В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Уинч П.Идея социальной науки и ее отношение к философии
Впервые опубликованная в 1958 году книга английского философа Питера Уинча (Peter Winch, 1926) «Идея социальной науки» оказала значительное воздействие на последующие исследования в области общественных наук в западных странах, стала классическим пособием для нескольких поколений специалистов. Она явилась первой работой такого рода, в которой был осуществлен синтез лингвистического подхода англо-американской аналитической философии и подхода «континентальных» философов, занимающихся проблемами истолкования социальных явлений (немецкой «понимающей социологии» прежде всего).

Полезный совет

На странице "Библиография" Вы можете сформировать библиографический список. Очень удобная вещь!

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторЛешкевич Т.Г.
НазваниеФилософия науки: традиции и новации
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг0.58 из 10.00
Zip архивскачать (597 Кб)
  Поиск по произведению

Раздел 5. Мир эпистемологов

Как философы науки могли так долго пренебрегать субъективными началами, которые — они это легко принимали — регулярно участвуют в выборе теории, совершаемом отдельным ученым? Почему эти начала казались им признаками исключительно человеческой слабости, а не природы научного знания?
Томас Кун

Тема 22. Возникновение философии науки как направления современной философии

Философия науки как направление современной философии. Кумулятив­ ная и антикумулятивная модели развития науки. — Общие программ­ ные требования позитивизма. — Дж. Милль, О. Конт, Г. Спенсер — име­ на, стоящие у истоков философии науки. Дж. Милль — «все знание из опыта». — Концепция «позитивной (положительной) науки» О. Конта. Пять значений позитивного. — Закон трех стадий. — Классификация наук. — Конт о любви и об основании человеческой мудрости. — Идеи нарастающей структурности в концепции Г. Спенсера. — Закон непре­ рывного перераспределения материи и движения. — Феноменологиче­ ское истолкование науки. — О взаимосуществовании религии и науки. — Значение интеллектуальных инноваций первого позитивизма.

Создавая образ философии науки как направления западной и отече­ ственной философии, следует четко определить ее исторические грани­цы, корни и условия возникновения. В самостоятельное направление фи­ лософия науки оформилась во второй половине XIX в. в деятельности пер­ вых позитивистов. Вдохновленные гигантскими успехами науки, они свя­ зывали именно с ней задачи подлинного постижения мира. Развитие дан­ного направления связано с деятельностью оригинальных мыслителейэпистемологов и с множеством авторских концепций, сосредоточивших свое внимание на феномене «наука» и предлагавших ту или иную модель развития научного знания.

У истоков рефлексии над развитием науки находились две противопо­ ложные логикоконцептуальные схемы ее объяснения: кумулятивная и антикумулятивная. Кумулятивная модель основана на представлении о про­ цессе познания как о постоянно пополняющемся и непрерывно прибли­ жающемся к универсальному и абстрактному идеалу истины. Этот идеал, в свою очередь, понимается как логически взаимосвязанная непротиворе­ чивая система, как совокупность, накопление всех знаний. Развитие куму­ лятивной модели приводит к пониманию того, что непосредственным объек­ том развития науки становится не природа как таковая, а слой опосред ствований, созданный предшествующей наукой. Дальнейшее научное ис­следование осуществляется на материале, уже созданном прежней наукой и воспринимаемом как надежное наследство. Новые проблемы возникают из решения старых, и науке незачем прорываться в иное смысловое про­странство, а нужно лишь уточнять, детализировать, совершенствовать.

Антикумулягивная модель развития науки предполагает революцион­ ную смену норм, канонов, стандартов, полную смену систем знаний. Действительно, если понятия старой дисциплинарной системы строго вза­ имосвязаны, дискредитация одного неизбежно ведет к разрушению всей системы в целом. Это уязвимый момент кумулятивизма, от которого по­средством принципа несоизмеримости теории, идеи научных революций пытается избавиться антикумулятивизм. Близко к антикумулятивизму под­ ходит концепция критического рационализма, в которой фальсификация мыслится как основной механизм развития научного познания.

Обращаясь к факту исторического становления философии науки, от­несенного к моменту оформления позитивизма, необходимо остановиться на общей характеристике позитивизма, понять токи и направления его влияния.

Позитивизм предстает как идейное или интеллектуальное течение, охватившее многообразные сферы деятельности — не только науку, но и политику, педагогику, философию, историографию. Считается, что пози­ тивизм расцйел в Европе в период относительно стабильного развития, в эпоху спокойствия, когда она вступила на путь индустриальной транс­ формации. Быстрые успехи в самых различных областях знания: матема­ тики, химии, биологии и, конечно же, физики — делали науку все более и более популярной, приковывающей к себе всеобщее внимание. Науч­ ные методы завладевают умами людей, престиж ученых повышается, на­ ука превращается в социальный институт, отстаивая свою автономию и специфические принципы научного исследования. Научные открытия с успехом применяются в производстве, отчего преображается весь мир, меняется образ жизни. Прогресс становится очевидным и необратимым. Великолепные математики, среди которых Риман, Лобачевский, Клейн, не менее блестящие физики Фарадей, Максвелл, Герц, Гельмгольц, Джо­ уль и другие, микробиологи Кох и Пастер, а также эволюционист Дарвин своими исследованиями способствуют возникновению новой картины мира, где все приоритеты отданы науке. Позитивизм возвеличивал успехи науки — и не без оснований. На протяжении XIX в. многие науки достигли и превзошли пики своего предшествующего развития. Теория о клеточном строении вещества повлекла за собой генетику Грегора Менделя (18221884). На стыке ботаники и математики были открыты законы наследственности. Пастер доказал присутствие в атмосфере микроорганизмов — бактерий, а также способность их разрушения под воздействием стерили­зации — высокой температуры. Микробиология победила распространен­ ные инфекционные болезни; на основе открытия электропроводимости появился телефон.

В различных странах позитивизм поразному вплетался в специфиче­ ские культурные традиции. Наиболее благодатной почвой для позитивиз­ ма был эмпиризм Англии, впрочем, как и картезианский рационализм во Франции. Германия с ее тяготением к монизму и Сциентизму также не препятствовала распространению" позитивистских тенденций. Труднее было данному направлению на почве Италии с ее возрожденческим гимном человеку. Там акцент был перемещен на натурализм, и позитивизм пыш­ ным цветом расцвел в сфере педагогики и антропологии.

Общие программные требование позитивизма не сложны:

  1. Утверждение примата науки и естественнонаучного метода.
  2. Абсолютизация каузальности (каузальные законы распространимы не только на природу, но и на общество).
  3. Теория развития общества как своеобразная социальная физика (так понимается социология) претендует на статус точной науки и уподобляется науке о естественных фактах человеческих отно­ шений.
  4. Неизменность прогресса, понятою как продукт человеческой изоб­ ретательности, вера в бесконечный рост науки и научной рацио­ нальности.

Осмысляя процесс возникновения философии науки как направле­ ния современной философии, невозможно пройти мимо имен, стоящих у его истоков. С одной стороны, это У. Уэвелл, Дж. С. Милль, с другой — О. Конт, Г. Спенсер, Дж. Гершель.

Джон Стюарт Милль (1806—1873), английский философпозитивист, экономист и общественный деятель, был основателем позитивизма в Англии. Он получил образование под руководством отца, философа Джейм­ са Милля. Труд, представляющий его основные философские взгляды, «Обзор философии сэра Вильяма Гамильтона...» (1865), может быть ква­ лифицирован как спор феноменологического позитивизма с английским априоризмом. В тезисе «Все знание из опыта, источник опыта — в ощуще­ ниях» наблюдается непосредственное влияние берклианской философии. Представления о материи как постоянной возможности ощущения и о сознании как возможности их (ощущений) переживания связаны с отка­зом от исследования онтологической проблематики. «Действительно, — пишет Дж. Милль, — как наше понятие о теле есть понятие о неизвест­ной причине, производящей ощущения, так наше понятие духа есть по­нятие о том неизвестном, которое получает или воспринимает эти ощу­щения, и притом не только их одни, но и все остальные состояния со­знания. Как тело надо понимать в качестве таинственного «нечто», воз­буждающего в духе состояния сознания, так и дух есть то таинственное «нечто», которое сознает и мыслит» 1 . Они допускаются как условия и возможности восприятия.

Обращают на себя внимание его размышления о чувстве, мысли и со­стояниях сознания. «...Чувством называется все то, что дух сознает, что он чувствует, другими словами, что входит как часть в его чувствующее бы­тие». «Под названием «мысли» здесь надо понимать все, что мы внутренне сознаем, когда мы нечто называем, думаем: начиная от такого состояния сознания, когда мы думаем о красном цвете, не имея его перед глазами, и до наиболее глубоких мыслей философа или поэта» 2 . «...Под мыслью надо понимать то, что происходит в самом духе», «умственный образ солнца или идея бога суть мысли, состояния духа, а не сами предметы...» Тща­тельно отличая мысли от предмета и ощущения от предмета, Милль дос­таточно адекватно ставит и решает проблему идеального. «Когда я вижу синий цвет, я сознаю ощущение синего цвета — и это одна вещь; напро­тив, известное раздражение и изображение на моей сетчатой оболочке и те до сих пор еще таинственные явления, которые происходят в зрительном центре и в мозгу, — это нечто другое, чего я совершенно не осознаю, о чем я могу узнать только на основании ученых исследований. Эти после­дние суть состояния моего тела, но ощущение синего, являющегося след­ствием этих телесных состояний, само не есть телесное состояние: то, что чувствует и сознает, называется не телом, но духом» 3 .

Идея опытного происхождения не только знания, но и нравственно­сти проводится им в его этическом произведении «Утилитаризм» (1863). В нем вывод о ценности поведения, определяемой доставляемым им удо­вольствием, находится в пределах основных принципов утилитаристской этики. Признание же не только эгоистических, но и бескорыстных стрем­лений, требования учета эгоистических интересов других людей и, соот­ветственно, отвечающие им дисциплинарные основы взаимоотношений несколько выходят за рамки вышеназванной доктрины. Отсюда провоз­глашение идущего вразрез с общими основаниями концепции утилита­ризма стремления к достижению «наибольшей суммы общего счастья». Цель человеческих действий и есть основной принцип нравственности, она может быть определена следующим образом: это «такие правила для руководства человеческими поступками, через соблюдение которых все­ му человечеству доставляется существование, наиболее свободное от стра­ даний и наиболее богатое наслаждениями, притом не только человече­ству, но и, насколько это допускает природа вещей, всякой твари, кото­рая только обладает чувством» 4 .

Дж. Милль весьма последователен, когда в своем труде под названием «Опост Конт и позитивизм» (1865), разделяя установки логического пози­тивизма французского философа, отвергает его социальнополитическую доктрину, представляющую собой систему духовного и политического дес­ потизма и опровергающую свободу и индивидуальность. С точки зрения Дж. Милля, позитивизм должен рассматриваться как вариант феномено­логии. «Основная доктрина истинной философии, по мнению Конта, рав­ но как и характер ее определения позитивной философии, может быть крат­ ко выражена таким образом: мы познаем одни только феномены, да и знание наше о феноменах относительно, а не абсолютно. Мы не знаем ни сущности, ни даже действительного способа возникновения ни одного факта: мы знаем только отношения последовательности или сходства фактов друг к другу. Эти отношения постоянны, т.е. всегда одни и те же при одних и тех же обстоятельствах. Постоянные сходства, связывающие явления между собой, и постоянная последовательность, объединяющая их в виде пред­шествующих и последующих, называются законами этих явлений. Законы явлений — вот все, что мы знаем относительно явлений. Сущность их при­ роды и их первичные, деятельные или конечные причины остаются нам неизвестными и для нас недоступными» 5 .

Основным произведением Дж. Милля считается «Система логики» в двух томах (1843), решенная традиционно'с позиций индуктивистской трактовки логики как общей методологии науки. «Положение, что поря­док природы единообразен, есть основной закон, общая аксиома индук­ции». Интерес, однако, представляет и то, что уже первый позитивизм признавал роль и значимость интуиции. «Мы познаем истины двояким путем, отмечает Дж. Милль, — некоторые прямо, некоторые же не пря­мо, а посредством других истин. Первые составляют содержание интуи­ции или сознания, последние суть результат вывода. Истины, известные нам при помощи интуиции, служат первоначальными посылками, из ко­ торых выводятся все остальные наши познания» 6 . Рассуждая же об индук­ции, Милль выделяет четыре метода опытного исследования: метод сход­ ства, метод разницы, метод остатков и метод сопутствующих изменений. Генеральная идея, проводимая сквозь все труды философа, связана с тре­ бованием привести научнопознавательную деятельность в соответствие с некоторым методологическим идеалом. Последний основывается на пред­ ставлении о единообразии природы, о том, что «все знания из опыта» и что законы суть повторяющиеся последовательности.

Концепция «позитивной (положительной) науки» представлена доста­ точно обширной деятельностью французского мыслителя Огюста Конта (17981857). В работе «Дух позитивной философии» Конт выясняет пять значений определения понятия «позитивного». Вопервых, в старом и бо­ лее общем смысле позитивное — положительное — означает реальное в противоположность химерическому. Во втором смысле это основное вы­ ражение указывает на контраст между полезным и негодным. В третьем значении оно часто употребляется для определения противоположности между достоверным и сомнительным; четвертое состоит в противопо­ ставлении точного смутному. Пятое применение менее употребительное, чем другие, хотя столь же всеобщее — когда слово «положительное» упо­ требляется как противоположное отрицательному, как назначенное «по своей природе преимущественно не разрушать, но организовывать».

Провозглашаемая им философия науки — философия нового типа — призвана выполнить задачу систематизации, упорядочивания и кодифика­ ции научных выводов. Это «здоровая философия», которая коренным об­разом изгоняет все вопросы, неизбежно неразрешимые. В другой («мета­ физической философии») нужды нет.

В своем главном произведении «Курс позитивной философии» в шести томах, изданных в 18301846г., О. Конт широко пропагандировал идею научности применительно ко всем проявлениям природьги общества. И до сих пор его имя вспоминается в связи с созданной им первой классифика­ цией наук и с самой идеей «социологии» как науки об общественной жиз­ ни, включающей в себя социальную статику и социальную динамику. Философия предстает в ее новом качестве — как сугубо строгая система, обобщающая результаты различных ветвей научного познания, и только в этом значении она может иметь право на существование.

Свойственная науке ориентация на закономерность нашла отражение в предложенном О. Контом законе трех стадий интеллектуального разви­ тия человечества. Он заключается в том, что каждая из главных концеп­ций, каждая отрасль наших знаний последовательно проходит три раз­личные теоретические состояния:

  • состояние теологическое, или фиктивное;
  • состояние метафизическое, или отвлеченное;
  • состояние научное, или позитивное.

Другими словами, человеческий разум в силу своей природы и в каж­дом из своих исследований пользуется последовательно тремя методами мышления, характер которых существенно различен и даже прямо про­тивоположен: сначала методом теологическим, затем метафизическим и, наконец, позитивным. Именно наука, как третья стадия эволюции, сме­няет предшествующие ей теологическую, объясняющую все происходя­ щее на основе религиозных представлений, и метафизическую, заменяю­ щую сверхъестественные факторы развития сущностями и причинами. Наука, с позиции О. Конта, есть высшее достижение интеллектуальной эволюции. Высшая, научная, стадия содействует рациональной организа­ ции жизни всего общества. Она показывает всю бесплодность попыток осознать первые начала и конечные причины всего сущего, свойствен­ные метафизике. Необходимым оказывается отказ от всех теологических притязаний. Именно накопление положительного, позитивного опыта, дисцигошнаризация научной деятельности, становление ее профессио­ нальной структуры, исследование индуктивных логических процедур опыт­ ного знания— вот то единственное, что достойно внимания и интеллек­ туальных усилий. Позитивная философия, по мнению О. Конта, действи­ тельно представляет собой окончательное состояние человеческого ума.

Во избежание неясности он пытается точно определить эпоху зарож­дения позитивизма, которая связана с мощным подъемом человеческого разума, вызванного два века тому назад соединенным влиянием правил Бэкона, идей Декарта и открытий Галилея. Анализируя наследие О. Кон­ та, можно сделать вывод, что он бесстрашный рыцарь истины. В век пред­ принимательства и бурного развития буржуазных отношений с их маги­ ческой формулой «деньги — товар — деньги + прибыль» позитивист Конт утверждает: «Человек должен приступать к теоретическим исследовани­ям, совершенно не задаваясь какими бы то ни бьио практическими це­лями, ибо наши средства для открытия истины так слабы, что если мы не сосредоточимся исключительно на одной цели, на отыскании исти­ны, а будем еще руководствоваться посторонними соображениями: по­ лучить через нее непосредственную практическую пользу, — то мы почти никогда не будем в состоянии найти самую истину» 7

Именно на третьей, позитивной, стадии вступает в силу второй из трех законов О. Конта — закон постоянного подчинения воображения на­ блюдению. Наблюдение — универсальный метод приобретения знания. Он помогает освободиться от ненаучных догматических напластований, стать на твердую почву фактов. «Все здравомыслящие люди повторяют со вре­ мен Бэкона, что только те знания истинны, которые опираются на на­ блюдения». Да и сам реальный ход развития науки в XIX столетии свиде­ тельствовал о тяготении ее к накоплению материала, к его описанию и классификации. Но поскольку наблюдаются лишь явления, а не причины и сущности, научное знание по своему характеру оказывается описатель­ ным и феноменальным. Этим объясняется знаменитая контовская сен­ тенция о «замене слова «почему» словом «как». Место объяснения у Кон­ та занимает описание. Тем не менее предвидение в качестве функции по­ зитивной философии провозглашается как наиболее важная и значимая способность положительного мышления.

Однако, чтобы придать позитивной философии характер всеобщно­сти, необходимо сформулировать энциклопедический закон, связанный с классификацией наук. Конт отвергает бэконовский принцип классифи­ кации, согласно которому науки делятся в зависимости от различных по­ знавательных способностей человека (рассудок, память, воображение). По его мнению, эти способности применяются во всех науках. Классифи­ кация Конта предполагает реализацию следующих принципов: движение от простого к сложному; движение от абстрактного к конкретному; от древнего к новому в соответствии с историческим развитием. Классифи­ кация включает в себя математику, астрономию, физику, химию, физи­ологию, социальную физику (социологию), мораль.

Вместе с тем Конт подчеркивает, что свой курс он называет курсом позитивной философии, а не курсом позитивных наук. Науки рас­сматриваются в связи с определением того, как каждая из них относится ко всей позитивной системе и каковы их существенные методы и главные результаты. Уже Конту ясны гибельные последствия чрезвычайной специ­ ализации науки, без которой, впрочем, ее развитие невозможно. Поэто­му доктрина, вбирающая в себя совокупность научных знаний, должна предварять специальные исследования. Основной характер позитивной фи­ лософии, как определяет его Конт, выражается в признании всех явле­ний, подчиненных неизменным естественным законам, открытие и све­дение которых до минимума и составляет цель всех наших усилий, при­чем мы считаем безусловно недоступным и бессмысленным искание так называемых причин, как первичных, так и конечных. Изучение позитив­ ной философии даст нам единственное средство открывать логические законы человеческого разума. Считая все научные теории великими логи­ ческими фактами, мы только путем глубокого наблюдения этих фактов можем подняться до понимания логических законов.

Чтобы понять, что такое позитивный метод, нужно изу­ чать приложения данного метода. Причем метод не может быть изучен отдельно от исследований, к которым он применяется, так как, по мне­нию ученого, все, что рассматривает метод, отвлеченно, сводится к общим местам настолько смутным, что они не могут оказать никакого вли­яния на умственную деятельность человека. Психологи не правы, когда считают, что одним только чтением правил Бэкона или рассуждений Декарта можно построить позитивный метод.

Первым важным и прямым результатом позитивной философии долж­ но стать обнаружение законов, по которым совершаются наши умствен­ные отправления. Наше теологическое, метафизическое и литературное воспитание должно быть заменено воспитанием п о з и т и в н ы м, со­ ответствующим духу нашей эпохи. Последнее предполагает совокупность понятий обо всех видах естественных явлений. Она должна быть в народ­ ных массах неизменной основой всех умственных построений. Составляю­ щие науки должны быть представлены как ветви одного ствола и сведены к их главным методам и наиболее важным результатам.

В связи с этим необходимо преобразовать всю систему образования. Ум­ ственная анархия — опасная болезнь, которая заключается в глубоком разногласии относительно основных правил. Но именно непоколебимость последних является первым условием истинного социального порядка.

Не совсем правомерно заключение о том, что проблемы, связанные «с мудрым вмешательством» в человеческую жизнь, совершенно исклю­ чены из поля позитивной философии. Конт уверен, что цель философии — в систематизации человеческой жизни. По его мнению, истинная филосо­ фия ставит себе задачей по возможности привести в стройную систему все человеческое личное и, в особенности, коллективное существова­ние, рассматривая одновременно все три класса характеризующих его явлений, а именно мысли, чувства и действия. Осуществление вмеша­тельства в человеческую жизнь составляет главную задачу политики, од­ нако правильное представление о нем может дать только философия. Пер­ вое, о чем следует заботиться философии, так это о согласовании всех трех частей человеческого существования, чтобы привести его к полно­му единству. Единство может быть действительным лишь постольку, по­ скольку точно представляет совокупность естественных отношений. Сле­ довательно, необходимым и предварительным условием становится тща­ тельное изучение совокупности естественных отношений. Только посред­ством такой систематизации философия может влиять на действительную жизнь. Характерным применением философии оказывается мораль. Само­ произвольная мораль, понимаемая как совокупность вдохновляющих ее чувств, должна всегда господствовать в исследованиях философии.

Конт уверен, что у философии есть социальная функция, охватываю­щая три области человеческой деятельности: мышление, чувство и дей­ствие. И только достигнув позитивного состояния, философия может с надлежащей полнотой достойно выполнить свое основное назначение.

Обращают на себя внимание два тезиса О. Конта. Вопервых, идея о том, что порядок есть неизменное условие прогресса, между тем как про­ гресс составляет беспрерывную цель порядка. И, вовторых, установка, ; закрепляющая основополагающее значение эволюции. Она, как полагает • О. Конт, опирается на общий принцип, волне подтверждаемый истори j ческим исследованием, на здравую теорию нашей индивидуальной или коллективной природы и доказывает, что ход наших превращений совер­шается эволюционно, без участия какоголибо творчества.

В концепции первого позитивизма, вопреки расхожему мнению об иг­норировании и выталкивании метафизической, смысложизненной про­блематики за рамки исследования, можно встретиться и с размышлени­ями о любви. «...Всеобщая любовь составляет не только наше главное счастье, но также и самое могущественное средство, необходимое для действительности всех других», — пишет Конт 8 . Любовь как принцип, по­рядок как основание и прогресс как цель — таков основной характер окон­ чательного строя, который позитивизм начинает устанавливать, приводя в систему все наше личное и социальное существование посредством не­изменного сочетания чувства с рассудком и деятельностью. Именно сочетание^ но не превалирование одной из характеристик, этакая систем­ность или, как говорил Конт, систематизация может быть положена в основу концепции. Систематизация даст также прирост энергии. Отсюда любовь, служащая основанием, побудит нас к наиболее полной деятель­ности и посвящению всей нашей жизни всеобщему совершенствованию. Позитивизм ратует за преобладание социального чувства над аффектив­ной деятельностью. Господство сердца освещает ум, посвящая его бес­прерывному служению общественности. Рассудок, надлежаще подчинен­ный чувству, приобретает авторитет.

Как позитивист, Конт стремится выяснить и объективное основание человеческой мудрости, связывая с ним по первоначальному впечатле­нию рассудок, надлежаще подчиненный чувству и приобретший на осно­вании этого авторитет. Рассудок действует на наши страсти, ибо они на­ходят в нем источник устойчивости, способный удерживать прирожден­ное им непостоянство и непосредственно пробуждать симпатические ин­стинкты. Итак, именно рассудок предохраняет от праздного блуждания и дает правильную оценку всех реальных законов, а иначе и не могло быть, ведь рассудок для позитивизма и есть основная опора.

Другим крупнейшим представителем так называемого первого позити­ визма был Г. Спенсер (1820—1903). Идея плавного, эволюционного прогресса становится доминирующей в его концепции и главным принципом его ме­ тодологии. «Эволюция есть интеграция (приведенная к членораздельному единству) материи, сопровождаемая рассеянием движения, во время ко­торой материя переходит от состояния неопределенности, несвязной од­ нородности к состоянию определенной и связной разнородности и во вре­ мя которой неизрасходованное движение претерпевает аналогичное же превращение» 9 . Спенсер высказывает идею о ритме эволюции. Понятия ин­ теграции и дезинтеграции, перехода от однородного к разнородному (диф­ференциации) и от неопределенного к определенному, т.е. идея нарастаю­ щей структурности, составила содержательную ткань его концепции.

В историю философии Спенсер входит как «мастер» по основаниям. Его жизнь кабинетного ученого родила на свет такие произведения, как «Основные начала», «Основания биологии», «Основания психологии», «Основания социологии», «Основания этики». Названия показательны, они имеют непосредственное отношение к главной задаче философии, состоящей, по мнению мыслителя, в наибольшей степени «объединен­ное™», общности знаний, получаемых в результате описания явлений. Он строит планы о создании всеохватывающей, универсальной системы знания. И 36 лет жизни отдает написанию 10томной «Синтетической фи­ лософии».

Философия Должна объединять все конкретные явления. Закон совме­ стного действия всех факторов, понимаемый как закон непрерывного пе­ рераспределения материи и движения, составляет основу философии. Спен­ сер иллюстрирует его следующим образом: «Происходящие всюду изме­ нения, начиная с тех, которые медленно преобразуют структуру нашей галактики, и кончая теми, которые составляют процесс химического раз­ ложения, суть изменения относительно положения составных частей; и они везде с необходимостью предполагают, что наряду с новым распре­ делением материи возникает и новое распределение движения. <...> Выс­ шее объединение знания, которого ищет философия, должно состоять в том, чтобы понять космос как целое, соответствующее этому закону со­ вместного действия» 10 .

Основаниями философии должны служить фундаментальные положе­ ния, т.е. положения, которые невыводимы из более глубоких и которые могут быть обоснованы только обнаружением полного согласия между собой всех результатов, достигнутых через их допущение. Это первичные истины: неуничтожимость материи, непрерывность движения и постоянство количества силы, причем последняя является основной, а предыдущие — производными. Однако если Милль представляет материю и сознание как возможности ощущения, то Спенсер уверен в их символической природе. «Истолкование всех явлений в терминах материи, движения и силы есть не более как сведение наших сложных мысленных символов к простей­ шим, а когда уравнение приведено к его простейшим терминам, симво­ лы все же остаются символами»".

Спенсер дает феноменологическое истолкование науки, довольствую­ щейся лишь связью внешних явлений. Наука поэтому есть лишь отчасти объединенное знание, в то время как философия — знание вполне объе­ диненное.

Итак, подытоживая знакомство с тремя выдающимися деятелями — Дж. Миллем, О. Контом и Г. Спенсером, стоящими у истоков филосо­ фии науки, зададимся вопросом: какие инновации предложил первый по­ зитивизм интеллектуальному континууму эпохи? Дж. Милль выделил в качестве общего направления научного познания эмпиризм и индукти визм. В его трудах четко прослеживалась феноменалистическая ориента­ ция, провозглашался унифицирующий подход, основанный на вере в еди­ нообразие природы. Трудноразрешимой проблемой был вопрос о взаимо­ существовании религии и науки. В том или ином варианте, но позитивисты не отваживались полностью игнорировать феномен религии. У Милля сверхъестественное помещалось за пределами эмпирии и проводилась идея конечного Бога, не могущего расправиться со злом.

Эмпиризм, феноменальность и индуктивизм не мешали позитивистам строить планы о создании всеохватывающей, универсальной системы знания. Эту идею Спенсер пытался отразить в 10томной «Синтетической философии», где еще более усилились и без того явно осознаваемые (осо­ бенно после трудов И. Канта) тенденции к преодолению наивного взгля­ да, что видимый нами мир есть копия существующего вне нас, утверж­ дая, что «реальность, скрывающаяся позади всех явлений, нам неизве­ стна и навсегда должна остаться неизвестной». Наибольшее позитивное значение имела проводимая им эволюционная идея, которая косвенным образом отразилась и в самом понимании философии. Она представала как «вполне объединенное знание».

Особого внимания заслуживает выявленная историками некоторая автономность и параллельность развития идей позитивизма во Франции и в Англии. Ведь только после того, как у Спенсера сложилась его целост­ ная философская доктрина, он знакомится с идеями О. Конта.

Возвращаясь к общей оценке позитивизма, приведем мнение Яна Ха кинга, отмечавшего, что основные идеи позитивизма таковы: (1) Упор де­ лается на верификацию (или такой ее вариант, как «фальсификация»); это означает, что значимыми предложениями считаются те, чья истинность или ложность могут быть установлены некоторым способом. (2) При­ ветствуются наблюдения: то, что мы можем видеть, чувствовать и т.п., обеспечивает наилучшее содержание или основу нашего нематематичес­ кого знания. (3) Антикаузализм: в природе нет причинности, есть лишь постоянство, с которым события одного рода следуют за событиями дру­ гого рода. (4) Занижение роли объяснений: объяснения могут помочь орга­ низовать явления, но не могут дать более глубокого ответа на вопросы «почему»; они лишь утверждают, что явления и вещи регулярно появля­ ются такимто или иным образом. (5) Антитеоретическая сущность: пози­тивисты стремятся не быть реалистами не только потому, что они ограни­ чивают реальность наблюдаемым, но и потому, что они против поиска причин и сомневаются относительно объяснений. (6) Позитивисты сум­ мируют содержание пунктов (1)—(5) в своем стремлении обосновать свою антиметафизическую направленность. Неверифицируемые предложения, не­ наблюдаемые объекты, причины, глубокие объяснения — все это, как го­ворит позитивист, метафизический хлам, который нужно выбросить. Ран­ ним позитивистам, конечно же, был чужд акцент на логике и анализе языка. Первый, или «старый» позитивизм, не был одержим также и теори­ей значения. Судьбе было угодно распорядиться таким образом, что длив­ шееся более века триумфальное шествие позитивизма закончилось тем, что никто из явных его последователей не захотел называть себя позитиви­ стом. Даже логические позитивисты стали предпочитать, как отмечает Я. Хакинг, имя «логических эмпиристов». В Германии и Франции слово «позити­ визм» во многих кругах превратилось в бранное, означающее одержимость естественными науками и отрицание альтернативных путей понимания в социальных науках 12 . Однако это более поздние итоги развития философии науки конца XX столетия, вторым же ее этапом, следующим за позитиви­ змом Конта, Милля и Спенсера, был конвендиализм.

В целом значение интеллектуальных инноваций первого позитивизма для философии науки весомо. В ее дисциплинарный объем в наследство от первого позитивизма перешли: тематические ориентации на проведение четкой классификации наук, идея о том, что во всем властвует закон, акцент на ведущую и основополагающую роль наблюдения и выявление описания и предсказания как процедур, составляющих цель науки. Милль обогатил сюжетный план проблематики философии науки введением не­ которого психологизма и выявлением роли ассоциаций в науке. Новой для проблемного поля позитивизма позицией оказалось признание психоло­ гической составляющей метода как совокупности интеллектуальных при­ вычек, гипотезы как могущественного орудия развития знания и даже интуиции. Милль поддержал строгий детерминизм, высказав идею относи­ тельно того, что единообразие природы обеспечивается универсальной причинностью. Спенсер подчеркивал универсальность эволюционного развития научного познания и проводил мысль о необходимости объеди­ ненное™ и общности знаний, пытался примирить науку с религией, тем самым предлагая неожиданный ход, состоящий в расширении границ рациональности.

Литература

  1. Антология мировой философии. Т. 3. М., 1971. С. 600.
  2. Там же. С. 596.
  3. Там же. С. 598.
  4. Там же. С. 606.
  5. Милль Дж. Опост Конт и позитивизм. СПб., 1906. С. 7.
  6. Антология мировой философии. С. 594.
  7. Родоначальники позитивизма. СПб., 19101913. С. 63.
  8. Там же. С; 143144.
  9. Спенсер Г. Синтетическая философия. Киев, 1997. С. 8.
  10. Антология мировой философии. С. 610611.
  11. Там же. С. 619.
  12. Хакинг Я. Представление и вмешательство. М., 1998. С. 5657.

Тема 23. Конвенциализм А. Пуанкаре — второй этап развития философии науки

Содержательные основоположения науки — главный предмет раз­ мышлений второго этапа философии науки. Анри Пуанкаре — осно­ воположник концепции конвенциализма. — Научные основания конвенциалиэиа. — Сведение объективности к общезначимости. — Антро­ пологизм конвенциализма. — Переосмысление понятия «закон». — Признание интуиции в качестве важнейшего инструмента научного открытия. — О неустранимости конвенциальных элементов из кор­ пуса науки. — Тезис о несоизмеримости теорий.

Главный предмет размышлений второго этапа развития философии на­уки, приходящегося на первую треть XX в.,— содержательные основоположения науки. Это обусловливалось теми резкими революционными из­ менениями, теми сенсационными открытиями, которые пронизали ос­ нования науки на рубеже веков.

Одним из ведущих деятелей второго этапа философии науки стал Жюль Анри Пуанкаре (18541912)— французский математик, физик и методо­ лог. Он родился в городе Нанси, в семье профессора медицины, и еще в лицее обнаружил выдающиеся математические способности. С 1886 г. Пу­ анкаре возглавил кафедру математической физики и теории вероятностей Парижского университета, а в 1887 г. был избран членом Академии наук. В 1889 г. он был удостоен международной премии короля Оскара II . Со­ временники видели в Пуанкаре «первого авторитета» и «последнего универсалиста» своего времени. Поговаривали, что только всемирная слава Пуанкаре не позволила Давиду Гильберту занять первое место среди ма­ тематиков начала XX в.

Биографы подмечали удивительную особенность личной научной дея­ тельности ученого — склонность к упорядочиванию и систематизации. В 1901 г. в «Аналитическом резюме» своих работ он перечисляет и класси­ фицирует те направления науки, в которых работала его мысль. Это очень широкий круг точных научных дисциплин. Около 25 работ философскометодологического характера Пуанкаре причисляет к разделу «филосо­ фия науки».

Наряду со специальными исследованиями в области математической физики, механики и теории дифференциальных уравнений Анри Пуанка­ ре выступил как основоположник концепции конвснциализма. Конвенциа лизм (от лат. conventio — соглашение) — направление, провозглашающее в качестве основы научных теорий соглашения (конвенции) между уче­ными. Соглашения обусловлены соображениями удобства и простоты и не связаны непосредственно с критериями истинности. Свою концепцию умеренного конвенциализма А. Пуанкаре изложил в двух произведениях «Наука и гипотеза» (1902) и «Ценность науки» (1905). В первой книге он подчеркивает: «Итак, голые факты не могут нас удовлетворить; иными словами, нам нужна наука упорядоченная, или, лучше сказать, органи­ зованная» 1 . Наука есть набор правил. Она объединяет собой такие правила действия, которые оказываются успешными, в то время как противопо­ложные правила не могут быть успешными.

«Некоторые основные начала» науки следует понимать как конвен­ции, условно принятые соглашения, с помощью которых ученые выби­рают конкретное теоретическое описание физических явлений среди ряда различных одинаково возможных описаний. Большую роль в этом играют гипотезы, которые бывают разного рода: «одни допускают проверку и подтверждение опытом, становятся плодотворными истинами; другие, не приводя нас к ошибкам, могут быть полезными, фиксируя нашу мысль; наконец, есть гипотезы, только кажущиеся таковыми, но сводящиеся к определенным или замаскированным соглашениям. Здесь наш ум может утверждать, так как он здесь предписывает; но его предписания налага­ются на нашу науку, которая без них была бы невозможна, они не нала­ гаются на природу»'.

На вопрос «Произвольны ли эти предписания?» Пуанкаре отвечает категорическим: «Нет; иначе они были бы бесплодны. Опыт представляет нам свободный выбор, но при этом он руководит нами, помогая выбрать путь наиболее удобный. Наши предписания, следовательно, подобны пред­ писаниям абсолютного, но мудрого правителя, который советуется со своим государственным советом». Условность конвенций, соглашений Пу­ анкаре подчеркивает всякий раз, отрицая тем не менее их произволь­ ность, «Мы заключим, — пишет он, — что эти принципы суть положения условные; но они не произвольны, и если бы мы были перенесены в другой мир (я называю его неевклидовым миром и стараюсь изобразить его), то мы остановились бы на других положениях» 3 .

Научными основаниями, способствующими появлению конвенциализма, стали различные системы аксиом геометрий Евклида, Лобачевского, Римана. Поскольку каждая из них согласовывалась с опытом, то возникал вопрос, какая из них является истинной, т.е. соответствует действитель­ному пространству. А значит, вставала проблема истолкования достовер­ности и объективности знания, понимания истины.

Как подчеркивал Ф. Франк в своей фундаментальной работе «Филосо­ фия науки», формализованная система геометрии ничего не говорит нам о мире физических экспериментов и состоит из «условных» определений. Это было сформулировано Пуанкаре, который заявил, что законы гео­метрии вовсе не являются утверждениями о реальном мире, а представ­ляют собой произвольные соглашения о том, как употреблять такие тер­мины, как «прямая линия» и «точка». Данное учение Пуанкаре, ставшее известным под названием «конвенциализм», вызвало недовольство мно­гих, поскольку объявило, что постулаты геометрии, которые они рас­сматривали как «истинные», суть только соглашения. Ученые, утвержда­ющие истинность геометрии, подчеркивали, что она чрезвычайно полез­на для человека. Этого Пуанкаре не отрицал, замечая, что существуют полезные и бесполезные соглашения 4 . Кстати, Д. Гильберт определял «гео­ метрические термины», ссылаясь на «пространственную интуицию». Этим он как бы обращался в сторону конвенциализма.

Интеллектуальный путь к конвенциализму основывается на следующих рассуждениях: «Аксиомы претендуют на существование в нашем мире фи­зических объектов или на то, что могут быть созданы такие объекты, кото­ рые будут удовлетворять этим аксиомам. Если мы скажем, например, что вместо «прямых линий» можно подставить «световые лучи»,, то аксиомы становятся «положениями физики». Если мы хотим проверить, действи­ тельно ли треугольн ик из световых лучей в пустом пространстве имеет сумму углов треугольника, равную прямым углам, то мы наталкиваемся на осо­ бого рода затруднение. Так, если обнаружится, что сумма углов, о которой идет речь, отличается от двух прямых углов, то этот результат можно ис­ толковать, сказав, что «дефект» обусловлен не ложностью евклидовой гео­ метрии, а тем, что лучи отклонились вследствие действия до сего времени неизвестного закона физики. Если сформулировать проверку справедливос­ ти евклидовой геометрии таким образом, то из этого будет следовать, что не существует такого экспериментального метода, с помощью которого можно решить, какая геометрия истинна, евклидова или неевклидова. А. Эй­ нштейн писал: «По моему мнению, Пуанкаре прав sub alternitatis (с точки зрения вечности)» 5 . Для объяснения явлений, которые наблюдаются, дей­ ствительно необходима комбинация геометрии и физики.

Доктрина конвенциализма утверждала, что законы механики Ньюто­ на являются языковыми соглашениями. Первый закон Ньютона гласит: тело, на которое не действует никакая внешняя сила, движется прямо­ линейно. Но каким образом мы можем узнать, что на тело не действует никакая внешняя сила? Таким образом, первый закон Ньютона стано­ вится соглашением о том, как употреблять выражение «прямолинейное движение». Подобные произвольные соглашения должны быть также и полезными соглашениями; они вводятся для того, чтобы сделать хоро­ шее описание явлений движения, которые должны быть сформулированы.

Как же, исходя из конвенциализма, А. Пуанкаре решал проблему объективности? «Гарантией объективного мира, в котором мы живем, — утверждал он в книге «Ценность науки», — служит общность этого мира для нас и для других мыслящих существ». Понятие Объективности сводит­ ся к общезначимости, ибо,»что объективно, то должно быть обще мно­гим умам и, значит, должно иметь способность передаваться от одного к другому...» 6 . Определение объективности посредством общезначимости — во многом спорная позиция. Однако в философию науки как научную дисциплину перешло требование интерсубъективности.

По своей методологической направленности конвенциализм стремился к антропологизму, поскольку вводил в ткань научных аргументов зависи­ мость конвенциальной природы, связанную с выбором, мнением и ре­ шением ученого. Это достаточно очевидно иллюстрируется следующими словами автора: «Если предложением выражается условное соглашение, то нельзя сказать, что это выражение верно в собственном смысле сло­ва, так как оно не могло быть верно помимо моей воли: оно верно лишь потому, что я этого хочу».

Другим признаком антропологизма данного этапа философии науки является ориентация конвенциализма на пользу и удобство. «Нам ска­ жут, — пишет ученый, — что наука есть лишь классификация и что клас­ сификация не может быть верною, а только удобною. Но это верно, что она удобна; верно, что на является такой не только для меня, но и для всех людей; верно, что она останется удобной для наших потомков; на­конец, верно, что это не может быть плодом случайности» 7 .

В связи с этим последовало и переосмысление такого фундаментально­ го научногр понятия, как закон. Научный закон провозглашался условно принятыми положениями, конвенциями, которые необходимы для наи­ более удобного описания соответствующих явлений. Произвольность вы­ бора основных законов ограничена как потребностью нашей мысли в максимальной простоте теорий, так и необходимостью успешного их ис­ пользования. В этом смысле ценность научной теории определяется лишь удобством и целесообразностью ее применения для практических целей.

Симптомом антропологической ориентации второго этапа философии науки оказалось и громкое признание интуиции ученого в качестве важнейшего инструмента научного открытия. Интуиция выступила весомым аргументом в борьбе с логицизмом. По мнению Пуанкаре, новые резуль­таты невозможно получить лишь при помощи логики, вопреки основно­ му тезису логицизма нужна еще и интуиция. Ученый без раздумий склоня­ ется в пользу интуиции, так как именно она столько раз приводила его математический гений к новым весомым открытиям. Пуанкаре уверен, что процесс решения сводится к совокупности сознательных и подсозна­тельных актов. Он обращает внимание на ту достаточно часто фиксируе­ мую ситуацию, когда после напряженных, но безрезультатных усилий работа откладывалась и затем в силу случайного стечения обстоятельств по прошествию некоторого времени возникало правильное или эффек­ тивное решение.

Основные идеи конвенциализма были распространены Пуанкаре на математику и физические теории: классическую механику, термодинами­ ку и электродинамику. Их основоположения объявлялись также удобны­ ми допущениями, отвечающими требованию непротиворечивости. «...Когда я установил определения и постулаты, являющиеся условными соглаше­ ниями, всякая теорема уже может быть только верной или неверной. Но для ответа на вопроё, верна ли эта теорема, я прибегну уже не к свиде­ тельству моих чувств, а к рассуждению». В третьей части книги «Ценность науки» в разделе «Искусственна ли наука?» Пуанкаре разъясняет суть своей позиции: «Научный факт есть не что иное, как голый факт в пере­ воде на удобный язык. <...> Наука не могла бы существовать без научного факта, а научный факт — без голого факта: ведь первый есть лишь пере­ сказ второго» 8 . Однако ученый не производит его свободно и по своей прихоти. Как бы ни был искусен работник, его свобода всегда ограничена свойствами первичного материала, над которым он работает.

Конвенциализм выступил как определенная методологическая кон­цепция истолкования науки. В ней разоблачался фетиш мифа о фактах, подчеркивалась роль воображения и интуиции в науке. Конвенциалисты Пуанкаре и Леруа оправдывали гипотезы ad hoc — для каждого отдельно­ го случая. Это делало весь массив знаний достаточно ненадежным, с од­ ной стороны, и обусловливало застой в науке, примиряя посредством гипотез ad hoc аномалии и противоречащие факты с существующей тео­ рией, — с другой.

С точки зрения платформы умеренного конвенциализма соотношение концептуального уровня науки и реальности зависело от выбора поня­ тийных средств, правил и прагматических критериев. «В конвенциализме нашел отражение тот факт научного познания, что научные теории не являются непосредственными обобщениями опытных данных, и в этом смысле конвенциальные элементы неустранимы из корпуса науки. Поэто­му большинство современных методологических концепций содержат те или иные элементы конвенционалистской эпистемологии» 9 .

Прямым следствием конвенциализма оказывается тезис о несоизмери­ мости теорий. Он представляет собой такой тип развития науки, согласно которому сменяющие друг друга теории не связываются логически, а ис­пользуют разнообразные методы, принципы и способы обоснований, так что их сравнение рационально невозможно. Выбор осуществим лишь на основе мировоззренческих или социальнопсихологических предпочтений. Тем самым развитие науки истолковывается как дискретный процесс, а научное сообщество предстает в виде разобщенных, исповедующих не­согласующиеся принципы группировок, не вникающих в доводы оппо­ нентов. Тезис о несовместимости теории лишает рационализм его главен­ ствующего положения, так как логика не выступает всеобщим универ­ сальным основанием. Процедуры выбора тех или иных основоположений опираются на социальные и психологические предпочтения. Методология в своей нормативной составляющей оказывается размытой, замещая по­ следнюю описанием и рассуждением, более свойственным истории на­ уки и социологии, нежели философии науки.

Литература

  1. Пуанкаре А. О науке. М., 1990. G . 118.
  2. Там же. С. 8.
  3. Там же. С. 9.
  4. Франк Ф. Философия науки. М., 1960. С. 158.
  5. Цит. по: там же. С. 164165.
  6. Пуанкаре А. Указ. соч. С. 356.
  7. Там же. С. 333, 362.
  8. Тамже.С.337.
  9. Современная западная философия. Словарь. М., 1991. С. 132.

Тема 24. Психофизика Маха

Психофизика Маха. — Природа ощущений. — Познание как процесс про­ грессивной адаптации к среде. — Источники возникновения пробле­мы и роль гипотезы. — Структура исследовательского процесса. — Принцип экономии мышления. — Описание как единственная функция науки. — Дюэм о двух традициях в эпистемологии.

Второй этап развития философии науки связан также с именем авст­рийского физика и ученого Эрнста Маха (18381916), доктрина которого полностью пронизана токами его естественнонаучных интересов и, по мнению исследователей, очень близка психофизике. Как и все позитиви­ сты, Мах призывал удалить старую, отслужившую свою службу филосо­фию, хотя и замечал, что большинство естествоиспытателей продолжа­ ют ее придерживаться.

Очевидно, Маха больше всего не устраивало представление о процес­се познания как об отражательном процессе. Исходя из своего главного тезиса о том, что в основе всех явлений находятся ощущения, он пыта­ется переосмыслить основные категории науки: пространство, время, силу, массу, причинность. Последнюю Мах заменяет понятием функцио­нальной зависимости. Родоначальник направления тематического анализа в науке Дж. Холтон так отзывается об австрийском ученом: «Мах был физиком, физиологом, а также психологом, и его философия... происте­кала из желания найти принципиальную точку зрения, с которой он мог бы подойти к любому исследованию так, чтобы ему не нужно было ее изменять, переходя от области физики к физиологии или психологии.

Такую ясную точку зрения он приобрел, возвращаясь к тому, что дано прежде всяких научных изысканий, а именно к миру ощущений... Поскольку все наши свидетельства, касающиеся так называемого внеш­ него мира, основываются только на ощущениях, Мах придерживался точки зрения, что мы можем и должны рассматривать эти ощущения и комп­ лексы ощущений в качестве единственного содержания этих свидетельств, и, следовательно, нет необходимости дополнительно предполагать суще­ствование неизвестной реальности, стоящей за спиной ощущений» 1 . Мах настаивал на новом философском подходе, великой программой которо­ го было сближение понятий материи и электричества (энергии).

Толчком в размышлениях в области психофизики для Маха стали тру­ды Фехнера. В книге «Анализ ощущений и отношение физического к пси­ хическому» Мах, объясняя природу ощущения, показывает, что ощуще­ ния есть глобальный факт, форма приспособления живого организма к среде. Ощущения — это общие элементы всех возможных физических и психи­ческих переживаний, вся разница между которыми заключается в различ­ ной зависимости их друг от друга. По Маху, ощущения однородны, но различным образом связаны между собой, образуя то более слабую, то более сильную связь. Более устойчивые запечатлеваются в памяти и полу­ чают выражение в нашей речи. Цвет, тон, различные степени давления, функционально, пространственно, временно связаны между собой и по­ лучают различные названия. Комплекс воспоминаний, настроений и чувств, относящийся к особому живому телу, обозначается словом «Я». Пределы нашего «Я» могут быть настолько расширены, что они включа­ют в себя весь мир. Противоположность между «Я» и миром исчезает, все дело сводится к связи элементов.

Всему, установленному физиологическим анализом ощущений, по мнению Маха, соответствуют отдаленные явления физического. Задача науки — признавать эту связь и ориентироваться в ней. Чувственный мир принадлежит одновременно как к области физической, так и к области психической. Граница между физическим и психическим проводится един­ ственно в целях практичности и лишь условно. «Нет пропасти между фи­ зическим и психическим, нет ничего внутреннего и внешнего, нет ощу­ щения, которому соответствовала бы внешняя отличная от этого ощу­ щения вещь. Существуют только одного рода элементы, из которых сла­ гается то, что считается внутренним и внешним, которые бывают внут­ ренними или внешними только в зависимости от той или другой времен­ ной точки зрения» 2 . И именно комплексы элементов, ощущений, пола­ гает Мах, образуют тела.

Следует заметить, что физическим он называет совокупность всего существующего непосредственно в пространстве для всех, а психиче­ ским — непосредственно данное только одному, а для всех других существующее лишь как результат умозаключения по аналогии. Причем от того, обращаем ли мы внимание на ту или иную форму зависимости, природа объекта не меняется. Например, цвет есть физический объект, если мы обращаем внимание на зависимость его от освещающего ис­ точника света (других цветов, теплоты и т.д.). Но если мы обращаем внимание на зависимость его от сетчатки, перед нами психологический объект — ощущение. Различно в этих двух случаях не содержание, а на­правление исследования.

Таким образом, в чувственной сфере нашего сознания всякий объект одновременно является и физическим, и психическим. Само ощущение, как первоначальный элемент мира, есть одновременно процесс физиче­ский и психический. В этом суть их нейтральности. Те научные понятия, которые традиционно использовала наука (например, материя, атом, молекула), на взгляд Маха, следует понимать как «экономические сим­ волы физикохимического опыта». Ученый должен быть защищен от пере­ оценки используемых символов.

Следы психофизики видны во всех работах ученого. Еще в «Механике» в 18?3 г. Мах подчеркивает, что ощущения — не символы вещей, скорее вещи есть мысленный символ для комплекса ощущений, обладающего относительной устойчивостью. Не вещи (тела), а цвета, звуки, давления, пространства, времена (то, что мы называем обыкновенно ощущения­ ми) суть настоящие элементы мира. Все естествознание может лишь изоб­ ражать комплексы тех элементов, которые мы называем ощущениями.

В «Анализе ощущений» (1900) Мах отмечает: «Иногда задаются вопро­ сом — не ощущает ли и материя неорганическая? Ведь в таком случае в здании, состоящем из материи, ощущение должно возникать както вне­ запно или оно должно существовать в самом, так сказать, фундаменте этого здания»'. В его последнем произведении «Познание и заблуждение» читаем: «Тогда как нет никакой трудности построить всякий физический элемент из ощущений, т.е. психических элементов, нельзя себе и вообра­ зить, как можно было бы представить какое бы то ни было психическое переживание из элементов, употребляемых современной физикой, т.е. из масс и движений (в той закостенелости этих элементов, которая удобна только для этой специальной науки)» 4 . Видимо, поэтому теория Маха, носящая название психофизики, доминирующим основанием полагает именно психические элементы.

Интересна трактовка Э. Махом цели науки. По его мнению, цель вся­ кой науки в том, чтобы изобразить факты в идеях для устранения практи­ ческой или интеллектуальной неудовлетворенности. Всякая практичес­ кая или интеллектуальная потребность удовлетворена, если наши идеи вполне воспроизводят факты чувственного мира. Это «воспроизведение» и есть задача и цель науки. Причем

  • исследовать законы связи между представлениями должна психология; '
  • открывать законы связи между ощущениями — физика;
  • разъяснять законы связи между ощущениями и представлениями — психофизика 5 .

Учение Э. Маха о первоначальных элементах подвергалось уничтожаю­ щей критики. Так, В.И.Ленин считал, что, постулируя нейтральность элементов, Мах тем самым собирается примирить материализм и идеа­ лизм. Хотя тому же Ленину принадлежит суждение, что самым первым и первоначальным является ощущение, а в нем неизбежно качество. Здесь явные параллели и пересечения с доктриной Э. Маха. Ведь именно по­ средством ощущений, субъективных форм чувственного восприятия мы зндаюмимся с миром, воспринимаем его и отражаемого определенности. Вряд ли целесообразно говорить о мире самом по себе, ибо он дан нам в наших ощущениях.

В работе «Познание и заблуждение» Мах стремится показать, что со­ знание подчиняется принципу «экономии мышления», а идеалом науки является чистое описание фактов чувственного восприятия, т.е. ощуще­ ний, к которым приспосабливается мысль. Процесс познания есть про­ цесс прогрессивной адаптации к среде. Наука возникает всегда как процесс адаптации идей к определенной сфере опыта, уверен Эрнст Мах. Всякое познание есть психическое переживание, биологически для нас полезное. Акцент, таким образом, переносится на биологическую функцию науки. В борьбе между приобретенной привычкой и адаптивным усилием возни­ кают проблемы, исчезающие после завершенной адаптации и возникаю­щие вновь через некоторое время.

«Разногласие между мыслями и фактами, — подчеркивает Э. Мах, — или разногласие между мыслями — вот источник возникновения пробле­ мы». «Если мы встречаемся с фактом, сильно контрастирующим с обыч­ным ходом нашего мышления, и не можем непосредственно ощутить его определяющий фактор (повод для новой дифференциации), то возникает проблема. Новое, непривычное, удивительное действует как стимул, при­ тягивая к себе внимание. Практические мотивы, интеллектуальный дис­комфорт вызывает желание избавиться от противоречия, и это ведет к новой концептуальной адаптации, т.е. к исследованию» 4 . Возникновение проблемы Мах объясняет не чисто логическим образом, а с учетом пси­ хологической составляющей познавательного процесса. Когда результаты частных психических приспособлений оказываются в таком противоре­чии между собой, что мышление толкается в различные направления, «когда наше беспокойство усиливается до того, что мы намеренно и со­знательно отыскиваем руководящую нить, которая могла бы вывести нас из этого лабиринта», — проблема налицо.

Мах подчеркивает, что значительная часть приспособления мыслей происходит бессознательно и непроизвольно. Все новое, необычное, уди­вительное действует как раздражение, привлекающее к себе внимание. Те или иные практические основания либо одна лишь интеллектуальная неудовлетворенность могут побудить волю к устранению противоречия, к новому приспособлению мыслей.

Проблемы, по мнению Э. Маха, можно решить при помощи гипотезы. «Главная роль гипотезы — вести к новым наблюдениям и новым исследо­ ваниям, способным подтвердить, опровергнуть или изменить наши пост­ роения. Короче, — резюмирует ученый, — значение гипотезы — в расширении нашего опыта» 7 . Гипотеза есть предварительное допущение, сде­ ланное на пробу в целях более легкого понимания фактов, но не поддаю­ щееся пока доказательству имеющимися фактами. Такое понимание очень согласовывалось бы с традиционным пониманием сути и роли гипотезы, если бы Мах не делал весьма характерных для биологизаторского подхода к науке замечаний. На его взгляд, гипотезы в качестве попыток приспо­ собления к среде, дающих нечто новое, а значит странное, суть не что иное, как «усовершенствование инстинктивного мышления...» Адаята ция мыслей к фактам есть наблюдение, а взаимная адаптация мыслей друг к другу — теория. Фундаментальный метод науки — метод вариаций. Наука дает представление о межфеноменальной зависимости. Тип устой­ чивости, который признает Мах, это связь или отношения. «То, что мы называем материей, есть определенная регулярная связь элементов (ощу­щений). Ощущения человека, так же как ощущения разных людей, обыч­ но взаимным образом зависимы. В этом состоит материя» 8 .

Схематично структура исследовательского процесса, по Маху, выгля­ дит таким образом. Предпосылками исследования выступают первоначаль­ ные элементы — наши физические и психические ощущения. Затем следу­ ет этап изучения постоянных связей этих элементов в одно и то же время и на одном месте, т.е. в статике. А далее необходимо проследить более общие постоянства связей. Основной метод — метод сопутствующих из­ менений — является руководящей нитью исследования. Зависимость меж­ ду элементами устанавливается при помощи «наблюдения» и «опыта». Причинность заменена понятием функции. Руководящий мотив сходства и аналогий ифает существенную роль в процессе расширения познания.

В познании действуют два процесса: процесс приспособления представ­ лений к фактам и процесс приспособления представлений к представле­ниям. Совершенно очевидно, что первый процесс связан с наблюдени­ем, а второй — приспособление наших мыслей и представлений друг к другу— с теорией. Затем фиксированные в форме суждений результаты приспособления мыслей к фактам сравниваются и становятся объектами дальнейшего процесса приспособления. За каким суждением признать выс­ ший авторитет, зависит от степени знакомства с данной областью зна­ния, от опыта и «упражнения в абстрактном мышлении человека, произ­водящего суждение», а также от установившихся взглядов его современ­ников. Последующие рассуждения Маха вводят нас в область обоснова­ ния принципа экономии мышления. Идеал экономичного и органичного взаимного приспособления совместимых между собой суждений, принад­лежащих к одной области, достигнут, когда удается отыскать наимень­ шее число наипростейших независимых суждений, из которых все осталь­ные могут быть получены как логические следствия. Примером такой упо­ рядоченной системы суждений Мах считает систему Евклида.

Мах приветствует только экономическое изображение действительно­сти, всякое излишнее логическое разнообразие или изобилие служащих для описания мыслей означает потерю и является неэкономичным. По­требность в упрощающей мысли должна зарождаться в самой области, подлежащей исследованию. Рецепт экономности содержится в воспроизведении постоянного в фактах. «Только к тому, что в фактах остается вообще постоянным, наши мысли могут приспосабливаться и только вос­ произведение постоянного может быть экономически полезным» 9 . Непре­ рывность, экономия и постоянство взаимно обусловливают друг друга: они, в сущности, лишь различные стороны одного и того же свойства здорового мышления.

Принцип экономии мышления объясняется изначальной биологиче­ской: потребностью организма в самосохранении и тытекает из необхо­ димости приспособления организма к окружающей среде. В целях «эко­номии мышления» не следует тратить силы и на различного рода объяс­ нения, достаточно лишь описания. Понятие науки, экономящей мыш­ ление, прописано Махом в его книге «Механика. Историкокритический очерк ее развития». Задача науки — искать константу в естественных яв­ лениях, способ их связи и взаимозависимости. Ясное и полное научное описание делает бесполезным повторный опыт, экономит тем самым на мышлении. Вся наука имеет целью заменить, т.е. сэкономить опыт, мысленно репродуцируя и предвосхищая факты. Эти репродукции более подвижны в непосредственном опыте и в некоторых аспектах его заме­ няют. Не нужно много ума, чтобы понять, что экономическая функция науки совпадает с самой ее сущностью. В обучении учитель передает уче­ нику опыт, составленный из знаний других, экономя опыт и время уче­ ника. Опытное знание целых поколений становится собственностью но­ вого поколения и хранится в виде книг в библиотеках. Подобно этому и язык как средство общения есть инструмент экономии. Тенденция к эко­ номии проявляется и в том, что мы никогда не воспроизводим фактов в полном их объеме, а только в важных для нас аспектах. Экономия мыш­ ления, экономия усилий приводит Маха к выводу о том, что вся наука была только средством выживания, методической и сознательной адап­ тацией.

Можно сказать, что к принципу экономии прислушивалась наука в своем последующем развитии. Известный философ науки Ф. Франк под­ мечал, что когда преподаватель начинает с наблюдаемых фактов, а затем устанавливает принципы, то он заинтересован, чтобы из небольшого числа таких принципов «средней степени общности» можно было вывести боль­ шое число наблюдаемых фактов. Это называется принципом экономии в науке. Иногда с ним связывают своего рода проблему минимума. Может быть поэтому принцип простоты трактуется как один из важных критери­ ев научности. Большинство современных ученых присоединилось бы к мнению, что из всех теорий, которые в состоянии объяснить одни и те же наблюдаемые факты, выбирается самая простая. Но тут встает воп­рос, как определить степень простоты. Простые формулы допускают бо­лее легкое и быстрое вычисление результата; они экономны, потому что сберегают время и усилия. Другие, говоря, что простые теории более изящ­ ны и красивы, предпочитают простые теории по эстетическим основа­ ниям 10 .

Мах считает, что познание и заблуждение имеют один и тот же психо­логический источник, ибо в основе всякого психического приспособления лежит ассоциация. Ассоциации должны быть приобретены индивиду­ альным опытом. Неблагоприятные обстоятельства могут направить наше внимание на несущественное и поддержать ассоциации, не соответству­ ющие фактам и вводящие в заблуждение. Его мысль относительно роли распознанного заблуждения весьма схожа с принципом фальсификации, высказанным К. Поппером. «Ясно, — пишет Мах, — что распознанное за­ блуждение является в качестве корректива в такой же мере элементом, содействующим познанию, как и положительное познание. <...> Заблуж­ дение наступает лишь тогда, когда мы, не считаясь с изменением физи­ ческих, или психических, или тех и других обстоятельств, считаем тот же факт существующим и при других условиях» 11 .

Автор всем известной «Механики» Э. Мах критиковал попытки распро­ странения и абсолютизации сугубо механистического типа объяснений, механических законов на все без исключения сферы и области. Подорвав метафизическую веру в ньютоново абсолютное пространство — «чувстви­ лище бога», Мах не принял также и теорию относительности, а атомно молекулярную теорию называл «мифологией природы». Фундаменталь­ ное для научного познания отношение причинности им не признается, так же как и понятие материи и субстанции, существующие научные пред­ ставления кажутся ему рискованными.

Единственной бесспорной функцией науки для Маха является описа­ ние. И если современная философия науки видит троякую цель науки, состоящую в описании, объяснении и предвидении, если О. Конт, родо­начальник позитивизма, прославился знаменитой формулой «знать, что­ бы предвидеть», то Э. Мах — певец и адепт описания. По его мнению, это самодостаточная процедура научного движения, все в себя включающая и ни от чего не зависящая. «Но пусть этот идеал [описание] достигнут для одной какойлибо области фактов. Дает ли описание все, чего может тре­бовать научный исследователь? Я думаю, что да, — заключает ученый. — Описание есть построение факта в мыслях, которое в опытных науках часто обусловливает возможность действительного описания... Наша мысль составляет для нас почти полное возмещение фактов, и мы можем в ней найти все свойства этого последнего» 12 .

А то, что называется каузальным объяснением, тоже констатирует (или описывает) тот или иной факт. Поэтому и столь признанные компо­ненты научного процесса, как объяснение и предвидение, сводятся к огромным возможностям описания. «Требуют от науки, чтобы она умела предсказывать будущее... Скажем лучше так: задача науки— дополнить в мыслях факты, данные лишь отчасти. Это становится возможным через описание, ибо это последнее предполагает взаимную зависимость между собой описывающих элементов, потому что без этого никакое описание не было бы возможно». Законы, по его мнению, также ничем существен­ ным не отличаются от описания. К примеру, «закон тяготения Ньютона есть одно лишь описание, и если не описание индивидуального случая, то описание бесчисленного множества фактов в их элементах».

Мах не видит никакого качественного различия в статусе наблюде­ния и теории ни в отношении происхождения, ни в отношении результата. Но чтобы не оказаться в положении участника познавательного процесса, игнорирующего все предшествующие достижения, Мах вво­ дит различение прямого и косвенного описания. «То, что мы называем теорией или теоретической идеей, относится к категории конечного описания». Последнее «бывает всегда сопряжено с некоторого рода опас­ ностью. По этой причине казалось бы не только желательным, но и не­ обходимым на место косвенного описания поставить прямое, которое ограничивается лишь логическим обобщением фактов. Устранить объяс­ нение означает освободиться от опасности пуститься в метафизику, так как объяснение предполагает широкую интерпретационную плоскость и отвлекает ученого от конкретики наблюдения. В идеале следует стре­миться к понятиям, которые в своем содержании не выходят за пределы наблюдаемого, за пределы опыта. Объяснение, по всей видимости, Мах относит к тем интеллектуальным вспомогательным средствам, которы­ ми «мы пользуемся для постановки мира на сцене нашего мышления» 1 '. В работе «Принцип сохранения работы» Э. Мах говорит, что «объяснить нечто — значит свести непривычное (незнакомое) к привычному (знакомому)» 14 . Освободить науку от метафизических блужданий в по­ исках лучшего объяснения — одно из существенных стремлений фило­ софии Маха, и в этом проявляется «позитивистский настрой» его докт­ рины.

Фигура Маха была столь значительной, что не могла не привлечь к себе внимание выдающихся философов и методологов, хотя мало кто из них оценивал его достижения и доктрину однозначно. Так, Дж. Хол тон усматривал слабость Маха в том, что «он до некоторой степени был убежден, что наука заключается в простом упорядочивании эмпи­ рического материала, то есть, иначе говоря, он не понимал роли про­ извольных конструктивных элементов в образовании понятий. В некото­ ром смысле он думал, что теории возникают благодаря открытиям, а не благодаря изобретениям. Он даже заходил настолько далеко, что рас­ сматривал «ощущения» не просто как материал для исследования, а как якобы строительные блоки реального мира; и он полагал, таким образом, что сумел преодолеть различие между психологией и физикой. Если бы он был последователен до конца, ему следовало бы отвергнуть не только атомизм, но также и само представление о физической реаль­ ности» 15 .

Размышления о втором этапе развития философии науки будут не­полны, если не коснуться деятельности французского физикатеорети­ка Дюэма (Дюгема) (18161916), который дополнил второй этап разви­тия философии науки сопоставлением двух традиций в эпистемологии. Речь шла о традиции понимания теории как описания (линия Паска­ля— Ампера) и интерпретации теории как объяснения (линия Декар­та— Лапласа). По логике вещей, физическая теория должна стремиться к освобождению от гипотетических метафизических объяснений. И цель науки обозначена так же, как и у Маха — это описание явлений, куда входит логическая систематизация и классификация экспериментальных законов и данных.

В своем основном сочинении «Физическая теория, ее цель и строе­ ние» Дюэм резко критикует индуктивистскую тебрию обобщения. Он скло­ нен считать, что теория должна отражать действительный порядок, а опыт­ ные данные всегда рассматриваются сквозь призму теоретических поло­ жений, превращающих их в символические конструкции, не сводимые к индуктивным обобщениям. Индуктивистская методология трактует закон как результат последовательного обобщения опытных данных. В этом от­ношении представление, о развитии науки как кумулятивном и непре,рыр ном процессе оказывается оправданным. Однако Дюэм показывает, что факты или экспериментальные данные подвержены теоретической реинтерпретации и связаны с переходом на символический язык.

В философию науки вошел так называемый тезис Дюэма — Куайна, который объясняет взаимоотношения теории и опыта. Со стороны Дюэ­ма в этот тезис внесены следующие акценты: отдельные положения тео­ рии имеют значение лишь в контексте целой теории; потерпевшая неуда­ чу теория может быть скорректирована различными способами на осно­ ве конвенции ученых 16 .

Итак, от опыта и индукции, провозглашаемыми первым позитивиз­ мом первостепенными элементами науки, к конвенциализму, вознес­ шему соглашение в ранг основания построения теории, и далее к раз­ мыванию научной рациональности путем признания роли интуиции и формулирования тезиса о несоизмеримости теорий, принимающего ос­ новным критерием сравнения социокультурные и психологические ос­ нования, — таковы вехи движения на пути развития второго этапа фило­ софии науки.

Литература

  1. ХолтонДж. Тематический анализ науки. М., 1981. С. 76.
  2. Мах Э. Анализ ощущений и отношение физического к психическому. М., 1908. С. 254.
  3. Там же. С. 39.
  4. Мах Э, Познание и заблуждение. М., 1905. С. 122.
  5. См.: Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм // Поли. собр. соч. Т. 18. С. 33.
  6. Мах Э. Познание и заблуждение. С. 253.
  7. Цит. по: Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т. 4. СПб., 1996. С. 252.
  8. Цнт. по: там же. С. 253.
  9. Мах Э. Анализ ощущений... С. 268.
  10. Франк Ф. Философия науки. М., 1960. С. 513.
  11. Мах Э. Познание и заблуждение. С. 122.
  12. Мах Э. Популярные очерки. СПб., 1909. С. 196.
  13. Цнт. по: Философия и методология науки. М., 1994. Ч. 1. С. 99.
  14. Цнт. по: Никитин Е.П. Объяснение— функция науки. М., 1970. С. 7.
  15. ХолтонДж. Указ. соч. С. 88.
  16. См.: Современная западная философия. Словарь. М., 1991. С. 101.

Тема 25. Венский кружок. Анализ языка науки. третий этап эволюции философии науки

Язык как нейтральное средство познания. — «Лингвистический по­ ворот» как методологическая программа Венского кружка. — Пози­ ция М. Шпика. — Представители Венского кружка (Шпик, Непрат, Гедель, Фейкл, Рейхенбах, Франк, Айер, Нагель, Карнап). — Модель рос­ та научного знания Р. Карнапа. — Протокольные предложения как исходный пункт научного исследования и их особенности. — Замена феноменальной трактовки протокольных предложений «вещной». — Р. Карнап о работе философа науки. — Г. Рейхенбах, О. Нейрат — активные участники Венского кружка.

Вторая треть двадцатого века — очень напряженный этап развития эпи стемологической проблематики, в рамках которого выдвинутые и обо­снованные концепции, сталкиваясь с альтернативными им позициями, опровергались и уходили в историю. Так, провозглашаемая в начале дан­ного периода задача унификации научного знания опровергалась призна­ нием социокультурных детерминант его развития, концепция верифика­ ции сталкивалась с принципом фальсификации, первоначальная установ­ ка на нормативность науки привела к разочарованию в логическом как таковом. От третьего этапа в философию науки как научную дисциплину перешло отношение к языку как к относительно нейтральному средству познания, предложения и термины которого адекватны результатам экс­перимента и способствуют выведению их на орбиту социальных взаимо­ действий. Прекрасно эту установку выразил представитель постаналити­ческой стадии развития философии науки Р. Рорти: «Особенность языка состоит не в том, что он изменяет качества нашего опыта, или открыва­ ет новые перспективы нашему сознанию, или синтезирует до тех пор бес­ сознательное многообразное, или производит любой другой сорт внут­ренних изменений. Все, что получается с обретением языка, состоит в дозволении нам войти в общество, члены которого обмениваются обо­ снованиями утверждений и других действий друг с другом» 1 .

Третий этап эволюции философии науки предложил новую тематику ее рефлексивного анализа и ознаменовался тем, что, вопервых, от анализа содержательных основоположений науки с предложенным А. Пуанкаре конвенциализмом осуществился переход к анализу языка науки, где основным требованием, предъявляемым к языку, стала его унификация, т.е. построение единого языка науки при помощи символической логики с опорой на язык физики. Вовторых, программа анализа языка науки, наи­ более полно представленная неопозитивизмом, стала доминирующей, в силу чего третий этап развития философии науки получил название аналитического. При этом из языка науки изгонялись так называемые «псевдонаучные утверждения», двусмысленности обыденного языка. Сама же наука мыслилась жестко нормативно, как унифицированное исследование на базе языка физики.

Втретьих, достаточно остро была поставлена проблема логики науч­ ного исследования, в частности, особую значимость приобрела rfonne ровская концепция роста научного знания.

Программа анализа языка науки, знаменитый «лингвистический по­ ворот» нашли свое воплощение в деятельности так называемого Венско­ го кружка, основанного в 1922 г. на базе философского семинара руково­ дителем кафедры философии индуктивных наук Венского университета Морицом Шликом (18821936). Как отмечают исследователи, священным для Венского кружка было понятие аргументации. Ее репрессивный по­тенциал, однако, неявно содержался в буквальном значении английско­ го слова « argument », т.е. ожесточенный спор 2 . И в этом можно усмотреть прообраз будущего оформления идеи принципиальной фальсификации — т.е. принципиальной опровержимости.

На этом этапе развития философии науки сохранилось и признание гносеологической первичности результатов наблюдения. Процесс позна­ ния начинался именно с фиксации фактов, что в дискурсе логического позитивизма означало установление протокола предложений.

Само название — Венский кружок — возникло в ходе дискуссий М. Шли ка с Г. Рейхенбахом по поводу теории относительности А. Эйнштейна. Основной вклад в философскую ориентацию Венского кружка внесло обсуждение «Логикофилософского трактата» (1921) Людвига Витгенш­ тейна. Его встречи с членами Венского кружка подробно описаны Вайс маном в книге «Витгенштейн и Венский кружок» (1967).

Позиция М. Шлика сводилась к тому, что он, фиксируя хаос систем и анархию философских воззрений, пришел к утверждению: предшеству­ ющая философия просто никогда и не доходила до постановки «подлин­ных» проблем. Поворот в философии, который в то время переживался и который мог положить конец бесплодному конфликту систем, связан с методом, который нужно лишь решительным образом применить. «Не существует других способов проверки и подгверждения истин, кроме на­ блюдения и эмпирической науки, — считал М. Шлик. — Всякая наука есть система познавательных предложений, т.е. истинных утверждений опыта. И все науки в целом, включая и утверждения обыденной жизни, есть система познавании. Не существует в добавлении к этому какойто обла­ сти философских истин. Философия не является системой утверждений: это не наука» 3 .

Философию, по его мнению, можно удостоить, как и раньше, звания Царицы наук — с той лишь оговоркой, что Царица наук не обязана сама быть Наукой. Философия т такая деятельность, которая позволяет обна­ руживать и определять значение предложений. С помощью философии пред­ ложения объясняются, с помощью науки они верифицируются. Наука занимается истинностью предложений, а философия тем, что они на самом деле означают. Таким образом, в задачу философии не входит, как считает М. Шлик, формулировка и проверка предложений. Философия — это деяние или деятельность, направленная на обнаружение значения.

Поворот в философии означает решительный отказ от представлений об индуктивном характере философии, от убеждения, что философия состоит из предложений, обладающих гипотетической истинностью. По­ нятия вероятности и недостоверности просто неприлржимы к действию по осмыслению, которое образует философию. Она должна устанавли­вать смысл своих предложений как нечто явное и окончательное.

И тем не менее наука и философия, по мнению Шлика, связаны, потому что философия предполагает прояснение фундаментальных ба­зисных понятий, установления смысла утверждений. Работа Эйнштейна, направленная на анализ смысла утверждений о времени и пространстве, была философским достижением. И все эпохальные шаги в науке «пред­полагают прояснение смысла фундаментальных утверждений, и только те достигают в них успеха, кто способен к философской деятельности» 4 . Таковы радикальные, но весьма последовательные — с точки зрения плат­ формы аналитической философии— заключения главы Венского кружка Морица Шлика.

В Венском кружке проводилось различение и в самом понятии истин­ности. Имелась в виду истинность благодаря значению и истинность бла­ годаря опыту. В этом различении подразумевался анализ «идеального язы­ ка» и «обыденного языка». Модель логически строгого языка основыва­лась на требованиях, которые имели тесную связь с эпистемологией Эр­ нста Маха. Научными или научно осмысленными фактами могут считать­ ся только высказывания о наблюдаемых феноменах. В основе научного знания лежит обобщение и уплотнение чувственно данного. Критика все­ го наличного массива знаний должна осуществляться согласно требова­ниям принципа верификации. Это означало, что все подлинно научное знание должно быть редуцировано (сведено) к чувственно данному.

В этом отношении утверждения логики и математики, которые не сво­ димы к чувственно данному, — всего лишь схемы рассуждений. Законы же природы должны быть представлены согласно правилам языка науки. Та­ кая платформа была оценена впоследствии самими же членами Венского кружка как узкий эмпиризм.

В число участников Венского кружка стали входить представители дру­ гих стран, в частности Отто Нейрат, Курт Гедель, Герберт Фейгл, Ганс Рейхенбах, Карл Густав Гемпель, Филипп Франк, Альфред Айер, Ру­ дольф Карнап и др. В 1929 г. появляется манифест кружка — «Научное по­нимание мира. Венский Кружок». С 1939 г. выпускается специальный жур­ нал « Erkenntnis », а также «Международная энциклопедия единой науки» (« International Encyclopedia of Unified Sciences »), которая стала издатель­ ской маркой Венского кружка и его последователей. Венский кружок про­ водит ряд философских конгрессов в европейских столицах, устанавлива­ет научноорганизационные связи с другими группами и отдельными фи­ лософами. В начале второй мировой войны Венский кружок прекращает свое существование в связи с убийством студентомнацистом в 1936г. Морица Шлика на ступенях Венского университета.

Спасаясь от политических и расовых преследований со стороны наци­ стов, почти все философы Европы эмигрировали в Соединенные Штаты и надолго там осели. И поэтому, соглашаясь с Джованной Боррадори, можно говорить, что идеи представителей Венского кружка были пересажены на почву Америки. Начал возрождаться интерес к логике. Антимета­ физическая направленность побуждала представителей Венского кружка относиться к себе как к ученым, а не как к гуманитариям. Они изолиро­ вались от метафизической проблематики, и прежде всего от множества экзистенциальных и герменевтических течений, которые воспринималась ими как нечто многословное, консервативное.

С весомыми теоретическими приращениями в деятельности Венского кружка связаны исследования ведущего австрийского логика Рудольфа Карнапа (18911970). Его модель роста научного знания кладет в основу протокольные предложения, которые выражают чувственные переживания субъекта. «Сейчас я вижу зеленое», «здесь я чувствую теплое» — перечень подобных примеров можно продолжить. Предложения типа «я сейчас чув­ствую голод» или «я испытываю боль» для формулирующего их субъекта, если он не симулянт, являются безусловной истиной.

Протокольные предложения как исходный пункт научного исследова­ния имеют следующую форму. « NN наблюдал такойто и такойто объект в такоето время и в такомто месте». И сам процесс познания представ­лял собой фиксирование протокольных предложений и последующую их обработку с помощью теоретического аппарата науки.

Первоначально члены Венского кружка считали, что достоверность протокольных предложений обеспечивает достоверность всех научных предложений, в случае если последние сведены к протокольным. Прото­кольным предложениям приписывались такие особенности:

  • они выражают чистый чувственный опыт субъекта;
  • абсолютно достоверны;
  • нейтральны по отношению ко всему остальному знанию;
  • гносеологически первичны— именно с установления протоколь­ных предложений начинается процесс познания;
  • в их истинности нельзя сомневаться.

«Ясно и — насколько мне известно — никем не оспаривается, что по­знание в повседневной жизни и в науке начинается в некотором смысле с констатации фактов и что «протокольные предложения», в которых и происходит эта констатация, стоят— в том же смысле— в начале на­ уки», — утверждал М. Шлик 5 . Первое свойство протокольных предложений заставляло принимать язык, на котором они были сформулированы, как принципиально нейтральное средство познания. В том же случае, если это ставилось под сомнение, опрокидывалась вся предложенная Венским круж­ ком конструкция. И сама форма протокольных предложений его предста­вителям виделась поразному. Если для Р. Карнапа они сводятся к чув­ственным впечатлениям, то О. Нейрат считал необходимым внести в них имя протоколирующего лица, а М. Шлик утверждал, что подобные «кон­статации» должны фиксироваться словами «здесь» и «теперь».

В свете подобных воззрений деятельность ученого выглядела достаточ­ но операционально и графологично (описательно). Вопервых, он ( был связан с необходимостью установления новых протокольных предложе­ ний. Вовторых, он должен был работать над изобретением способов объе­ динения и обобщения этих предложений. Как отмечает А.Л. Никифоров, «научная теория мыслилась в виде пирамиды, в вершине которой нахо­дятся основные понятия, определения и постулаты; ниже располагаются предложения, выводимые из аксиом; вся пирамида опирается на совокуп­ ность протокольных предложений, обобщением которых она является. Прогресс науки выражается в построении таких пирамид и в последую­щем слиянии небольших пирамидок, построенных в некоторой конкрет­ ной области науки, в более крупные...» 6 . Эта первоначальная, наивная схема встречала возражения со стороны самих научных позитивистов.

Вместе с тем весьма спорным оставались предположения и о чистом чувственном опыте. Он, по крайней мере, не способен сохранить свою «чистоту» от языка, посредством которого должен быть выражен. Кроме того, каждый субъект вправе рассчитывать на свой собственный чувствен­ ный опыт, а следовательно, встает проблема интерсубъективности на­ уки, использующей язык протокольных предложений 7 . Или же нужно отыс­ кивать интерсубъективный протокольный язык, который был бы общим для всех индивидов.

В 30х гг. состоялась дискуссия по поводу протокольных предложений. Феноменальная трактовка протокольных предложений была заменена «вещ­ной». Последняя предполагала протокольный язык, предложения и тер­ мины которого обозначают чувственно воспринимаемые вещи и их свой­ ства. Теперь эмпирический каркас науки строился на предложениях, ко­торые не считались абсолютно достоверными, однако их истинность ус­танавливалась наблюдением и в ней не следовало сомневаться. «Листья деревьев оставались зелеными», а «небо голубым» и для Аристотеля, и для Ньютона, и для Эйнштейна. Их протокольный язык был одним и тем же, несмотря на различие их теоретических представлений. Все высказы­ вания, претендующие на статус научности, должны быть сведены к про­токольным предложениям. Исходя из данной концепции, смыслом обла­дают только те предложения, которые могут быть сведены к протоколь­ ным. А центральным теперь оказывалась процедура наблюдаемости. Вско­ ре с данным понятием возникли трудности, опятьтаки по причине со­мнений в интерсубъективности наблюдений. Индивидуальные различия наблюдателей в процессе наблюдений, приборная ситуация, когда в роли прибора могут оказаться даже очки или оконное стекло, — всё это стави­ ло под сомнение достоверность протокольных предложений.

В основных работах Р. Карнапа «Значение и необходимость», «Фило­софские основания физики. Введение в философию науки», переведенных на русский язык, содержится очень много плодотворных идей в области логической семантики и техники определения предикатов и теоретиче­ских терминов, моделей формализационного языка, способного выра­ зить содержание научной теории. Вместе с тем гонение на традиционную метафизическую проблематику не ослабевает. Те предложения, для кото­ рых процедура верификации или редукции (сведения) к чувственно дан­ ному или данному в наблюдении оказывается невозможной, должны быть устранены из науки. Философия, направленная на обсуждение и пости­ жение интеллигибельных сущностей (т.е. исконной философской пробле­ матики), с этой точки зрения оказывалась не имеющей смысла. Философия может присоединиться к делу очищения от бессмысленных псевдопредло­ жений с помощью логического анализа языка науки. Однако дело это нелег­ кое. «Как, •— спрашивает Куайн, — антропологу различать предложения, с которыми чистосердечно и постоянно соглашаются говорящие на мес­ тном языке относительно случайных эмпирических банальностей, с од­ ной стороны, и необходимые концептуальные истины, с другой сторо­ ны?» Селларс спрашивает, каким образом авторитет отчетов первого лица, например отчетов о том, какими являются нам вещи, об испытываемой нами боли и мыслях, проходящих перед нашим умом, отличается от ав­ торитета отчетов эксперта, например, отчетов об умственном стрессе, брачном поведении птиц, цвете физических объектов. «Мы можем соеди­ нить эти вопросы и просто спросить, откуда наши партнеры знают, ка­ким из наших слов стоит доверять, а какие из них требуют дальнейшего подтверждения?» 8 . Эти и множество других вопросов показывают, сколь бесконечна проблемная область изучения языка науки.

Р. Карнап отводил большое внимание проблеме, определяющей ста­тус и специфику работы философа науки, отмечая, что «старая филосо­ фия природы была заменена философией науки. Эта новая философия не имеет дела ни с открытием факта и законов (задача, которую должен решать ученыйэмпирик), ни с метафизическими рассуждениями о мире. Вместо этого она обращает внимание на саму науку, исследуя понятия и методы, которые в ней используются, их возможные результаты, формы суждения и типы логики, которые в ней применяются.... Философ науки исследует логические и методологические основания психологии, а не «природу мысли». Он изучает философские основания антропологии, а не «природу культуры» 9 .

Р. Карнап уверен, что не следует слишком разграничивать работу уче­ ного и работу философа науки — на практике эти две области обычно перекрещиваются. «Творчески работающий физик постоянно сталкивает­ ся с методологическими вопросами. Какого рода понятия он должен ис­пользовать? Какие правила регулируют эти понятия? С помощью какого логического метода он может определить эти понятия в суждения, а суж­ дения в логически связанную систему или теорию? На все эти вопросы он должен отвечать как философ науки. Очевидно, что на них нельзя ответить с помощью эмпирической процедуры. С другой стороны, нельзя сделать значительную работу в области философии науки без основатель­ ных знаний эмпирических результатов науки... Если исследователь в обла­ сти'философии науки не будет основательно понимать науку, он не смо­ жет даже ставить важные вопросы о ее понятиях и методах» 10 .

Карнап считает, что одной из наиболее важных задач философии на­уки является анализ понятия причинности и разъяснение его значения. «Повидимому, — замечает он, — понятие причинности возникло как проекция человеческого опыта. Люди примитивной культуры могли вообразить, что элементы природы являются одушевленными, как и они сами, благодаря душе, которая хочет, чтобы происходили некоторые вещи. Это особенно видно по отношению к таким явлениям природы, которые вызывают большой ущерб. Гора будет ответственна за причинение'обвала, а ураган — за разрушение деревни. <...> В настоящее время, — уверен мыслитель, — такой антропоморфный подход к природе более не встре­ чается среди цивилизованных людей, и конечно, среди ученых. Строго говоря, причинность — это не вещь, которая может вызвать какоелибо событие, а процесс. Когда ученый пытается объяснить значение «причи­ны», то обращается к таким фразам, как «производит», «вызывает», «со­ здает», «творит» 11 .

Стиль работы Р. Карнапа позволяет сделать вывод, что логик размыш­ляет в категориях новой неклассической парадигмы мышления. «Мы дол­ жны включить сюда, хотя мы этого не делаем в повседневной жизни, процессы, которые являются статическими», — настаивает он 12 : Стати­ческие процессы, на конечный результат которых влияет множество фак­торов, обозначают любую последовательность состояний физической си­ стемы, как изменяющихся, так и неизменных.

Сотрудничавший с Венским кружком член Берлинской группы фило­ софии науки Ганс Рейхенбах (1891—1953), немецкоамериканский фило­ соф и логик, ввел важное для философии науки различение между «кон­ текстом открытия» и «контекстом обоснования» знания и придавал боль­шое значение установлению понятия объективной истины. Он также ана­ лизировал вопросы естествознания: квантовой механики и теории отно­ сительности — с целью создать адекватную им философию природы. Его произведения «Направление времени», «Философия пространства и вре­мени» содержат весьма ценные заключения по специальной методологии «координативных дефиниций» как способа задания семантики абстракт­ ных математических пространств.

Отто Нейрат (18821945), австрийский философ и экономист, был одним из наиболее активных участников Венского кружка. После захвата Австрии немецкой Германией переехал в Голландию, затем в Англию, где до конца жизни преподавал в Оксфордском университете. Нейрат за­нимал радикальную позицию по двум проблемам, обсуждавшимся пред­ставителями Венского кружка: протокольных предложений и единства науки. Он считал, что протокольные предложения не обладают никакими преимуществами по сравнению с другими видами предложений. Критери­ем истинности является не достоверность протокольных предложений, а непротиворечивость утверждений науки. И именно такое непротивореча­щее другим предложениям данной науки суждение может быть выбрано ученым по соглашению с другими учеными в качестве исходного, прото­ кольного. Само же соглашение есть личное дело ученого. В этих утвержде­ниях фиксируется соединение конвенциализма и логического позитивизма.

В лице Нейрата задача установления единства знаний объявляется важ­ нейшей задачей философии науки. Здесь вновь проводится точка зрения радикального физикализма, согласно которому единство знания достига­ется с помощью единого универсального языка, опирающегося на язык физики и математики. Именно на основе единого языка можно решать следующие проблемы объединения научного знания: установить логиче­ские связи между науками, выработать единую методологию, разработать классификацию наук и проанализировать основные понятия. В отношении классификации наук Нейрат призывал отказаться от традиционного деле­ния на физические, биологические и социальные. В пределах унифициро­ ванной науки и природа, и общество должны изучаться одними и теми же методами. Природные факторы должны пониматься как столь же важ­ ные, как и факторы общественной жизни.

Он горячо поддерживал и развивал идею создания унифицированного языка науки, способного обеспечить единство научного знания. Такой язык с необходимостью должен опираться на язык физики и математики. Пос­ ле распада Венского кружка все его интересы были сосредоточены в об­ ласти экономических исследований.

Деятельность представителей Венского кружка с точки зрения разви­ тия научной коммуникации, контактов и единого проблемного поля мож­ но рассматривать как образец научного сообщества. Вместе с тем этот этап имел свою ярко выраженную специфику, так как, вытекая из общей дельты философии науки, ответвился в собственное русло развития— в направление аналитической философии.

Литература

  1. Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1991. С. 137.
  2. Американский философ Джованна Боррадори беседует с Куайном, Дэвид­ соном, Патнэмом и др. М., 1998. С. 27.
  3. Шлик М. Поворот в философии // Хрестоматия по философии. М., 1997. С. 135.
  4. Там же. С. 137.
  5. Цит. по: Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998. С. 26.
  6. Там же. С. 24.
  7. Современная западная философия. Словарь. М., 1991. С. 253
  8. Рорти Р. Указ. соч. С. 128.
  9. Карнап Р. Философские основания физики. М., 1971. С. 252253.
  10. Там же. С. 253254.
  11. Там же. С. 255, 256.
  12. Там же. С. 257.
СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования