В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Кришнамурти Дж.Традиция и революция
Простым языком раскрывается природа двойственности и состояния ее отсутствия. В подобном состоянии исследования, когда на мгновение перестает существовать тот, кто задает вопросы, тот, кто переживает, — подобно вспышке открывается истина. Это состояние полного отсутствия мысли.

Полезный совет

Вы можете самостоятельно сформировать предметный каталог, используя поисковую систему библиотеки.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторЛешкевич Т.Г.
НазваниеФилософия науки: традиции и новации
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг0.58 из 10.00
Zip архивскачать (597 Кб)
  Поиск по произведению

Тема 8. Наука как социокультурный феномен

Наука как форма деятельности, система знаний и социальный инсти • тут. — Социальные функции науки. — Наука в контексте экономичес­ ких, социальнопсихологических, идеологических, социальноорганиза­ ционных отношений. — «Нейтральность» науки и «социальный за­ каз». — Наука в традиционных и техногенных обществах. — Микро­ контекст и макроконтекст науки. — Классификация функций науки.

Наука, имея многочисленные определения, выступает в трех основ­ных ипостасях. Она понимается либо как форма деятельности, либо как система или совокупность дисциплинарных знаний или же как социальный институт. В первом случае наука предстает как особый способ деятельнос­ ти, направленный на фактически выверенное и логически упорядочен­ное познание предметов и процессов окружающей действительности. Как деятельность, наука помещена в поле целеполагания, принятия реше­ний, выбора, преследования своих интересов, признания ответственнос­ ти. Именно деятельностное понимание науки особо отмечал В.И. Вернад­ ский: «Ее [науки] содержание не ограничивается научными теориями, гипотезами, моделями, создаваемой ими картиной мира, в основе она главным образом состоит из научных факторов и их эмпирических обоб­щений, и главным живым содержанием является в ней научная работа живых людей» 1 .

Во втором истолковании, когда наука выступает как система знаний, отвечающих критериям объективности, адекватности, истинности, на­ учное знание пытается обеспечить себе зону автономии и быть нейтраль­ ным по отношению к идеологическим и политическим приоритетам. То, ради чего армии ученых тратят свои жизни и кладут свои головы, есть истина, она превыше всего, она есть конституирующий науку элемент и основная ценность науки.

Третье, институциональное понимание науки, подчеркивает ее соци­альную природу и объективирует ее бытие в качестве формы обществен­ного сознания. Впрочем, с институциональным оформлением связаны и другие формы общественного сознания: религия, политика, право, идео­логия, искусство и т.д.

Наука как социальный институт или форма общественного сознания, связанная с производством научнотеоретического знания, представляет собой определенную систему взаимосвязей между научными организаци­ ями, членами научного сообщества, систему норм и ценностей. Однако то, что наука является институтом, в котором десятки и даже сотни ты­ сяч людей нашли свою профессию, — результат недавнего развития. Только в XX в. профессия ученого становится сравнимой по значению с про­фессией церковника и законника.

Один из основателей науки о науке Дж. Бернал, отмечая, что «дать определение науки, по существу, невозможно», намечает пути, следуя которым можно приблизиться к пониманию того, чем является наука. Итак, наука предстает:

  1. как институт;
  2. метод;
  3. накопление традиций знаний;
  4. фактор развития производства;
  5. наиболее сильный фактор формирования убеждений и отношения
    человека к миру 2 . ]

В «Американском этимологическом словаре» науку определяют посредством указания на процедуры наблюдения, классификации, описа­
ния, экспериментальные исследования и теоретические объяснения естественных явлений» 3 . Это определение носит по большей части операциональный характер. '

Э. Агацци отмечает, что науку следует рассматривать как «теорию об определенной области объектов, а не как простой набор суждений об этих объектах» 4 . В таком определении содержится заявка на разграничение научного и обыденного знания, на то, что наука может в полной мере состояться лишь тогда, когда доводит рассмотрение объекта до уровня его теоретического анализа.

Таким образом, с наукой нельзя связывать только фиксацию совокуп­ности фактов и их описание. Мы будем иметь состоявшуюся науку лишь тогда, когда сможем установить принципы, предлагающие их объяснение и прогноз. Многие ученые полагают, что если нет небольшого числа прин­ ципов, если нет простоты, то нет и науки. Это спорная позиция. Ибо не только простота и ясность, но и глубокий теоретический, концептуаль­ ный уровень есть индикатор зрелой науки. Если человек говорит, что он не хочет умозрения, а только того, чтобы ему представили все факты, то он стоит лишь на точке зрения предварительной ступени науки, а не ее самой.

В настоящее время наука предстает, прежде всего, как социокультур ный феномен. Это значит, что она зависит от многообразных сил, токов и влияний, действующих в обществе, определяет свои приоритеты в соци­ альном контексте, тяготеет к компромиссам и сама в значительной сте­ пени детерминирует общественную жизнь. Тем самым фиксируется двоя­ кого рода зависимость: как социокультурный феномен наука возникла, отвечая на определенную потребность человечества в производстве и по­ лучении истинного, адекватного знания о мире, и существует, оказывая весьма заметное воздействие на развитие всех сфер общественной жизни. Наука рассматривается в качестве социокультурного феномена потому, что, когда речь идет об исследовании ее истоков, границы того, что мы сегодня называем наукой, расширяются до границ «культуры». И с дру­ гой стороны, наука претендует на роль единственно устойчивого и «под­ линного» фундамента культуры в целом в ее первичном— деятельност ном и технологическом — понимании.

Сами отношения социальности прочитываются как отношения лю­ дей по поводу людей и отношения людей по поводу вещей. Из этого следу­ ет, что наука как социокультурный феномен вплетена во все сферы че­ ловеческих отношений, она внедряется и в базисные основания отноше­ ний самих людей, и во все формы деятельности, связанные с производ­ ством, обменом, распределением и потреблением вещей. Максима со­ временного технократического века гласит: «Все должно быть научным, научно обоснованным и научно проверенным». Следует ли из такого вы­ сокого статуса науки ее легальная экспансия во все сферы человеческой жизни, или же, напротив, это обязывает науку нести ответственность за все ущербные процессы существования человечества? Вопрос открытый. Ясно одно: как социокультурный феномен, наука всегда опирается на сложившиеся в обществе культурные традиции, на принятые ценности и нормы. Познавательная деятельность вплетена в бытие культуры. Отсюда становится понятной собственно культурнотехнологическая функция на­ уки, связанная с обработкой и возделыванием человеческого материа­ ла— субъекта познавательной деятельности, включение его в познава­ тельный процесс.

Культурная функция науки не сводима только к результативному ис­ходу, т.е. к тому, что результаты научной деятельности составляют также и совокупный потенциал культуры как таковой. Культурная функция на­ уки сильна своей процессуальностью. Она предполагает прежде всего фор­ мирование человека в качестве субъекта деятельности и познания. Само индивидуальное познание совершается исключительно в окультуренных, социальных формах, принятых и существующих в культуре. Индивид за­ стает уже готовыми («априори» в терминологии И. Канта) средства и спо­ собы познания, приобщаясь к ним в процессе социализации. Исторически человеческое сообщество той или иной эпохи всегда располагало и общи­ ми языковыми средствами, и общим инструментарием, и специальными понятиями и процедурами — своеобразными «очками», при помощи ко­торых прочитывалась действительность, «призмой», сквозь которую она разглядывалась. Научное знание, глубоко проникая в быт, составляя су­ щественную основу формирования сознания и мировоззрения людей, пре­ вратилось в неотъемлемый компонент социальной среды, в которой про­ исходит становление и формирование личности.

Наука, понимаемая как социокультурный феномен, не может разви­ваться вне освоения знаний, ставших общественным достоянием и хра­ нящихся в социальной памяти. Культурная сущность науки влечет за со­ бой ее этическую и ценностную наполненность. Открываются новые воз­можности этоса науки: проблема интеллектуальной и социальной ответ­ ственности, морального и нравственного выбора, личностные аспекты принятия решений, проблемы нравственного климата в научном сооб­ ществе и коллективе.

Наука выступает как фактор социальной регуляции общественных про­ цессов. Она воздействует на потребности общества, становится необхо­ димым условием рационального управления. Любая инновация требует аргументированного научного обоснования. Проявление социокультурной регуляции науки осуществляется через сложившуюся в данном об­ ществе систему воспитания, обучения и подключения членов общества к исследовательской деятельности и этосу науки.

Наука развивается сообществом ученых и располагает определенной социальной и профессиональной организацией, развитой системой ком­ муникаций. Еще Фрэнсис Бэкон в свое время отмечал: «Совершенствова­ ния науки следует ждать не от способности или проворства какогони­будь отдельного человека, а от последовательной деятельности многих поколений, сменяющих друг друга». Ученый — всегда представитель той или иной социокультурной среды. «Силовое» воздействие всего социокуль турного поля на имеющийся научнотворческий потенциал показывает степень «чистоты» препарата науки.

В науке приветствуется поиск истины, а следовательно и критика, по­лемика, спор. Ученый находится в ситуации постоянного подтверждения своей профессиональности посредством публикаций, выступлений, ква­ лификационных дисциплинарных требований и часто вступает в сложные отношения как со своими оппонентамиколлегами, так и с обществен­ ным мнением. Признание деятельности ученого связано с градацией сте­ пеней и званий. Самой престижной наградой является Нобелевская премия.

Конечно же, творческий потенциал личности может остаться нереа­ лизованным либо оказаться подавленным общественной системой. Но совершить открытие, изобрести нечто новое может лишь индивид, обла­ дающий проницательным умом и необходимыми знаниями, а не обще­ ство как таковое.

В эпоху НТП роль науки столь непомерно возросла, что потребова­ лась новая шкала ее внутренней дифференциации. И речь уже не шла только о теоретиках или экспериментаторах. Стало очевидно, что в большой на­ уке одни ученые более склоняются к эвристической поисковой деятельно­ сти — выдвижению новых идей, другие к аналитической и экспликационной — обоснованию имеющихся, третьи — к их проверке, четвертые — к приложению добытого научного знания.

По подсчетам социологов, наукой способны заниматься не более 68% населения. Иногда основным и эмпирически очевидным признаком науки считается совмещение исследовательской деятельности и высшего образо­вания. Это весьма резонно в условиях, когда наука превращается в профес­ сиональную деятельность. Научноисследовательская деятельность призна­ ется необходимой и устойчивой социокультурной традицией, без которой нормальное существование и развитие общества невозможно. Наука со­ ставляет одно из приоритетных направлений деятельности любого цивили­ зованного государства.

Современную науку называют Большой наукой. В конце XX в. числен­ ность ученых в мире превысила 5 млн человек. Наука включает 15 тыс. дис­ циплин и несколько сот тысяч научных журналов. XX в. называют веком современной науки. Новые источники энергии и информационные техно­ логии — перспективные направления современной науки. Возрастают тен­ денции интернационализации науки, а сама наука становится предметом междисциплинарного комплексного анализа. К ее изучению приступают не только науковедение, философия науки, но и социология, психоло­ гия, история.

«Нейтральность» науки и «социальный заказ». Как социокультурный феномен, наука включает в себя многочисленные отношения, в том числе эко­ номические, социальнопсихологические, идеологические, социальноорганизаци­ онные. Отвечая на экономические потребности общества, наука реализу­ ет себя в функции непосредственной производительной силы, выступая в качестве важнейшего фактора хозяйственнокультурного развития людей. Именно крупное машинное производство, которое возникло в результа­ те индустриального переворота XVIII — XIX вв., составило материальную базу для превращения науки в непосредственную производительную силу. Каждое новое открытие становится основой для изобретения. Многооб­разные отрасли производства начинают развиваться как непосредствен­ ные технологические применения данных различных отраслей науки, которые сегодня заметно коммерциализируются. Наука, в отличие от других свободных профессий, не приносит сиюминутного экономического до­ хода и не связана напрямую с непосредственной выгодой, поэтому про­блема добывания средств к жизни всегда была очень актуальна для уче­ ного. В развитие современной науки необходимо вкладывать значитель­ные средства, не надеясь их быстро окупить.

Весьма критично о служении науки производству отзывался русский философ Н.Ф. Федоров, усматривая в нем рабство науки у торговопро­ мышленного сословия. «В этом служении, — отмечал он, — и заключается характеристика западной науки, которая с тех пор, как из служанки бо­ гословия сделалась служанкой торговли, уже не может быть орудием дей­ ствительного воскрешения. <...> В странах мануфактурных наука не мо­ жет раскрыться во всей полноте, не может получить приложения, соот­ ветствующего широте мысли, там действительность не совпадает со зна­ нием. <...> Очевидно, что наука перерастает свою колыбель, ей тесно в мастерской, и фабрика не дает ей должного простора» 5 . Таким образом, наука в функции производительной силы, состоя на службе торговопро­ мышленного капитала, не может реализовать свою универсальность, а застревает на ступени, которая связана не столько с истиной, сколько с прибылью. Отсюда многочисленные негативные последствия промышлен­ ного применения науки, когда техносфера, увеличивая обороты своего развития, совершенно не заботится о возможностях природы переварить все эти вредоносные для нее отходы.

Отвечая на идеологические потребности общества, наука предстает как инструмент политики. Из истории отечественной науки видно, как марксистская идеология полностью и тотально контролировала науку, велась борьба с кибернетикой, генетикой, математической логикой и квантовой теорией. Оценивая эту грань развития марксистской науки, Э. Агацци приходит к любопытным выводам: «...она [идеология] стреми­ лась лишить науку имиджа объективного знания, который обеспечивал ей превосходство над идеологическим мышлением... Марксисты твердили о социальной зависимости науки, особенно как деятельности, в ее при­ кладных областях и компромиссах с властью (прагматический уровень), а кроме того, склонялись к отождествлению науки с технологией» 6 . Офи­ циальная наука всегда вьшуждена поддерживать основополагающие идео­ логические установки общества, предоставлять интеллектуальные аргу­менты и практический инструментарий, помогающий сохранить суще­ ствующей власти и идеологии свое привилегированное положение. В этом отношении науке предписано «вдохновляться» идеологией, включать ее в самое себя. Как метко заметил Т. Кун, «ученые учатся решать голово­ ломки, и за всем этим скрывается большая идеология» 7 . Поэтому вывод о нейтральности науки всегда сопряжен с острой полемикой.

Поскольку усвоение идеологии часто начинается на бессознательном уровне, в процессе первичной социализации, то наука в принципе никог­ да полностью не может освободиться от влияния идеологии, хотя всегда стремится быть антиидеологичной. К характеристикам идеологии относят ее намеренное искажение реальности, догматизм, нетерпимость, нефаль сифицируемость. Наука исповедует противоположные принципы: она стре­ мится к точному и адекватному отражению реальности, зачастую терпи­ма к конкурирующим теориям, никогда не останавливается на достигну­ том и подвержена фальсификации. Идеология варьирует следующими мо­ делями отношения к науке:

  1. осуждение;
  2. безразличие (предоставляет той или иной науке развиваться самой по себе);
  3. апологетика и эксплуатация. При этом в ход пускаются механиз­мы, направленные на то, чтобы запускать, замедлять или блоки­ ровать определенные направления.

Постоянное давление общества ощущается не только потому, что наука сегодня вьшуждена выполнять «социальный заказ». Ученый всегда несет огромную моральную ответственность за последствия применения технологических разработок. В отношении точных наук большое значение имеет такая характеристика, как секретность. Это связано с необходимо­ стью выполнения специальных заказов, и в частности — в военной про­ мышленности. Действительно, существуют такие технологии и разработ­ ки, о которых человечеству лучше бы и не знать, чтобы не нанести себе вред, равносильный самоистреблению.

Социальнопсихологические факторы, определяющие науку, требу­ ют введения в контекст научного исследования представлений об историче­ ском и социальном сознании, размышлений о личностном портрете уче­ного, когнитивных механизмах познания и мотивации его деятельности. Они обязывают подвергнуть науку социологическому исследованию, тем более что наука как социокультурный феномен имеет не только положи­ тельные, но и отрицательные последствия своего развития. Философы особо предостерегают против ситуации, когда применение науки теряет нравственный и гуманистический смысл. Тогда наука предстает объектом ожесточенной критики, остро встают проблемы контроля над деятель­ ностью ученых.

Сложность объяснения науки как социокультурного феномена состо­ит в том, что наука всетаки не поступается своей автономией и не растворяется полностью в контексте социальных отношений. Безусловно, наука— «предприятие коммунитарное» (коллективное). Ни один ученый не может не опираться на достижения своих коллег, на совокупную па­мять человеческого рода. Наука требует сотрудничества многих людей, она интерсубъективна. Характерные для современности междисциплинар­ ные исследования подчеркивают, что всякий результат есть плод коллек­ тивных усилий. Но чтобы понять отличие коммунитарности от социаль­ ности, следует ввести понятия микроконтекста и макроконтекста науки. Первое означает зависимость науки от характеристик научного сообще­ ства, работающего в условиях той или иной эпохи. Второе говорит о зави­ симостях, образованных более широкой социокультурной средой, в ко­торой развивается наука как таковая; это и есть выражение социального измерения науки. Иными словами, каждое общество имеет науку, соот­ ветствующую уровню его цивилизованной развитости.

Исследователи указывают на «внешнюю» и «внутреннюю» социаль­ ность науки 8 . Зависимость от социальноэкономических, идеологических и духовных условий функционирования того или иного типа общества и государства, определяющего политику по отношению к науке, способы поддержки ее развития или сдерживания ее роста, составляют «внешнюю» социальность науки. Влияние внутренних ментальных установок, норм и ценностей научного сообщества и отдельных ученых, окрашивающих сти­ листические особенности мышления и самовыражения ученого, зависи­ мость от особенностей эпохи и конкретного периода времени составляют представление о «внутренней» социальности.

В поисках ответа на вопрос, чем же обусловлен прогресс науки, следу­ ет выделять не только отношения науки и производства, но и множество других факторов, среди которых институциональные, собственно интел­ лектуальные, философские, религиозные и даже эстетические. Поэтому промышленная революция, экономический рост или упадок, политиче­ ские условия стабильности или дестабилизации должны быть поняты как факторы, существенно определяющие бытие науки в системе прочих форм общественного сознания.

Наука, понимаемая как социокультурный феномен, предполагает соотнесение с типом цивилизационного развития. Согласно классифика­ ции А. Тойнби выделяется 21 тип цивилизации. Более общий подход пред­ лагает общецивилизационное разделение с учетом двух разновидностей: традиционные и техногенные. Последние возникли в XV XVIIBB . в связи с появлением в европейском регионе техногенных обществ. Некоторые традиционные общества были поглощены техноген ными, другие приобрели гибридные черты, эквилибрируя между техно генными и традиционными ориентациями.

При характеристике традиционных типов общества бросается в глаза, что они, обладая замедленным темпом развития, придерживаются ус­ тойчивых стереотипов своего развития. Приоритет отдается канонизиро­ ванным и регламентирующим формам мышления, традициям, нормам, принятым и устоявшимся образцам поведения. Консерватизм способов деятельности, медленные темпы их эволюции отличают традиционную цивилизацию от техногенной, которую иногда величают западной. Темп ее развития иногда достигает огромных скоростей. Перестройка и переосмысление принятых основоположений, использование новых воз­ можностей создают внутренние резервы роста и развития техногенных цивилизаций. В техногенных обществах основной ценностью являются не канон и норма, но инновация и новизна. Авторы монографии «Филосо­ фия науки и техники» B . C . Степин, В.Г. Горохов и М.А. Розов приходят к любопытному сравнению. В известном смысле символом техногенного об­ щества может считаться книга рекордов Гиннеса — в отличие от семи чудес света, которые подчеркивают завершенность мира, то, что все гран­ диозное и действительно необычное уже состоялось'.

Культурная матрица техногенного развития проходит три стадии: пред индустриальную, индустриальную, постиндустриальную. Важнейшей ее характеристикой, весьма понятной из самого названия, становится раз­ витие техники и технологии. Техногенный тип развития— это ускорен­ ное изменение природной среды, соединенное с активной трансформа­ цией социальных связей людей. Считается, что техногенная цивилизация живет чуть более 300 лет. Она весьма агрессивна и приводит к гибели многих сакраментальных культурных традиций. Внешний мир превраща­ ется в арену деятельности человека. Диалог с естеством на основе прин­ ципа невмешательства — «увей» — прерывается. Человек выступает цен­ тром, излучающим токи активного, преобразующе покоряющего им­ пульса. Отсюда и характеристика общекультурных отношений с исполь­ зованием понятия «сила»: производительные силы, силы знания, ин­ теллектуальные силы.

В традиционном и техногенном обществах различны отношения и к проблеме автономии личности. Традиционному обществу автономия лич­ ности вообще не свойственна, реализовать личность можно, лишь при­ надлежа к какойлибо корпорации, как элемент корпоративных связей.

В техногенном обществе отстаивается автономия личности, позво­ ляющая погружаться в самые разные социальные общности и культур­ ные традиции. Человек понимается как активно деятельностное суще­ ство. Его деятельность экстенсивна, направлена вовне, на преобразова­ ние и переделку внешнего мира и природы, которую необходимо под­ чинить. Однако природа не может быть бездонным резервуаром для раз­ личного рода техногенных упражнений, поскольку человеческая дея­ тельность изначально представала в качестве компонента биосферы, но не ее доминанты.

Проблема, связанная с классификацией функций науки, до сих пор остается спорной отчасти потому, что наука развивалась, возлагая на себя новые и новые функции, отчасти в силу того, что, выступая в роли социокультурного феномена, она начинает больше заботиться не об объективной и безличностной закономерности, а о коэволюционном впи­ сывании в мир всех достижений научнотехнического прогресса. В каче­ стве особой и приоритетной проблемы выделяют вопрос о социальных функциях науки. Авторы учебного пособия «Введение в философию» от­мечают следующие три социальные функции науки:

  1. культурномировоззренческую функцию науки;
  2. функцию непосредственной производительной силы;
  3. функцию социальной силы 10 .

Последняя предполагает, что методы науки и ее данные используют­ ся для разработки масштабных планов социального и экономического развития. Наука проявляет себя в функции социальной силы при решении глобальных проблем современности (истощение природных ресурсов, за­ грязнение атмосферы, определение масштабов экологической опасно­ сти). В этой своей функции наука затрагивает социальное управление. Лю­ бопытный пример, подтверждающий, что наука всегда пыталась препо­ дать себя как дополнительная социальная сила, связан с первой демон­ страцией такого чисто «созерцательного» инструмента, как телескоп, ко­ торый Галилей, представляя сенаторам Венецианской республики, про­ пагандировал как средство, позволяющее различать вражеские корабли «двумя или более часами» раньше.

Иногда исследователи обращают внимание на проективно конструктивную функцию науки, поскольку она предва­ ряет фазу реального практического преобразования и является неотъем­ лемой стороной интеллектуального поиска любого ранга. Проективно конструктивная функция связана с созданием качественно новых техно­логий, что в наше время чрезвычайно актуально 11 .

Так как основная цель науки всегда была связана с производством и систематизацией объективных знаний, то в состав необходимых функций науки включалось описание, объяснение и пред­ сказание процессов и явлений действительности на основе откры­ ваемых наукой законов. Таким образом, основной, конституирующей само здание науки является функция производства истинного знания, которая распадается на соподчиненные функции описания, объяснения, прогноза.

Литература

  1. Вернадский В.И. Проблема биохимии. М., 1988. С. 252.
  2. См.: БернарДж. Наука в истории общества. М., 1956. С. 18.
  3. Холтон Дж. Что такое антинаука//Вопросы философии. 1992. №2.
  4. Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М., 1998. С. 12.
  5. Федоров Н.Ф. Сочинения. М., 1982. С. 316, 410.
  6. Агацци Э. Указ. соч. М., 1998. С. 2.
  7. Американский философ Джованна Боррадорн беседует с Куайном, Дэвид­ соном, Патнэмом и др. М., 1998. С. 200.
  8. См.: Торосян В.Г. Концепции современного естествознания. Краснодар. 1999. С. 16.
  9. См.: Cmemm B . C ., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. М.,1999.С. 16.
  10. См.: Введение в философию: В 2 ч. М., 1989. Ч. 2. С. 360. 11 См.: Швырев В.С. Научное познание как деятельность. М., 1984. С. 12.

Тема 9. Философский портрет ученого. Научная элита и интеллектуалы

Что есть современный ученый? Пол Фейерабенд об Имре Лакато се. — Амбивалентность ценностнонормативной сферы ученого. — Дж, Холтон о мотивах, движущих учеными. — Труд ученого и проблема достижения консенсуса. — Научная элита и интеллектуалы.

Наука предстает как род деятельности, осуществляемый конкретны­ ми людьми — учеными. Иногда науку даже определяют как то, что делают ученые. Ученые же по большей части разобщены, одни из них работают в секретных и недоступных лабораториях, другие занимаются сложными вычислениями и доказательствами, все они пользуются языком, понят­ным только их коллегам. Вместе с тем на смену представления о том, что открытие так или иначе было бы совершено, независимо от личностного вклада конкретного ученого, приходит ясное понимание того, что за те­орией стоит личность определенного ученого, философа или мыслителя.

Как же выглядит и что собой представляет современный ученый? Са­ мым ярким образцом философского творчества, устремленного к осоз­нанию отличительных черт ученого нашей эпохи, созданию его портре­та, являются страницы, вышедшие изпод пера Пола Фейерабенда. Он создает портрет ученого, обращаясь к образу друга и коллеги Имре Лакатоса. Портрет выписан жестко, ибо основная задача методолога — быть реалистом. Сам Пол Фейерабенд, по отзывам современников, был коло­ритной фигурой и экстравагантной личностью с большим чувством юмо­ра. Он нещадно высмеивал истеблишмент, казенную иерархию и разного рода помпезность. Как и всякая яркая, критически настроенная личность, он был принят в штыки и вызывал к себе неизбежную враждебность.

Итак, современный ученый способен без угрызения совести защитить самые избитые и наиболее вызывающие утверждения. Он не питает ни вечной любви, ни вечной ненависти ни к одному из учреждений и ни к одной из идеологий. Его цели могут быть устойчивы или изменяться под влиянием рассуждений, скуки, изменения опыта или желания произвес­ти впечатление и т.п. Он может пытаться достичь цели либо в одиночку, либо с помощью организованной группы. При этом он может использо­вать разум, эмоции, насмешку, «позицию серьезной заинтересованно­сти» и любые средства, изобретенные людьми. Он открыто и постоянно выступает против универсальных стандартов, универсальных идей. Он спо­ собен превзойти любого Нобелевского лауреата в энергичной защите на­ учной честности. У него нет возражений против того, чтобы картину мира, нарисованную наукой и открываемую его органами чувств, считать про­сто химерой, которая либо скрывает более глубокую и, быть может, ду­ховную реальность, либо представляет собой призрачную ткань грез, за которой ничего нет. Он питает большой интерес к процедурам, феноме­нам и переживаниям, о которых рассказал К. Кастанеда, указывавший на то, что чувственные восприятия можно упорядочить в высшей степе­ ни необычным образом 1 .

Фейерабенд настолько антагонистичен академической школе, что громко провозглашает тезис: ученый добивается успеха именно потому, что не позволяет связать себя законами природы. Ученый порывает с бо­ язливым конформизмом. В его уме в целостности слит разум и антиразум, смысл и бессмыслица, "расчет и случай, сознание и бессознательное, гу­ манность и антигуманизм. Иногда он проявляет необыкновенно точное понимание психики оппонентов, однако может питать и отвращение к эмоциональным, духовным и социальным путам. Бесспорным выводом Фейерабенда, имеющим огромную традицию в том числе и в русской философии (вспомним «сродное делание» Сковороды, обозначающее труд по призванию и способностям), является вывод о том, что человечество и наука получают пользу лишь от тех, кто занимается своим делом.

Необходимо добавить к портрету то, что ученый ценит истину превы­ ше всего, он убежден, что знание — это высший дар жизни, что сама истина важнее всяких убеждений, идеологий и общественного мнения, что ученый призван проповедовать истину, а значит, иметь учеников и последователей. Изучая вековечные проблемы Вселенной и природы, он глух к молве мира. Для ученого смысл его существования состоит в поис­ ке истины, «в повышении качества осознания» бесконечного универсума. Действительно, живое существо одарено осознаванием при рождении и лишается его после смерти, но его качество— качество осознавания — зависит от пройденного им жизненного пути, от приобретенного опыта и совокупности знаний. Каждый человек свободен в стремлении к достиже­ нию осознавания своего бытия и постижению законов мироздания.

Плоды научных изысканий «люди знания» могут передавать лишь под­ готовленным и сведущим в сфере науки. Другие, неподготовленные, их просто взять не смогут. Интересно то, что «люди знания» — ученые раз­ бросаны по всему миру и принадлежат всему человечеству. Они отыскива­ ют друг друга, вступают друг с другом в контакты. Формы, которые обес­ печивают встречи и общение ученых, имеют разные названия — это се­ минары и конференции, симпозиумы и конгрессы. Однако самым вер­ ным и общепринятым путем, располагающим к общению, является путь публикаций научных трудов ученых. За исключением секретных разрабо­ток, каждый ученый стремится к предъявлению миру своего видения про­ блемы, своих результатов, на достижение которых он потратил жизнь.

В известном смысле ученый — это воин на поле неопределенности, безрассудства и лжи. Борьба ведется и в споре, где рождается истина. На­ учная полемика, дискуссия — принятые и поныне формы борьбы, где ученыйвоин сражается, отстаивая приоритет обнаруженного им истин­ного знания. Борьба идет на нескольких фронтах. Сражается ученый и с варварским невежеством, и с собственным самомнением. Вызов, кото­рый он бросает природе, не всегда кончается его победой. Но несмотря на неудачи, ученый не останавливаясь идет вперед. Поэтому можно ска­ зать, что ученый, по существу своему, — человек, наделенный недю­ жинной силой воли, понимаемой как непрерывный поток энергии, уп­ равляемый с помощью намерения. В своей научной деятельности, направ­ ленной на освещение светом разума, того, чго было неизвестно ранее, он испытывает огромные интеллектуальные нагрузки, а его мысль спо­собна к невероятному напряжению. Настоящий ученый горит стремле­ нием сделать знания полезными для процветания человечества, он весь­ ма далек от попыток манипулировать и управлять людьми, приобретать над ними власть.

Существует предположение, согласно которому чрезмерное развитие рациональных способностей ведет к сужению и даже атрофированию всех прочих каналов мировосприятия. Естественно, что уменьшение инфор­ мационной базы данных о действительности никак не способствует ее целостному постижению, а напротив, ведет лишь к ограниченному спо­ собу мировосприятия. И когда ученые ссылаются на интуицию, они тем самым манифестируют свое стремление вырваться за пределы обуслов­ ленности рациональным разумом. Рационализм пытается проинтерпрети­ ровать объект и все многообразие мира вместить в виде слов и понятий в рамки концептуализации. Рационализм связывает ученого с известным и предпочитает оставаться в системе координат известного, направляя уче­ного к тому, чтобы неизвестное делать известным. Такова суть механизма научного объяснения, на котором держится все здание науки. Касаясь процесса профессионализации, историки науки отмечают, что в XX сто­ летии на смену любителям и дилетантам в науке постепенно пришли находящиеся на жаловании профессионалы, и в ходе этого процесса из­ менился тон научной литературы. Нормой серьезного профессионально­ го ученого стал трезвый, строго следующий за фактами стиль рассужде­ ния. Профессионализация и углубляющаяся специализация влияли на цен­ ностные ориентации ученых также амбивалентно. С одной стороны, про­фессионалы осуществляли строгий контроль в сфере своей компетенции, не пропуская в нее любителейнепрофессионалов, ограничивая возмож­ ности некомпетентных, любительских воззрений. Но с другой стороны, они сами были не прочь порассуждать и жарко поспорить о вопросах, в которых, строго говоря, не были «профи», о проблемах, выходящих за рамки их профессиональной компетенции.

Постоянно присутствующая в ориентациях ученого амбивалентность нашла отражение в одноименном труде Р. Мертона. Работа «Амбивалент­ность ученого» 2 , увидевшая свет в 1965г., фиксировала наличие противо­ положно направленных нормативных требований, на которые ориенти­ руются ученые в своей деятельности. Противоположность норм и контр­ норм сказьшалась практически в каждом моменте научного исследования. К примеру, ученому надлежит как можно быстрее сделать свои результа­ ты доступными для коллег. Однако он обязан тщательно и не торопясь проверить свои результаты перед их публикацией, чтобы в них не про­ скользнула ошибка. Далее, ученый должен быть восприимчивым по отно­ шению к новым идеям и веяниям. Но при этом он призван отстаивать свои научные принципы и не поддаваться интеллектуальной моде. От уче­ ного требуется знать все относящиеся к области его интересов работы предшественников и современников. Вместе с тем он намерен сохранять самостоятельность мышления, и его эрудиция не должна влиять на ори­ гинальность его взглядов. Ученому необходимо стремиться вписать добытые им результаты в сокровищницу науки, однако с самого начала он должен быть скептически настроенным ко всем добытым в рамках пред­шествующей парадигмы знаниям. Таким образом, амбивалентность цен­ ностнонормативной структуры науки всегда ставит ученого перед ди­ леммой: с одной стороны, жить и работать на благо человечества, с дру­ гой — в условиях, когда результаты его исследований смертоносны и раз­ рушительны, не взваливать на себя бремя ответственности за послед­ ствия их использования.

Очень часто обращают внимание на то, что хоть подлинные ученые и представляют собой личности энергичные, большинство из них испыты­ вают большие сложности в повседневном бытии, они, как говорится, «не от мира сего». В быту они не всегда рациональны и, как малые дети, нуждаются в уходе и опеке, ибо мысль их устремлена в научные дали горизонтали.

Ученый — это тот, кто превосходит по своему интеллекту средний тип, кто в принципе отвращен от лжи, кто, не впадая в отчаяние, терпе­ ливо идет по пути поиска и обнаружения истины. Образ мыслей ученого избегает путаницы смешения понятий, но признает взаимосвязь и взаи­ мозависимость всего существующего. Накопление и систематизация зна­ ния — ключ к тайникам мыслительной лаборатории ученого. Критичес­ кий пересмотр и новая оценка традиции есть механизм движения вперед. Обильные, но хаотичные знания не позволяют отделить ценное от бес­ полезного, извлечь реальную и практическую пользу. Все это ставит под вопрос подлинные достижения. И потому процедуры классификации, а затем и выявление основополагающих принципов столь необходимы, ибо ведут к упорядочиванию обширных, но несистематизированных знаний. В результате подобных процедур ученый говорит: «Моя точка зрения на мир состоит в утверждении, что... И она непрерывно подтверждается как пред­ шествующими знаниями, так и существующими опытными данными, а также на основании внутреннего диалога с самим собой».

Однако если для современного ученого есть «проблема разума, слу­ чая, рационального выбора», то «проблемы сердца» для него не суще­ ствует. Будь для ученого важно именно это, он стал бы не физиком, а лириком.

Обратим внимание на модель, которую предлагает Дж. Холтон, опи­ раясь на высказывания А. Эйнштейна о мотивах, движущих учеными: «Уче­ ный, мыслитель или художник для того, чтобы скрыться от хаоса мира, образованного опытом, создает «упрощенный ясный образ мира», поме­ щая в него «центр тяжести своей эмоциональной жизни» 3 . Ученый убеж­ дает себя в том, что объект исследования представляет собой нечто це­ лое, самодостаточное. Взаимосвязи объекта, оборванные жесткими рам­ ками эксперимента, оцениваются как второстепенные, не влияющие на полученные результаты. Ученый вынужден идеализировать объект, так как в противном случае он не сможет провести эксперимент, т.е. поставить перед природой некоторые сформулированные им вопросы и получить от нее удовлетворяющие его ответы. А если все это происходит именно так, то о предсказаниях и прогнозах, построенных на данных предпосылках, можно говорить с огромной степенью вероятности. Ученый вряд ли мо­ жет предсказать все последствия, вызванные вмешательством в природу.

Масса сложностей и проблем связана и с процедурой интерпрета­ ции, поскольку то, что увидел или понял ученый, требует своего линг­ вистического оформления. Таким образом, ученый вынужден вступить в царство языковых норм и форм. Здесь фактор различия интерпретации указывает на то, где и как учился ученый, что у него за душой, какая перспектива видится ему в частном, единичном эксперименте. Эти и множество подобных проблем объединены одним тезисом — о социаль­ ной природе научного познания, социальной обусловленности деятель­ ности ученого.

Анализ высказываний ученых, проведенный Н. Гильбертом и М. Мак леем, привел к выводу: «Вариабельность суждений — их неотъемлемое свойство, а не следствие методологических неувязок» 4 . Ученые весьма раз­ лично оценивают поведение своих коллег, которые иногда отказываются понимать очевидный смысл употребляемых терминов и теорий. Ученые крайне непостоянны в своих предпочтениях и мнениях и могут даже по­ менять их на прямо противоположные и перейти в стан интеллектуаль­ ных противников. В результате берутся под сомнение основания великой идеализации: ученый — рыцарь истины, истины единой и объективной. И когда в споре всетаки рождается истина, она представляет собой опреде­ ленный консенсус, который достигают ученые, несмотря на разногла­ сия, различные мнения и взаимоотрицающие позиции.

Таким образом, труд ученого и проблема достижения консенсуса до­ полняют его портрет. На одном полюсе — требуемое единодушие по по­ воду содержания теории, методов ее построения, обоснование экспери­ ментальной базы и выводы о последствиях, на другом — явно выражен­ ное нежелание понять доводы оппонента, перевести их в приемлемую для дискуссии форму. Исследователи подчеркивают, что и консенсус, и дисконсенсус могут существовать как в явной, так и в неявной форме. Явный консенсус находит свое отображение в учебниках, монографиях. Он проявляется институционально: открытием новых кафедр в учебных заведениях, выделением ассигнований на исследования. Неявный консен­ сус проявляется, когда ученые при обсуждении не затрагивают «боль­ ные» темы либо считают, что они думают одинаковым образом по одно­ му и тому же поводу.

Достижение консенсуса предположительно осуществляется на следу­ ющих уровнях:

  1. уровень парадигмы;
  2. уровень научноисследовательской программы;
  3. уровень школ и направлений;
  4. уровень индивидуальных решений и согласий.

Ученые, достигшие определенных успехов, стремятся сохранить status quo . А следовательно, они не заинтересованы в быстрой смене существу­ ющих представлений, которые согласовываются с их личным вкладом в науку. Поэтому труд ученого сопряжен с надеждой оставить свой след на страницах Великой книги Природы.

Ф. Франк както заметил, что ученых часто упрекают в том, что они все упрощают. Это верно: нет науки без упрощения. Работа ученого и со­стоит в нахождении простых формул. После того, как ученый сформули­ровал какуюлибо простую формулу, он должен вывести из нее наблюда­емые факты, затем проверить эти следствия, чтобы убедиться, действи­тельно ли они находятся в согласии с наблюдением. Таким образом, по мнению Ф. Франка, труд ученого состоит из трех, частей:

  1. выдвижение принципов;
  2. выведение логических заключений из данных принципов для полу­ чения относящихся к ним наблюдаемых фактов;
  3. экспериментальная проверка наблюдаемых фактов.

Далее он указывает, что эти три части осуществляются благодаря трем разным способностям человеческого духа. И если экспериментальная про­ верка совершается благодаря способности наблюдать, фиксировать чув­ственные впечатления, а вторая часть требует логического мышления, то каким образом получаем мы принципы? Здесь Ф. Франк рассуждает весьма прогрессивно, с учетом возможностей не только рационального, но и внерационального способа постижения бытия. «Общие принципы, — замечает он, — могут прийти человеку во время сна», а «способность, которая необходима для получения общих принципов науки, мы можем назвать воображением» 5 .

Современный портрет ученого можно дополнить штрихами, которые отмечает Макс Вебер. Он видит долг ученого в беспрестанном преодоле­нии себя, инерции собственного мышления. Современный ученый — это прежде всего профессионал и специалист. И тот, кто не способен однаж­ды надеть себе, так сказать, шоры на глаза и проникнуться мыслью, что вся его судьба зависит от того, правильно ли он делает эти вот предполо­жения в этом месте рукописи, тот не должен касаться науки.

Ученый способен испытывать увлечение наукой, он должен иметь при­ звание к научной деятельности, заниматься наукой со страстью. «Страсть является предварительным условием самого главного — вдохновения. <...> Одним холодным расчетом ничего не достигнешь. Конечно, расчет тоже составляет необходимое предварительное условие. <...> Внезапная догад­ка не заменяет труда. И, с другой стороны, труд не может заменить или принудительно вызвать к жизни такую догадку, так же как этого не может сделать страсть. Только оба указанных момента — и именно оба вместе — ведут за собой догадку. Но догадка появляется тогда, когда это угодно ей, а не когда это угодно нам. <...> Научный работник должен примириться также с тем риском, которым сопровождается всякая научная работа. Личностью в научной сфере является только тот, кто служит лишь одно­ му делу» 6 .

Научная элита и интеллектуалы представляют собой особый тип науч­ ной среды. Интеллектуальная элита и интеллектуалы— производители интеллектуальной собственности. Сама интеллектуальная собственность в общих чертах определяется как собственность на знание и информа­цию, происхождение которой связано с трудом данного ученого или научного коллектива. Вследствие весьма свойственных для нашего обще­ ства уравнительных тенденций отношение к интеллектуальной элите со стороны широких слоев населения во многом негативное или, мягко го­ воря, осторожное. Элита (от лат. eligo ) означает «выбирать», и совершен­ но очевидно, что в разномастной прослойке интеллигенции выкристал­ лизовываются ее отборные экземпляры и типажи. Поэтому можно смело предполагать постоянное наличие интеллектуальной элиты в среде ин­теллигентской прослойки. Это поистине цвет общества, включающий в себя создателей духовных ценностей, выдающихся теоретиков, инжене­ров, медиков, признанных профессиональным сообществом. К суперин­ теллектуальной элите относят лауреатов Нобелевской премии. Это не­ большая когорта ученых, внесших наибольший личностный вклад в на­ учноисследовательское развитие всех сфер человеческой деятельности.

Элита представляет собой некоторое избранное меньшинство, пре­восходство которого очевидно. Ее авторитет не имеет ничего общего с влиянием количественного фактора. Поэтому подлинной элитой может быть только интеллектуальная, а не та часть населения, которая присво­ ила себе максимальное количество материальных благ. Эзотерически ори­ ентированные мыслители, как, например, Рене Генон, связывают по­ нятие подлинной элиты с формированием духовной элиты, которая дол­жна действовать в гармонии со всей природой и быть укоренена в чистой интеллектуальности и духовности 7 . К ней, согласно правилам русского языка, следует относить эпитет элитная, а не элитарная (та, которая возвышается над прочими на основании высокого ценза материального благосостояния), позволяющая себе присваивать элитные, т.е., произве­денные высшими интеллектуальными силами продукты. Строго говоря, интеллектуальная элита может и не быть элитарной. Подобное противо­ речие является следствием рыночной экономики, особенно первоначаль­ ных нецивилизованных ступеней ее развития, когда за свой труд элита едва ли может обеспечить себе достойное существование.

Можно отметить, что в литературе прошлого периода исключались попытки обсуждать проблему интеллектуальной элиты. Считалось, что мар­ ксизмленинизм полностью разоблачил антинаучный характер теории элит. Поэтому вполне естественно, что он не употреблял этого термина. При­ нятие элиты ведет за собой принятие иерархии. Сегодня признан статус и интеллектуальная значимость данного явления.

Интеллектуальную элиту характеризует критическое, независимое мышление. Эмпирическим индикатором служит раннее развитие и выда­ ющиеся способности. Как отмечают авторы коллективной монографии, посвященной изучению интеллектуальной элиты, «наследственность сама по себе еще ничего не решает. Необходимо развитие способностей, кото­ рое достигается лишь на путях образования, овладения научными знани­ ями и методологией. Необходим также благоприятный общекультурный фон и благоприятные условия общественной жизни индивидов. Необхо­ димо, наконец, то благоприятное стечение конкретных обстоятельств, которое принято назвать удачей» 8 .

Иногда, характеризуя типологию интеллектуальной элиты, обраща­ ются к терминам «Прометеи» и «синтетики». Суть этих наименований Интуитивно ясна. Прометеи — это творцы новых понятий, теорий, новых путей мышлении. Синтетики тяготеют к открытиям обобщающего харак­тера. Самым показательным индикатором принадлежности к интеллекту­ альной элите, помимо индекса цитирования, научных званий и премий, является стихийное присуждение имени автора сделанному им открытию или созданному им учению. Для всех представителей интеллектуальной элиты характерна высокая продуктивность во все периоды их деятельнос­ ти. Часто наблюдается два «всплеска» активности. Первый приходится на возраст 3236 лет, второй — 4246 лет.

Таким образом, интеллектуальная элита — это не наследственный, а функциональный тип интеллигенции. Он связан с возложенной на него функцией обеспечения духовного и интеллектуального развития обще­ ства. К характерным признакам данного слоя можно отнести его откры­ тость. Именно одарённые выходцы, пусть даже этот выход им дорого сто­ ил, достигают верхнего яруса, вливаясь в состав избранных — интеллек­ туальной элиты. Впрочем, их элитное состояние и наполнение могут от­ личаться и рассогласовываться со статусными должностными позициями. Вместе с тем фактический механизм отбора в слой интеллектуальной элиты обладает существенными недостатками, выражающимися в слабо­ сти «входного» контроля. Как отмечают исследователи, при приеме но­вых членов оценка претендентов проводится в сравнении их с имеющи­ мися в данный момент членами группы. Но если члены элитной группы стремятся к тому, чтобы ее члены были не хуже их, то эталоном для отбора претендентов становится уровень худших из имеющихся членов. Поэтому даже при строгом отборе по эталонному уровню элитные каче­ ства будут приближаться к их нижней границе.

Однако на деле члены элитной группы далеко не всегда озабочены тем, чтобы были приняты лучшие претенденты. В действие вступают иные мотивы: подбор претендентов не по профессиональным достоинствам, а по личной симпатии; желание видеть в группе своих сотрудников, учени­ков, преемников (главное — «своих», а не «чужих»); стремление не допу­ стить в нее конкурентов и вообще тех, кто может захватить лидерство и оттеснить ее старых членов на вторые роли; включение в свои ряды «силь­ ных мира сего» не за их научные заслуги, а из соображений совсем иного порядка.

Нужно учесть и то, что элитарные качества с возрастом слабеют, и многие стареющие представители элиты, не желая выглядеть тускло на ярком фоне талантливых новичков, руководствуются при приеме их пра­ вилом: «Пусть чуть хуже меня, но лишь бы не намного лучше»'. Вслед­ ствие таких обстоятельств может возникнуть противоречие между элит­ ной группой и действительной интеллектуальной элитой, т.е. невключен­ными в элитную группы интеллектуалами. Элитная группа деградирует, а подлинная интеллектуальная элита оказывается не выявленной и не ин ституциализированной.

Существуют методики, которые указывают на ряд необходимых атри­ бутов и признаков при решении вопроса об отнесении того или иного представителя интеллигенции к интеллектуальной элите. В качестве тако­вых предлагаются следующие показатели:

  • избрание конкретного ученого действительным членом, членом корреспондентом, почетным членом академий, научных учреж­ дений и обществ;
  • присуждение премий и медалей за научную деятельность;
  • включение биографических справок о них в специальные биогра­ фические справочники и энциклопедии;
  • участие ученых в работе редакционных коллегий, изданий с высо­ ким научным цензом;
  • высокий индекс цитирования публикаций ученого членами миро­вого научного сообщества.

В науке действует так называемый «эффект Матфея», при котором уже признанные ученые получают новые поощрения (премии, награды, ци­ тирование) значительно легче своих пока еще не признанных коллег.

Онтопсихология интеллектуальной элиты указывает на два уровня мо­ тивации творческого роста. Первый представлен личностными интереса­ ми и амбициозными стимулами, среди которых может быть потребность самоутверждения, личная неудовлетворенность, стремление к лидерству. Второй уровень обусловлен общественно значимой мотивацией, здесь свою роль играют приоритет отдельных сфер деятельности, интересы обще­ ства в целом или отдельных его структур. В нем используются различные возможности подчеркнуть значение творческой личности, популяриза­ ция творчества, материальные стимулы: гранты, индивидуальные стипен­ дии, бюджетное финансирование. Любое общество должно быть заинте­ ресовано в наращивании своего интеллектуального потенциала. Однако наблюдающаяся сегодня в России структурная эмиграция интеллиген­ ции, отъезд ученых за рубеж, их переход вследствие необеспеченности научной сферы в другие отрасли деятельности говорит об ослаблении вто­рого уровня мотивации.

Литература

  1. См.: Фейерабенд П. Избранные произведения по методологии науки.М., 1986. С. 333334.
  2. Мертон Р. Амбивалентность ученого. М., 1965.
  3. ХолтонДж. Что такое антинаука // Вопросы философии. 1992. № 2. С. 127.
  4. Гильберт Н., Маклей М. Открывая ящик Пандоры. М., 1980. С. 9.
  5. Франк Ф. Философия науки. М., 1964. С. ] 10112.
  6. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 709711.
  7. Геном Р. Кризис современного мира. М., 1991. С. 80.
  8. Гудков Л., Дубин Б. Интеллигенция. М., 1995. С. 18.
  9. Там же. С. 2030.
СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования