивных понятийных по­ пуляций. Вместе с тем Тулмин против превращения критериев рациональ­ ности в универсальные, а проблематику истины пытается рассмотреть с позиций прагматизма и инструментализма.

Ст. Тулмин приходит к пониманию современной роли институциональ ности, подчеркивая, что рациональные инициативы в естественных на­уках — не просто изменчивые популяции понятий, связанные между со­бой в формализованные теории, но прежде всего изменчивые популяции ученых, объединенных в строгие институты. «Научную специальность сле­ дует рассматривать как историческую сущность, или популяцию, чье ин­ституциональное развитие происходит параллельно интеллектуальному развитию той дисциплины, которой она соответствует» 12 . Новые понятия, теория или стратегия становятся эффективной возможностью научной дисциплины только тогда, когда они серьезно воспринимаются влиятель­ными представителями соответствующей профессии, и полностью уста­навливаются только в том случае, если получают позитивное подтверж­ дение. Природа интеллектуальной дисциплины включает в себя, как ее по­ нятийный аппарат, так и людей, которые его создали, как ее предмет или домен, так и общие интеллектуальные цели, объединяющие работа­ющих в данной области исследователей. Они принимают определенные идеалы объяснения. Эти идеалы обусловливают те коллективные цели, которые человек стремится достичь, когда получает соответствующую специальность.

Тулмин подчеркивает, что интеллектуальные установки, с которыми люди подходят к природе, воспроизводят установки конвенциального ха­ рактера. Для сохранения связной дисциплины во все времена требуется, по его мнению, всего лишь достаточная степень коллективной согласо­ванности интеллектуальных целей и дисциплинарных установок.

Однако изменчивый характер науки воплощается в изменяющихся установках ученых, в связи с чем Тулмин подчеркивает особую роль ли­ деров и авторитетов в научном сообществе. Исторически сменяющие друг друга ученые воплощают историческую смену процедур объяснений. Со­ держание науки предстает в виде «передачи» совокупности интеллекту­альных представлений последующему поколению в процессе обучения. Эволюция науки есть улучшенное понимание. Ст. Тулмин обращает вни­ мание на тот факт, что каждое новое поколение учащихся, развивая свои собственные интеллектуальные перспективы, в то же время оттачивает оружие, чтобы в конечном итоге завоевать свою специальность. Через пять, десять или двадцать лет именно их слово будет иметь вес в данной специ­ альности, их авторитет будет управлять данной научной дисциплиной и придавать ей новую форму.

Литература

  1. Современные теории познания. М., 1992. С. 83.
  2. Хахлвег К., Хукер К. Эволюционная эпистемология и философия науки // Современная философия науки. М., 1996. С. 161.
  3. Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М., 1994. С. 168, 165.
  4. См.: там же. С. 159.
  5. См.: там же. С. 87.
  6. Современные теории познания. С. 93.
  7. Там же. С. 101.
  8. Тупмин С. Человеческое понимание. М., 1984. С. 23.
  9. Там же. С. 41.
  10. Там же. С. 173,97.
  11. Там же. С. 306. > 2 Там же. С. 262.

Тема 31. Историкоэволюционистское направление. Томас Кун

Наука — это деятельность научных сообществ. — Понятие научно­го сообщества. — «Нормальная наука» и научная революция. — Пара­ дигма и ее структура. — Дисциплинарная матрица. — Характерис­тики добротной теории. — Прогресс «нормальной науки». — Симп­томы научной революции. — Научные школы, научные коллективы и эпистемические сообщества.

Продолжателем эволюционистского, а точнее ; историкоэволюцио нистского направления выступил Томас Сэмюэл Кун (1922) — американ­ ский историк и философ. Он родился в штате Огайо и постоянно препода­вал в Кембридже в Массачусетском технологическом институте. Научную деятельность Кун начинал как физик, его докторская диссертация была посвящена проблемам физики. Переход к философии науки осуществился на базе истории науки, когда во время его работы над докторской диссер­ тацией президент Гарварда Джеймс Конант попросил Куна быть ассис­тентом по курсу экспериментальной науки для неспециалистов. В этом курсе Т. Кун использовал различные примеры, взятые из истории науки. Так состоялось его близкое знакомство с историей науки 1 .

В зрелых размышлениях ученого об исторической динамике научного знания в центре оказалась проблема соотношения философии и истории науки. Эпистемологическая концепция Т. Куна, выраженная в его основ­ ном труде, опубликованном в США в 1962г., — «Структура научных ре­ волюций», — находилась в достаточно резкой оппозиции критическому рационализму К. Погшера и логическому эмпиризму неопозитивизма. Сам автор считал, что она может быть отнесена к области социологии позна­ ния. О себе Кун без стеснения сообщает мало лестную информацию: «В то время, — признается Кун, — я очень слабо был знаком с философией.

В «Структуре научных революций» я критиковал позитивистскую тради­цию, но я даже не читал Карнапа... Если бы я был знаком со всеми про­фессиональными разработками, я написал бы, повидимому, совершен­ но другую книгу» 2 . Его знакомство с К. Поппером состоялось в конце 40х гг. в Гарварде. «Поппер рисовал на доске диаграмму, согласно которой каж­дая новая теория покрывала все пространство старой теории и выходила за ее пределы. Сэр Карл поздравил меня с тем, — вспоминал Т. Кун, — что я привлек внимание к нормальной науке, но настаивал, что в дей­ствительности она не нужна. Революции сменяются революциями. «Наука непрерывно переживает революции, — говорил он. — Готовясь к моей пер­ вой поездке в Париж, я прочитал некоторые работы Башляра. Однако он был так близок моим собственным размышлениям, что у меня не было чувства, будто я должен больше читать его. Это было ужасно. Также и Фуко я читал не слишком много» 3 .

По мнению Куна, базисом и основным материалом эпистемологии должна стать именно история науки. Наука — это не система знаний, а прежде всего деятельность научных сообществ: В такой постановке пробле­ мы все претензии на особую нормативность и логикометодологическую суверенность научного знания, заключенные в первых позициях и посту­латах философии науки, утрачивали свою силу. Они становились зависи­мыми от господствующего способа деятельности научного сообщества, от дисциплинарной матрицы и «парадигмы», которая формировалась в его недрах. Благодаря работе Т. Куна «Структура научных революций» по­ нятие научного сообщества прочно вошло в обиход всех областей науки. И сама наука стала мыслиться не как развитие системы идей, а как ре­зультат деятельности научного сообщества.

Понятие «научное сообщество» достаточно распространено в совре­менной социологии науки. Научное сообщество составляют исследовате­ ли с определенной специальностью и сходной научной подготовкой. Пред­ ставители научного сообщества, как правило, имеют идентичные про­фессиональные навыки и освоили определенный круг научной литерату­ ры. Обычно границы изученной научной литературы очерчивают круг ин­ тересов и сам предмет исследования научного сообщества. Научное сооб­щество может быть понято как сообщество всех ученых, как националь­ное научное сообщество, как сообщество специалистов той или иной области знания или просто как группа исследователей, изучающих опре­деленную научную проблему.

Роль научного сообщества в процессе развития науки может быть опи­ сана по следующим позициям:

  • Вопервых, представители данного сообщества едины в понима­нии целей науки и задач своей дисциплинарной области. Тем са­ мым они упорядочивают систему представлений о предмете и раз­витии той или иной науки.
  • Вовторых, для них характерен универсализм, при кото­ром ученые в своих исследованиях и в оценке исследований своих коллег руководствуются общими критериями и правилами обосно­ ванности и доказательности знания.
  • Втретьих, понятие научного сообщества фиксирует коллектив­ный характер накопления знания. Оно выступает от имени кол­ лективного субъекта познания, дает согласованную оценку резуль­ татов познавательной деятельности, создает и поддерживает сис­тему внутренних норм и идеалов — так называемый этос науки. Ученый может быть понят и воспринят как ученый только в его принадлежности к определенному научному сообществу. Поэтому внутри данного сообщества высоко оценивается коммуникация между учеными, опирающаяся на ценностнооценочные крите­ рии его деятельности.
  • Вчетвертых, все члены научного сообщества придерживаются оп­ ределенной парадигмы— модели (образца) постановки и реше­ния научных проблем. Или, как отмечает Т. Кун, парадигма уп­ равляет группой ученыхисследователей. Сами ученые предпочита­ют чаще говорить не о парадигме, а о теории или множестве теорий.

Небезынтересно заметить, что само понятие «научное сообщество» ввел в обиход Майкл Полани, хотя его аналоги— «республика ученых», «научная школа», «невидимый колледж» и другие имели давнее проис­хождение. Есть свидетельства, что еще в XVII в. аббат М. Марсанн был организатором «незримого колледжа». Полани это понятие понадобилось для фиксации в рамках концепции личного знания условий свободной коммуникации ученых и необходимости сохранения научных традиций.

Как отмечают современные исследователи, «научное сообщество пред­ ставляет собой не единую структуру, а «гранулированную среду». Все су­ щественное для развития научного знания происходит внутри «гранулы» — сплоченной научной группы, коллективно создающей новый элемент зна­ ния, а затем в борьбе и компромиссах с другими аналогичными группами его утверждающей 4 . Вырабатывается специфический научный сленг, на­ бор стереотипов, интерпретаций. В результате этого процесса научная группа самоидентифицируется и утверждается в научном сообществе.

Однако поскольку научное сообщество направляет свое внимание на строго определенный предмет и оставляет вне поля зрения все прочие, то связь между различными научными сообществами оказывается весьма затруднительной. Представители разных научных сообществ зачастую го­ворят «на разных языках» и не понимают друг друга. Их сосуществование можно уподобить проживанию на различных этажах огромного здания науки. Это относится к отрицательным характеристикам функционирова­ ния научных сообществ.

Наиболее глобальным оказывается сообщество представителей есте­ственных наук. В нем выделяется уровень физиков, химиков, астрономов, зоологов и т.д. Подобным образом на данном уровне выделяются также подтипы или подуровни; например, среди химиков — специалисты по орга­ нической или неорганической химии, а среди философов — специалисты по истории философии, методологии, логике. Оформляя членство в та­ком сообществе, сопровождая его функционирование выпуском научной периодики (журналов и соответствующей научной литературы), научное сообщество углубляет дальнейшую дифференциацию научного знания.

Этим достигается полнота профессиональных суждений представителей того или иного научного сообщества. Однако одновременно с ней возни­кает опасность глухоты. Вход в специализированное научное сообщество оказывается настолько узок и загроможден, что представителям разных дисциплин очень трудно услышать друг друга и выяснить, что же объеди­няет их в единую армию ученых.

Куновская модель развития науки предполагала чередование эпизодов тоикурентной борьбы между различными научными сообществами. Пе­ риод господства принятой парадигмы, этап так называемой «нормальной науки», сменялся периодом распада парадигмы, что отражалось в терми­не «научная революция». Победа одной из противоборствующих сторон вновь восстанавливала стадию нормального развития науки. Допарадиг мальный период отличался хаотичным накоплением фактов. Выход из дан­ ного периода означал установление стандартов научной практики, тео­ретических постулатов, точной картины мира, соединение теории и ме­ тода. Смена научной парадигмы, переход в фазу «революционного разло­ ма» предусматривает полное или частичное замещение элементов дис­циплинарной матрицы, исследовательской техники, методов и теорети­ ческих допущений. Трансформируется весь набор эпистемологических цен­ ностей.

Всеобщие критерии научной рациональности, по мнению Куна, име­ ют всего лишь относительный характер. Поскольку каждая парадигма опи­ рается на выработанные в недрах своей проблемной области стандарты и критерии, они не обязательно должны соотноситься со стандартами фор­ мальной логики, хотя, естественно, и не должны противоречить им — впрочем, как и здравому смыслу. Поэтому достаточно сложно говорить о демаркации, отделяющей науку от других форм интеллектуальной дея­ тельности. Она устанавливается каждый раз сызнова. По Куну, для науки не существует единого и универсального метода, нет и универсальных протоколов наблюдений, не может существовать и всеобъемлющий ме таисторический словарь. Взгляд ученого на мир детерминирован и задан его приверженностью к парадигме и зависит от исторических и социальных факторов.

Концепцию парадигмы Кун защищает всесторонне. «Под «парадигмой» я подразумеваю, — пишет он, — признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени дают модель постановки про­ блем и их решения научному сообществу» 5 . Поскольку парадигма означа­ ет совокупность убеждений, ценностей и технических средств, принятых научным сообществом и обеспечивающих существование научной тради­ ции, то Кун отвергает принципы фундаментализма. Нет и быть не может факторов, независимых от научной парадигмы. Невозможен, на его взгляд, и эмпирически нейтральный язык наблюдения. Ученые, включенные в научное сообщество, видят мир сквозь призму принятой парадигмы. Ибо не факты определяют теорию, а теория выбирает те или иные факты, которые могут войти в ее осмысленный опыт. Парадигма находит свое отражение в классических работах ученых или же в учебниках, где на достаточно долгий срок определяется круг проблем и совокупность методов их решения в той или иной сфере научной деятельности. Кун считал, что человек, ставший сторонником новой парадигмы на раннем этапе ее развития, должен верить в ее успех. Чтото должно заставить хотя бы не­ скольких ученых почувствовать, что данная новая идея принесет успех; иногда такие чувства могут породить даже какието личные и не совсем осознанные эстетические соображения.

Что представляет из себя структура парадигмы? Вопервых, это симво­ лические обобщения^ законы и определения наиболее употребляемых терминов. Вовторых — совокупность метафизических установок, задаю­ щих ту или иную онтологию универсума. Например, Парменидов мир — мир устойчивости и самотождественности— или мир, где «Бог играет в кости», т.е. современный мир нестабильности и неравновесности. Втре­ тьих, в структуру парадигмы входит совокупность общепринятых стан­ дартов, «образцов» — схем решения некоторых конкретных задач.

Кун выдвигает тезис о «несоизмеримости» парадигм. Он отрицает пре­ емственность в истории развития науки. Динамика науки для него более прерывна, нежели непрерывна. Научные сообщества, по его мнению, вытесняют друг друга, а знание, накопленное предыдущей парадигмой, отбрасывается. О несоизмеримости Кун говорит как о непереводимости и подчеркивает, что когда он говорит об Аристотеле в связи с понятием движения, материи и пустоты, то все соответствующие слова существуют и в современном языке, однако они обозначают нечто совсем иное. По­ этому он должен изучить прежнее использование этих слов и взаимосвязи между ними, а затем с помощью данных слов объяснить, что именно делал Аристотель.

Пытаясь более точно эксплицировать понятие «парадигма», Кун в даль­нейшем трансформировал его в понятие дисциплинарной матрицы, учи­ тывающей как принадлежность ученых к определенной дисциплине, так и систему правил научной деятельности. Размышляя над структурой дис­ циплинарной матрицы, можно отметить ее явное сходство со структурой парадигмы и назвать следующие составляющие ее (матрицу) компоненты:

  • «символические обобщения». Здесь имеются в виду те выражения, которые используются членами научной группы без сомнений и разногласий. Они имеют формальный характер или легко форма­ лизуются;
  • необходимые предписания (или метафизические парадигмы);
  • ценности, признанные в рамках данной дисциплины. Чувство един­ ства во многих сообществах возникает именно благодаря общнос­ ти ценностей;
  • и наконец — так называемые «образцы» 6 .

В работе 1974 г. «Вторичное размышление о парадигме» Кун продол­ жал исследование переломных моментов в истории науки, а также отве­чал на упрек в том, что наука лишена им чисто рациональных оснований и стала игрушкой случайных социальных обстоятельств. Действительно, в «Структуре научных революций» он отмечал, что «сами по себе наблю­ дения и опыт еще не могут определить специфического содержания науки. Формообразующим ингредиентом убеждений, которых придерживается данное научное сообщество в данное время, всегда являются личные и исторические факторы — элемент, no видимости, случайный и произволь­ ный» 7 . Самые поздние его размышления связаны с изучением сложного процесса категоризации, который является частично врожденным, час­ тично усвоенным. Он образует очень важный таксономический аспект языка.

Можно говорить о достаточно жесткой регламентации проблем и их решений, которые квалифицируются как элементы данной парадигмы. Если соотносить понятия «парадигма» и «научная теория», то следует сразу же обратить внимание на их принципиальную нетождественность. И не только потому, что понятие парадигмы шире понятия теории и предшествует ей в куновском контексте. В понятие парадигмы включены социальнопсихоло­ гические и этические правила и нормы функционирования научной дея­ тельности. По мнению ученого, формирование научной парадигмы гово­ рит о зрелости той или иной научной сферы. Выбор определенной парадиг­ мы обусловлен не только логическими критериями, как это принято в сфере строгой научной теории, но также ценностными соображениями.

Кун выявляет следующие характеристики добротной теории:

  • Теория должна быть точной: следствия, дедуцируемые из нее, дол­жны обнаруживать согласие с результатами существующих экспе­ риментов и наблюдений.
  • Теория должна быть непротиворечива, причем не только внут­ренне или сама собой, но также с другими принятыми теориями, применимыми к близким областям природы.
  • Теория должна иметь широкую область применения, следствия теории должны распространяться далеко за пределы тех частных наблюдений, законов и подтеорий, на которые ее объяснение пер­воначально ориентировано.
  • Теория должна быть простой, вносить порядок в явления, кото­ рые в ее отсутствие были изолированы друг от друга или составля­ли спутанную совокупность.
  • Теория должна быть плодотворной, открывающей новые горизон­ты исследования; она должна раскрывать новые явления и соот­ношения, ранее оставшиеся незамеченными среди уже известных. «Все эти пять характеристик: точность, непротиворечивость, об­ласть приложения, простота и плодотворность, — пишет Кун, — стандартные критерии оценки адекватности теории» 8 . Между тем перед каждым выбирающим ту или иную теорию регулярно возникают два вида трудностей. Вопервых, каждый в отдельности крите­рий смутен. Вовторых, используемые вместе, они время от времени вхо­дят в конфликт друг с другом. Точность, например, может предполагать выбор одной теории, а область приложения наиболее полна приминитель но к конкурирующей теории. От точности теории зависит ее объяснитель­ ная и предсказательная сила. Однако, если стоит проблема выбора между альтернативными теориями, два исследователя, следуя одному и тому же набору критериев выбора, по мнению Куна, могут прийти к различным заключениям. «Возможно, они поразному интерпретируют простоту или у них разные убеждения о масштабах тех сфер знания, в которых критерий непротиворечивости должен удовлетворяться... Можно объяснить, как объяс­ няет историк, используя приемы своей науки, почему конкретные люди делают конкретные выборы в конкретное время. Однако при таком объяс­ нении приходится выходить за пределы списка критериев, разделяемых уче­ ными, обращаться к характеристикам индивидов, совершающих выбор. Надо, следовательно, работать с характеристиками, меняющимися от од­ного к другому, ни в 'малейшей степени не стесняя себя их соответствием тем канонам, которые делают науку наукой» 9 .

В концепции Куна релятивизм достигает своего абсолютного выраже­ ния. Оставаясь на платформе признания объективной реальности, т.е. не впадая в мистику и солипсизм, он, тем не менее, релятивизирует ис­ тинность научного знания по отношению к принятой парадигме. Сам Кун подчеркивает: «С моей точки зрения, всякий отдельный выбор между кон­ курирующими теориями зависит от смены объективных и субъективных факторов и критериев, разделяемых группой, « индивидуальных критери­ ев» 10 . Правильно показывая значимость социологических и социальнопси­ хологических элементов в деятельности научных коллективов, ученый противопоставляет их объективной логике научного исследования, обла­ дающей относительной суверенностью от своих парадигмальных ограни­чений. В его концепции ощущается сильный крен и в сторону прагматизма и операционализма.

Т. Кун приводит всем известные максимы обыденного опыта, к кото­рым человек прибегает в ситуации выбора: «семь раз отмерь — один от­ режь», «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня», а так­ же «вместе работа спорится» или «у семи нянек дитя без глазу». Несмотря на их взаимную противоречивость, они изменяют механизмы принятия решений, указывают на тот остаточный аспект решения, за который каж­ дый должен брать ответственность на себя. На выбор влияют также цен­ ности и нормы. А термин «субъективный», по его мнению, имеет два основных значения. В одном из них он противопоставляется термину «объек­ тивный», в другом — термину «предмет суждения».

Период развития «нормальной науки» может быть представлен тради­ ционными понятиями, как, например, понятием прогресса, которое в данном случае имеет критерий, состоящий в количестве решенных про­ блем. Для Куна «нормальная наука» предполагает расширение области применения парадигмы с повышением ее точности. Критерием пребыва­ ния в периоде «нормальная наука» является сохранение данного или приня­ того концептуального основания. Можно сказать, что действует определен­ ный иммунитет, позволяющий оставить концептуальный каркас той или иной парадигмы без изменения. Цель нормальной науки, отмечает Т. Кун, ни в коей мере не требует предсказания новых видов явлений. Иммунитет или невосприимчивость к внешним, несостыкующимся с принятыми стан­ дартами факторам не может абсолютно противостоять так называемым аномальным явлениям и фактам. Они постепенно подрывают устойчи­ вость парадигмы. Кун характеризует «нормальную науку» как кумулятив­ ное накопление знания.

Революционные периоды, или научные революции, приводят к изме­ нению ее структуры, принципов познания, категорий, методов и форм организации. Чем же обусловлена смена периодов спокойного развития науки и периодов ее революционного развития? История развития науки позволяет утверждать, что периоды спокойного, нормального развития науки отражают ситуацию, когда все научные дисциплины развиваются в соответствии с установленными закономерностями и принятой систе­ мой предписаний. Нормальная наука означает исследования, прочно опи­ рающиеся на прошлые или имеющиеся научные достижения и признаю­ щие их в качестве фундамента последующего развития. В периоды нор­ мального развития науки деятельность ученых строится на основе одина­ ковых парадигм, одних и тех же правил и стандартов, научной практики. Возникает общность установок и видимая согласованность действий. Она обеспечивает преемственность традиций того или иного направления. Уче­ ные не ставят себе задач создания принципиально новых теорий, более того, они даже нетерпимы к созданию подобных «сумасшедших» теорий другими. По образному выражению Куна, ученые заняты «наведением порядка» в своих дисциплинарных областях. Нормальная наука развивает­ ся, накапливая информацию, уточняя известные факты.

Однако возникающие аномалии, которые разрушают привычную на­ учную практику, в конце концов приводят данную область к новой сис­ теме предписаний. Каждая научная революция изменяет существующую картину мира и открывает новые закономерности, которые не могут быть поняты в рамках прежних представлений. Научные революции рассматри­ ваются как такие некумулятивные эпизоды развития науки, во время ко­ торых старая парадигма замещается целиком или частично новой пара­ дигмой, несовместимой со старой. Научная революция начинается с осознавания научным сообществом того, что существующая парадигма пере­ стала адекватно функционировать при исследовании аспекта природы, к которому сама парадигма ранее проложила путь. Научная революция зна­ чительно меняет историческую перспективу исследований и влияет на структуру учебников и научных работ. Она затрагивает стиль мышления и может по своим последствиям выходить далеко за рамки той области, где произошла. Так, открытие радиоактивности на рубеже XIX XX вв. отозва­ лось в философии и мировоззрении, медицине и генетике.

Симптомами научной революции, кроме бросающихся в глаза анома­ лий, являются кризисные ситуации в объяснении и обосновании новых фактов, борьба старого знания и новой гипотезы, острейшие дискуссии. Научная революция — это длительный процесс, а не одномоментный акт. Он сопровождается радикальной перестройкой и переоценкой всех ранее имевшихся факторов. Изменяются не только стандарты и теории, конст­ руируются новые средства исследования и открываются новые миры. На­ пример, появление микроскопа в биологии или телескопа и радиотеле­ скопа в астрономии позволило сделать великие открытия. И весь XVII в. был даже назван эпохой «завоеваний микроскопа». Открытие кристалла, вируса и микроорганизмов, электромагнитных явлений и мира микро­ частиц раскрывают новые, более глубинные измерения реальности.

Научная революция предстает как некая прерывность в том смысле, что ею отмечен рубеж не только перехода от старого к новому, но и изменение самого направления. Происходят фундаментальные сдвиги в истории развития науки. Они связаны с именами великих ученых, откры­тия которых знаменуют собой отказ от принятой и господствующей тео­рии в пользу новой, несовместимой с прежней. И если работа ученого в период нормального развития характеризуется как ординарная, то в пе­риод научной револкщии она носит экстраординарный характер.

Революционные периоды в развитии науки всегда воспринимались как особо значимые. Их «разрушительная» функция со временем приобретала характер созидательной, творческой и инновационной деятельности. На­учная революция выступала как наиболее очевидное выражение основной движущей силы научного прогресса. В период революций ученые открывают новое и получают иные результаты даже в тех случаях, когда используют обычные инструменты в областях, которые они исследовали до этого.

В истории науки особое значение имели научные революция XVII и XX вв. Революция XVII в. определила основания развития науки на последу­ ющие два века, и все новые достижения непротиворечивым образом встра­ивались в общую галилеевоньютонианскую картину мира. Фундаменталь­ ная научная революция XX в. открытием теории относительности и кван­товой механики пересмотрела исходные представления о пространстве, времени и движении. Развиваясь вширь, в сторону проникновения в про­мышленность, технику и технологии, благодаря компьютеризации и авто­матизации, она приобрела характер научнотехнической революции.

Кун выявляет и допарадигмальные стадии развития науки, в которых ца­ рит интеллектуальный хаос и борьба множества разноориентированных те­орий и концепций. В самой парадигме целесообразно видеть относительный образ реальности, этакую карту реальности, но не саму истину об этой реальности и не саму территорию истории науки. Ее не стоит представлять и как исчерпывающую картину реальности, образ карты здесь более уместен.

Внутри науки существуют научные школы, функционирующие как орга­ низованная и управляемая научная структура, объединенная исследователь­ ской программой, единым стилем мышления и возглавляемая, как прави­ ло, личностью выдающегося ученого. В науковедении различают «классичес­ кие» научные школы и современные. «Классические» научные школы воз­никли на базе университетов. Расцвет их деятельности пришелся на вторую треть XIX в. В начале XX в. в связи с превращением научноисследовательских лабораторий и институтов в ведущую форму организации научного труда им на смену пришли современные, или «дисциплинарные», научные школы. В отличие от «классической» научной школы дисциплинарные ослабили фун­ кции обучения и были сориентированы на плановые, формирующиеся вне рамок самой школы, программы. Когда же научноисследовательская дея­тельность переставала «цементироваться» научной позицией и стратегией поиска руководителя, а направлялась лишь поставленной целью, «дисцип­ линарная» научная школа превращалась в научный коллектив. Творческие коллективы могли функционировать и на междисциплинарной основе. Для эффективного решения поставленной задачи члены коллектива подразделялись на проблемные группы. И если научный коллектив мог включать в себя ученых с различными теоретическими убеждениями и интересами, то для научных школ такая ситуация немыслима. Ученые — члены научной шко­лы — объединены общими идеями и убеждениями. Это, бесспорно, едино­ мышленники, которые группируются вокруг лидера — генератора идей. На­ учные школы могут сливаться в научные направления, а сами направления зачастую начинаются деятельностью научных школ. Несмотря на различия, научные сообщества, школы и научные коллективы представляет собой оп­ ределенного рода порождающие системы, обеспечивающие процесс фор­ мирования и развития нового знания.

В современной социологии знания выделяют также и «эпистсмические сообщества». Они представляют собой коллективы и группы людей, рабо­ тающих во вненаучных специализированных областях, например, в пара­ психологии, алхимии, астрологии, эзотерии и оккультизме. Они также разделяют приоритеты и установки, принятые в своей среде, в них доста­ точно сильны организационные рычаги объединения сообщества.

Литература

  1. См.: Американский философ Джованна Боррадори беседует с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом и др. М., 1998. С. 188.
  2. Там же. С. 189.
  3. Тамже.С. 191192.
  4. Мирская Е.З. Социология Науки в:80е годы // Социальная динамика науки. М., 1996. С. 31.
  5. Кун Т. Структура научных революций. М., 1978. С. 11.
  6. Там же. С. 243244.
  7. Там же. С. 20.
  8. Кун Т. Объективность, ценностные суждения и выбор теории. Современ­ ная философия науки. М., 1996. С. 6263.
  9. Там же. С. 65.
  10. Там же. С. 66.

Тема 32. Логиконормативная модель роста знания в научноисследовательской программе Имре Лакатоса

Идея конкуренции научноисследовательских программ. — Структу­ ра исследовательской программы. — Правила положительной и от­ рицательной эвристики. — Две стадии исследовательской програм­мы: прогрессивная и вырожденческая. — Отличие евклидовой, эмпири стской и индуктивистской программ.

Проблема роста научного знания — животрепещущая проблема, ли­шающая покоя всех методологов, ученых и мыслителей, независимо от того, к какому направлению они принадлежат, какие религии исповедывают, какие приоритеты разделяют. Иногда эта проблема, являясь узло­ вым пунктом размышлений, не осознается в качестве таковой, и иссле­ дователь обращается к изучению более частных и прикладных вопросов, не отдавая себе отчета в том, что они всего лишь начальные ступеньки на пути восхождения к центральной для всей философии науки и совре­ менной эпистемологии проблемы роста знания. Так было и с Имре Лака тосом.

Британский философ и историк науки И. Лакатос (19221974) в ран­ них работах предпринял попытку построения оригинального варианта логики догадок и опровержений в качестве реконструкции проблемы ро­ ста знания. Предметом его анализа стала математика ХУПХ1Хвв. По­ зднее он пришел к обоснованию идеи конкуренции научноисследователь­ ских программ, лежащей, по его мнению, в основе развития науки. «Мой подход, — писал ученый, — предполагает новый 'критерий демаркации между «зрелой наукой»,'состоящей из исследовательских программ, и «незре­ лой наукой», состоящей из затасканного образца проб и ошибок» 1 . Осо­ бое значение в обосновании своей концепции Лакатос придавал изуче­ нию истории науки.

Научная программа, по Лакатосу, — основная единица развития на­ учного знания. С точки зрения его концепции развитие науки представля­ ет собой смену исследовательских программ. «Я смотрю на непрерывность науки сквозь «попперовские очки», — признается он. — Поэтому там, где Кун видит «парадигмы», я вижу еще и рациональные «исследовательские программы» 2 . Исследовательская программа понимается как совокупность и последовательность теорий, связанных непрерывно развивающимся ос­ нованием, общностью основополагающих идей и принципов. Исходная теория тянет за собой вереницу последующих. Каждая из последующих теорий развивается на основе добавления дополнительной гипотезы к предыдущей. Демаркация между «зрелой наукой» и «незрелой наукой» про­ водится Лакатосом по нескольким основаниям. Зрелая наука отличается тем, что:

  • предсказывает ранее неизвестные факты;
  • предвосхищает новые вспомогательные теории;
  • обладает эвристической силой;
  • располагает теоретической автономией.

Непрерывность программы охраняется особыми нормативными пра­ вилами.

Структура исследовательской программы включает в себя жесткое ядро, фундаментальные допущения, правила «положительной» эвристики (предписывающие, какими путями прокладывать дальнейший ход иссле­ дований) и правила «отрицательной» эвристики (говорящие о запреще­ниях, о том, каких путей следует избегать). Фундаментальные допуще­ ния носят специфический характер и принимаются за условно неопро­вержимые. Жесткое ядро представляет собой совокупность конкретнонаучных и онтологических допущений, сохраняющихся без изменения во всех теориях научной программы. Поскольку правила «отрицательной» эвристики запрещают переосмысливать жесткое ядро исследовательской программы даже в случае столкновения ее с контрпримерами или ано­ малиями, исследовательская программа обладает своего рода догмати­ змом. И эта догматическая верность однажды принятой теории имеет свое позитивное значение. Без нее ученые бы отказывались от теории раньше, чем поняли еепотенциал, силу и значение. Тем самым она способствует более полному пониманию силы и преимуществ той или иной теории. Ее следы обнаруживаются уже при характеристике периода «нормальной науки» Куна.

Для пущей сохранности «жесткого ядра» теории образуется «предох­ ранительный пояс» дополнительных гипотез, которые могут видоизме­ няться, адаптируясь к аномалиям. Этим Лакатос стремился избежать край­ностей фальсификационизма при оценке теорий, которые попадают в ано­ мальные ситуации или сталкиваются с контрпримерами.

Правила «положительной» эвристики показывают, как видоизменить опровергаемые варианты, как модифицировать гипотезы «предохранитель­ ного пояса», какие новые модели необходимо разработать для расшире­ ния области применения программы. Положительная эвристика выручает ученого в ситуации замешательства перед океаном аномалий. Положи­ тельной эвристикой определяется программа, в которую входит система более сложных моделей реальности; внимание ученого сосредоточено на конструировании моделей, соответствующих тем инструкциям, которые изложены в позитивной части его программы. На известные контрприме­ ры и не согласующиеся с программой наличные данные он просто не обращает внимания. Положительная эвристика играет первую скрипку в развитии исследовательской программы. При почти полном игнорирова­ нии «опровержений» может даже возникнуть впечатление, что как раз «верификация», а не опровержение создает токи соприкосновения с ре­ альностью». Но тогда «попперовские очки» придется снять и откинуть.

Данное противоречие проясняется том, что в развитии исследователь­ ских программ, по Лакатосу, следует выделить две стадии: прогрессивную и вырожденческую (регрессивную). На прогрессивной стадии особую роль играет положительная эвристика. Именно она стимулирует образование вспомогательных гипотез, расширяющих сферу применения программы, а также ее эмпирическое и теоретическое содержание. По достижению «пункта насыщения» развитие исследовательских программ резко замед­ ляется. Парадоксы, несовместимые факты, противоречия так и сыплют­ ся, так и обрушиваются на данную исследовательскую программу. Это симптомы начала стадии ее вырождения. Научноисследовательская про­ грамма регрессирует, если теоретические объяснения отстают от роста эмпирических фактов. Вырождающиеся теории заняты в основном само­ оправданием. Возникает огромное количество гипотез ad hok , относящихся лишь к данному случаю. Когда появляется соперничающая исследователь­ская программа, которая в состоянии объяснить эмпирический успех своей предшественницы, превосходит ее по своему эвристическому потенциалу и способности предсказывать новые, не изведанные ранее факты, можно говорить об отказе от предшествующей исследовательской программы. Научные революции как раз и предполагают вытеснение прогрессивными исследовательскими программами своих предшественниц, исчерпавших внутренние резервы развития.

Однако положительная эвристика — очень гибкое образование. Лакатос подмечает достаточно уникальный эффект ее действия: когда иссле­довательская программа вступает в регрессивную фазу, то маленькая ре­волюция или творческий толчок в ее положительной эвристике может снова продвинуть ее в сторону прогрессивного сдвига. Повышенная чув­ствительность к аномалиям свойственна только тем ученым, кто зани­мается упражнениями в духе проб и ошибок, работает в регрессивной среде исследовательской программы.

К самому факту противоречия у Лакатоса было отношение более тра­диционное, чем это можно было предположить после оглашения К. Поп пером принципа фальсификации. Лакатос был уверен, что непротиворечи­ вость должна оставаться важнейшим регулятивным принципом (стоящим вне и выше требования прогрессивного сдвига проблем), а обнаружение противоречий должно рассматриваться как проблема. Причина проста. Если цель науки — истина, она должна добиваться непротиворечивости; отка­зываясь от непротиворечивости, наука отказалась бы и от истины. Однако из этого не следует, что как только противоречие или аномалия обнаруже­ ны, развитие программы должно немедленно приостанавливаться.

Из рассуждений Лакатоса становится понятно, как трудно возник­нуть новой исследовательской программе. Эти трудности связаны с тем, что мало какие опровержения приведут к необходимости замены теории. «Жесткие опровергающие интерпретации», применяемые к совсем юной программе, по мнению методолога, выглядят как «опасная методологи­ ческая черствость». Нет ничего такого, что можно было бы назвать реша­ ющим экспериментом, по крайней мере, если понимать под ними такие эксперименты, которые способны немедленно опрокидывать исследова­тельскую программу.

Развитие исследовательских программ не сводится к чередованию умоз­ рительных догадок и эмпирических опровержений. Но в чем конкретно состоит механизм развития и диалектика научноисследовательских про­грамм, из текстов Лакатоса не такто просто вывести. Логикоконцепту­альное чутье иногда изменяет автору, и мы встречаемся с такими, на­пример, заявлениями: «на самом деле, когда одна программа терпит по­ражение и ее вытесняет другая, можно, внимательно вглядевшись в про­шлое, назвать эксперимент решающим, если удается увидеть в нем эф­фектный подтверждающий' пример в пользу победившей программы и очевидное доказательство провала той программы, которая уже побежде­на. Но ученые не всегда правильно оценивают эвристические ситуации. Сгоряча ученый может утверждать, что его эксперимент разгромил про­ грамму, а часть научного сообщества — тоже сгоряча — может согласиться с его утверждением. Но если ученый из побежденного лагеря несколько лет спустя предлагает научное объяснение якобы «решающего экспери­мента» в рамках якобы разгромленной программы (или в соответствии с ней), почетный титул может быть снят и решающий эксперимент может превратиться из поражения программы в ее новую победу» 3 .

Техника методологического анализа той или иной исследовательской программы распадается на ряд ступеней:

  • выдвижение национальной реконструкции исследовательской про­ граммы;
  • сравнение ее с действительной историей;
  • критика ее за отсутствие историчности или рациональности.

Требование непрерывного роста — основное кредо и суть рациональ­ной реконструкции Лакатоса. Видимо, исследовательская программа дол­жна подчеркнуть черты континуальности в развитии научного знания.

В целом концепция ученого носила логиконормативный характер. На­ учноисследовательская программа ограничивала множество и разнооб­разие путей развития научного знания, а сама история науки представала в виде возникновения, развития и конкуренции различных теорий. Вместе с тем действительная сложность механизма развития исследовательских программ, базисных теорий и многообразных форм изменения и разви­тия научного знания с предложенной моделью сочетаться не могла.

Любопытно, что Лакатос связывал основной вопрос эпистемологии с противоречием между догматиками, заявляющими, что мы можем знать, и скептиками, заявляющими, что мы не можем знать или по крайней мере не можем знать, что и когда мы можем знать 4 . Тщетность поиска основа­ ний знания — конек скептиков. Одновременно это и демонстрация регрес­ са, которая не позволяет знанию обрести твердую почву. Лакатос, указы­ вая на систему Евклида, а также на эмпиристскую и индуктивистскую про­ граммы, отмечает, что «все три программы исходят из организации зна­ ния как дедуктивной системы. Базисная дефинитная характеристика дедук­ тивной системы — это принцип ретрансляции ложности «снизу вверх», от заключений к посылкам: контрпример заключения будет и контрприме­ ром по отнощению хотя бы одной из посылок». Евклидову программу, ко­ торая предполагает, что все можно дедуцировать из конечного множества тривиальных истинных высказываний, состоящих только из терминов с тривиальной смысловой нагрузкой, Лакатос называет программой тривиализации знания. Он уверен, что классическое описание данной программы можно найти у Паскаля. Эта программа содержит сугубо истинные сужде­ ния, она не работает ни с предположениями, ни с опровержениями. Зна­ ние как истина вводится на верхушку теории и без какойлибо деформации стекает от терминовпримитивов к определяемым терминам.

В отличие от Евклидовой эмпиристская программа строится на основе базовых положений, имеющих общеизвестный эмпирический характер. Эмпиристы не могут допустить иного введения смысла, чем снизу теории. Если эти положения оказываются ложными, то данная оценка проника­ет вверх по каналам дедукции и наполняет всю систему. Следовательно, эмпиристская теория предположительна и фальсифицируема. И если евк­лидова теория располагает истину наверху и освещает ее естественным светом разума, то эмпиристская располагает ее внизу и освещает светом опыта. Но обе программы опираются на логическую интуицию. «Мы мо­жем достичь многого, — подчеркивает И. Лакатос, — обсуждая просто, как нечто течет в дедуктивной системе, не обсуждая того, что собственно в ней течет — безошибочная ли истина или, скажем, расселовская психологически неоспоримая истина, логически неоспоримая истина Р. Б. Брейтвейна, витгенштейновская «лингвистическая неоспоримая ис­тина», течет ли в ней попперниканская оспоримая ложность и правдопо­ добие или карнаповская вероятность» 5 .

Об индуктивистской программе Лакатос говорит так: «Изгнанный с вер­ хнего уровня разум стремится найти прибежище внизу. <...> Индуктивист ская программа возникла в рамках усилий соорудить канал, посредством которого истина течет вверх от базисных положений и таким образом уста­ новить дополнительный логический принцип, принцип ретрансляции ис­ тины». Возникновение индуктивистской программы было связано с тем­ными докоперниканскими временами Просвещения, когда опровержение считалось неприличным, а догадки презирались. «Передача власти от От­ кровения к фактам, разумеется, встречала оппозицию церкви. Схоласти­ ческие логики и «гуманисты» не уставали предрекать печальный исход ин дуктивистского предприятия...» 6 . Индуктивная логика была заменена Рейхенбахом и Карнапом вероятностной логикой. Окончательный удар по ин дуктивизму был нанесен Поппером, который показал, что снизу вверх не может идти даже частичная передача истины и значения.

Вместе с тем Лакатос ставил перед собой задачу реформирования кри­ тического рационализма К. Поппера. Выработанная в связи с этим концеп­ ция «утонченного фальсификационизма» получила отражение в работе Лакатоса «Фальсификация и методология научноисследовательских про­ грамм» 7 . Вся наука понимается автором как гигантская научноисследова­ тельская программа, подчиняющаяся основному правилу К. Поппера: «Выд­ вигай гипотезы, имеющие большее эмпирическое содержание, чем у пред­ шествующих». Понятие «метафизический» употребляется Лакатосом как технический термин фальсификационизма: высказывание является мета­физическим, если оно не имеет потенциальных фальсификаторов.

Самой успешной из всех когдалибо существовавших программ Лака­ тос считает теорию тяготения Ньютона и обосновывает это так. На мо­ мент возникновения теории Ньютона существовало множество опровер­ гающих ее факторов. Теория тяготения вступила в борьбу с ними и с под­ тверждающими эти факты теориями. Через определенное время, проявив изобретательность, сторонники теории Ньютона превратили все контр­ примеры в примеры, подкрепляющие теорию. Отрицательная эвристика запрещала применять опровержения к жесткому ядру программы.

Необходимо заметить, что главное отличие позиции Поппера и Лакатоса состоит в том, что у Поппера обнаружение противоречия между теорией и эмпирическими фактами ведет к отказу от теорий. У Лакатоса же сохраняет­ ся возможность так переформулировать некоторые допущения теории, что данные факты из опровержения становятся их подтверждением либо просто игнорируются. После рассмотрения аномалий о них стараются забыть, на­ деясь на их превращение в подкрепляющие программу примеры.

Работая в рамках исследовательской программы, нельзя впадать в от­чаяние от долгой серии опровержений, а надо дожидаться остроумных (а главное — удачных) гипотез, позволяющих увеличить эмпирическое содержание, и превратить череду поражений в историю громких побед. По­ этому каждый последующий шаг исследовательской программы должен быть направлен на увеличение ее содержания и прогрессивный сдвиг. При этом программа должна и в ретроспективе рассматриваться как дискрет­ нопрогрессивный эмпирический сдвиг.

Рациональность использования отрицательной эвристики состоит в том, чтобы не допустить «опровержениям» переносить ложность на твер­ дое ядро программы, до тех пор пока содержание защитного пояса вспо­ могательных гипотез продолжает увеличиваться.

Однако Лакатос далек от догматизации какой бы то ни было исследо­ вательской программы. Поэтому он предусматривает возможность, что при определенных условиях, в случае, если программа больше не может предсказывать новые факты, возможен отказ от «жесткого ядра», его раз­ рушение. Теоретик обязан предвидеть опровержения. Это относится к сфе­ ре положительной эвристики, которая представляет собой своеобразную стратегию предвидения и «переваривания опровержений».

Литература

  1. Лакатос И. Методология научных исследовательских программ // Воп­ росы философии. 1995. № 4. С. 147.
  2. Там же. С. 148.
  3. Там же. С. 147.
  4. Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики // Совре­ менная философия науки. М., 1996. С. 107.
  5. Тамже. С. 110.
  6. Тамже. С. 112,114.
  7. См.: Лакатос И. Фальсификация и методология научноисследователь­ских программ. М., 1995.
  8. Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики // Совре . менная философия науки. М., 1996.

Тема 33. Плюрализм в эпистемологии пола Фейерабенд

Что есть наука по Фейерабенду. — Идея теоретического реализма. Принцип пролиферации (размножения теорий). — От плюрализма те­ орий к плюрализму традиций. «Против методологического при­ нуждения. Очерк анархической эпистемологии» — знаменитый памят­ ник релятивизму. — Чем реально ограничен ученый?— «Anything goes» — допустимо все.

Обвинения в адрес Пола Фейерабенда банальны, его упрекают в со­здании неадекватной эпистемологии, в которой познание лишено уни­версальности, научный метод не гарантирует получения истинного зна­ния, статус и авторитет науки весьма сомнителен, ибо от попыток демаркации науки и ненауки следует навсегда отказаться. Чем же руковод­ствовался известный методолог, делая подобные заключения, и почему он производил столь эпатирующее воздействие на своих современников?

Пол Карл Фейерабенд— американский философ и методолог, про­ фессор Калифорнийского университета — родился в 1924 г. в Вене и полу­ чил разноплановое образование. В Венском университете он изучал исто­ рию математики и астрономию, в Веймаре — драматургию, в Лондоне и Копенгагене — философию. Был также знаком с микрофизикой. В 1954 г. получил государственную премию Австрийской республики за успехи в науках и искусствах.

В разноплановой концепции Фейерабенда содержатся следы влияния позднего Витгенштейна, ориентации критического рационализма и даже принципы «научного материализма», которые означали стремление осмыс­ лить традиционные и новые проблемы с позиций естественнонаучного мировоззрения и методологии. Некоторое время он находился под влия­нием марксизма. Идеи диалектического развития, принцип историзма и классовой борьбы, преломленные сквозь призму его эпистемологии, на­полнялись характерным для мышления ученого плюралистическим со­ держанием. Впоследствии преобладающей в его мировоззрении стала иде­ ология контркультуры. ФейерабенДу принес известность его критический талант. Нещадная критика, особенно в направлении неопозитивизма и критического рационализма, не могла остаться незамеченной в кругах эпистемологов XX в.

Фейерабенд имел смелость вслух огласить те следствия, итоги и «анта­ гонистические идеи», к которым пришла философия науки к концу се­ мидесятых и которые содержались в сочинениях «философов науки». Зада­ ваясь вопросами, что есть наука, как она действует, каковы ее результа­ты, мыслитель совершенно справедливо подмечал, что ответ указывает на существование особого научного метода, т.е. совокупности правил, управляющих деятельностью науки. Процедура, осуществляемая в соот­ветствии с правилами, является научной, и, соответственно, процеду­ра, нарушающая эти правила, ненаучна. Однако подобные правила не всегда формулируются явно, поэтому существует мнение, что в своем исследовании ученый руководствуется правилами скорее интуитивно, чем сознательно. Кроме того, утверждается несоизмеримость данных правил. Но тот факт, что эти правила существуют, что наука своими успехами обязана применению данных правил и что они «рациональны» в некото­ром безусловном, хотя и расплывчатом смысле, не подвергается ни ма­лейшему сомнению. Вот то явное противоречие, на которое обращает внимание Фейерабенд, анализируя сущность современной науки. «При этом люди далекого прошлого совершенно точно знали, что попытка рационалистического исследования мира имеет свои границы и дает не­ полное знание, — отмечает он. — В сравнении с этими достижениями на­ ука и связанная с ней рационалистическая философия сильно отстают, однако мы этого не замечаем» 1 .

Существующей гипотетикодедуктивной модели науки и кумулятивиз му философ противопоставляет идею теоретического реализма. Кумулятивизм, возникший на основе обобщения практики описательного естествоз­ нания, предполагал упрощенное понимание роста знания, когда к накоп­ ленной сумме истинных положений постепенно присоединяются и добав­ ляются новые утверждения. В нем заблуждения истолковываются как ис­ключительно субъективный процесс, исключено качественное изменение знания, отбрасывание старого и опровержение принятого. Эмпиристский кумулятивизм отождествляет рост знания с увеличением его эмпирическо­ го содержания, рационалистский кумулятивизм предполагает такой спо­ соб развития знания, где каждый последующий элемент включается в сис­ тему наличествующих абстрактных принципов и теоретических обобщений.

Фейерабендовская идея «теоретического реализма» утверждает, что актуальный рост знания осуществляется в результате размножения (про­ лиферации) теорий, являющихся несоизмеримыми (дедуктивно не свя­ занными единым логическим основанием и использующими различные понятия и методы). Опыт есть всегда теоретически нагруженный опыт, а принятие той или иной теории обусловливает систему восприятия. Прин­ цип пролиферации (размножения теорий), который обосновывает методо­ лог, разрешает создавать и разрабатывать теории, несовместимые с при­нятыми точками зрения, даже если последние достаточно подтверждены и общепризнанны. Выдвижением тезиса о взаимонесоизмеримости, взаи монепереводимост (incommensurability) содержания альтернативных теорий и концепций, принадлежащих разным или одному и тому же этапу разви­ тия науки, Фейерабенд ужесточает требования принципа пролиферации.

Позиция теоретического и методологического плюрализма отталкива­ ется от того, что множество равноправных типов знания есть реальность, которая свидетельствует о развитии науки и личности. Периоды борьбы альтернатив, по Фейерабенду, — самые плодотворные периоды. Истоки альтернативных концепций коренятся в различных мировоззренческих и методологических позициях ученых.

Идею плюрализма теорий он расширяет до плюрализма традиций. В свя­ зи с этим наука как идеология научной элиты должна быть лишена своего центрального места и уравнена с мифологией, религией и даже магией. Такая резко выраженная антисциентистская позиция направлена против крити­ ческого рационализма и поновому оценивает специфику философии. По справедливому замечанию И. Нарского, если Р. Карнап считал всякую философию лишенной научного смысла, Б. Рассел — ничейной землей между наукой и религией, для позднего К. Поппера философская гипоте­ за может оказаться зародышевым и незрелым наброском научной тео­ рии, для И. Лакатоса — скрепляющей частью теории исследовательских программ, а Д. Уоткинс слил философию с наиболее далекой от эмпи­ рии частью самой науки, то П. Фейерабенд отрицает границу между фи­ лософией и наукой, наукой, религией и мифом. При он отказывается от понятия объективности и истинности знания и подчеркивает относитель­ ность критериев рациональности в познании и деятельности. Согласно Фей­ ерабенду, в деятельности ученых важна не истина, а «развитие индивиду­ альных способностей», не познание и его подлинная рациональность, а ничем не стесненное, «абсолютно» свободное поведение.

Многие его идеи, бесспорно, шокировали представителей академи­ ческой философии. Концепцию Фейерабенда нередко называют «анархис­ тской эпистемологией» — отчасти потому, что он совершенно правомер­ но отрицает наличие единого универсального метода, отчасти потому, что он убежден, что ученые руководствуются принципом «все дозволе­но». Следование строгому методу и исполнение всех его предписаний, с точки зрения Фейерабенда, несовместимо ни с реальной практикой на­ учного исследования, ни с творческой природой познания. Поэтому «на­ ука обладает не большим авторитетом, чем любая другая форма жизни» 3 .

Но что означает применять плюралистическую методологию? По мне­ нию Фейерабенда, ученый должен сравнивать идеи с другими идеями, а не с опытом, и попытаться улучшить те концепции, которые потерпели поражение в соревновании, а не отбрасывать их. Действуя таким обра­зом, он сохранит концепции человека и космоса, содержащиеся в книге Бытия или «Поимандре», и будет их использовать для успехов в теории эволюции и других новейших концепциях. Его нашумевшее произведение «Против методологического принуждения. Очерк анархистской теории по­знания» (1970) — знаменитый памятник релятивизму. Фейерабенд, тем не менее, достаточно остроумно пытается адаптировать свою позицию в том числе и к материалистическому направлению в философии. Он апеллиру­ ет к известной идее В. Ленина о том, что «история вообще, и история революции в частности, всегда богаче содержанием, разнообразнее, разно­ стороннее, живее, «хитрее», чем воображают самые лучшие партии, са­ мые сознательные авангарды ее передовых классов» 4 . Отсюда, по Фейера бенду, вытекает принципиальная нерегулируемость, распространяюща­ яся и на познавательный процесс. Это вопервых. Вовторых, наличие не­ равномерности в развитии научного познания позволяет говорить о хао­тичности и незакономерности развития науки как таковой. А втретьих, случайному и неупорядоченному росту знания никакая методология не нужна.

Набросок основных рассуждений, предваряющий текст работы «Про­ тив методологического принуждения», включает в себя следующие тезисы.

  • Теоретический анархизм более гуманен и прогрессивен, чем его альтернативы, опирающиеся на закон и порядок.
  • Единственным принципом, не препятствующим прогрессу, явля­ ется принцип «допустимо все».
  • Можно использовать гипотезы, противоречащие хорошо подтвер­ жденным теориям, развивать науку, действуя контриндуктивно.
  • Условие совместимости неразумно, поскольку оно сохраняет бо­лее старую, а не лучшую теорию, единообразие подвергает опас­ ности свободное развитие индивида.
  • Не существует идеи, сколь бы.устаревшей и абсурдной она ни была, которая не способна улучшить наше познание.
  • И, наконец, одно из наиболее сильных утверждений методолога: если наука существует, разум не может быть универсальным и не­ разумность исключить невозможно. Эта характерная черта науки требует анархистской эпистемологии.

С одной стороны, сама действительность намного более флуктурирующа, бифуркационна, чем ее гладкое изображение посредством непротиворечивой научной теории. Но, с другой стороны, сама наука куда более иррациональ­ на, нежели ее методологическое описание. В определенной мере жесткие ме­ тодологические требования служат препятствием к открытию. Проблема на­ чала научного поиска у Фейерабенда приобретает необыкновенно своеобраз­ную интерпретацию. Он рассуждает таким образом: «...мы видели, что реаль­ ное развитие учреждений, идей, практических действий и т.д. часто начинается не с проблемы, а с некоторой несущественной активности, например, с игры, приводящей в качестве проекта к разработкам, которые впоследствии могут быть проинтерпретированы как решение неосознанных проблем» 5 .

Фейерабенд пытается доказать, что в новой методологической пара­ дигме важно трезво взглянуть на вещи и понять, чем же реально ограни­ чен ученый. Помимо принуждений и препятствий чисто методологическо­ го характера со стороны принятия правил и требований, ученый ограни­ чен своим собственным арсеналом исследования, понятливостью своих коллег и соратников, материальной основой телесных, физиологичес­ ких, социальных и духовных принуждений, а также прагматических при­ оритетов. И тот, кто задумывается над началом, связан не только кон­ цептами теоретического плана, но и всей совокупностью социальнокуль­турных и экзистенциальных факторов.

Пытаясь структурировать концепцию мыслителя, следует упомянуть о двух опорных пунктах. Первый — принцип неограниченной пролифера­ ции или размножения конкурирующих, прямопротивоположных, альтер­ нативных гипотез. Отсюда и возникло известное выражение «anything goes» — допустимо все. Второй — принцип «теоретического упорства» или прочности, отказ от введения в гносеологический оборот новых теорий и сохранение имеющих. Руководствуясь принципом теоретического упор­ ства, можно игнорировать контрпримеры и аномалии, противоречащие данной теории факты. Если принять тезис «допустимо все» или другую его редакцию «делай то, что хочется», то можно примириться с любой из существующих теорий, к которой мы простонапросто привыкли. И как бы ни было велико количество контрпримеров, все можно усовершен­ ствовать, обратившись к хорошо известному оружию условно принимае­ мых соглашений — конвенциализму. Конвенциалистское изобретательство названо Фейерабендом «контриндукцией».

Фейерабенд считает, что если ученый будет руководствоваться прин­ципом «делай, что хочешь», то его аргументы будут носить диалектиче­ский характер, т.е. будут опираться на изменяющуюся рациональность, а не на фиксированное множество стандартов. С другой стороны, если уче­ ного спросить, в чем состоит научный метод, то вряд ли последует опре­ деленный ответ. Ученые весьма редко знают, что именно они делают в процессе своих исследований.

Доведенный до крайности антропологизм Фейерабенда может быть истолкован как дань своего времени — времени постмодерна, рождаю­ щего представление о постобъективности, мнимой (виртуальной) объек­ тивной реальности, основанной на представлениях и концепциях, ничуть не задетых своим несоответствием физическому миру. «Нужна спо­ собность создать и осознать новые перцептуальные и концептуальные от­ ношения, включая те, которые непосредственно не даны (скрытые от­ ношения), а этого нельзя достигнуть одним лишь критическим обсужде­ нием», — заключает методолог новой парадигмы.

«Важно заметить, — с особой настоятельностью подчеркивает Фейе рабенд, — что элементы проблемы не просто даны. Например, «факт» иррегулярности нельзя получить без значительных хлопот. Его не может открыть всякий, у кого хорошие глаза и нормальное мышление. Лишь благодаря определенному ожиданию он становится объектом нашего вни­ мания, или выражаясь более точно, факт нерегулярности существует только благодаря ожиданию регулярности. В конце концов термин «нере­ гулярность» имеет смысл лишь в том случае, если у нас есть правило» 6 . И даже самые отдаленные от психологии методологи вынуждены интуи­тивным образом фиксировать феномен психологического ожидания.

Таким образом, обратив внимание на многомерность знания, мысли­ тель поместил его в социокультурный контекст реалий постнеклассики. Оттенок плюралистической трансформации всех гносеологических про­цедур и рациональности в целом в методологии Фейерабенда не случаен. Он отражает типичную для данного этапа современности и философии науки тенденцию к открытости и демократизации возможностей познава­ тельного поиска в эпистемологических исследованиях.

Литература

  1. ФейерабендП. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 139.
  2. Там же. С. 20.
  3. Там же. С. 465.
  4. е/шиА#.Полн.собр.соч.Т.41.С80.
  5. ФейерабендП. Указ. соч. С. 317.
  6. Там же. С. 379, 314.

Тема 3. Тематический анализ науки. Концепция Джеральда Холтона

Независимость тематической структуры научной деятельности. — «Древность» большинства тем в науке. — Понятие тематической оппозиции. — Новые теории и новые темы. — Эффективность при­ менения «тематического анализа».

Историцистский вариант нормативного подхода к развитию науки пред­ ставлен в концепции Дж. Холтона. Американский историк и философ на­ уки Джеральд Холтон (1922) стал известен благодаря «тематическому ана­ лизу науки». Эта концепция отвечала потребности дополнить существую­ щие модели структуры научного знания новым видением механизма его роста. Для того чтобы эффективно работать с проблемами, Холтон преддожил такую компоненту анализа научной деятельности, как тематиче­ ский анализ. «В моих исследованиях, — подчеркивал ученый, — особое вни­ мание уделяется тому, чтобы установить, в какой мере творческое вооб­ ражение ученого может в определенные решающие моменты его дея­ тельности направляться его личной, возможно даже неявной, привер­ женностью к некоторой определенной теме (или нескольким таким те­ мам)». Любопытно, что тематическую структуру научной деятельности, по мнению исследователя, можно считать в основном независимой от эмпи­ рического или аналитического содержания исследований. Эта структура может играть главную роль в стимулировании научных прозрений 1 .

Дж. Холтон обращал особое внимание на то, что «имеется масса слу­чаев, которые подтверждают роль научных предпосылрк, эмоциональ­ных мотиваций, разнообразных темпераментов, интуитивных скачков, не говоря уже о невероятном упорстве, с которым отстаиваются опреде­ленные идеи, вопреки тому факту, что они вступают в конфликт с оче­ видными экспериментами» 2 . Тематическая ориентация ученого, раз сфор­ мировавшись, обычно оказывается на удивление долгоживущей, но и она может измениться.

Как ведут себя ученые в период научных революций? Предают ли они свою тематику или следуют ей, несмотря на многочисленные аномалии, контрпримеры и парадоксы? «Тематический анализ» направлен именно на то, чтобы находить в науке черты постоянства или непрерывности, ин­ вариантные структуры, которые воспроизводятся даже в. ситуациях, на­званных научными революциями 3 . Весомым аргументом, подтверждаю­щим данное предположение, по мнению Холтона, является «древность» большинства тем в науке. Истоки некоторых из них уходят в недра мифо­ логического мышления и являются весьма устойчивыми к революцион­ным потрясениям. В них собраны понятия, гипотезы, методы, предпо­сылки, программы, способы решения проблем, — т.е. те необходимые формы научной деятельности, которые воспроизводят себя на каждом этапе.

Кеплер, например, увидел три основные темы: Вселенную как небес­ную машину, Вселенную как математическую гармонию и Вселенную как образец всеобщего теологического порядка. Среди тем, которыми ру­ ководствовался Эйнштейн в построении своей теории, вне всякого со­мнения были следующие: первичность скорее формального, чем матери­ального, единство и космогонический масштаб (равноправная примени­мость законов) ко всей совокупности опытных данных, постоянство и инвариантность. И хотя «всюду существует опасность спутать тематичес­ кий анализ с чемто иным: юнговскими архетипами, метафизическими концепциями, парадигмами и мировоззрениями», по мнению философа, «появляющиеся в науке темы можно — в нашей приблизительной анало­гии — представить в виде нового измерения, то есть чемто вроде оси» 4 .

В первой главе своей книги Дж. Холтон обсуждает понятие тематиче­ ской оппозиции. Он считает, что одним из существенных результатов тематического анализа является та найденная закономерность, что аль­тернативные темы зачастую связываются в пары, как случается, например, когда сторонники атомистической темы сталкиваются с защитни­ ками темы континуума. Ученый приходит к выводу, что новые теории воз­ никают на стыке и при соединении принципов конкурирующих позиций. А новые темы появляются и идентифицируются в ситуации, когда невоз­можно сблизить существующие, как, например, тему субъекта и объек­та, классической и вероятностной причинности. Он иллюстрирует этот вывод следующим образом: «В 1927 году, вскоре после спора Гейзенберга и Шредингера, Бор предложил новый подход к решению фундаменталь­ных проблем квантовой механики, позволявшей ему принять оба члена тематической оппозиции — непрерывность и дискретность — в качестве равно адекватных картин реальности, не пытаясь растворить один из них в другом, как это было при разработке им принципа соответствия. Бор понял и то, что эта оппозиция соотносится с другими парами альтерна­ тивных тем, также не поддающихся сближению или взаимопоглощению, — таких, например, как разделение и взаимосвязь субъекта и объекта или классическая и вероятностная причинность. Вывод, который Бор сделал из этих констатации, относится к числу редчайших в истории человече­ской мысли: в физику была эксплицитно введена новая тема, до того не осознававшаяся в качестве ее компоненты» 5 . Имелась в виду, конечно же, идея дополнительности.

Сами темы, помимо сугубо научных признаков, включают в себя и индивидуальные предпочтения, личную оценку той или иной теории. Темы регулируют воображение ученого, являются источником творческой ак­ тивности, ограничивают набор допустимых гипотез. В связи с этим особую значимость приобретает незамечаемая ранее функция тематического ана­лиза. Она во многом сближает естественнонаучное и гуманитарное зна­ние, представляя тематизм как признак сходства между ними.

По мнению Холтона, применение «тематического анализа» очень эф­фективно. Оно предполагает подключение независимых и дополняющих друг друга направлений в науке. Тематический анализ позволяет локали­зовать научное событие в историческом пространстве и времени, а также обратить внимание на борьбу и сосуществование тем. Ибо темы не меня­ются во времени и в пространстве. В физике их можно насчитать больше сотни. Более того, «тематические структуры», по мнению методолога, могут выступить и выступают в качестве всеобщих определений челове­ческого интеллекта. И в этом своем качестве они надысторичны, т.е. не зависят от конкретноисторического развития науки.

Но не следует абсолютизировать возможности тематического анали­за, ибо существует еще вопрос о соотношении темы и проблемы. Сам автор с прямотой подлинного ученого подмечает неуниверсальность своей концепции и считает, что «как прошлая, так и современная наука содер­жит и такие важные компоненты, в отношении которых тематический анализ, Судя по всему, не слишком полезен. Так, исследуя деятельность Энрико Ферми и его группы, я не нашел особых преимуществ в том, чтобы интерпретировать ее в тематических терминах» 6 . Вместе с тем те­матический анализ выводит на изучение глубинных предпочтений учено­го, он связывает анализ науки с рядом других современных областей исследований, включая исследование человеческого восприятия, процес­ сов обучения, мотивации и даже выбора профессии.

Литература

  1. См.: ХолтонДж. Тематический анализ науки. М., 1981. С. 8.
  2. Там же. С. 15.
  3. Современная западная философия. Словарь. М., 1986. С. 371.
  4. ХолтонДж. Указ. соч. С. 42,25.
  5. Там же. С. 178.
  6. Там же. С. 41.

Тема 35. Комплексная оценка современной философской науки. Понятие синергетики и эвристики

Многообразие концепций современной эпистемологии. — Семанти­ ческая модель научной теории. — Тезис онтологической относитель­ности. — Осмысление синергетики: самоорганизация, стихийноспон­ танный структурозенез, нелинейность, открытые системы. — Прообраз синергетики в «Тектологии» А. Богданова. — Эвристика как решение проблем в условиях неопределенности. — Эвристика — сюрпризная сфера поиска. — Междисциплинарность эвристики. — Модели эвристической деятельности. — Эвристические постула­ ты. — Методы эвристики.

Комплексная оценка современной философии науки исходит из фак­ та признания того, что в современной эпистемологии причудливо сочета­ ются многообразные концепции и подходы. Иногда они являются взаимо­ исключающими, как, например, программа унификации науки Венского кружка и концепция личностного знания М. Полани; или же концепция роста научного знания, опирающаяся на модель эволюционной методологии, и методологический анархизм Фейерабенда, когда «допустимо все». Во мно­ гом различны и устремления от верификации к фальсификации, от экзаль­ тированного эмпиризма к интуитивизму и конвенциализму.

В 80е гг. важной проблемой философии науки стала проблема разра­ ботки методологии обществознания. Это также было полным опроверже­ нием программы философии наук на первых этапах ее становления, ког­ да бесспорную базу научных исследований составляли утверждения мате­ матики, физики, химии, отчасти — биологии. Прямой перенос методоло­ гических процедур из сферы естествознания в область общественных наук представлялся некорректным в силу специфичности объекта— общества и наделенных сознанием и волей составляющих его индивидов. Модель дедуктивнономологического объяснения, представленная и К. Поппе ром, и К. Гемпелем, мыслилась подходящей равным образом как в естественных, так и в общественных исследованиях, в частности в истории. Процедура объяснения указывала на факт существования общих законов.

В связи с этим при характеристике основных тематических разделов философии науки приходится прибегать к представлениям о полимерно­ сти и нелинейности этой сферы, ее принципиальной некумулятивности, комплексной оценки философии науки. Так, нормативистская ориента­ ция предполагает либо логистический вариант, где речь идет о перестрой­ ке всего научного мышления в соответствии с принятыми логическими стандартами и критериями, либо исторический вариант, когда анализи­ руется история науки, но под углом зрения нормативно значимых выво­ дов из нее.

Особого внимания заслуживает попытка логикометодологической эк­ спликации исторического материала. Так называемая семантическая мо­ дель научной теории Патрика Суппеса (1922), американского логика и психолога, опирается на идею тесной взаимосвязи философии и специ­ альных наук. Из этого тезиса Суппес делает вывод о том, что не существу­ ет специальных философских методов исследования, отличных от науч­ ных. Любая проблема переводится в ранг философских в силу ее значимо­ сти или же по причине ее парадоксальности. Самый выдающийся резуль­ тат концепции Суппеса — обоснование и применение к эмпирическим наукам метода аксиоматизации, заключающегося в определении теоре­ тикомножественного предиката, специфического для данной теории. Резко выступая против лапласовского детерминизма, Суппес развивает вероят­ностную концепцию причинности и подвергает критике наивные концеп­ ции абсолютной достоверности и полноты знания.

С 1959 г. Суппес занимает пост директора математических исследова­ний социальных наук при Стенфордском университете, и область его ин­тересов охватывает очень широкий круг проблем — от специальных воп­ росов философии физики до психологии и использования компьютеров в процессе обучения и разработки специальных средств компьютерного обу­чения. Он выдвигает очень интересную концепцию методологического би­ хевиоризма, или необихевиоризма, согласно которой психология как на­ ука необходимо следует за особенностями наблюдаемого поведения. В ней признается существенная роль ментальных состояний.

В концепции американского философа и логика Куайна(1908) выдви­ гается тезис онтологической относительности. Согласно ему предпочтение одних онтологии другим объясняется сугубо прагматическими целями. Онтологическая проблематика связывается с вопросами о переводимое™ языков, так как наше знание об объекте одной теории на языке другой теории можно рассматривать лишь в случае выяснения отношений языка последней к первой. Куайн в тезисе о невозможности радикального пере­вода отрицает и саму идею единого унифицированного языка науки. Сама же наука рассматривается исследователем как одна из форм приспособле­ ния организма к окружающей среде. Куайн вводит оригинальное понятие «стимульного значения», означающее совокупность внешних стимулов, которые вызывают согласие или несогласие с произносимой фразой.

Все подобные новации, или «сюрпризы», переднего края философии науки требуют своего дальнейшего тщательного осмысления и фильтра­ ции, чтобы выяснить, что же может нерастворимым осадком отложить­ ся в философии науки как научной дисциплине. Тем не менее они убеди­ тельно свидетельствуют о том, что философия науки продолжает актив­но и плодотворно развиваться.

В центре внимания философии науки находится и осмысление процес­сов синергетики, весьма актуальных в современных научных дискуссиях и исследованиях последних десятилетий. Синергетику характеризуют, исполь­ зуя следующие ключевые слова: самоорганизация, стихийноспонтанный структурогенез, нелинейность, открытые системы. Синергетика изучает от­ крытые, т.е. обменивающиеся с внешним миром, веществом, энергией и информацией системы. В синергетической картине мира царит становле­ние, обремененное многовариантностью и необратимостью. Бытие и ста­ новление объединяются в одно понятийное гнездо. Время создает; иначе выражаясь, оно выполняет конструктивную функцию.

Нелинейность предполагает отказ от ориентации на однозначность и унифицированность, признание методологии разветвляющегося поиска и вариативного знания. Нелинейность как принцип философии науки от­ражает реальность как поле сосуществующих возможностей. Принципи­ ально важно, что к нелинейным системам относят такие, свойства кото­рых определяются происходящими в них процессами так, что результат каждого из воздействий в присутствии другого оказывается иным, чем в случае отсутствия последнего 1 .

Иногда прообраз синергетики видят в работе А. Богданова «Тектоло гия. Всеобщая организационная наука» (19131917) 2 . Тектология (от греч. — учение о строительстве) — труд, отстаивающий единственный всеобщий объединяющий принцип. Организация — исходный пункт анализа объяс­ нительных моделей и практического преобразования. Основная идея тек тологии предстает как единство законов строения и развития различных систем, «комплексов», независимо от того конкретного материала, из которого они состоят — от атомных, молекулярных систем до биологи­ ческих и социальных. Богданов высказывает тезис об изоморфизме орга­ низационных систем — неорганических, органических и социальных, изо­ морфизме механизмов возникновения, сохранения и преобразования та­ ких систем и организационных методов различных наук, способов комби­ наторики элементов.

Принцип изоморфизма позднее использовал в своей теории систем и не­мецкий исследователь Л. фон Берталанфи, причем существует предположе­ ние о тесной преемственности, если не заимствовании им идей Богданова.

У Богданова можно найти и идею обратной связи (бирегулятора), ко­ торую плодотворно использовал отец кибернетики Н. Винер. Общая схе­ ма развития, по Богданову, включает следующие элементы.

  1. Исходная система находится в состоянии подвижного равновесия. Ей, как и окружающей среде, присуща изначальная разнородность (гетерогенность). Изменения среды приводят к нарушению равно­ весного состояния системы.
  2. В системе, выведенной из равновесия, начинает действовать за­кон системного расхождения. Согласно ему, возможно образо­вание дополнительных связей, ответственных за повышение ин тегративности системы. Им сопутствует и противоположная тен­ денция. Системное расхождение порождает системные противо­ речия, которые, повышая неустойчивость системы, ведут к ее дезорганизации и кризису. Образование новой системы, венчаю­ щее кризис предшествующей, восстанавливает равновесие со средой.

В «Тектологии» Богданова исследователи усматривают естественную составляющую теории самоорганизации. Организационная точка зрения, предполагающая стратегию малых преобразований, имеет огромный эв­ ристический потенциал.

Разработка ведущей идеи синергетики о стихийноспонтанном струк турогенезе предполагает наличие адекватного этой спонтанности катего­ риального аппарата. Существенным достижением философии науки на ру­ беже столетий стало осознавание возможностей эвристики как универ­ сальной установки, санкционирующей поиск и решение проблем в усло­ виях неопределенности. Когда Лакатос использовал понятие «положитель­ ной» и «отрицательной» эвристики, он закреплял за последней лишь одно из многих связанных с ней значений. В этом контексте эвристике были свойственны ограничения объема поиска. В первоначальном же смысле эвристика (от греч heurisko) означает «обнаруживаю, открываю». Исполь­ зование термина «эвристика» связывают с именем древнегреческого уче­ ного Пагша Александрийского (III в. до н.э.). Она предстает как особое собрание принципов, предназначенных для тех, кто желает научиться решать математические задачи. «Секреты искусства» всегда держались в строгой тайне и описанию не поддавались. Изложить эвристику как науку об открытиях оказывалось задачей не из легких во все времена. Не была исполнена затея Г. Лейбница об «Искусстве изобретения». Б. Спиноза хоть и подчеркивал, Что правильный метод должен обеспечить оптимальный выбор, содержать правила познания неизвестного, определять порядок отсечения бесполезных возможностей, теории такового так и не создал. Проблема состояла в том, что эвристику нельзя было свести к комбини­рованию уже известного материала, истолковать аналогично отношени­ ям подражания.

Сферу эвристики заполняют все вторичные, неточные методологи­ческие регулятивы, которые изгоняются из конкретнонаучного знания. Поэтому нередко эвристика связывается с переживанием, вдохновени­ ем, инсайтом. В строгой системе методологического мышления эвристика часто воспринимается как достаточно неосознаваемая, но избыточная по своему потенциалу сюрпризная сфера поиска и находок. С ней могут быть связаны логические предпочтения, бессознательные откровения, этакое самораскрытие любой из сфер. Интуитивно ясным оказывается про­тивопоставление формальнологических методов эвристическим — как за­ висящим от всех перечисленных и еще множества иных ментальноког­ нитивных факторов. Во всех возможных случаях с эвристикой связываются ожидания по расширению содержательного потенциала знания, воз­никновение нового, неизвестного ранее.

Наиболее часто понятие «эвристика» употребляется в связке с мыш­лением как его спецификация — эвристическое мышление. Можно ска­ зать, что во всех подобных случаях речь идет о порождающей функции мышления. Причем, как замечают методологи, «в западной философии выделяют три группы теорий, пытающихся объяснить эвристическое мышление: теория «тихой воды», или усредненного труда; блицкрига, или инсайта; лучшей мышеловки, или оптимального методологического регулятива 3 .

Эвристика как раздел методологии не получила еще официального признания. Однако совершенно очевидно, что в каждой области научно­ го знания эвристика является стратегией выбора самого быстрого, эф­ фективного и оригинального решения и что эвристические методы и прин­ ципы наталкивают на поиск и использование нетривиальных шагов. Ха­рактерным признаком этой уникальной сферы является ее принципиаль­ ная мсждисциплинарность. Но эвристичность имеет место и внутри дис­циплинарного знания. Эвристическое чутье сопровождает чуть ли не каж­ дый шаг научного поиска, принципиально не поддаваясь формализации. Редукция, заимствование методов, интеграция приемов гуманитарных и технических наук, выбор практического внедрения тех или иных научных разработок, сам решающий эксперимент явно или неявно основываются на эвристических допущениях. Эвристика предстает связующим звеном научного и вненаучного знания, рациональности и внерациональных ори­ ентации, Она — верная помощница в выборе тактики поведения и в избе­жании тупиковых шагов развития. Как мера творческого риска эвристич­ность всегда приветствовалась в качестве неотъемлемой компоненты раз­ вития научного знания, а в постнеклассической картине мира качество эвристичности теории выдвинуто на роль критерия научного знания. Эв­ ристичность позволяет изменить и сам процесс трансляции знания, сде­ лать его творческим, проблемным, игровым.

Из современных попыток приблизиться к секретам эвристики можно отметить «мозговую атаку» А.Ф. Осборна. В ней наряду с традиционными приемами изобретательства, связанными с замещением, переносом, объ­ единением и разделением, отмечаются приемы, стимулирующие вообра­ жение: система сжатых сроков, обсуждение проблемы в свободной обста­ новке без критики, создание атмосферы состязательности, а также вы­ движение шуточных предположений. Однако более традиционным счита­ ется мнение, кстати, принадлежащее представителю эвристического на­ правления Д. Пойя, что разработка безотказно работающих правил твор­ чества (или эффективного решения проблем) — задача неосуществимая.

Действительно, эвристика как своеобразная методология, т.е. сово­ купность методов творческой деятельности, выставляет определенные тре­ бования,

  • Она опирается на методы, применение которых позволяет сократить время решения проблемы по сравнению с методами простого
  • Используемые методы могут значительно отличаться от традици­онно принятых и устоявшихся.
  • Использование методов сопротивляется внешним ограничениям, накладываемым на параметры исследования.
  • Модели осуществления поиска значительно индивидуализированы и тесно связаны с психической и мотивационной деятельностью субъекта познания.

Обычно выделяют ряд моделей эвристической деятельности. Самая эле­ ментарная — модель слепого поиска. Более распространенная — модель «лабиринта», в которой поиск решения уподобляется блужданию по ла­ биринту.

Особого внимания заслуживает структурносемантическая модель Г. Бу­ ша, отражающая структуру и смысловые связи между объектами, образу­ ющими поле задачи. Работа с данной моделью распадается на ряд этапов:

  • выделение в потоке входящей информации дискретных объектов (селективный отбор);
  • выявление связей между ними;
  • актуализация выделенных объектов связи, которые связаны с по­ ставленной задачей;
  • абстрагирование от периферийных связей и объектов;
  • формирование обобщенных объектов;
  • нахождение связей между обобщенными объектами;
  • поиск по полученному обобщенному лабиринту.

Метаморфозы эвристики связаны с тем, что она заняла определенное место в логике, где предстала как разновидность логического анализа, оперирующая строгими методами построения доказательства. Этим своим инобытием она воспротивилась интуитивному и этимологическому тол­ кованию, которое связано с противопоставлением неформальному, не­ строгому, спонтанному творческому процессу строгого, формализован­ ного и нетворческого логического рассуждения.

Другая метаморфоза эвристики предполагает ее инобытие на почве синергетики, где она указывает на свойство теории выходить за свои пре­ делы.

К эвристическим постулатам причисляют следующие.

  • Методология творческого изобретательства эвристична.
  • Класс изобретательских задач бесконечен, класс методов изобре­тения конечен.
  • Метод поиска решения всегда содержит субъективную сторону, его, эффективность зависит от мастерства изобретателя.
  • Новые методы решения задач редко приводят к положительному результату, но найденные с их помощью решения отличаются яр­кой степенью оригинальности.
  • Всегда существует противоположный метод решения задачи как альтернатива уже найденному.
  • Ни одна изобретательская задача не решалась без определенного осознанного или неосознанного метода, стратегии или тактики поведения и рассуждения 4 .

В отличие от скупого и сжатого набора постулатов в геометрии или физике, эвристические постулаты стремятся отразить все возможные эв­ ристические отношения. Например, один из эвристических постулатов отмечает, что нет таких исследовательских задач, которые бы не проти­ вились действительности и в принципе не могли быть решены. А сам поиск решения исследовательской задачи следует начинать с наиболее простых вариантов. Интуитивный поиск эффективен после проведенной сознательной работы мозга. Интересно измеряется степень оригиналь­ ности решения изобретательской задачи, которая зависит от расстоя­ ния между старым решением и новым. Эвристические постулаты отме­ чают атрибутивность эвристичности, т.е. то, что она присуща любому субъекту деятельностного процесса, а также то, что творческие воз­ можности могут развиваться и культивироваться. Бесспорным является утверждение, что творческий, эвристический процесс начинается с формулировки изобретательской задачи, которая есть не что иное, как звено между известным и неизвестным, существующим и искомым, между знанием и незнанием.

Большая роль отводится методам эвристики. Среди них метод ана­ логии, основывающийся на подражании всевозможным структурам; метод прецедента, указывающий на уже имеющиеся в научной практике случаи; метод реинтеграции («нить Ариадны»), кото­ рый строится на создании сложных структур из более простых; метод организмической имитации (к примеру, у Тойнби при построении теории локальных цивилизаций); метод псевдоморфи з а ц и и, т.е. использование не своей формы (оружие в виде зонтика, тро­ сти и пр.).

Весьма интересен метод инверсии вредных сил в полезные; он использовался и Лакатосом в ситуации, когда через определенный про­ межуток времени «аномалии» становились полем защиты доказуемой те­ ории. Метод антитезиса, известный еще из гегелевской диалектики, озна­ чал использование теорий, приемов и методов, диаметрально противо­ положных традиционным. Плодотворным может оказаться и метод стиле­ вых трафаретов, метод гирлянд и сцеплений, метод многоэтажных кон­ струкций и метод секционирования 5 . Особого внимания всегда заслужи­ вал метод антропотехники, предполагающий создание новых конструкций путем приспособления к возможностям человека.

Методы «мозгового штурма» и синектики стоят отдельным гнездом. Метод «мозгового штурма» построен на опровержении конст­ руктивной роли критики, в частности на установке, что критика тормозит возникновение нового. Штурм предполагает выдвижение сколь угодно боль­ шого количества гипотез по поводу решения поставленной проблемы, ко­ торые следуют друг за другом и не нуждаются в доказательстве. Примеча­ тельно, что на этом этапе запрещена любого рода критика, от откровен­ ных опровержений до скрытых в улыбке, жестах и мимике знаков неприя­тия. Ценность выдвинутых гипотез рассматривается на уровне экспертов.

Синектика рассматривается как система методов психологиче­ ской активизации мышления. Она предполагает также создание определенных групп, которые в процессе своей деятельности накапливают опыт и разнообразные приемы, предлагая экспертные оценки.

Самым ненадежным типом эвристики считается модель слепого поис­ка, в которой исключительное значение играют интуиция и фактор удачи. Однако к ней часто прибегают, и она довольно часто оказывается эф­ фективной.

Современная эвристика располагает рядом моделей, которые продви­гают мышление исследователя в направлении поиска нового и могут быть выстроены в классификационный граф.

  • Модель «трансформатор» не относится к существующей пробле­ ме как к окончательно сформулированной, но пытается опреде­ лить ее решение только путем многократной трансформации и мно­ гократного переформулирования условий и требований, видоиз­ менения целей.
  • Модель «ш л ю з» отталкивается от необходимости «открыть шлю­зы» изначальной творческой активности человека, прибегая к сред­ ствам морального или материального поощрения. ,
  • Модель «сосуд» утверждает, что каждый человек есть храни­ лище информации и распорядитель множества возможностей. На­капливаемое им знание имеет динамический характер и может пе­ реливаться в направлении преобразования действительности.
  • Модель «семя» насквозь пропитана организмическими анало­ гиями. Она указывает на то, что творческая деятельность биологи­ чески и социально обусловлена. Каждый человек, имея креатив­ ные задатки, нуждается в их дальнейшем культивировании.
  • Модель «ракет а» акцентирует важность и значимость внут­ реннего импульса и энергии, которая акгивизируется всякий раз, когда человек заинтересован в том, чтобы решить жизненно важ­ ную для него проблему. Модель предполагает преобразование внут­ ренней энергии во внешнее действие, событие или решение.
  • Модель «трамплинбарьер» анализирует ситуацию, свя­ занную с преодолением психологического барьера, так часто со­ провождающего субъекта творческого процесса при недостатке информации. Иногда привычный способ мышления действует как гносеологический или информационный барьер. Преодолеть его можно, используя модель трамплина, представляющую собрй со­ вокупность эвристических правил и рекомендаций.
  • Модель «призм а» указывает на необходимость преломления угла зрения или поставленной задачи и рассмотрение различных гра­ ней, высветившихся в связи с изменением призмы видения проблемы.
  • Модель «сухое дерево» обозначает известную от Гете осо­ бенность творчества и вдохновения, базирующуюся на том, что постоянный, ежедневный труд уподобляется процессу «колоть дро­ ва и их сушить». Когда же вспыхнет огонь творчества, сухое дерево будет гореть ярко и искрометно.
  • Модель «р а в н о п л е ч н ы е рычажные весы» под­ черкивает, что для эффективного творчества необходимо, чтобы в равновесии находились такие взаимозависимые моменты, как знание, опыт творца, целеустремленная деятельность, мотивы, воля.
  • Модель «некомическое остроумие» предполагает, что творчество связано с преувеличением, пародированием, со­ четанием обычного и необычного, двойным сопоставлением, со­ поставлением по случайному признаку. Подобные приемы напо­ минают деятельность остряка, но укоренены в творческом про­ цессе мышления.
  • Модель «лабиринт»— самая распространенная модель — указывает на необходимость настойчивого продвижения вперед, на интуицию, находчивость и отражает возможность как успехов, так и неудач.

Результаты эвристической деятельности могут иметь разное происхож­ дение. Они могут быть родом из воображения и фантастики, из скепти­ цизма и критицизма, из реализма и упорного труда, от вдохновения, праг­ матизма, интуиции. Они могут иметь схоластическую закваску или быть связаны с прогнозированием, мистицизмом, иллюзиями. Они могут пи­таться солипсизмом, основываться на силе чувственных восприятий или быть окрашены сентиментализмом 6 .

Эвристическое рассуждение должно рассматриваться не как оконча­ тельное и строгое, а как предварительное и правдоподобное. Эвристиче­ ские рассуждения уподобляются лесам при построении здания. Они необ­ ходимы, ибо прежде чем получить доказанный и окончательный вывод, следует опереться на правдоподобные рассуждения. Эвристические рас­суждения, как правило, основываются на индукции, абдукции, аналогии.

И какой бы динамичной и изменчивой ни казалась сфера эвристики, исследователи и методологи, ее изучающие, подчеркивают, что сама эв­ ристическая деятельность предполагает уверенность, упорство, настой­чивость и напор до тех пор, пока не появится счастливая идея.

Безотказно действующие правила как условия эвристики невозмож­ ны, можно говорить лишь о типических особенностях и свойствах, обна­ руженных при эвристическом поиске. В сферу эвристики и попадают все приемы и операции, шаги и ходы, которые сопровождали то или иное открытие. Разумная эвристика не предполагает наличия стереотипов и регламентации, расположенных в строгой последовательности и сформу­лированных во всеобщем виде. Она представляет сюрпризную сферу, где новизна сопровождает как сам исследовательский процесс, выбор мето­ дов и методик поиска, так и его результат. В нем должны отражаться и учитываться индивидуальные особенности каждого человека.

В проблемное поле философии науки эвристика включена с целью от­ разить константное свойство всякой модели роста научного знания, а именно ситуацию, когда теория выходит за свои пределы и претендует на расширение. Эвристичность данного процесса, связанная с завоеванием новых содержательных плоскостей и ниш, очевидна. Эвристичность, как убедительно показано в работе В. В. Ильина 7 , есть свойство теории выходить за свои первоначальные границы, осуществлять экспансию и стре­ миться к расширению.

Литература

  1. Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности. Ро­ стов н/Д., 1994. С. 81.
  2. Богданов А.А. Тектология. Всеобщая организационная науки. Кн. 12. М., 1988.
  3. См.: Современная западная философия. Словарь. М., 1991
  4. Буш Г.Я. Диалектика и творчество. Рига, 1985. С. 27.
  5. См.: Буш Г.Я. Методы технического творчества. Рига, 1972. С. 6264.
  6. См.: Буш Г.Я. Рождение изобретательских идей. Рига, 1976. С. 98102. 1 Ильин В.В. Теория познания. Введение. Общие проблемы. М., 1993.
СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования