В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Хоффер Э.Истинноверующий
Имя американского мыслителя Эрика Хоффера (1902-1983) все еще остается недостаточно известным нашему читателю. Его первая и, по-видимому, самая значительная из опубликованных им девяти книг - Истинноверующий, - представляет собой размышления о природе массовых движений.

Полезный совет

Если Вам трудно читать текст, вы можете увеличить размер шрифта: Вид - размер шрифта...

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторЛешкевич Т.Г.
НазваниеФилософия науки: традиции и новации
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг0.58 из 10.00
Zip архивскачать (597 Кб)
  Поиск по произведению

Раздел 2. Философский образ науки

Мы являемся наследниками трех веков риторики относительно важности строгого разделения науки и религии, науки и политики, науки и философии и т.д. Именно эта риторика сформировала культуру Европы. Она сделала нас тем, чем мы являемся сегодня.
Ричард Рорти

Тема 6. Проблема исторического возраста науки

Версия 1. Феномен античной науки. — Первые древнегреческие натурфилософы. — Версия 2. Цивилизация Древнего Египта — колыбель многообразных областей человеческого знания. — Версия 3. Возникновение науки в контексте поздней средневековой культуры. — Версия 4. Рождение науки Нового времени. — Соединение экспе­римента с математикой. — Версия 5. От преднауки к науке.

Проблема исторического возраста науки имеет несколько решений. Все они обладают рядом сильных и слабых позиций, все они уязвимы, и в рамках каждого из предложенных версионных подходов наука приобрета­ ет специфические черты и характеристики, окрашенные конкретными историческими ориентациями датирующего ее рождение времени.

Версия .1. Некоторые ученые указывают на феномен античной на­ уки, считая, что именно в нем сформировались первые образцы теорети­ческой науки и, в частности, геометрия Евклида. Первые натурфилософы (фисиологи, по определению Стагирита) были в большей степени уче­ными, чем философами. Считается, что античный мир обеспечил приме­ нение метода в математике и вывел ее на теоретический уровень. В антич­ ности большое внимание уделялось и постижению и развертыванию ис­ тины, т.е. логике и диалектике.

Явные сдвиги были связаны со всеобщей рационализацией мышления. Дальнейшее освобождение от метафоричности и переход от мышления, обремененного чувственными образами, к интеллекту, оперирующему понятиями, представил традиционные философские проблемы в новом свете и ином звучании. Происходит изгнание всех антропоморфных сил. Поэтика мифа уступает место зарождающемуся логосу, «разумному сло­ ву» о природе вещей. Появляются первые «фисиологи», или натурфилософы, с их учением о первоэлементах мира (вода, огонь, земля, воздух). Постепенно философские системы приобретают вид все более и более рационально оформленного знания. Линностнообразная форма мифа заменяется без личностнопонятийной формой философии. Олицетворение уступает мес­ то абстракции. На место множества человекообразных богов в основу всего ставится единое «естество» — вечная и многообразная природа. И если в мифологии действительность воображалась, в натурфилософии она на­ чинает пониматься.

Сенека первым применил название philosophia naturalis как общее обо­ значение философских течений Древней Греции, предшествующих Со­ крату и софистам. Первые древнегреческие натурфилософы — философы, изучающие природу, представители милетской школы: Фалес, Анакси мен, Анаксимандр, а также Гераклит Эффеский — были также и учены­ ми. Они занимались изучением астрономии, географии, геометрии, ме­теорологии. Фалес, например, предсказал солнечное затмение и первым объяснил природу лунного света, считая, что Луна отражает свой свет от Солнца. Доказывая простейшие геометрические теоремы, он вводил и использовал дедуктивный метод. Названия приписываемых по традиции Фалесу работ: «Морская астрология», «О солнцестоянии», «О равноден­ствии», «О началах» — свидетельствуют, в какой степени ум его был об­ ращен к познанию природы. Ученика Фалеса Анаксимандра называют «ис­ тинным творцом греческой, а вместе с тем и всей европейской науки о природе». Он высказал положение, что началом (принципом) и стихией (элементом) сущего является апейрон (от греч. «беспредельное»). Алей­ рон — бесконечное, неопределенное — лежит в основе всего, обладает творческой силой и является причиной всеобщего возникновения и унич­тожения.

Логос натурфилософии имел своим содержанием поиск основ мироз­ дания, причин и законов строения мира. «Фисиологи» стремились открыть единую первооснову многообразных природных явлений. Названные ими в качестве первоначал сущности были не просто физическими стихиями. Они несли в себе сферхфизический смысл, так как выступали носителя­ ми мироединства. Сам термин «логос» трактовался многозначно: как все­ общий закон, основа мира, мировой разум и слово. Как слово о сущем, логос противопоставлялся не только вымыслу мифа, но и видимости чув­ ственного восприятия вещей. От мифа к логосу— так обозначалось то направление пути, которое выбрала античная мысль, осваивая универсум.

Натурфилософия выступила исторически первой формой мышления, направленного на истолкование природы, взятой в ее целостности. Она привнесла собой вместо господствующего в мифологии образа «порожде­ ния» идею причинности. В рамках натурфилософии был выдвинут ряд ги­ потез, сыгравших значительную роль в истории науки, например, атоми­ стическая гипотеза, гипотеза о возникновении порядка из хаоса.

Наметившиеся в натурфилософии два направления в объяснении мира могли быть обозначены как «Многое есть единое» и «Единое есть многое». С точки зрения первого, многообразный природный мир имел в основе некую единую субстанцию и строился из первичных элементов, кирпичиков — атомов. С точки зрения второго, единый в своей целостно­сти универсум порождал из себя на протяжении хода развития все много­ образие природных явлений. Тем самым натурфилософы поставили для всей последующей философии две важнейшие проблемы: проблему суб­ станции — вечной и пребывающей основы всего сущего — и проблему движущего принципа — источника всех происходящих изменений. Если на первый вопрос Фалес ответил: «Вода есть основа всего», то с движущим началом, по свидетельствам Аристотеля, Фалес связывал душу. И даже магнит, раз он приводит в движение железо, имеет душу.

Вместе с тем очевидным и существенным стала интенция «направ­ленности во вне», выражающаяся тем, что, формируя идею природы, мысль античных натурфилософов должна была приучиться мыслить то, что вне ее (мысли), что существует независимо от нее, не прибегая к закрепленным в мифологическом сознании приемам антропоморфиза ции, но лишь двигаясь по логике предмета. Натурфилософское мышление было направлено на объект. При этом, однако, неизвестные действитель­ные связи заменялись «идеальными фантастическими связями», а «недо­ стающие факты — вымыслами». Иначе и быть не могло.

Когда же Аристотель отмечает, что его предшественники «фисиологи», «устанавливая элементы и так называемые начала, хотя и без логи­ ческих обоснований, но все же говорят о противоположностях ( tanantia legoysin ), как бы вынуждаемые истиной», он тем самым фиксирует заро­дыш стихийной диалектики натурфилософов.

Пифагорейцы, связав философию с математикой, поставили вопрос о числовой структуре мироздания. Древнегреческого философа Пи­ фагора — основателя Пифагорейского союза в Кротоне — даже называют «отцом наук». Созданный им союз отличался строгими обычаями, его члены вели аскетический образ жизни. «Самое мудрое — число», «число владеет вещами», «все вещи суть числа» — таковы выводы Пифагора. Еди­ ное'начало в непроявленном состоянии равно нулю. Когда оно воплоща­ется, то создает проявленный полюс абсолюта, равный единице. Превра­ щение единицы в двойку символизирует разделение единой реальности на материю и дух и говорит о том, что знание об одном является знанием о другом. Пифагор размышлял х> «гармонии сфер» и считал космос упоря­ доченным и симметричным целым. Мир был доступен лишь интеллекту, но недоступен чувствам. Математика парадоксальным образом сочеталась с теологией, а теология брала свое начало из математики.

Однако, как отмечает П. Гайденко, в Греции мы наблюдаем появле­ ние того, что можно назвать теоретической системой математики: греки впервые стали строго выводить одни математические положения из дру­ гих, т.е. ввели математическое доказательство» 1 .

Э л е а т ы, числу которых относятся Ксенофан, Парменид, Зенон и Мелис поставили вопрос о субстанциальной основе бытия и о соотноше­ нии мышления и бытия. В своем главном сочинении «О природе» Парме­нид, вкладывая в уста Дике — богини справедливости — идеи своего фи­ лософского учения, говорит: «Одно и то же мысль о предмете и предмет мысли». Небытие не существует, потому что оно немыслимо. Ибо сама мысль о небытии делает небытие бытием в качестве предмета мысли. Су­щее есть, несущего нет. Сущее бытие есть единое, неизменное и недели­ мое целое. Истинное бытие умопостигаемо. Все, что временно, текуче, изменчиво, связано с чувственным восприятием. Мышление открывает единство, чувства— множество. Чувственный мир противостоит истин­ ному, как мнение — знанию. Парменидовская постановка вопроса о тож­ дестве мышления и бытия создала предпосылки для научного мышления.

Ученик Парменида Зенон доказывал единство бытия методом от про­ тивного. Если существует много вещей, то их должно быть ровно столько, сколько их действительно есть, отнюдь не больше и не меньше, чем сколько их есть. Если же их столько, сколько их есть, то число их ограни­ чено. То, что бытие неподвижно, Зенон пытается доказать, обращаясь к апориям (трудно разрешимым проблемам). Зеноновские рассужде­ ния против движения дошли до нас через «Физику» Аристотеля и впос­ ледствии получили названия: «Дихотомия», «Ахилес и черепаха», «Стре­ ла», «Стадион». В первой, «Дихотомии», утверждается, что движение не может начаться, потому что прежде, чем пройти весь путь, движущийся должен пройти половину. Чтобы дойти до половины, он должен пройти половину половины, а чтобы пройти эту половину, ему необходимо пройти половину половины половины и так без конца. Бесконечно малый отре­ зок стремится к нулю, но в то же время не исчезает. Его невозможно определить, поэтому движущийся не только не в состоянии пройти весь путь, он не в силах его начать. Этим Зенон пытается доказать, что все движущееся и изменяющееся не может быть мыслимо без противоречия. Физический мир противоречив.

Когда же в опровержение апорий Зенона прибегали к показаниям ор­ганов чувств, то и здесь находились весьма остроумные возражения. Эле атами признавалось, что чувство «видит» движение, но отмечалось, что разум хочет его «понять» и понять не может. Если учитывать, что разум исследует сущность, а чувства— явления и видимость, то, согласно ло­ гике элеатов, именно в сущности движения нет. Общепризнанным, одна­ ко, считается, что Зенон сумел показать невозможность описания дви­ жения непротиворечивым образом. Следовательно, движение есть проти­воречие. Апории Зенона имеют особую ценность именно потому, что ука­ зывают на реально существующее противоречие. Может быть, поэтому в многочисленных древних источниках утверждается, что он родоначаль­ ник диалектики. Сам же Зенон считал свои сочинения более защитой те­ зиса Парменида «все есть одно», нежели противоположной позицией, когда «все есть многое». Он любил говорить, что именно из любви к спорам он написал многие из своих сочинений.

Важность изучения движения осознавалась всеми философами без ис­ ключения. Аристотель (Стагирит) считал, что незнание движения ведет к незнанию причин и утверждал, что видов движений и изменений столько же, сколько и видов сущего. «Для количества имеется рост и убыль, для качества— превращение, для пространства— перемещение, для сущно­ сти — просто возникновение и уничтожение» 2 . Следует различать шесть видов движения: возникновение, уничтожение, изменение, увеличение, уменыиение, перемещение. Однако развивая концепцию косной пассивной материи, Аристотель в конечном счете пришел к выводу, что источником движе­ ния является некий перводвигатель — чистая форма как начало всякой активности. А значит, движение не атрибут, а модус, частное свойство и признак материи, и задается он не иначе, как посредством первотолчка. Видимо, поэтому в течение последующего продолжительного периода раз­ вития философской мысли движение не рассматривалось как атрибут ма­терии. Оно слыло их частным и привходящим свойством.

Сочинение Анаксагора «О природе» начинается словами: «Вместе все вещи были...». Он отвергает стихии в качестве первоначал и выдвигает те­ зис— «все во всем». Первичными оказываются все состояния вещества, а состояний этих «неопределенное» множество. Анаксагор называет их се­ менами, Аристотель же дает им название «гомеометрии» т.е. подобночаст ные. Любая гомеометрия бесконечно делима, неоднородна, подобно це­ лому она заключает в себе все существующее. Однако гомеометрии Анак­ сагора играют роль материи пассивной, а хаос может развиться в космос лишь при условии активного начала. Таковым у Анаксагора выступает Нус, или Ум. Первоначально он приводит все в круговое движение, затем про­ исходит процесс формообразования. Легчайшее идет к периферии, тяже­ лейшее падает в центр. Анаксагор — продолжатель рационалистической традиции. Введя в качестве движущего начала ум, он мало его использует. Везде, где возможно, он дает механистическое объяснение, и в его кос­ мологии нет «проведения».

Атомистика, к приверженцам которой относились Левкипп, Де­ мокрит, Эпикур и Лукреций Кар, в противовес элеатам, отрицающим не­ бытие, признавала наличие пустоты. Она есть условие всех процессов и дви­ жений, но; сама неподвижна, беспредельна и лишена плотности. Каждый член бытия определен формой, плотен и не содержит в себе никакой пус­ тоты. Он есть неделимое (по греч. — «атомос»). Атом тождественен самому себе, но может иметь разную форму, отличаться порядком и положением. Это является причиной разнообразных соединений атомов. Складываясь и сплетаясь, они рождают различные вещи. Даже душа в учении Демокрита состоит из атомов. Тем самым в атомистической картине мира складывает­ ся свое объяснение проблемы множественности и находят своеобразное отражение процессы возникновения, уничтожения, движения.

Атомисты, как подмечает А.Н. Чанышев, примирили Гераклита и Пар менида, признав, что мир вещей текуч, мир элементов, из которых вещи состоят, неизменен'. Кроме установленных законов сохранения бытия, сохранения движения атомисты провозгласили закон причинности: «Ни одна вешь не происходит попусту, но все в силу причинной связи и необ­ ходимости». Случайность, однако, понимается субъективно, как то, при­чину чего люди не знают.

Достаточно высоко с точки зрения развития научной мысли оценива­ ется и деятельность софистов. Они сосредоточили свое внимание на процессе образования научных понятий, методов аргументации, логичес­ кой обоснованности и способов подтверждения достоверности результатов рассуждения. Рационализм, релятивизм и скептицизм, а также конкретно поставленная задача, требующая непротиворечивого доказательства, со времен софистов стали постоянными спутниками научного поиска.

Как отмечают исследователи, античная наука столкнулась с феноме­ ном несоизмеримости и пыталась его освоить. Иррациональные числа ука­ зывали на наличие реальности, которая сопротивлялась привычной ло­ гике упорядочивания. В истории античной науки известны многочислен­ ные попытки, направленные на то, чтобы освоить несоизмеримость, вписать ее в систему. А. Огурцов, ссылаясь на Паппа, указывает, что Ар хирей стремился построить арифметику несоизмеримых величин, Театет — расчлененную теорию иррациональных линий. Демокрит написал несох­ ранившийся труд «Об иррациональных линиях и телах» 4 . Поздние пифаго­ рейцы стремились примирить идею несоизмеримости с принципами упо­ рядоченной структуры космоса. Следующие отсюда выводы выходили да­ леко за пределы собственно математических построений, ибо доказыва­ ли, что есть вещи, не имеющие логоса и пропорции, говорящие от име­ ни Иного.

Однако идея гармонии, симметрии и упорядоченного космоса преоб­ ладала. И игнорируя все тонкости и аномалии, которые вносил собой обнаруженный математикой феномен несоизмеримости, за которым скрывалась онтология хаоса, Платон превозносил общественное значе­ ние стройного здания математики. «Вот какое отношение имеет матема­ тика к управлению государством: она воспитывает возвышенный строй души, научает душу отвращаться от хаотического и беспорядочного мира чувственного (становления) и приобщаться к миру вечного бытия, где царят порядок, гармония, симметрия» 5 .

Считается, что первую попытку систематизированного отношения к тому, что мы впоследствии стали называть наукой, составляют именно произведения Аристотеля. Например, его книга «Физика» — это не толь­ко и не просто физика, но и философия физики. В доказательство, вслед за Ф. Франком, приведем одно из рассуждений Аристотеля: «Естественный путь к этому (то есть к познанию природы) идет от более известного и явного для нас к более явному и известному по природе: ведь не одно и то же, что известно для нас и прямо само по себе. Поэтому необходимо дело вести именно таким образом: от менее явного по природе, а для нас более явного, к более явному и известному по природе». Тем самым (со­ гласимся с Ф. Франком) Аристотель хотел показать, что одной из осно­ вополагающих черт научного познания является переход от того, что по­знается непосредственно, к тому, что доступно пониманию. Возникнове­ ние из несущего понимается Аристотелем как случайное возникновение. Движение есть переход от потенции к энергии, от возможности к дей­ ствительности. В «Физике» он рассматривает идею непрерывности. И в бес­ конечности мышления Аристотель видит главное условия для принятия Бесконечности как таковой, бесконечной протяженности Космоса. В пе­ рипатетической физике обосновывается недопустимость пустоты и соот­ ношение математики и физики решается в пользу физики. Не математика должна быть фундаментом для построения физики, а физика может пре­ тендовать на значение «базисной», «фундаментальной науки».

В античной философии сложились две концепции, вскрывающие сущность пространства и времени: субстанциональная и реляци­ онная (от relatio — «отношение»). Родоначальники субстанциональ­ ной концепции Демокрит (по проблеме пространства) и Платон (во взгля­ дах на время) трактовали пространство и время как самостоятельные сущности, не зависимые ни от материи, ни друг от друга. Демокрит ввел представление о реальном существовании пустоты как вместилища дви­ жения атомов. Без пустоты, по его мнению, атомы лишены такой воз­ можности. Пространство, согласно учению Демокрита, Эпикура и Лук­ реция Кара, объективно, однородно, бесконечно. Оно вместилище совокупностей атомов. Время отождествимо с вечнос­тью — это чистая длительность, равномерно текущая от прошлого к бу­ дущему. Время есть вместилище событий.

Противоположное Демокриту понимание пространства было сфор­ мулировано Аристотелем. Его взгляды составили суть реляционной кон­ цепции. Аристотель отрицает существование пустоты как таковой. Про­странство неоднородно и конечно — это система естественных мест, за­ нимаемых материальными телами.

Отвечая на вопрос «Что есть время?», Аристотель рассуждает: как в движении, так и во времени всегда есть некоторое «прежде» и некото­рое отличное от него «после». Именно в силу движения мы распознаем различные, не совпадающие друг с другом «теперь». Время оказывается не чем иным, как последовательностью этих «теперь», их сменой, перечислением, счетом, «числом движения в связи предыдущего и последующего».

Эти две тенденции в истолковании пространства и времени— либо как самостоятельных, объективных и независимых от вещественного на­ полнения начал бытия, либо как неотъемлемых внутренних аспектов дви­ жущейся материи — получили развитие в дальнейшем. Более двадцати ве­ ков просуществовала первая субстанциональная концепция, подвергаясь лишь некоторым модернизациям и изменениям. Ньютоново про­ странство, как неподвижное, непрерывное, однородное трехмерное вме­ стилище материи, в сушности, также было и Демокритовым. Время, по Ньютону, однородная, равномерная, вечная и неизменная «чистая» дли­ тельность. В классической механике пространство и время— объектив­ ные данности, которые все в себя вмешают и ни от чего не зависят. Нью­ тон говорил об абсолютном времени, которое «само по себе и по своей сущности, без всякого отношения к чемулибо внешнему, протекает рав­ номерно и иначе называется длительностью».

Представления о пространстве и времени, аналогичные взглядам Ари­стотеля, развивались в Новое время Лейбницем и Декартом. Ни однород­ ной пустоты, ни чистой длительности как самостоятельных и независи­ мых начал бытия не существует. Пространство — порядок взаиморасполо­ жения тел, время — порядок последовательности сменяющих друг друга собы­ тий. Протяженность объектов и длительность процессов — не первичные свой­ ства, они обусловлены силами притяжения и отталкивания, внутренними и внешними взаимодействиями, движением и изменением.

Геоцентрическая система Аристотеля—Птолемея основывалась на дан­ ных обыденного опыта и здравого смысла. Геоцентризм был принят за незыблемую истину. В «Великом математическом построении астрономии» Клавдий Птолемей столь искусно и математически строго представил дви­ жение Солнца, Луны и других небесных светил вокруг неподвижной Зем­ли, что впервые стали возможны сами вычисления движения. Астрономи­ ческие таблицы на основе труда Птолемея играли огромную роль в прак­ тической астрономии на протяжении множества веков.

Общий вывод данной версии весьма тривиален: от философии отпоч­ ковались отдельные науки. Или иначе: в рамках классической античной науки, стремящейся, как и в начальной программе натурфилософии, к целостному осмыслению изучаемых явлений, наметились тенденции от­ деления самостоятельных наук от философии, вычленение их особых пред­ метов и методов.

Версия 2, в которой речь ведется о науке более древней, нежели античность, о науке египетской цивилизации, построена на данных, ко­ торые вводятся в обиход значительно реже. Цивилизация Древнего Египта 4го тысячелетия до н.э. располагала глубокими знаниями в области мате­ матики, медицины, географии, химии, астрономии и др. Точка зрения, согласно которой из Древнего Египта пришли основные тайные, оккуль­ тные учения, оказавшие сильное влияние на мировосприятие всех рас и народов, и именно из тайного учения заимствовали свои знания и Ин­ дия, и Персия, и Халдея, и Китай, и Япония и даже Древняя Греция и Рим, вполне оправдана. Так как почти одновременно возникшие в циви­лизации Древнего Египта многообразные области человеческого знания: медицина, химия, астрология, музыка, акустика, риторика, магия, фи­ лософия, математика, геометрия, анатомия, география и ораторское ис­ кусство — имеют самый древний возраст из>всех ныне известных и суще­ ствующих систем.

Четвертое тысячелетие до н.э. было периодом активного развития Древ­ него Египта. Основой древнеегипетского хозяйства было ирригационное земледелие. Природноклиматические условия страны, и в частности про­ исходившие с точной периодичностью разливы Нила, обусловили рит мичносгь и цикличность мировосприятия древних египтян. Разливы Нила, от которых он, смешиваясь с почвой, менял окраску и принимал отте­ нок крови, «оплодотворяли землю и определяли жизнь». От них зависел стабильный ритм жизнедеятельности страны. Геродот называл Египет «да­ ром Нила», подчеркивая этим значение реки в жизни страны. Иногда ут­ верждается, что Египет— это греческое название страны Кем, что в пе­ реводе означает «тайна, загадка». Согласно другим данным, египтяне на­ зывали свою страну словом Кемет — Черная — по цвету вспаханной зем­ ли нильской долины 7 .

Развитие земледелия повлекло за собой развитие геометрии как землеме­рия. Возникли и географические, описывающие землю, карты, отвечающие на потребность землемерия — геометрии. Однако это традиционное, исходя­ щее из социальной природы познания объяснение возникновения той или иной области знания. В контексте же египтологии существует версия, согласно которой основные знания точных наук египтянам были переданы от более древней цивилизации. Иногда упоминают об атлантах и Атлантам де. Впрочем, здесь все исторические свидетельства упираются в тупик, имя которому— легенда.

Древнеегипетская цивилизация, датируемая 64 тысячелетием до н.э., представлена интереснейшей и во многом необычной на взгляд рациона­ листа концепцией освоения мира. Географическая изоляция способствова­ ла формированию ее самобытности и уникальности. Вряд ли ее, как и древ­ негреческую, можно назвать «детством человечества». Напротив, мощь и инаковость древнеегипетской цивилизации поражает и ставит вопрос о мас­ штабах и логике преемственности в культурном развитии человечества. Ведь греки, обязанные своим «древнегреческим чудом» (как именовалась гре­ ческая цивилизация) знаниям, вывезенным из Древнего Египта и с Восто­ ка, не особенно распространялись об источниках и авторстве. Известно, что даже знаменитый Пифагор изучал священную математику — науку чисел или всемирных принципов — в храмах египетских жрецов. Он даже носил поегипетски пурпурную повязку на лбу. И правильнее было бы говорить о священном знании Древнего Египта, удочерившего Элладу.

По мнению египтолога И. Шмелева, «сегодня можно определенно ска­ зать, что не греки были первооткрывателями фундаментальных законов, на которых держится связь миров. За тысячи лет до талантливых мужей Эллады жрецы Древнего Египта в совершенстве изучили и овладели сек­ ретами, которые мы заново открываем в наш стремительный век» 8 . Еги­ петские математики установили форму отношения длины окружности к диаметру (то самое «им» равно...), производили исчисления с дробями, решали уравнения с двумя неизвестными. Если иметь в виду утверждение, что наука началась тогда, когда начали мерить, то этот критерий приемлем и к науке древнеегипетской цивилизации. Вклад египетской математики в ми­ ровую сокровищницу бесценен, несмотря на существующее представле­ние, что потребности в математике не выходили за пределы элементар­ных, связанных с обыденной жизнедеятельностью. Основой египетской математики считаются единичные дроби. Особое значение придавалось операции сложения, к которой сводятся действия умножения, а также двоичный принцип умножения, который,сейчас выполняют вычислитель­ ные машины. Египетские дроби — это всегда единичные дроби. Исследова­ тели делают вывод, что в математике египтян выделяются два принципа: строгая аддитивность и широкое использование естественных дробей.

Действительно, ответ на вопрос, чем же так выделяется, кроме своего бесспорно древнейшего возраста, древнеегипетская культура, найти не просто изза отсутствия полных и систематических источников. Его можно лишь реконструировать, опираясь на оставшиеся памятники мудрости древ­ них: «Книга мертвых», «Тексты пирамид», «Тексты саркофагов», «Книга коровы», «Книга часов бдений», «Книги о том, что в загробном мире», «Книга дыхания», «Адмуат», а также труды античных авторов Геродота, посетившего Египет в V — VII вв. до н.э., Плутарха (1Й в. н.э.), оставившего подробный труд «Об Исиде и Осирисе». Имеющийся в распоряжении ис­следователей Большой папирус Харриса составляет 45 метров в длину.

Формой правления в древнеегипетской цивилизации была фараонская деспотия. Ее с полным правом можно назвать правлением посвященных, ибо главнейшую роль играло жречество. Высший и низший жреческие со­ веты хранили свою науку, делали истину недоступной профанам. Была выработана практика захоронения фараонов. Как «сын» солнца, фараон не мог уйти на тот свет незамеченным. Поэтому строились гигантские пирамиды — места захоронения фараонов, и сама процедура пофебения обставлялась захватывающими и символически значимыми ритуалами. Восемьдесят пирамид, искусно сложенных из огромных, нередко много­ тонных каменных глыб, осталось в наследство от Древнего Египта.

Однако существует точка зрения, в соответствии с которой предназ­ начение пирамиды как места захоронения фараона— второстепенное и сопутствующее. Пирамиды предназначались прежде всего для последую­ щей деятельности жречества, для осуществления интенсивной и обшир­ной программы тотального управления страной средствами психотехни­ ки. Согласно преданиям, могли существовать такие сооружения «Озаряю­ щего Света», в пространстве которых медитативный сеанс мог протекать в высшей степени успешно благодаря усиливающему воздействию био ритмически структурированного пространства храма. Храм ифал роль син­ тезатора, генерирующего стационарное поле (внутри оболочки в виде сте­ новых офаждений и кровельного покрытия), которое позволяло сохра­ нить устойчивую глубину транса'.

Возле пирамиды Хеопса возведено прекрасное и загадочное изваяние — знаменитый сфинкс с львиным телом и человеческой головой. Сфинкс вообще являлся главным символом Древнего Египта. Разгадка тайны сфин­ кса, смотрящего в никуда, есть одновременно попытка постижения без­мерного и бесконечного человеческого микрокосма.

Достигшее необычайных высот строительное искусство включало в себя также глинобитные строения и из сырцового кирпича. Оно сопро­ вождалось развитием металлургии меди, совершенствованием деревооб­ делочного, каменнообделочного и гончарного мастерства. Как отмечает Дж. Бернар 10 , наши стулья, столы не изменились с тех пор, как их созда­ли первые египетские мастера. Кресла с плетеными сидениями и гнутыми ножками были известны 4500 лет назад. На особом месте находилась об­ работка папируса, кож и выделка льняных тканей. Изобретение гончар­ ного круга привело к «массовому» производству керамических изделий. На высоте были знания о сплавах и металлах, изобретались и совершенство­ вались красители, активно использовавшиеся в практической деятельно­ сти древних египтян.

Широко описываемые в древнеегипетской мифологии весы были вы­дающимся достижением хозяйственной практики. Особое значение имело изобретение паруса, ставшего первым шагом в использовании энергии ветра.

Специалист по египетской истории Б. Тураев отмечает, что уже в Древ­ нем царстве (в один из исторических периодов развития египетской циви­ лизации) не без связи с практикой мумифицирования накопилось много знаний в области анатомии и медицины, которые обусловили появление врачей различных специализаций: глазных, зубных, хирургов". Древнеегипетские врачи были сведущи в анатомии, знали о существоавнии и функционировании системы кровообращения, изучали роль мозга как центра человеческого тела (паралич ног связывали с по­вреждением мозга). Они могли делать трепанацию черепа, что является чрезвычайно сложной операцией и в наше время. С легкостью пломбиро­ вали зубы, чего не умели делать и в XVIII в. (не зря этот век вошел в историю под названием «щербатый»). Имелись руководства и для ветери­ наров. Рецепты доказывают значительные познания в области химии. В Егип­ те существовали и специальные учебные заведения, так называемые «дома жизни». По мнению некоторых ученых, в них составлялись священные книги и велись изыскания в области медицины. Египетские медики пора­ жали точным описанием течения многих болезней. Искусство бальзами­рования трупов и изготовления лечебных средств до сих пор поражают своим эффектом. Найденные при раскопках гробниц многообразные хи­ рургические инструменты свидетельствовали о высоком уровне развития хирургии.

Мифология Древнего Египта развивалась на базе достаточно высокой цивилизации и сопровождалась изобретением письменно­ сти. Появление письменности трактуется как становление необходимо­ го базиса для науки древнеегипетской цивилизации. Однако дешифровать египетские иероглифы крайне трудно. Некоторые из папирусных свитков, хранящихся в европейских музеях, и по сей день не разгаданы. Можно понять, что в них речь идет о магических операциях, магических текстах, заговорах, заклятиях, но что этим достигается, остается непонятым. К наиболее понятным папирусам относится «магический папирус Гарриса». Его основное содержание составляли заклинания, служащие для защиты живых.

К основателям египтологии причисляют Жана Франсуа Шампильона (17901832), которому удалось найти ключ к прочтению древнеегипет­ ских иероглифов. Это позволило говорить о достоверности исторических событий глубокой древности. Первоначально иероглифы применялись для обозначения собственных имен и цифр. Считается, что в Египте благода­ ря хозяйственной практике система письменности сложилась уже к Ран­ нему царству. Знаки были рисуночными и звуковыми выражениями одной или более согласных. Хотя для каждого отдельного звука был выработан знак, который не читался, но пояснял смысл. Символические изображе­ ния переходили в надписи, по своей архаичности весьма трудно расшиф­ ровываемые. Иерографическое письмо чаще всего использовалось для монументальных, вырезанных на камне надписей. Для хозяйственных це­ лей применялось скорописное письмо. Этим же шрифтом писали литера­ турные произведения и научные книги.

Астрономия же находила себе применение и в теории солнечных ча­сов, и в математической географии. Древние египтяне знали, что Земля круглая и несется в пространстве, они внесли существенный вклад в ас­трономию, создав солнечный календарь. Календарь разделял год на три сезона по 4 месяца каждый. Тридцатидневный месяц делился на декады. В году было 36 декад, посвященных особым божествам, созвездиям. В конце года добавлялось 5 дней. Возникновение календаря также обусловлива­ лось потребностями практической жизнедеятельности — важно было знать периодичность разлива Нила. Наблюдатели заметили, что разлив Нила знаменуется появлением на рассвете после долгого перерыва звезды Си­ риус. Однако они не привели в соответствие календарный и астрономи­ ческий год, т.е. не учли високосные годы. Поэтому утренний восход Сири­ уса расходился с Новым годом на 1день. Через 120 лет эта ошибка стала очень ощутимой. Вместе с тем любопытно отметить, что даже Коперник использовал египетский календарь в лунной и планетной таблицах.

Деление суток на 24 часа — тоже вклад египтян, но весьма своеобраз­ный. Оно не похоже на современное, предполагающее равнозначность — 60минутность — всех часов суток, что было впоследствии осуществлено под влиянием античной практики, соединенной с техникой вычисления. Египетский счет часов предполагал 10 часов дневных, 12 часов ночных и 2 часа сумеречных. В результате получалось 24 часа неравной продолжи­ тельности.

Египтяне создавали карты неба, группировали созвездия, вели наблю­ дения за планетами. Изобретение календаря и элементов астрономии трудно переоценить. Все эти завоевания древнеегипетской цивилизации были щед­ рыми дарами для последующего развития культуры всех народов.

Однако трудности в изучении египетских знаний объяснялись тем, что они были тайной, хранимой жрецами, которые строго следили, что­ бы сокровенные знания о Вселенной и человеке держать втайне от профа­ нов, но передавать их ученикам, посвященным. Об этом свидетельствуют от­ дельные фрагменты из «Книги мертвых», в которой строго запрещается совершать при свидетелях описываемые там церемонии, при них не могут присутствовать даже отец и сын покойника. Строго наказывалась каждая попытка завладеть магическими священными книгами, а тем более упот­реблять их для какихлибо целей. Этим объясняется и ставшее известным изречение древнеегипетский жрецов: «Все для народа, но через народ ничто». И.П. Шмелев делает предположение, что если в Древнем Египте жезлы были инструментами фиксации знания, то не указывает ли их гео­ метрия на шифр, заложенный в самих жезлах? Сравнивая иероглифы и рисунки на уцелевших композициях комплекса древних панелей из захо­ ронения древнеегипетского зодчего ХесиРа, можно получить аргумен­ тированные свидетельства того, что жезлы являются инструментами со­ размерности, а следовательно, представление о них только как о симво­ лах знатности неполно. Впрочем, во многом неполна и недостаточна и сама версия о происхождении науки в собственном смысле слова в столь отдаленный период. Хотя аналогии возможны. Корпус посвященных весь­ ма напоминает герметичность деятельности научных сообществ, вход в которые также закрыт для профанов. Принцип наставничества, научного руководства — действующий принцип в процессе подготовки научных кадров. Секретность полученных знаний — требование, весьма актуальное и по сей день с учетом последних разработок в сферах генетики и клонирова ния. И вся своеобразная система древнейших знаний, погребенная под толщей мистических иносказаний, интересна тем, что имеет тенденцию к воспроизведению и обнаружению своей значимости в новейших, пара­ доксальных открытиях информационных технологий.

Версия 3 сообщает о возникновении науки в контексте поздней средневековой культуры. Иногда возникновение науки относят к периоду расцвета поздней средневековой культуры Западной Европы ( XII XIV вв.). В деятельности английского епископа Роберта Гроссетеста (11751253) и английского францисканского монаха Роджера Бэкона (ок. 12141292) была переосмыслена роль опытного знания.

Знаменитый трактат Гроссетеста «О свете» лишен упоминаний о Боге, но изобилует ссылками на Аристотеля и его трактат «О небе». Гроссетест был комментатором «Первой аналитики» и «Физики» Аристотеля. Он широко использовал его категориальный аппарат. Медиевисты считают Гроссетеста пионером средневековой науки. Ему принадлежат также трак­ таты «О тепле Солнца», «О радуге», «О линиях угла и фигурах», «О цве­ те», «О сфере», «О движении небесных тел», «О кометах». Сопровождаю­ щее их математическое обоснование связано с символикой цифр: «Фор­ ма как наиболее простая и не сводимая ни к чему сущность приравнива­ ется им к единице; материя, способная под влиянием формы изменять­ ся, демонстрирует двойственную природу и потому выражается двойкой; свет как сочетание формы и материи — это тройка, а каждая сфера, со­ стоящая их четырех элементов, есть четверка. Если все числа сложить, — пишет Гроссетест, — будет десять. Поэтому десять — это число, составля­ ющее сферы универсума» 12 . Гроссетест описывает широко распространен­ ный метод наблюдения за фактами, называя его резолюцией, обращает­ ся к методу дедукции, а соединение двух конечных результатов образует, по его мнению, метод композиции.

Источники сообщают много удивительного о персоне Роджера Бэко­ на, в частности то, что он пытался смоделировать радугу в лабораторных условиях. Ему принадлежит идея подводной лодки, автомобиля и лета­ тельного аппарата. Он с огромной убеждающей силой призывал перейти от авторитетов к вещам, от мнений к источникам, от диалектических рассуждений к опыту, от трактатов к природе. Он стремился к количе­ственным исследованиям, к всемерному распространению математики. Однако работы неортодоксального монахафранцисканца были сожже­ ны, а сам он заточен в тюрьму.

Типичный образ средневекового алхимика рисует его за неустанной работой в лабораторных условиях, где он проводит многочисленные опыты и ставит интересные эксперименты в целях добиться трансмутации ме­ таллов, отыскать философский камень, эликсир жизни. (Заметим, что смысл слова «эксперимент» не тождественен современному, а означает свойственные средневековым магам попытки или операции комбиниро­ вания отдельных единичных процессов.)

В основу эликсира бралось искусственное золото, над получением ко­ торого так бились алхимики. Господствовало представление о том, что все металлы представляют собой неосуществленное золото, осуществлению которого требуется огромный период времени. Алхимик стремился ускорить процесс «созревания» золота с помощью нагревания раствора из свин­ ца и ртути. Очень распространены были алхимические эксперименты над перегонкой киновари. При ее нагревании выделялась белая ртуть и крас­ ная сера. Такое сочетание цветов ассоциировалось со спермой отца и кро­ вью матери. Киноварь, воспринимаемая как некое андрогенное начало, в миросозерцании средневековых алхимиков способствовала бессмертию. Средневековым символом алхимии была совокупляющаяся пара.

Лабораторная алхимия разделяется на придворную и отшельническую. Придворная больше была склонна к механическому достижению эффекта. Отшельническая связывала эффект с необходимостью очищения и меди­ тативными практиками. Вместе с тем имеются сведения, что реальное при­ менение алхимических препаратов, в частности эликсиров жизни, были крайне негативными. В них входили ядовитые вещества — ртуть, мышьяк, свинец. Они вызывали сильные формы отравлений, галлюцинаций, кож­ ной сыпи и других болезненных проявлений. Поэтому неудивительно, что алхимиков преследовали и часто казнили. Хотя положительная часть сред­ невековой алхимии закрепила себя в трактатах по фармакологии.

Алхимические же эксперименты над собственной духовной сферой, так называемая трансмутация души, также была сопряжена со многими опасностями. Ей сопутствовало не только желательное развитие паранор­ мальных способностей, но и серьезные психосоматические расстройства.

Средневековье знало семь свободных искусств — триумвпум: граммати­ ка, диалектика, риторика; квадриум: арифметика, геометрия, астрономия, музыка. Каждый ученый был обязан владеть всеми этими наукамиискус­ ствами. В XII — XIII вв. были известны тексты арабоязычных ученых, посвя­ щенные естественнонаучным изысканиям, широко употреблялись араб­ ские цифры. Но в науке господствовал схоластический метод с его необ­ ходимым компонентом — цитированием авторитетов, что лишало перво­степенной значимости задачу по исследованию естества, фюзис, Природы.

Когда проводят компаративистский (сравнительный) анализ средне­ вековой науки с наукой Нового времени, то основное отличие видят в изменении роли индукции и дедукции. Средневековая наука, следуя ли­ нии Аристотеля, придерживалась дедукции и оперировала путем заключений из общих принципов к отдельным фактам, тогда как новая наука (после 1600 г.) начинает с наблюдаемых отдельных фактов и при­ ходит к общим принципам с помощью метода индукции. Дедукцию истолковывают иногда и как процесс нисхождения, который начинается от чегото наиболее общего, фундаментального и .первичного и растека­ется на все остальное. В такой интерпретации весьма узнаваемо сходство дедукции и эманации, предполагающей истечение из лона порождающего характеристик, особенностей и сущностей более простого порядка.

В рамках же официальной доктрины средневековья главенствуют вера и истины откровения. Разум теряет роль главного арбитра в вопросах ис­ тины, ликвидируется самостоятельность природы, Бог, благодаря свое­ му всемогуществу, может действовать и вопреки естественному порядку.

Теологическая ориентация средневековья очень хорошо прослежива­ ется в текстуальном анализе идей великих мыслителей того времени. Так, в высказывании Тертуллиана (ок. 160 — после 220) отмечается: «...напрасны потуги философов, причем именно тех, которые направляют неразум­ ную любознательность на предметы природы прежде, чем на ее Творца и Повелителя...». Ведь «философы только стремятся к истине, особенно не­ доступной в этом веке, христиане же владеют ею. <...> Ибо с самого на­ чала философы уклонились от источника мудрости, т.е. страха Божьего» 1 1 .

Истина оказывалась в полном ведении Божества, так что «христиане должны остерегаться тех, кто философствует сообразно стихиям мира сего, а не сообразно Богу, которым сотворен сам мир», — подчеркивал Августин 14 . Средневековье пестрило многообразными аргументами и под­ ходами, опровергавшими возможность истинного познания природы вне божественного откровения. Считалось, что знание, перерастающее в на­ уку, — это разумное познание, позволяющее нам пользоваться вещами. Науку необходимо подчинять мудрости, доступной лишь божественному разуму. Говоря о философах, Августин пишет: «Они твердили: «истина, истина» и много твердили мне о ней, но ее нигде у них не было. Они ложно учили не только о Тебе, который есть воистину Истина, но и об элементах мира, созданного тобой...» 15 .

В особом, преимущественном положении находилась логика, ибо, как справедливо полагал Боэций, «всякий, кто возьмется за исследование природы вещей, не усвоив прежде науки рассуждения, не минует оши­ бок... Таким образом, размышления о логике заставляют прийти к выво­ ду, что этой столь замечательной науке нужно посвятить все силы ума, чтобы укрепиться в умении правильно рассуждать: только после этого сможем мы перейти к достоверному познанию самих вещей» 16 . Он пони­ мал логику как рациональную философию, которая служит средством и орудием и с помощью которой получают знание о природе вещей.

Логику как науку о доказательстве в рассуждениях ценил очень высо­ко Пьер Абеляр, утверждавший, что наука логики имеет большое значе­ ние для всякого рода вопросов и что первым ключом мудрости является частое вопрошание 17 .

Пожалуй, в окончательном виде кредо средневековья было сформу­ лировано пером Фомы Аквинского: «...необходимо, чтобы философские дисциплины, которые получают свое знание от разума, были дополнены наукой, священной и основанной на откровении. <...> Священное уче­ ние есть такая наука, которая зиждется на основоположениях, выяснен­ ных иной, высшей наукой; последняя есть то знание, которым обладает Бог, а также те, кто удостоен блаженства... Эта наука— теология, к дру­ гим наукам она прибегает как к подчиненным ей служанкам» 18 .

Таким образом, в средневековье оформился специфический и решаю­ щий критерий истинности, а именно ссылка на авторитет, которым в контексте средневековой культуры был Бог.

Начало эпохи Возрождения было отмечено подъемом интереса к ма­ тематике. Известна, например, «Сумма арифметики, геометрии, пропор­ ции и пропорциональности» флорентийского математика Луки Пачоли (ок. 1445 — позже 1509). В ней автор подводил итог всему математическому знанию, а также с новой силой утверждал тезис античного математика

Филолая и других пифагорейцев о том, что математика отражает всеоб­ щую закономерность, применяемую ко всем вещам.

П. Гайденко оценивает средневековую науку так: «...научное знание в средние века имеет характерные особенности. Прежде всего оно выступа­ ет как правила, в форме комментария. <...> Второй особенностью сред­ невековой науки является тенденция к систематизации и классификации. Именно средневековье с его склонностью к классификации наложило свою печать и на те произведения античной науки и философии, которые были признаны каноническими в средние века. <...> Компиляторство, столь чуждое и неприемлемое для науки Нового времени, составляет как раз весьма характерную черту средневековой науки, связанную с общей мировоззренческой и культурной атмосферой этой эпохи". Появляется феноменальный принцип двойственности истины, он указывает на две принципиально разные картины мира: теолога и натурфилософа. Первая связывает истину с божественным откровением, вторая — с естествен­ ным разумом, базируется на опыте и пользуется индукцией.

Как отмечает В. Соколов, тогдашняя наука сосредоточивалась в двух почти не связанных друг с другом организациях. Одной из них были уни­ верситеты и некоторые школы, существовавшие уже не один век. Другой можно считать опытноэкспериментальное исследование природы, кото­рое сосредоточилось в мастерских живописцев, скульпторов, архитекто­ ров. Практика создания предметов искусства толкала их на путь экспери­ ментирования. Иногда эта практика требовала соединения логики мас­ терства с математикой 20 .

Великий живописец Леонардо да Винчи по праву завоевал имя пионе­ра современного естествознания. Его исследовательская деятельность ох­ ватывала собой области механики, физики, астрономии, геологии, бота­ники, анатомии и физиологии человека. Леонардо подчеркивал безоши­бочность опыта и стремился к точному уяснению его роли в деле дости­жения истины. Он указывал, что опыт есть то минимальное условие, при котором возможно истинное познание. Леонардо ориентировался на спон­ танное экспериментирование, которое осуществлялось в многочислен­ных мастерских. Его широко известная фраза: «Наука — полководец, а практика — солдаты», — говорила о том, что наука не сводится только к опыту и экспериментированию, а включает в себя нечто большее по­требность осмысленного обобщения данных опыта. Интересно, что ме­ханика мыслится им не как теоретическая наука, какой она впослед­ствии станет во времена Галилея и Ньютона, а как чисто прикладное искусство конструирования различных машин и устройств. Можно присо­ единиться к мнению В. Соколова о том, что именно Леонардо подошел к необходимости органического соединения, единства эксперимента и его математического осмысления, которое и составляет суть того, что в дальнейшем назовут современным естествознанием. Постепенное проник­ новение естественнонаучного взгляда на мир подготовило появление клас­ сической науки.

Версия 4 наиболее традиционная. Она датирует рождение науки Нового времени в общеупотребляемом европейском смысле слова XVI — началом XVII в., делая точкой отсчета систему Коперника, так на­ зываемый коперниканскии переворот, а также законы классической меха­ ники и научную картину мира, основанную на достижениях Галилея и Ньютона.

Польский астроном Николай Коперник (14911496) учился в Кра­ковском университете. Затем приехал в Италию для постижения основ астрономии, медицины, философии и права, где изучил древнегреческий язык и космогонические идеи древних авторов. Он рано пришел к убежде­ нию о ложности теории Аристотеля—Птолемея и в своем небольшом произведении «Очерк нового механизма мира» (1505—1507) попытался ма­ тематически конкретизировать свою идею. Главным делом его жизни был труд «Об обращениях небесных сфер», который был издан после его смерти. В нем Коперник предложил гелиоцентрическую систему мира. С момента провозглашения его идеи, заключающейся в том, что разработанная си­стема позволяет «с достаточной верностью объяснить ход мировой ма­шины, созданной лучшим и любящим порядок Зодчим» 21 , можно вести отсчет рождения детерминистическомеханистического мировоззрения в его противоположности телеологическоорганизмическому. Земля оказа­лась не привилегированной, а «рядовой» планетой, закономерности ко­торой могли быть обнаружены на всем громадном ее протяжении.

Таким образом, согласно этой позиции наука очень молода, ее воз­ раст чуть более 400 лет. « XVI век н.э. увидел крушение западного христиан­ ства и рождение современной науки», — подчеркивал А. Уайтхед в работе «Наука и современный мир». Развитие науки придало новую окраску че­ловеческому сознанию и породило новизну способов мышления. «Новое мышление явилось более важным событием, чем даже новая наука или техника. Оно изменило метафизические предпосылки и образное содер­жание нашего сознания, так что теперь старые стимулы вызывали новый отклик». О греческих изысканиях Уайтхед отзывался так: «Их чрезмерно интересовала математика. Они изобрели ее основоположения, анализи­ровали ее предпосылки, открыли замечательные теоремы благодаря стро­ гой приверженности дедуктивному рассуждению. Их умы увлекала страсть к обобщению. Они требовали ясных и смелых идей и строгих умозаключе­ ний из них. Это было совершенство, это был гений, это была идеальная подготовительная работа. Но это еще не было наукой в нашем пони­ мании» 2 '.

В аристотелевской и схоластической традиции изложение науки осно­вывалось на схеме, состоящей из двух элементов (диадической схеме): действительность, объективный мир — и картина этого мира, создавае­мая учеными. Истина означала согласие человеческого интеллекта с ве­щами действительного мира. Иногда индукция понималась как то, что позволяет на основе «материала наблюдений» строить структуру лингви­стического материала. Работа, связанная с созданием кратких изящных аналитических выражений, является существенной частью успеха науки. Поэтому наука стала пониматься на основе триптической схемы: наблю­даемый объект, творящий ученый и третий элемент— знаки, которыми ученый изображает картину мира. (Впоследствии логические позитивисты акцентировали именно связь второго и третьего элементов, т.е. отноше­ ние между физическими объектами и знаками, или символами. Результат этого соотношения был назван семантическим качеством науки. Отно­ шения же между членами третьего необходимого элемента науки — зна­ками — составляют логический компонент.)

Существует мнение, что история индуктивных наук есть история от­ крытий, а философия индуктивных наук— история идей и концепций. Наблюдая однообразие в природе, мы приходим с помощью индукции к утверждению естественных законов. Эмпиризм и математическое обоб­ щение стали визитной карточкой науки Нового времени. От имени эмпи­ ризма выступил Фрэнсис Бэкон с его обширной программой эмпиричес­ кой философии. От имени рационалистического подхода выступил мате­ матик Рене Декарт. Впрочем, Гарвей высказался о родоначальнике анг­ лийского эмпиризма так: «Бэкон занимался наукой как лордканцлер». Видимо, имеется в виду, что дело ограничивалось одними только поже­ ланиями, общей характеристикой задачи и увещеваниями о том, что не следует доверяться случайным восприятиям, а нужно производить мето­ дические наблюдения и дополнять их обдуманным опытом. Декарт же был уверен, что серьезная потребность в истине может быть удовлетворена не схоластическими рассуждениями и метафизическими теориями, а ис­ ключительно математикой. Эта своеобразная математическая реформа фи­ лософии заставила признать ясность и отчетливость важ­ нейшими принципами научного метода. Они влекут за собой необходи­ мость количественных определений, тогда как качественные, основан­ ные на чувственном восприятии, по сути своей неясны и смутны.

Обычно называют 1662г., год образования Лондонского королевско­го общества естествоиспытателей, утвержденного Королевской хартией, как дату рождения науки. В 1666г. в Париже появляется Академия наук. Лондонское королевское общество объединяет ученыхлюбителей в доб­ ровольную организацию, устав которой был сформулирован Робертом Гуком. В нем было записано, что цель общества — «совершенствование знания о естественных предметах, всех полезных искусствах с помощью экспериментов (не вмешиваясь в богословие, метафизику, мораль, по­ литику, грамматику, риторику или логику»). Королевское общество стре­ милось поддерживать экзальтированный эмпиризм. Работы, выполненные но другим нормам, отвергались. «Вы не можете не знать, — так звучал отказ одному из авторов, — что целью данного Королевского института является продвижение естественного знания в помощью экспериментов и в рамках этой цели среди других занятий его члены приглашают всех способных людей, где бы они ни находились, изучать Книгу Природы, а не писания остроумных людей» 2 "'.

В XVII в. обозначилась новая роль естествоиспытателя — испытующего естество и уверенного, что божественная «Книга Природы» (метафора, унаследованная из теологии) написана на языке геометрии (Галилей). Ученые галилеевского типа настроены на рациональное прочтение книги природы. «...Хотя к 1500 г. Европа не обладала даже уровнем знаний Архи­ меда, умершего в 212г. до н.э., все же в 1700г. «Начала» Ньютона были уже написаны, и мир вступил в современную эпоху, — делал вывод Уайтхед^ 4 .

Главным достоянием Нового времени считается становление научно­ го способа мышления, характеризующегося соединением эксперимента как метода изучения природы с математическим методом, и формирование теоретического естествознания. И Галилей, и Декарт были уверены, что позади чувственных феноменов стоят математические законы. Интерес к решающему эксперименту был «платой за застывшую рациональность средневековой мысли». Достаточно напомнить тот факт, что галилеевс кий принцип инерции получен с помощью идеального эксперимента. Га­ лилей формулирует парадоксальный образ — движение по бесконечно большой окружности при допущении, что она тождественна бесконеч­ ной прямой, а затем осуществляет алгебраические исследования. И во всех интересных случаях фиксируется либо противоречие, либо несоот­ ветствие теоретических идеализации и обыденного опыта, теоретической конструкции и непосредственного наблюдения. Поэтому суть научноте­ оретического мышления начинает связываться с поиском предметовпо­средников, видоизменением наблюдаемых условий, ассимиляцией эмпи­рического материала и созданием иной научной предметности, не встре­ чающейся в готовом виде. Теоретическая идеализация, теоретический кон­ структ становится постоянным членом в арсенале средств строгого есте­ствознания. Примерами таких конструктов могут служить понятия мате­ матической точки, числа, таблицы, графы, абстрактные автоматы и т.п.

К многообразным приметам возникновения науки относят рост бла­ госостояния и досуга, распространение университетов, изобретение кни­ гопечатания, захват Константинополя, появление Коперника, Васко да Гамы, Колумба, телескопа. Хроника той гениальной эпохи любопыт­ на. Ссылаясь на А. Уайтхеда, заметим, что в начале XVII в., в 1605г., выходят «О достоинстве и приумножении наук» Бэкона и «Дон Кихот» Сервантеса. Годом раньше увидело свет первое издание «Гамлета». Сер­вантес и Шекспир умирают в один день — 23 апреля 1616 г. Весной того же года Гарвей в Лондонском врачебном колледже представил свою те­ орию циркуляции крови. В год смерти Галилея родился Ньютон (1642), почти 100 лет спустя после опубликования коперникансТсого «Об обра­щении небесных сфер». Годом раньше Декарт публикует свои «Метафи­ зические размышления», а двумя годами позже — «Первоначала фило­ софии». У истоков новоевропейской науки стоят имена Ф. Бэкона, Гар вея, Кеплера, Галилея, Декарта, Паскаля, Гюйгенса, Бойля, Ньюто­на, Локка, Спинозы, Лейбница.

«Современная наука рождена в Европе, но дом ее — весь мир», — так резюмировал процесс бурного роста научных технологий А. Уайтхед.

Версия 5 обсуждает проблему исторического возраста науки с привлечением классификации, когда данный феномен представлен дву­ мя стадиями своего становления, а именно прсднаукой и соб­ ственно наукой. Зарождающаяся наука во многом опирается на результаты каждодневного практического опыта, обыденное знание, на­ блюдения и приметы. Оперирование реальными предметами послужило непосредственной основой для возникновения идеального плана позна­ ния, действий с идеальными объектами.

На этапе собственно науки, к .примеру математики, числа уже не рас­ сматриваются как прообразы предметных совокупностей. Они выступают как самостоятельные символические объекты. И когда появляются теоре­ тические возможности, связанные с превышением сложившихся стерео­типов практики, когда эмпирические зависимости строятся и получаются не сугубо практически, а как следствие теоретических постулатов, иссле­ дователи фиксируют возникновение стадии собственно науки. Знания пред­ стают не как суммарный исход практических операций, но как рецептура действия с точки зрения всеобщего и необходимого. Следовательно, де­маркация между наукой и преднаукой проходит по линии формирования предпосылок научнотеоретического способа исследования. Преднаука — это обобщение эмпирических ситуаций, предписания для практики. На­ука— это возникновение научного метода, соединяющего математику с экспериментом. Эвристические и прогностические компоненты научного исследования также свидетельствуют о возникновении собственно науки.

Литература

  1. См.: Гайденко П.П. Эволюция понятия науки. М., 1980. С. 18.
  2. Аристотель. Соч.: В4т. М., 1976. Т. 1. С. 288289.
  3. См.: Чанышев А.Н. Курс по древней философии. М., 1981. С. 185.
  4. См.: Огурцов А.П. Дисциплинарная структура науки. М., 1988. С. 6971.
  5. Гайденко П.П. Указ. соч. С. 252.
  6. Цнт. по: Франк Ф. Философия науки. М., 1960. С. 6768.
  7. См.: История Древнего Востока / Под ред. В.И. Кузнщина. М., 1988. С. 12.
  8. Шмелев И.П. Феномен Древнего Египта. Минск, 1993. С. 9.
  9. Там же. С. 5354.
  10. БернарДж. Наука в истории общества. М., 1956.
  11. ТураевБ.А. Древний мир. М., 1917.
  12. История философии. Ростов н/Д.. 1998. С. 111.
  13. Тертуллиан. Избранные сочинения. М., 1994. С. 40, 62.
  14. Августин. Исповедь. М., 1992. С. 14.
  15. Цнт. по: Мир философии: Ч. 1. М., 1991. С. 92.
  16. Боэций Д. О высшем благе, или о жизни философа // Вопросы философии. 1994. №5. С. 10.
  17. Абеляр П. История моих бедствий. М., 1959. С. 121.
  18. Фома Аквинский. Теология и наука. Приложение // Боргош Ю. Фома Аквннскнй.М., 1975. С. 144145.
  19. Гайденко П.П. Указ. соч. С. 429433.
  20. СоколовВ.В. Европейская философия XV XVII веков. М., 1984. С. 132.
  21. Польские мыслители эпохи Возрождения. М., 1960. С. 42.
  22. Уаптхед А. Наука и современный мир // Избранные работы по философии. М., 1990. С. 5657,62.
  23. Философия и методология науки. М., 1994. Ч. 1. С. 44 47.
  24. Уайтхед А. Указ. соч. С. 61.

Тема 7. О многообразии форм знания. Научное и вненаучное знание

Специфические формы знания. — Ненаучное, донаучное, паранаучное, лженаучное, квазинаучное, антинаучное, паранаучное — формы вне научного знания. — Обыденное, игровое, личностное знание и его осо­бенности. — Народная наука как этнонаука. — Характеристики деви антного и анормального знания. — Знание и вера. — Соотношение зна­ ния и веры в пределах гносеологии и за ее пределами. — Вера как осно­ва саморегуляции человека. — «Верующий разум» русских философов.

Познание не ограничено сферой науки, знание в той или иной своей форме существует и за пределами науки. Появление научного знания не отменило и не упразднило, не сделало бесполезными другие формы зна­ ния. Полная и всеобъемлющая демаркация — отделение науки от ненау­ ки — так и не увенчалась успехом. Весьма убедительно звучат слова Л. Ше стова о том, что, «повидимому, существуют и всегда существовали не­научные приемы отыскания истины, которые и приводили если не к са­ мому познанию, то к его преддверию, но мы так опорочили их современ­ ными методологиями, что не смеем и думать о них серьезно» 1 .

Каждой форме общественного сознания: науке, философии, мифоло­ гии, политике, религии и т.д. соответствуют специфические формы знания. Различают также формы знания, имеющие понятийную, символическую или художественнообразную основу. В самом общем смысле научное по­ знание — это процесс получения объективного, истинного знания. Науч­ное познание имеет троякую задачу, связанную с описанием, объяснени­ ем и предсказанием процессов и явлений действительности. В развитии на­ учного познания чередуются революционные периоды, так называемые научные революции, которые приводят к смене теорий и принципов, и периоды нормального развития науки, на протяжении которых знания уг­лубляются и детализируются. Научные знания характеризуются объектив­ ностью, универсальностью, претендует на общезначимость.

Когда разграничивают научное, основанное на рациональности, и вненаучное знание, то важно понять, что вненаучное знание не являет­ ся чьейто выдумкой или фикцией. Оно производится в определенных ин­ теллектуальных сообществах, в соответствии с другими (отличными от рационалистических) нормами, эталонами, имеет собственные источ­ ники и средства познания. Очевидно, что многие формы вненаучного зна­ ния старше знания, признаваемого в качестве научного, например, аст­ рология старше астрономии, алхимия старше химии. В истории культуры многообразные формы знания, отличающиеся от классического научно­ го образца и стандарта и отнесенные к ведомству вненаучного знания, объединяются общим понятием— эзотеризм.

Выделяют следующие формы вненаучного знания:

  • ненаучное, понимаемое как разрозненное, несистематичес­кое знание, которое не формализуется и не описывается законами, находится в противоречии с существующей научной картиной мира;
  • донаучное, выступающее прототипом, предпосылочной ба­ зой научного;
  • паранаучное — как несовместимое с имеющимся гносео­логическим стандартом. Широкий класс паранаучного (пара от греч. — около, при) знания включает в себя учения или размыш­ ления о феноменах, объяснение которых не является убедитель­ным с точки зрения критериев научности;
  • «лженаучное — как сознательно эксплуатирующее домыс­ лы и предрассудки. Лженаука представляет собой ошибочное зна­ ние. Лженаучное знание часто представляет науку как дело аутсай­ деров. Иногда лженаучное связывают с патологической деятельно­ стью психики творца, которого в обиходе величают «маньяком», «сумасшедшим». В качестве симптомов лженауки выделяют мало­ грамотный пафос, принципиальную нетерпимость к опровергаю­ щим доводам, а также претенциозность. Лженаучное знание очень чувствительно к злобе дня, сенсации. Особенностью лженаучных знаний является то, что они не могут быть объединены парадиг­ мой, не могут обладать систематичностью, универсальностью. Они пятнами и вкраплениями сосуществуют с научными знаниями. Счи­ тается, что лженаучное обнаруживает себя и развивается через квазинаучное;
  • квазинаучное знание ищет себе сторонников и привер­ женцев, опираясь на методы насилия и принуждения. Оно, как правило, расцветает в условиях жестко иерархированной науки, где невозможна критика власть предержащих, где жестко прояв­ лен идеологический режим. В истории нашей страны периоды «три­ умфа квазинауки» хорошо известны: лысенковщина, фиксизм как квазинаука в советской геологии 50х гг., шельмование кибернети­ ки и т.п.
  • антинаучное — как утопичное и сознательно искажаю­ щее представления о действительности. Приставка «анти» обраща­ ет внимание на то, что предмет и способы исследования противо­ положны науке. Это как бы подход с «противоположным знаком». С ним связывают извечную потребность в обнаружении общего лег­кодоступного «лекарства от всех болезней». Особый интерес и тяга к антинауке возникает в периоды нестабильности. Но хотя данный феномен достаточно опасен, принципиального избавления от ан­ тинауки произойти не может;
  • псевдонаучное знание представляет собой интеллекту­ альную активность, спекулирующую на совокупности популярных теорий, например, истории о древних астронавтах, о снежном человеке, о чудовище из озера ЛохНесс.

Еще на ранних этапах человеческой истории существовало обы­ деннопрактическое знание, доставлявшее элементар­ ные сведения о природе и окружающей действительности. Его основой был опыт повседневной жизни, имеющих, однако, разрозненный, неси­ стематический характер, представляющий собой простой набор сведений.

Люди, как правило, располагают большим объемом обыденного знания, которое производится повседневно в условиях элементарных жизненных отношений и является исходным пластом всякого познания. Иногда ак­ сиомы здравомыслия противоречат научным положениям, препятствуют развитию науки, вживаются в человеческое сознание так крепко, что ста­ новятся предрассудками и сдерживающими прогресс преградами. Иногда, напротив, наука длинным и трудным путем доказательств и опроверже­ний приходит к формулировке тех положений, которые давно утвердили себя в среде обыденного знания.

Обыденное знание включает в себя и здравый смысл, и приметы, и назидания, и рецепты, и личный опыт, и традиции. Обыденное знание, хотя и фиксирует истину, но делает это несистематично и бездоказатель­ но. Его особенностью является то, что оно используется человеком прак­ тически неосознанно и в своем применении не требует каких бы то ни было предварительных систем доказательств. Иногда знание повседневно­ го опыта даже перескакивает ступень артикуляции, а просто и молчаливо руководит действиями субъекта.

Другая его особенность — принципиально бесписьменный характер. Те пословицы и поговорки, которыми располагает фольклор каждой этничес­ кой общности, лишь фиксируют его факт, но никак не прописывают тео­ рию обыденного знания. Заметим* что ученый, используя узкоспециализи­ рованный арсенал научных понятий и теорий для данной конкретной сфе­ры действительности, всегда внедрен также и в сферу неспециализирован­ ного повседневного опыта, имеющего общечеловеческий характер. Ибо ученый, оставаясь ученым, не перестает быть просто человеком.

Иногда обыденное знание определяют посредством указания на об­ щие представления здравого смысла или неспециализированный повсед­ невный опыт, который обеспечивает предварительное ориентировочное восприятие и понимание мира. В данном случае последующей дефиниции подвергается понятие здравого смысла.

К исторически первым формам человеческого знания относят игровое познание, которое строится на основе условно при­ нимаемых правил и целей. Игровое познание дает возможность возвыситься над повседневным бытием, не заботиться о практической выгоде и вести себя в соответствии со свободно принятыми игровыми нормами. В игро­вом познании возможно сокрытие истины, обман партнера. Игровое по­ знание носит обучающеразвивающий характер, выявляет качества и воз­ можности человека, позволяет раздвинуть психологические границы об­ щения.

Особую разновидность знания, являющегося достоянием отдельной личности, представляет личностное знание. Оно ставился в зависимость от способностей того или иного субъекта и от особенностей его интел­ лектуальной познавательной деятельности. Коллективное знание обще­ значимо, или надличностно, и предполагает наличие необходимой и об­ щей для всех системы понятий, способов, приемов и правил построения знания. Личностное знание, в котором человек проявляет свою индиви­дуальность и творческие способности, признается необходимой и реально существующей компонентой знания. Оно подчеркивает тот очевидный факт, что науку делают люди и что искусству или познавательной дея­ тельности нельзя научиться по учебнику, оно достигается лишь в обще­ нии с мастером.

Особую форму вненаучного и внерациоНального знания представляет собой так называемая народная наука, которая в настоящее время стала делом отдельных групп или отдельных субъектов: знахарей, целителей, экстрасенсов, а ранее — шаманов, жрецов, старейшин рода. При своем возникновении народная наука обнаруживала себя как феномен коллек­ тивного сознания и выступала как этнонаука. В эпоху доминирования клас­ сической науки она потеряла статус интерсубъективности и прочно рас­ положилась на периферии, вдали от центра официальных эксперимен­ тальных и теоретических изысканий. Как правило, народная наука суще­ ствует и транслируется от наставника к ученику в бесписьменной форме. Иногда можно выделить конденсат народной науки в виде заветов, при­ мет, наставлений, ритуалов и пр. И несмотря на то, что в народной на­ уке видят ее огромную и тонкую, по сравнению со скорым рационалис­ тическим взглядом, проницательность, ее часто обвиняют в необосно­ ванных притязаниях на обладание истиной.

Примечательно, что феномен народной науки представляет предмет специального изучения для этнологов, которые и называют таковую эт нонаукой, определяя ее особенности в зависимости от этничеркого и национального образа жизни. Бесспорно, что этнонаука связана с интен­ сивной этнической жизнью, с типичными для нее ритуалами и коллек­ тивными обрядами как формами социальной памяти. В этом смысле этно­ наука может быть рассмотрена как специфическим образом простран­ственно локализованная, т.е. как связанная с конкретным ареалом рас­пространения, а также с конкретным историческим временем.

Очень часто изменения или деформация пространственновременных условий существования этноса приводят к исчезновению народных наук, которые обычно не восстанавливаются. Они жестко связаны с передаю­ щимся от поколения к поколению рецептурным и рутинным неписаным знанием конкретных индивидов: знахарей, целителей, ворожей и пр. Прин­ ципиальная модификация мировоззрения и способов взаимодействия с миром блокирует весь рецептурнорутинный комплекс сведений, напол­ няющих народную науку. От развитой формы народной науки в распоря­ жении последующих поколений в этом случае могут остаться лишь какие либо реликтовые ее следы.

Прав был М. Полани, отмечая, что искусство, которое не практику­ ется в течение жизни одного поколения, остается безвозвратно утрачен­ ным. Этому можно привести сотни примеров; подобные потери, как пра­ вило, невосполнимы.

В картине мира, предлагаемой народной наукой, большое значение имеет круговорот могущественных стихий бытия. Природа выступает как «дом человека», человек, в свою очередь, — как органичная его частич­ ка, через которую постоянно проходят силовые линии мирового круго­ ворота. Считается, что народные науки обращены, с одной стороны, к самым элементарным, а с другой— к самым жизненно важным сферам человеческой деятельности, както: здоровье, земледелие, скотоводство, строительство. Символическое в них выражено минимально.

Поскольку разномастная совокупность внерационального знания не поддается строгой и исчерпывающей классификации, можно встретиться с выделением следующих трех видов познавательных феноменов: паранормальное знание, псевдонауку и д е виантную на : уку. Причем их соотношение с научной деятель­ ностью или степень их «научности» возрастают по восходящей. То есть фиксируется некая эволюция от паранормального знания к разряду бо­ лее респектабельной псевдонауки и от нее к девиантному знанию. Это косвенным образом свидетельствует о развитии вненаучного знания.

Широкий класс паранормального знания включает в себя учения о тайных природных и психических силах и отношениях, скрыва­ ющихся за обычными явлениями. Самыми яркими представителями пара­ нормального знания считаются мистика и спиритизм.

Для описания способов получения информации, выходящих за рамки науки, кроме термина «паранормальность» используется термин «вне чувственное восприятие» или «парачувствительность», «псифеномены». Оно предполагает возможность получать информацию или оказывать вли­ яние, не прибегая к непосредственным физическим способам. Наука пока еще не может объяснить задействованные в данном случае механизмы, как не может и игнорировать подобные феномены. Различают экстрасен­сорное восприятие (ЭСВ) и психокинез. ЭСВ разделяется на телепатию и ясновидение. Телепатия предполагает обмен информацией между двумя и более особями паранормальными способами. Ясновидение означает спо­ собность получать информацию по некоторому неодушевленному пред­ мету (ткань, кошелек, фотография и т.п.). Психокинез — это способность юздействовать на внешние системы, находящиеся вне сферы нашей мо­торной деятельности, перемещать предметы нефизическим способом.

Заслуживает внимание то, что в настоящее время исследование пара­ нормального ставится на конвейер науки. И уже наука после серий различ­ ных экспериментов в области паранормальных эффектов делает свои выводы:

  1. с помощью ЭСВ можно получить значимую информацию;
  2. расстояние, разделяющее испытуемого и воспринимаемый объект, не влияет на точность восприятия;
  3. использование электромагнитных экранов не снижает качества и точности получаемой информации.

Следовательно, под сомнение может быть поставлена существовав­ шая ранее гипотеза об электромагнитных каналах ЭСВ. И можно предпо­ лагать наличие какогото другого, например психофизического, канала, природа которого, впрочем, не ясна. Вместе с тем эта сфера паранор­ мального знания имеет выявленные характерные особенности, которые противоречат сугубо научному подходу:

  • вопервых, результаты парапсихических исследований и экспе­ риментов не воспроизводимы повторно;
  • вовторых, их невозможно предсказать и прогнозировать.

Для псевдонаучного знания характерна сенсационность тем, признание тайн и загадок, а также «умелая обработка фактов». Ко_ всем этим априорным условиям деятельности в данной сфере присоеди­ няется свойство исследования через истолкование. Привлекается матери­ ал, который содержит высказывания, намеки или подтверждения выска­ занным взглядам и может быть истолкован в их пользу. К. Поппер доста­ точно высоко ценил псевдонауку, прекрасно понимая, что наука может ошибаться и что псевдонаука «может случайно натолкнуться на истину». У не'го есть и другой вывод: если некоторая теория оказывается ненауч­ ной — это не значит, что она не важна.

По форме псевдонаука — это прежде всего рассказ или история о тех или иных событиях. Такой типичный для псевдонаук способ подачи мате­ риала называют «объяснением через сценарий». Другой отличительный признак— безошибочность. Бессмысленно надеяться на корректировку псевдонаучных взглядов, ибо критические аргументы никак не влияют на суть истолкования рассказанной истории.

Характеристика девиантного и анормального знания. Термин «девиантное» означает отклоняющуюся от принятых и усто­ явшихся стандартов познавательную деятельность. Причем сравнение происходит не с ориентацией на эталон и образец, а в сопоставлении с нормами, разделяемыми большинством членов научного сообщества. Отличительной особенностью девиантного знания является то, что им занимаются, как правило, люди, имеющие научную подготовку, но по тем или иным причинам выбирающие весьма расходящиеся с общепри­ нятыми представлениями методы и объекты исследования. Представите­ ли девиантного знания работают, как правило, в одиночестве либо не­ большими группами. Результаты их деятельности, равно как и само на­правление, обладают довольнотаки кратковременным периодом суще­ ствования.

Иногда встречающийся термин «анормальное знание» не означает ничего иного, кроме того, что способ получения знания либо само знание не соответствует тем нормам, которые считаются общепри­ нятыми в науке на данном историческом этапе. Весьма интересно под­ разделение анормального знания на три типа.

  • Первый тип анормального знания возникает в результате расхож­ дения регулятивов здравого смысла с установленными наукой нор­ мами. Этот тип достаточно распространен и внедрен в реальную жизнедеятельность людей. Он не отталкивает своей аномальностью, а привлекает к себе внимание в ситуации, когда действующий ин­ дивид, имея специальное образование или специальные научные знания, фиксирует проблему расхождения норм обыденного ми роотношения и научного (например, в воспитании, в ситуациях общения с младенцами и пр.).
  • Второй тип анормального знания возникает при сопоставлении норм одной парадигмы с нормами другой.
  • Третий тип обнаруживается при объединении норм и идеалов из принципиально различных форм человеческой деятельности 2 .

Уже давно вненаучное знание не рассматривают только как заблужде­ ние. И раз существуют многообразные формы вненаучного знания, сле­ довательно, они отвечают какойто изначально имеющейся в них потреб­ности. Можно сказать, что вывод, который разделяется современно мыс­ лящими учеными, понимающими всю ограниченность рационализма, сво­ дится к следующему. Нельзя запрещать развитие вненаучных форм зна­ ния, как нельзя и культивировать сугубо и исключительно псевдонауку, нецелесообразно также, отказывать в кредите доверия вызревшим в их щ П г драх интересным идеям, какими бы сомнительными первоначально они ни казались. Даже если неожиданные аналогии, тайны и истории окажут­ ся всего лишь «инофондом» идей, в нем очень остро нуждается как ин­теллектуальная элита, так и многочисленная армия ученых.

Достаточно часто звучит заявление, что традиционная наука, сделав ставку на рационализм, завела человечество в тупик, выход из которого может подсказать вненаучное знание. К вненаучным же дисциплинам от­ носят те, практика которых основывается на иррациональной деятель­ ности — на мифах, религиозных и мистических обрядах и ритуалах. Инте­ рес представляет позиция современных философов науки и, в частности, К. Фейерабенда, который уверен, что элементы нерационального имеют право на существование внутри самой науки.

Развитие подобной позиции можно связать и с именем Дж. Холтона, который пришел к выводу, что в конце прошлого столетия в Европе воз­ никло и стало шириться движение, провозгласившее банкротство науки. Оно включало в себя 4 наиболее одиозных течения ниспровергателей на­ учного разума:

  1. течения в современной философии, утверждавшие, что статус на­ уки не выше любого функционального мифа;
  2. малочисленную, но довольно влиятельную в культуре группу от­ чужденных маргинальных интеллектуалов, например А. Кестлер;
  3. настроения научного сообщества, связанные со стремлением отыс­ кать соответствия между мышлением «Нового века» и восточным мистицизмом, отыскать выход из интеллектуального анархизма наших дней к «хрустальночистой власти»;
  4. радикальное крыло научного направления, склонного к высказы­ ваниям, принижающим значение научного знания, типа «сегод­ няшняя физика — это всего лишь примитивная модель подлинно физического» 3 .

Мнение о том, что именно научные знания обладают большей ин­ формационной емкостью, также оспаривается сторонниками подобной точки зрения. Наука может «знать меньше», по сравнению с многообра­ зием вненаучного знания, так как все, что она знает, должно выдержать жесткую проверку на достоверность фактов, гипотез и объяснений. Не выдерживающее эту проверку знание отбрасывается, и даже потенциаль­ но истинная информация может оказаться за пределами науки.

Иногда вненаучное знание именует себя как Его Величество Иной способ истинного познания. И поскольку интерес к многообразию форм вненаучного знания в последние годы повсеместно и значительно возрос, а престиж профессии инженера и ученого значительно снизился, то напряжение, связанное с тенденцией ухода во вненауку, возросло.

Знание и вера. Знание претендует на адекватное отражение действи­ тельности. Оно воспроизводит объективные закономерные связи реаль­ ного мира, стремится к отбрасыванию ложной информации, к опоре на факты. Знание делает истину доступной для субъекта посредством доказа­ тельства. Знание рассматривается как результат познавательной деятель­ ности. С глаголом «знать» связывают наличие той или иной информации либо совокупность навыков для выполнения какойнибудь деятельности. Считается, что именно научное знание говорит от имени истины и по­ зволяет субъекту с определенной мерой уверенности ею распоряжаться. Научное знание как способ приобщения субъекта к истине обладает объек­ тивностью и универсальностью. В отличие от веры, которая есть созна­ тельное признание чеголибо истинным на основании преобладания субъективной значимости, научное знание претендует на общезначимость.

Вера— это не только основное понятие религии, но и важнейший компонент внутреннего духовного мира человека, психический акт и эле­ мент познавательной деятельности. Она обнаруживает себя в непосред­ ственном, не требующем доказательства принятии тех или иных положе­ ний, норм, истин. Как психологический акт, вера проявляется в состоя­ нии убежденности и связана с чувством одобрения или неодобрения. Как внутреннее духовное состояние — требует от человека соблюдения тех принципов и моральных предписаний, в которые он верит, например: в справедливость, в нравственную чистоту, в мировой порядок, в добро.

Понятие веры может полностью совпадать с понятием религии и вы­ступать как религиозная вера, противоположная рациональному знанию. Религиозная вера предполагает не доказательство, а откровение. Слепая вера ничем не отличается от суеверия. Проблема взаимоотношения зна­ ния и веры активно обсуждалась средневековыми схоластами. Вера осно­ вывалась на авторитете догматов и традиции. Считалось необходимым по­ знать в свете разума то, что уже принято верой. « Credo , ut intelligam » — «Верую, чтобы познать», — гласит латинское изречение. Ему вторит хри­ стианское: «Блажен не видящий, но знающий».

Соотношение знания (разума) и веры не может быть решено в пользу одной или другой компоненты. Как знание не может заменить веру, так и вера не может заменить знание. Нельзя верой решить проблемы физики, химии, экономики. Однако вера как доинтеллектуальный акт, досозна тельная связь субъекта с миром предшествовала появлению знания. Она была связана не с понятиями, логикой и разумом, а с чувственнообраз­ ным фантастическим восприятием мира. Религия— это вера в сверхъ­ естественное.

Если вера отрывалась от религиозной принадлежности, то в составе познавательного процесса она обозначала убежденность в правоте науч­ ных выводов, уверенность в высказанных гипотезах, являлась могучим стимулом научного творчества. Мы верим в существование внешнего мира, в трехмерность пространства, необратимость времени, верим в науку. Вера есть бездоказательное признание истинным того или иного явления. В связи с этим весьма примечательно высказывание А. Эйнштейна, который считал, что без веры в познаваемость мира нет никакого естествознания.

Огромную роль веры в познавательном процессе подчеркивал М. Полани. Он отмечал, что «вера была дискредитирована настолько, что по­мимо ограниченного числа ситуаций, связанных с исповеданием рели­гии, современный человек потерял способность верить, принимать с убежденностью какиелибо утверждения, что феномен веры получил ста­тус субъективного проявления, которое не позволяет знанию достичь все­общности» 5 . Однако сегодня, по его мнению, мы снова должны признать, что вера является источником знания и что на ней строится система взаимного общественного доверия. Согласие явное и неявное, интеллек­ туальная страстность, наследование тех или иных образцов и эталонов культуры — все это опирается на импульсы, тесно связанные с верой. Разум опирается на веру как на свое предельное основание, но всякий раз спо­ собен подвергнуть ее сомнению. Появление и существование в науке на­ боров аксиом, постулатов и принципов также уходит своими корнями в нашу веру в то, что мир есть совершенное гармоничное целое, поддаю­ щееся познанию.

Феномен веры, имея религиозную, гносеологическую и экзистенциаль­ ную окраску, может выступать как основа саморегуляции человека. Самосо­ знание каждого индивида имеет своим неотъемлемым компонентом экзис­ тенциальную веру в себя, в факт существования окружающего мира, личностно значимых ценностей: дружбы, любви, справедливости, благород­ ства, порядочности и т.п. Самосознание всегда присутствует в двух основных модусах: как самопознание и как саморегуляция. Установка «познай самого себя», которую, согласно легенде, провозгласил дельфийский оракул и которую Сократ сделал основным принципом своей философии, может работать не только как источник нового знания о себе. Она может выступить основой саморегуляции или же ее антипода — самоде­ струкции. Это подчеркивает, как тесно связаны самопознание и саморегуля­ ция. Зачастую в интроспективном плане самопознание и саморегуляция как будто сливаются в едином феномене — в общении с самим собой. .Однако существуют достаточно определенные отличия самопознания и саморегуля­ ции. Если самопознание всегда происходит в состоянии явного осознания, когда включается рефлексия, проясняющая внутреннее состояние, которая обеспечивает его «прозрачность», то саморегуляция, наоборот, совершается как бы перед порогом сознания. Это то «тайное брожение духа», о котором говорил Гегель, противопоставляя его процессу познания. Саморегуляция всегда осуществляется на уровне смутных ощущений, предчувствий, неудовлетво­ ренности собой, внутреннего дискомфорта, т.е. тогда, когда самопознание затруднено. Можно сказать, что заинтересованное в себе самопознание, со­риентированное на психотерапевтический эффект, и есть частичная саморе­ гуляция. Считается, что саморегуляция не приводит ни к чему новому, а лишь позволяет «разобраться в своем состоянии», «упорядочить свои переживания», «сориентироваться в себе». Чтобы саморегуляция имела конструктивный эф­ фект, она должна опираться на духовные опоры веры, которые особенно востребуемы в условиях нестабильного и неравновестного мира.

«Верующий разум» русских философов. Вопрос о соотношении веры и знания всегда особо интересовал русскую философскую мысль. Распрост­ ранившееся в XIX в. увлечение немецким идеализмом послужило мощ­ ным импульсом для развития русской философии, которая, однако, не стала повторением и копированием рационалистской западноевропей­ ской традиции. Творчество славянофилов И.В. Киреевского (18061856) и А. С. Хомякова (18041860) представляло собой попытку выработать сис­ тему христианского миропонимания. Об этом говорит и само название работ Киреевского: «О характере просвещенной Европы и его отноше­ния к просвещенной России», «О необходимости и возможности новых начал для философии». Именно потому, что на Западе вера ослаблена, что западный человек утратил «коренные понятия о вере» и принял «лож­ ные выводы» безбожного материализма, Киреевский не только отрицает западный путь развития, но и опровергает саму ценность европейского типа мышления. Торжество рационализма имеет отрицательное значение для «внутреннего сознания». Западная образованность несет в себе раз­ двоение и рассудочность. Образованность русская основывается на вос­ приятии «цельного знания», сочетающего разум и веру. Подлинная фило­ софия должна быть философией «верующего разума». Можно назвать про­ граммным следующий тезис Киреевского, в котором он пытается опре­ делить истоки цельного философствования. Человек стремится собрать «все свои отдельные силы», важно, «чтобы он не признавал своей отвлечен­ной логической способности за единственный орган разумения истины; чтобы голос восторженного чувства, не соглашенный с другими силами духа, он не почитал безошибочным указанием правды... но чтобы посто­ янно искал в глубине души того внутреннего корня разумения, где все отдельные силы сливаются в одно живое и цельное зрение ума» 3 . Живое и цельное «зрение ума» — «то, ради чего» существует как гармоническое сочетание всех духовных сил: «мышления, чувств, эстетического созер­ цания, любви своего сердца, совести и бескорыстной воли к истине». Та­ кое знание, основанное на целостном единстве духовных сил и скреп­ ленное верой, глубоко отличается от знания, вырабатываемого отвле­ ченным «логическим разумом».

Отсюда вытекала отличительная особенность всей русской филосо­ фии — убеждение в непосредственном постижении реальности, или ин­ туитивизм. Как отмечал известный историк философии И.О. Лосский, «обостренное чувство реальности, противящейся субъективированию и психологизированию содержания восприятия предметов внешнего мира, является характерною чертой русской философии. Идеал целостного зна­ ния, т.е. органически всестороннего единства его, возможен не иначе как под условием, что субстанциональный аспект мира (чувственные каче­ ства), рациональный аспект его (идеальная сторона мира) и сверхрацио­нальные начала даны все вместе в опыте, сочетающем чувственную, ин­ теллектуальную и мистическую интуицию» 6 . Выделяя различные уровни реальности: надрациональный, рациональный и сверхрациональный — русская религиозная философия называет и соответствующие им спосо­ бы постижения: сердцем, рассудком (наукой), верой (интуицией).

Русский философ А.С. Хомяков рассматривал веру в качестве некоего предела внутреннего развития человека. Он не отвергал науку, не противо­ поставлял веру и знание, а иерархизировал их отношение: сначала знание, затем вера. Именно недостижимость абсолютного знания является посто­ янным условием существования веры. Хомяков был уверен, что всякая живая истина, а тем более истина божественная, не укладывается в грани­ цах логического постижения. Она есть предмет веры не в смысле субъектив­ ной уверенности, а в смысле непосредственной данности. У Хомякова вера не противоречит рассудку, она даже нуждается в том, чтобы бесконечное богатство данных, приобретаемых ее ясновидением, подвергалось анализу рассудка; только там, где достигнуто сочетание веры и рассудка, получает­ ся всецельный разум. «Вера» Хомякова по сути дела есть интуиция, т.е. спо­ собность непосредственно познавать подлинное живое бытие. И только в соединении с верой разум возвышается над отдельным мнением и мышле­ нием и преобразуется в цельное соборное сознание.

Примечательно, что, по словам Н. Бердяева, славянофилы ставили перед русским сознанием задачу преодоления абстрактной мысли и тре­ бовали познания не только умом, но также чувством, волей, верой. Сам же Н. Бердяев видел три типических решения вопроса о взаимоотноше­ нии знания и веры:

  • верховенство знания, отрицание веры;
  • верховенство веры, отрицание знания;
  • дуализм знания и веры.

Все это подчеркивало недостаточность чисто рассудочного, рациональ­ ного способа отношения к миру, острую потребность в основаниях, ко­ торые превосходили бы диктат знания и вольного хотения и были бы внутренними, личностно глубинными регулятивами человеческой жиз­ недеятельности.

Оформившаяся в русской философской школе идея философии всеедин­ ства предполагала всеохватывающий синтез как со стороны жизни, так и со стороны мысли, как со стороны знания, так и со стороны веры. Идея все­ единства, понимаемая как «все едино в Боге», была центральной в филосо­ фии Вл. Соловьева. Однако Бог лишается антропоморфных характеристик и понимается как космический разум, сверхличное существо, особая органи­ зующая сила. Гносеологический аспект идеи всеединства проявляется утвер­ ждением потребности в цельном знании. Цельность предполагает органич­ ное объединение трех разновидностей знания: научного (философского), эмпирического (научного) и мистического (созерцательнорелигиозного). Та­ ким образом, русская философия предложила весьма оригинальный проект гносеологии, который и по сей день ждет своего исполнения.

Литература

  1. Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. Л., 1991. С. 171.
  2. См.: Дынчч В.И., Емельяшевич М.А., Толкачев Е. А., ТомильчикЛ.М. Вненауч ное знание и современный кризис научного мировоззрения // Вопросы фи­ лософии. 1994. № 9.
  3. ХолтонДж. Что такое антинаука // Вопросы философии. 1992. № 2.
  4. Полани М. Личностное знание. М., 1985. С. 277.
  5. Цит. по: Лосскип Н.О. История русской философии. М., 1994. С. 24.
  6. Там же. С. 438439.
СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования