В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Уинч П.Идея социальной науки и ее отношение к философии
Впервые опубликованная в 1958 году книга английского философа Питера Уинча (Peter Winch, 1926) «Идея социальной науки» оказала значительное воздействие на последующие исследования в области общественных наук в западных странах, стала классическим пособием для нескольких поколений специалистов. Она явилась первой работой такого рода, в которой был осуществлен синтез лингвистического подхода англо-американской аналитической философии и подхода «континентальных» философов, занимающихся проблемами истолкования социальных явлений (немецкой «понимающей социологии» прежде всего).

Полезный совет

Если Вам трудно читать текст, вы можете увеличить размер шрифта: Вид - размер шрифта...

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторЛешкевич Т.Г.
НазваниеФилософия науки: традиции и новации
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг0.58 из 10.00
Zip архивскачать (597 Кб)
  Поиск по произведению

Введение

Европейская цивилизация, сделав ставку на науку и строгую рацио­нальность, на пороге третьего тысячелетия столкнулась с их принципи­ альной несамодостаточностью. В пособии впервые на фоне детального опи­ сания целостного образа науки проводится корреляция рациональных и внерациональных форм знания, версий исторического происхождения науки, линии ее девиантного существования в контексте герметической философии и «натуральной магии». Рассматривается эволюция науки, спе­ цифика современной постнеклассической парадигмы, выписан философ­ ский портрет ученого и интеллектуальной элиты, показан этос, макро­ контекст и микроконтекст науки.

Книга, возникшая как попытка содержательного ответа на требова­ния Госстандарта по курсу философии и методологии науки, реализует стремление автора включить в поле активной мозговой атаки проблема­ тику оригинальных текстов современных эпистемологических концепций континентальной и материковой философии от конвенциализма и фаль сификационизма до личностного знания, тематического анализа, пара дигмального подхода и методологического плюрализма. Впервые в цело­стном объеме философии науки сделан акцент на удельный вес «россий­ской стороны» и сконцентрировано внимание на исследовании достиже­ ний из фондов отечественной философсконаучной мысли: русский кос мизм, ноосферные проекты, пассионарность. Анализируются проблемы отечественной философии науки, представленной именами великих мыс­ лителей— Лобачевского, Чижевского, Циолковского, Вернадского, Гу­ милева и др., зачастую ускользающих из поля зрения учебных курсов.

Чрезвычайно актуальным и принципиально инновационным является анализ таких острых и болевых проблем XXI в., как виртуалистика, ко­ эволюция, феномен клонирования.

Для широкого круга читателей бесспорно представляющим интерес станет раздел, посвященный соотношению науки и эзотеризма, в кото­ром, помимо явно ощутимых параллелей между современной наукой и древним комплексом герметических знаний, будут рассматриваться наи­ более острые гипотезы об энергоинформационном обмене, обогатившие официальную науку конца второго тысячелетия. В связи с этим эвристи­ чески значимым представляется проведение двух линий развития науки: первой — основной, приведшей к становлению современного образа на­ уки, и второй — линии, «отмеченной пунктиром», обозначившей те паранаучные стремления, которые имели свои достижения, но так и оста­ лись не признанными официальной наукой. Они составили инобытие на­ уки, ее периферию, хотя самим фактом своего неискоренимого погра­ ничного существования говорили об иных возможностях человеческого развития.

Раздел, названный «Мир эпистемологов», знакомит читателя с разви­ тием проблематики современной философии науки в лицах, а точнее, в авторских концепциях, и доказывает, что философия науки представляет собой не одну единственную магистраль, а веер узловых направлений, на материале которых можно проследить появление новаций, драму идей и резкую смену моделей развития научного знания. Автор, доктор фило­ софских наук, профессор Ростовского государственного университета, многие годы читающая курс философии и методологии науки на фило­ софском факультете, стремилась к наибольшей литературности столь стро­ гого философского жанра, не уступающей, впрочем, требованиям серь­ езной, профессиональной философии.

Раздел 1. В чем специфика эпистемологии, гносеологии, методологии и философии науки?

Зпистемология занята обнаружением условий истинности нашего познания. Гносеология стремится ответить на кантонский вопрос: как возможно наше познание? Методология стремится к познанию «тайны» метода. Философия науки — это галерея портретов ученых и моделей развития науки.
Т. Г. Лешкевич

Тема 1. Эпистемология как «департамент мысли»

Предметная сфера эпистемологии. — Круг проблем современных эпистемологических исследований. — Поворот эпистемологической про­ блематики. — Установка на «особый эпистемологический статус» научного знания. — Виды эпистемологии XX в. Соотношение гно­ сеологии, эпистемологии и методологии.

Эпистемология (от греч. episteme — «знание» и logos — «учение») час­ то интерпретируется как знание оснований эмпирически наблюдаемого. По­ этому эпистемологию интересуют не все познавательные проблемы; в от­ личие от гносеологии, нацеленной на изучение познавательного процес­ са в целом, эпистемология устремлена к выявлению оснований знаний о реальности и условий истинности. Можно сказать, что она есть строгая гносеология, препарирующая познавательный процесс с точки зрения получения реального истинного знания. На эпистемологию возлагаются обязанности открывать с помощью логического анализа фундаменталь­ ные принципы научного познания. В этом смысле можно утверждать, что эпистемологическая проблематика вырвана из потока времени. Р. Рорти приводит нас к следующему различению теории познания и эпистемоло­ гии: «Теория познания будет поиском того, что вынуждает ум верить в него (в возможность познания — Т.Л.), как только оно будет раскрыто. Философия как эпистемология будет поиском неизменных структур, внутри которых могут содержаться познание, жизнь и культура — структур, установленных привилегированными репрезентациями, которые изуча­ ются эпистемологией» 1 . Итак, поиски неизменных структур, ответствен­ных за истинное знание, — вот что движет эпистемологической мыслью.

Эпистемологическая проблематика инициируется тем, что в науке су­ ществуют отклонения от законов, варианты того же самого, неодно­значность научного доказательства и обоснования, да и сама Ее Величе­ ство Проблема Объективности. В этих условиях возникает необходимость осмысления кардинальных оснований условий истинности, адекватности познавательного процесса. Эпистемология требует одновременно реалис­ тического и рационалистического языка. В ней важны и живая нагляд­ность, и понимание. Вектор эпистемологического исследования ведет от рационального к реальному, а не наоборот. Речь идет об исходной, от­правной основе, о начальной ясности. С точки зрения стиля или столь модного в постфилософской культуре подхода от имени «все в себе со­держащего текста» эпистемология понимается как разновидность сочи­нений, в которых приверженность к обоснованию условий истинности, стремление к поискам фундаментального словаря, объединяющего и уче­ ных, и различные дисциплины, оказываются превалирующими.

Считается, что с конца XIX в. эпистемология стала доминировать над онтологией. Эпистемология открыто и обоснованно поднимала вопросы о достоверности, структуре, строгости, делала попытку найти третей­ ского судью в виде разума. Одновременно происходила и «натурализация» эпистемологии посредством привлечения психологии и уяснения того, что именно психология может нам подсказать, как сделать мир доступ­ ным для ясных и отчетливых суждений. Тем более что понимание истины как соответствия, а знания как репрезентации (представления) стало во многом проблемным.

Если согласиться с мнением, согласно которому имеет смысл разли­чать «знает чтолибо» от «знает, что», то знание можно рассматривать и как отношение между человеком и объектом, и как отношение между человеком и суждением. Первый .взгляд может быть назван перцептуальным, а второй — сужденческим. Первый условно с учетом историкофи­ лософской традиции может быть отнесен к Локку, второй — к Декарту. Можно сказать, что эпистемология разворачивалась в пространстве, за­столбленном двумя межами. С одной стороны, стремление к истинности упиралось в вопрос: «Как я могу избегнуть мира явлений?» С другой сто­ роны поджидал не менее сложный вопрос: «Как я могу избегнуть занаве­ са идей?»

В связи с этим примечательно, что Эпистемологическая полярность закрепляла не автономию каждой из философских доктрин, например эмпиризма и рационализма, а их эффективность в дополнении друг друга. Мыслить научно, подчеркивал Гастон Башляр, представитель француз­ ской эпистемологии, т— значит занять своего рода промежуточное эписте мологическое поле между теорией и практикой, между математикой и опытом. Научно познать закон природы — значит одновременно постичь его и как феномен, и как ноумен 2 . Получалось, что эпистемологическое поле — изначально промежуточное и в этом смысле сплошное, в нем нет деления на сектора— эмпиризм, рационализм, логическое, историче­ ское. Фактом эпистемологической эволюции является то, что развитие частнонаучного знания шло в направлении рациональной связанности. Продвижение знания всегда сопровождается ростом согласованности вы­ водов. Эпистемологическая ось научного исследования — это подлинно реальная ось, не имеющая ничего общего с произволом. Она ведет свой отсчет от проблемы точности репрезентации. И именно точность репре­ зентации (т.е. представлений) объекта понятийным образом в системе знания есть дело эпистемологии.

Репрезентация может быть формальной, а может быть и интуитивной. В последнем случае вы схватываете основные характеристики, особенно­ сти поведения и закономерности объектов, не проводя дополнительных или предварительных логических процедур, т.е. интуитивно. Процесс осво­ ения материала сжат в точку, в мгновение Всплеска осознавания. Фор­мальная репрезентация требует тщательно проведенных процедур обо­снования и экспликации (уточнения) понятий, их смыслового и терми­нологического совпадения. Таким образом, и формальная, и интуитив­ная репрезентации входят в состав такой дисциплины, как эпистемоло гия, чем во многом отличают круг ее проблем от родственных ей гносе­ ологических. Два вида репрезентаций предлагают универсально истори­ческий контекст, т.е. связывают проблемы, волновавшие древнейших ан­ тичных и средневековых мыслителей, с современными проблемами со­ отношения рационального и внерационального, логического и интуи­ тивного.

Эпистемологи озабочены возможностью рационально осмыслить пе­реходы от чувственного к рациональному, от эмпирического к теорети­ ческому, от слова к вещи, используя в том числе и язык символической логики. Взгляд индивидуального сознания здесь не столь важен. И если для классической гносеологии характерно различение эмпирического и тео­ретического, то эпистемология работает с данной проблематикой с при­ влечением терминов «аналитическое» и «синтетическое». Р. Рорти отме­ чает, что именно И. Кант сделал возможным рассмотрение эпистемоло­гии как основополагающей дисциплины, умозрительной доктрины, спо­ собной к открытию «формальных» или «структурных», «грамматических», «логических» или «концептуальных» характеристик любой области чело­ веческой жизни' 1 . При этом происходит «развенчание», ниспровержение субъекта познавательного процесса.

Впрочем, ситуаций, когда науку не интересовал ни внутренний мир исследователя, ни его настроение и темперамент, ни его вероисповеда­ ние и национальность, но лишь процесс и логика роста научного зна­ ния, существовали всегда. Субъект научного познания выступал как по­люс научной деятельности, в которой другим полюсом притяжения ока­ зывался объект.

Вместе с тем 6 интерпретации этого наиболее традиционного для тео­ рии познания материала существуют реальные сдвиги. Так, отечествен­ный исследователь В. Порус фиксирует, что в современных эпистемологических суждениях на место субъекта предлагают принять понятие «мыс­ лительный коллектив». В этой позиции особо важно указание на функцию обнаружения закономерности, ибо само мышление всегда понималось как поисковая деятельность. Следовательно, «мыслительный коллектив» — это субстанция, осваивающая закономерность. В. Порус предлагает для построения системы эпистемологии основываться на принципе дополни­ тельности. А значит, категория «субъект» могла бы быть раскрыта с точ­ ки зрения трансцендентного, коллективного и индивидуального описа­ ний, дополняющих друг друга. Но ни одно из этих описаний, взятое от­ дельно, не является самодостаточным 4 . Постаналитические новации свя­ заны с тем, что процесс познания представляется не так, как того тре­ бовала традиционная гносеология, указывая на субъект и объект позна­ ния, а взаимоотношением трех сторон, включающих в себя двух собеседников и ситуационный контекст 1 .

Когда же в центр эпистемологии помещается стиль мышления, в эпи стемологию привносится культурный контекст, а также социальнопси­ хологические измерения. С принятием такой позиции истина ставится в зависимость от стиля мышления. При этом устойчивый моральный образ мира, «канон моральной объективности», обеспечивается сферой нрав­ственных убеждений, которая также затягивается в лоно эпистемологической проблематики, пытаясь присвоить себе функции арбитра объек­ тивности.

Круг проблем современных эпистемологичсских исследований отлича­ ется весьма широким разбросом. Это не только основания и условия ис­ тинности, формальная и интуитивная репрезентации, перцеотуальные и сужденческие типы высказываний, проблема логики научного исследова­ ния и роста согласованности выводов. По мнению ученых, собственный эпистемологический смысл получают проблемы:

  • интеллектуальной коммуникации внутри «мыслительных коллек­ тивов»;
  • институционализации науки, проблемы власти и управления в науке;
  • факторов роста и падения критицизма и суггестивности в мысли­ тельных коллективах.

Историконаучные исследования также становятся специфической лабораторией эпистемологической мысли. Конкуренция научных школ, проблема преемственности научных традиций расширяют меру допусти­ мого в эпистемологической проблематике, так как ранее считалось, что эпистемологический уровень никогда не затрагивал сферу аксеологаи (цен­ ности научного знания) и этоса науки. Дают о себе знать и традиционные эпистемологчческие конфликты: например, борьба между «объективизмом» и «релятивизмом»; «конструктивизмом» и «инструментализмом»; «реа­ лизмом», «рационализмом» и «иррационализмом». В эпистемологии мож­ но встретиться с разбором парадоксов нормативной и критикорефлек сивной модели развития науки, кумулятивной и антикумулятивной уста­новок, устранением путаницы между обоснованием и причинным объяс­ нением.

Современная эпистемология задумывается уже над самой процедурой: что значит дать анализ, как отличить успешный анализ от неуспешного? На нее возлагают надежды в объяснении операций нашего ума и «обо­ сновании» наших требований к познанию. В эпистемояогии уместно более детальное различение между концептуальноэмпирическим, аналитико синтетическим и языковофакгическим пластами исследования. И весь этот круг проблем имеет под собой то общее основание, что проецируется на условия получения истинного знания. Ибо сформулировать утверждение предикации — «нечто есть» — означает прийти к безусловному утвержде­ нию об истинности высказывания.

Чтобы сориентироваться в таком обилии проблем, важно понять, что современная эпистемология остановилась, выбирая направление пово­ рота. Это мог быть либо «трансцендентальный поворот», на котором субъект представляет себя в качестве «стоящего над» механикой миро­ здания и на данном основании может самоустраниться, либо «лингви­ стический поворот», который в основном вел к завершению работы над демаркацией философии и науки и рассматривал эпистемологию как изу­ чение очевидных отношений между основными и неосновными суждениями. Так или иначе, но как первое, так и второе находится в пределах эпистемоло гии. Выйти же за пределы эпистемологии означало перейти к формальным или структурным основаниям веры, к обладанию верой.

В ходе обновления эпистемологии одной из главных установок стано­ вится представление об «особом эпчстемологическом статусе» научного знания. Данная установка связана, вопервых, с признанием факта отли­ чия научного знания от всех прочих видов знания (философского, обы­ денного, внерационального) и, вовторых, с представлением о том, что именно научное знание обладает социальной и ценностной нейтрально­ стью. Только такое основание и может обеспечить совокупность необхо­ димых условий при достижении основной цели науки — получения объек­ тивного и истинного знания. Конечно же, в качестве образца берется ес­ тествознание, которое, вступая в диалог с природой, пытается услышать, как последняя глаголит сама о себе.

Установка на «особый эпистемологический статус» научного знания ко многому обязывает. Вопервых, ученый как субъект научного процес­са лишается всех своих человеческих, субъективных качеств и выступает в роли этакого трансцендентного субъекта, преходящего границы своей личности и субъективности. Вовторых, в этой установке содержатся им­ перативы логикоэмпиристского монизма, поскольку нейтральное и ис­ тинное знание может быть одно и только одно. Втретьих, такая установ­ ка есть опровержение факта противостояния экстерналистов и интернали стов. Ведь именно экстерналисты признают огромное детерминирующее влияние социальной действительности и на выбор самого предмета ис­следования, который обусловлен насущными реальными потребностя­ми, и на определение совокупности используемых средств и методов, и на констатацию того простого факта, что в современной большой науке действуют госзаказы и госпрограммы, определяющие статус и направле­ние исследований научных коллективов. Они специфически институциализированы и сплошь пропитаны импульсами социальности, начиная от рангов и ставок и кончая степенью адаптации и заинтересованности по­ ставленными научными целями и задачами. Вчетвертых, подобная уста­ новка явно противоречит факту существования.в науке конкурирующих и несоизмеримых научных теорий, что, тем не менее, наблюдается во всех областях знания.

Опровержение данной установки связано с открытием (в результате социологических исследований) амбивалентного характера поведения ученого. Это отмечено, в частности, в исследованиях Р. Мертона. В свою очередь, Т. Кун и П. Фейерабенд тоже пришли к выводу о неадекватно­ сти чисто методологического описания научной деятельности, к необхо­ димости дополнения такого описания социологическими, психологиче­скими, культурологическими описаниями. Получалось, что общезначи­ мость научного знания невозможно объяснить чисто методологически. Для Куна основой объяснения общезначимости стала коллективная гештальтпарадигма. Фейерабенд увидел ее во вседозволенности и методологичес­ком анархизме, тем самым провозгласив самой важной эпистемологической категорией конца XX в. плюрализм, хотя первоначально эпистемоло гия отталкивалась от принципа соизмеримости всех познавательных ут­ верждений. Плюрализм современной эпистемологии, или эпистемологии «последней волны», утверждает толерантность отношений между разны­ ми типами рациональности, культурноисторической детерминацией, научной институционализацией и многообразием традиций.

Виды эпистемологии XX в. включают в себя следующие модели эпис­ темологии: эволюционную, генетическую, натурализованную, гипотетикодедуктивную, кумулятивистскую, антропологическую, историкоэволюционную и др. Эволюционная эпистемология исследует развитие по­ знавательного процесса по аналогии с эволюцией живой природы и видит в нем ее реальный момент. Она занята определением иерархии познава­тельных процессов на различных биологических уровнях и объяснением свойств и механизмов развития человеческого познания в эволюционном ключе. Термин «эволюционная эпистемология» ввел Д. Сэмпбелл, Ее раз­ работкой активно занимались К. Поппер и Ст. Тулмин. Причем К. Поппер был уверен, что эпистемологию, или, иначе говоря, логику научно­го исследования необходимо отождествить с теорией научного метода. Предметом генетической эпистемологии также является процесс позна­ ния, однако здесь он истолковывается как функция онтогенетического развития, обеспечивающая переход от менее продвинутой стадии к более продвинутой. Основным внутренним механизмом развития, на который указывает генетическая эпистемология, выступает конструктивная гене­ рализация и рефлексивная абстракция. Родоначальник генетической эпи­ стемологии Ж. Пиаже выделил четыре основные стадии в когнитивном развитии, для которых характерна строгая последовательность формиро­ вания: сенсорная (до 2 лет), интуитивная (до 7 лет), конкретноопераци­ ональная (до 12 лет) и формальнооперациональная (до 15 лет).

Натурализованная эпистемология, предложенная У. Куайном, рас­ сматривается как часть эмпирической психологии, т.е. часть естественной науки. Она изучает естественные явления, в частности, человека— как физические объекты. Эти объекты могут быть экспериментально контро­ лируемы на входе (при восприятии мира и получении информации) и на выходе, когда субъект сообщает о своем описании трехмерного универ­ сума. Сердцевиной эпистемологической проблемы, по Куайну, оказыва­ ется изучение отношений между бедным входом и богатым выходом. Ку айн, выступая с обширной,программой натурализованной эпистемоло гии, призывал перенести эпиетемологические исследования из кабинетов философов на площадки научных лабораторий.

Описание моделей эпистемологии можно продолжить и далее, где при­ верженцем историкеэволюционной эпистемологии будет Т. Кун, антро­ пологической — М. Полани с его концепцией личностного знания, тема­ тической — Дж. Холтон. Однако стоит обратить внимание на вывод Э. Агац ци, который уверен, что «эпистемология XX столетия рисует совсем дру­ гой образ науки: важные условия объективности и строгости здесь еще присутствуют, но теперь они сопровождаются сущностной относитель­ ностью и опровержимостью научного знания как такового. Такая позиция препятствует полному доверию к абсолютности научных данных. Неабсо­ лютность данных означает, что им нельзя приписывать полную или, ско­ рее, определенную достоверность» 6 . Поэтому многие современные эпис темологи исходят из инструментального предназначения науки, а имен­ но сводят научные теории к инструментам, обеспечивающим эффектив­ ную координацию наших действий, надежный прогноз и планирование. Получается, что основное назначение науки должно быть прагматичес­ ким, т.е. прочитываться с точки зрения пользы.

Соотношение гносеологии, эпистемологии и методологии может иметь следующий вид. Гносеология, в отличие от эпистемологии, истолковыва­ ется как теория познания, охватывающая весь познавательный процесс в целом, начиная от исходных предпосылок и кончая результатами. Гносе­ ология не мыслима вне субъектнообъектных отношений, где на одном полюсе располагается отражаемый в познании или мышлении объект, а на другом — отражающий его субъект.

Под субъектом познания в общем плане понимается активно действу­ ющий, обладающий сознанием и волей индивид или группа индивидов. Под объектом понимается тот фрагмент реальности, часть природного либо социального бытия, на что направлена познавательная активность человека. Гносеология, занятая изучением познавательного отношения человека к действительности, видит в субъекте участника познавательно­ го процесса. Он очень зависим от конкретноисторических условий' и со циокультурных факторов, во многом ограничен возможностями обще­ ственной практики.

Современная трактовка понятия «субъект познания» берет свое нача­ ло от Р.Декарта, у которого противопоставление субъекта и объекта вы­ступило исходным пунктом анализа познания. Следующий важный шаг был сделан И. Кантом, который пытался раскрыть законы внутренней организации субъекта, развил учение о категориях как о формах сужде­ ния, представление об априорном и апостериорном знании.

Метафизический материализм оказался бессилен в решении вопроса о взаимоотношении субъекта и объекта. Субъект понимался как отдельный, изолированный индивид, сущность которого связывалась с его природ­ ным происхождением. Объект— как независимо существующий объек­ тивный мир. Их отношения определялись только воздействием объекта на субъект, последний оказывался пассивно воспринимающим, лишенным целей и интересов биологическим существом. И если Л. Фейербах утверж­ дал, что наше Я познает объект, лишь подвергаясь его воздействию, то К. Маркс совершенно справедливо уточнял — воздействуя на него. Эта активная, деятельностная роль субъекта в процессе познания прекрасно понималась идеализмом. Но она абсолютизировалась до такой степени, что даже объект трактовался производным, зависимым от субъективной активности. В субъективном идеализме, в котором властвовал тезис «вещь есть комплекс моих ощущений», объект фактически устранялся.

Современная гносеология, признавая независимое существование субъекта и объекта, обращает внимание на их связь и взаимодействие. Объект из фрагмента реальности активно преобразуется в «очеловечен­ ный» объект (наделяется характеристиками, соразмерными человечес­ кому мироотаошению) и сам изменяется в ходе этого взаимодействия. Субъект выступает не как абстрактный биологический индивид, а как исторически развивающееся социальное существо. Основа их взаимодей­ ствия деятельностная. Будучи активной силой во взаимодействии с объек­ том, человек не может действовать произвольно. Сам объект, а также уровень конкретноисторического развития ставит определенные преде­ лы и границы деятельности.

Следует заметить, что в современной эпистемологии категория «субъект» не отождествляется с ментальным планом бытия. Субъекты — это не умы и не сознания. Эпистемология может быть «бессубъектной» потому, что субъекты в ней, скорее всего, лишь системы референции. Их функция— зафиксировать и представить нечто. В этом смысле системы референции могут быть либо инвариантны, либо отличны и релятивны 7 .

Методология имеет своей целью обеспечение научного и социального познания социально выверенными и апробированными правилами, нор­ мами и методами действия. Это совокупность способов деятельности и требований к мыслящему субъекту, сформулированных на основе зако­ нов действительности. Методология понимается как система принципов и способов организации теоретической и практической деятельности, а также как учение об этой системе. Предполагается, что методолог знает «тайну» метода, обладает технологией мышления. Поэтому методология регули­ рует познавательный процесс с учетом современного уровня знаний, сложившейся картины мира. Выделяют два уровня методологии. Первый — инструментальный. Здесь формируются требования, которые обеспечива­ ют протекание мыслительных и практических операций, и определяется не содержание, а ход мысли и действия. Второй — конструктивный, на­ правленный на приращение знания, получение нового содержания.

На современном этапе, помимо выделения в методах объективной и субъективной сторон, говорят об их структуре, которая весьма устойчива и априорна. С выявленными закономерностями связывают объектив­ ную сторону метода, с конкретными приемами исследования и способа­ ми преобразования объекта— субъективную. Гегель понимал метод как орудие и как стоящее на субъективной стороне средство, через которое она соотносится с объектом. Важно подчеркнуть, что в методе познания объективная закономерность превращается в правило действия субъекта. И если правы те методологи, которые уверены, что методы возникали, осмысливались и развивались в соответствии с особенностями обобщен­ ной картины мира — «Органон» Аристотеля, учение о методах Бэкона и Декарта, метод гегелевской диалектики несли на себе печать своего вре­ мени, — то современный неравновесный, нестабильный мир ставит мно­ гочисленные вопросы и к сфере полифундаментальных методологичес­ ких исследований. Какой, например, элемент или компонент метода сле­ дует считать подвижным, меняющимся с течением времени, а какой инвариантным? Насколько четок или нечеток термин «метод» и какова сила его императивности? Насколько он зависит от позиции человека и насколько он диктуется необходимостью? К чему метод принуждает и что допускает? Все эти вопросы еще ждут своего решения и инициируют дальнейшее развитие методологической проблематики.

Литература

  1. Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1991. С. 120.
  2. БспнлярГ. Новый рационализм. М, 1987. С. 163.
  3. РортиР. Указсоч. С. 102.
  4. Порус ЯП. Эпистемология: некоторые тенденции // Вопросы философии. 1997. №2.
  5. Американский философ Джованна Боррадори беседует с Куайном, Дэвид­ соном, Патнэмом, Нозиком, Данто, Рорти, Кэйвлом. М., 1998. С. 25.
  6. Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М., 1998. С. 75.
  7. Лешкевт Т.Г. Возможна ли бессубъектная эпистемология? // Основы фило­ софии в вопросах и ответах. Ростов н/Д, 1997.

Тема 2. Предметная сфера философии науки

Философия науки как философское направление и как современная философская дисциплина.— Соотношение философии науки, науко ведения и наукометрии. — Проблема роста научного знания — цент­ ральная проблема философии науки. — Типология представлений о природе философии науки. — «Смерть» традиционной философии науки.

Создавая образ философии науки, следует четко определить, о чем вдет речь: о философии науки как о направлении западной и отечественной философии или же о философии науки как о философской дисциплине, наряду с философией истории, логикой, методологией, культурологией исследующей свой срез рефлексивного отношения мышления к бытию, в данном случае к бытию науки. Философия науки как направление со­ временной философии представлена множеством оригинальных концеп­ ций, предлагающих ту или иную модель развития науки и эпистемологии. Она сосредоточена на выявлении роли и значимости науки, характерис­тик когнитивной, теоретической деятельности.

Философия науки как дисциплина возникла в ответ на потребность осмыслить социокультурные функции науки в условиях НТР. Это молодая дисциплина, которая заявила о себе лишь во второй половине XX в., в то время как направление, имеющее название «философия науки», возник­ ло столетием раньше. «Предметом философии науки, — как отмечают исследователи, — являются общие закономерности и тенденции научно­ го познания как особой деятельности по производству научных знаний, взятых в их историческом развитии и рассматриваемых в исторически из­ меняющемся социокультурном контексте»'.

В высказываниях ученых можно встретиться с утверждением, что «ана­ литическая эпистемология и есть философия науки». Тем не менее более чем столетнее существование философии науки противоречит этому взгля­ ду, хотя бы потому, что философия науки на протяжении своего разви­тия становилась все более и более историцистской, а не аналитической. Существующее мнение относительно отождествления философии науки с аналитической философией, высказанное, в частности, отечественным ис­ следователем А. Никифоровым 3 , великолепно парируется тезисом Р. Рор ти: «Я не думаю, что все еще существует нечто, отождествляемое с име­ нем «аналитическая философия», за исключением некоторых социоло­ гических или стилистических деталей... Аналитическое движение в фило­ софии разработало диалектические следствия множества посылок, и сей­час мало что осталось делать в этой области» 3 .

Как дисциплина, философия науки испытывает на себе огромное вли­ яние философскомировоззренческих концепций и теоретических разра­ боток, проводимых в рамках философии науки как современного направ­ления западной философии. Однако цель ее — в интегративном анализе и синтетическом подходе к широкому спектру обсуждаемых проблем, в «под­ нятии на гора» тех отдельных концептуальных инноваций, которые мож­но обнаружить в авторских проектах современных философов науки. Се­годня для философии науки характерна тенденция содержательной дета­ лизации, а также персонификации заявленной тематики, когда обсужде­ ние проблемы ведется не анонимно и безличностно, а с учетом достиг­нутых тем или иным автором конкретных результатов. Например, кон­венции, как неустранимый элемент научного исследования, анализиру­ ются в контексте достижений Анри Пуанкаре — автора, считающегося родоначальником конвенциализма. А отрицание идеала деперсонифици рованного научного знания и утверждение значимости личностного зна­ ния обсуждается от имени творца и родоначальника данной концепции Майкла Полани. От деятельности Венского кружка, возглавляемого Мо рицом Шликом, в философию науки как научную дисциплину перешло отношение к языку как к нейтральному средству познания, термины ко­торого служат для выражения результатов наблюдений. Таким образом, мы сталкиваемся с принципиально иной питательной основой дисципли­ ны, когда сама тематика, концептуальный аппарат и стержневые пробле­ мы обретают свой статус в контексте разработок и выводов конкретного ученого той или иной школы.

Философия науки имеет статус исторического социокультурного зна­ ния независимо от того, ориентирована она на изучение естествознания или социальногуманитарных наук. Даже когда методолог изучает тексты естествоиспытателя, он не становится при этом исследователем физиче­ского пот или элементарных частиц. Философа науки интересует науч­ ный поиск, «алгоритм открытия», динамика развития научного знания, методы исследовательской деятельности. Философия науки, понятая как рефлексия над наукой, выявила изменчивость и глубину методологиче­ ских установок и расширила границы самой рациональности. Опираясь на дословную интерпретацию выражения «философия науки», можно сде­ лать вывод, что оно означает любовь к мудрости науки. Если основная цель науки — получение истины, то философия науки становится одной из важнейших для человечества областей применения его интеллекта, в рамках которой ведется обсуждение вопроса, как возможно достижение истины. Она пытается открыть миру великую тайну того, чтб есть истина и что именно истина дороже всех общественных убеждений. Человече­ ство, ограниченное четырехмерным пространственновременным кон­ тинуумом, в лице ученых не теряет веру в возможность постижения исти­ ны бесконечного универсума. А из того, что человечество должно быть достойно истины, вытекает великий этический и гуманистический пафос этой дисциплины.

Соотношение философии науки с близкими ей областями науковсдсния и наукометрии иногда истолковывается в пользу отождествления после­ дних или по крайней мере как нечто весьма родственное наукоеедению, а также дисциплинам,"включающим в себя историю и социологию науки. Однако такое отождествление неправомерно. Социология науки исследует взаимоотношения науки как социального института с социальной структурой общества, типологию поведения ученых в раз­ личных социальных системах, взаимодействие формальных и профессио­ нальных неформальных сообществ ученых, динамику их групповых взаи­ модействий, а также конкретные социокультурные условия развития на­ уки в различных типах общественного устройства.

Науковедение изучает общие закономерности развития и фун­ кционирования науки, оно, как правило, малопроблемно и тяготеет ис­ ключительно к описательному характеру. Науковедение как специальная дисциплина сложилось к 60м гг. XX в. В самом общем смысле науковед ческие исследования можно определять как разработку теоретических основ политического и государственного регулирования науки, выработ­ ку рекомендаций по повышению эффективности научной деятельности, принципов организации, планирования и управления научным исследо­ ванием. Можно столкнуться и с позицией, когда весь комплекс наук о науке называют науковедением. Тогда науковедению придается предельно широкий и общий смысл и оно неизбежно становится междисциплинар­ным исследованием, выступая как конгломерат дисциплин.

Область статистического изучения динамики информационных мас­ сивов науки, потоков научной информации оформилась под названием «н а у к о м е т р и я». Восходящая к трудам Прайса и его школы, науко метрия представляет собой применение методов математической статис­ тики к анализу потока научных публикаций, ссылочного аппарата, роста научных кадров, финансовых затрат.

П. Копнин в свое время справедливо отмечал, что науковедение не может рассматриваться как самостоятельная комплексная наука, ибо вся­ кая наука должна иметь некоторую общую теорию, единый метод, про­ блематику или по меньшей мере некоторый набор общих методов и про­блем 4 . Науковедение, полагает П. Копнин, не располагает какойлибо об­ щей теорией или набором теорий. Нередко из поля зрения науковедения выпадают собственно философские проблемы науки.

В определении центральной проблемы философии науки существуют некоторые разночтения. По мнению известного философа науки Ф. Фран­ ка, «центральной проблемой философии науки является вопрос о том, как мы переходим от утверждений обыденного здравого смысла к общим научным принципам» 3 . К. Поппер считал, что центральная проблема фи­ лософии знания, начиная, по крайней мере, с Реформации, состояла е том, как возможно рассудить или оценить далеко идущие притязания кон­ курирующих теорий или верований. «Я, — писал К. Поппер, — называю ее первой проблемой. Она исторически привела ко второй проблеме: как можно обосновать ( justify ) наши теории и верования» 6 . Вместе с тем круг проблем философии науки достаточно широк, к ним можно отнести воп­росы типа: детерминируются ли общие положения науки однозначно или один и тот же комплекс опытных данных может породить различные об­ щие положения? Как отличить научное от ненаучного? Каковы критерии научности, возможности обоснования? Как мы находим основания, по которым верим, что одна теория лучше другой? В чем состоит логика научного знания? Каковы модели его развития? Все эти и многие другие формулировки органично вплетены в ткань философских размышлений о науке и, что более важно, вырастают из центральной проблемы философии науки — проблемы роста научного знания.

Можно разделить все проблемы философии науки на три подвида. К пер­ вым относятся проблемы, идущие от философии к науке, вектор направ­ ленности которых отталкивается от специфики философского знания. Поскольку философия стремится к универсальному постижению мира и познанию его общих принципов, то эти интенции наследует и философия науки. В данном контексте философия науки занята рефлексией над нау­ кой в ее предельных глубинах и подлинных первоначалах. Здесь в полной мере используется концептуальный аппарат философии, необходимо на­личие определенной мировоззренческой позиции.

Вторая группа возникает внутри самой науки и нуждается в компетент­ном арбитре, в роли которого оказывается философия. В этой группе очень тесно переплетены проблемы познавательной деятельности как таковой, теория отражения, когнитивные процессы и собственно «философские подсказки» решения парадоксальных проблем.

К третьей группе относят проблемы взаимодействия науки и филосо­фии с учетом их фундаментальных различий и органичных переплетений во всех возможных плоскостях приложения. Исследования по истории на­ уки убедительно показали, какую огромную роль играет философское мировоззрение в развитии науки. Особенно заметно радикальное влияние философии в эпохи так называемых научных революций, связанных с воз­ никновением античной математики и астрономии, коперниканским пе­ реворотом — гелиоцентрической системой Коперника, становлением классической научной картины мира— физикой ГалилеяНьютона, ре­ волюцией в естествознании на рубеже XIX XX вв. и т.д. При таком подхо­ де философия науки включает в себя эпистемологию, методологию и со­ циологию научного познания, хотя так очерченные границы философии науки следует рассматривать не как окончательные, а как имеющие тен­денцию к уточнению и изменению.

Типология представлений о природе философии науки предполагает различение той или иной ориентации философии науки, к примеру, он­ тологически ориентированной (А. Уайтхед) или методологически ори­ ентированной (критический рационализм К. Поппера). Совершенно ясно, что в первой приоритеты будут принадлежать процедурам анали­ за, обобщения научных знаний с целью построения единой картины мира, целостного образа универсума. Во второй главным станет рассмот­ рение многообразных процедур научного исследования, както: обосно­ вания, идеализации, фальсификации, а также анализ содержательных предпосылок знания.

Иногда о философии науки говорят в более широком историкофило­софском контексте с учетом представлений конкретных авторов, так или иначе отзывавшихся о науке на протяжении многовекового развития фи­ лософии. Таким образом можно получить неокантианскую философию науки, философию науки неореализма и пр. К версиям философии науки относят сциентистскую и антисциентистскую. Эти ориентации поразно­ му оценивают статус науки в культурном континууме XX в. Сциентист ская версия философии науки пытается освободить ее от свойственных ей недостатков, заретушировать или оправдать их. Для нее также характерно стремление провести демаркацию науки и метафизики, произвести ре­ дукцию (сведение) качественно различных теоретических структур к еди­ ному эмпирическому основанию, очистить науку от несвойственных ей установок и ориентиров.

Антисциентистская версия философии науки, представленная имена­ ми К. Хюбнера, Т. Роззака, П. Фейерабенда, требует равноправия науки и вненаучных способов видения мира, критикует науку за то, что она подавляет другие формы общественного сознания, представляет собой отчужденное мышление и источник догматизма.

По разному оценивается и место философии науки. Некоторые авторы видят в этой дисциплине тип философствования, основывающего свои выводы исключительно на результатах и методах науки (Р. Карнап, М. Бун ге). Другие усматривают в философии науки посредствующее звено между естественнонаучным и гуманитарным знанием (Ф. Франк). Третьи связы­ вают с философией науки задачи методологического анализа научного знания (И. Лакатос). Есть и крайние позиции, рассматривающие филосо­фию науки как идеологическую спекуляцию на науке, вредную для науки и для общества (П. Фейерабенд).

Весьма любопытна типология представлений о природе философии науки, предложенная Дж. Лоузи:

  • философия науки является мировоззрением, совместимым с на­ учными теориями и основанным на них;
  • она связана с выявление предпосылок научного мышления и дея­ тельности;
  • предполагает экспликацию понятий и теорий науки;
  • философия науки — метанаучная методология, определяющая, чем научное мышление отличается от ненаучного, какими мето­ дами должны пользоваться ученые в своих исследованиях, каковы необходимые условия корректности научного объяснения, в чем состоит когнитивный (познавательный) статус научных законов. К перечисленной типологии можно добавить еще одну очень важную особенность: философию науки следует понимать прежде всего как об­ласть, в рамках которой предлагаются, изучаются и сравниваются моде­ ли развития науки.

С точки зрения получившего широкое распространение дескрип­ тивного подхода философия науки есть описание разнообразных, имеющих место в науке ситуаций: от гипотез « ad hok » (для данного, кон­ кретного случая) до исследования по типу « case stadies », ориентирующе­ гося на анализ реального события в науке или истории конкретного от­ крытия в том или ином социокультурном контексте. Преимущество тако­ го подхода состоит в его доступности. И с этой позиции каждый мыслитель может внести свою лепту в развитие философии науки, всего лишь поде­ лившись собственными соображениями по поводу какоголибо этапа на­ учного исследования. Однако такой подход имеет и свои недостатки, он мало концептуален и ведет к размыванию философии науки, растворе­ нию ее в простом описании фактов и событий научнопознавательной, деятельности.

Если выделить стержневую проблематику философии науки, то пер­ вая треть XX в. занята:

  • построением целостной научной картины мира;
  • исследованием соотношения детерминизма и причинности;
  • изучением динамических и статистических закономерностей.

Внимание привлекают также и структурные компоненты научного и исследования: соотношение логики и интуиции; индукции и дедукции; анализа и синтеза; открытия и обоснования; теории и факта.

Вторая треть XX в. занята анализом проблемы эмпирического обосно­ вания науки, выяснением того, достаточен ли для всего здания науки фундамент чисто эмпирического исследования, можно ли свести все теоретические термины к эмпирическим, как соотносится их онтологиче­ ский и инструментальный смысл и в чем сложности проблемы теорети­ ческой нагруженное™ опыта. Заявляют о себе сложности процедур вери­ фикации, фальсификации, дедуктивнономологического объяснения. Пред­ лагается также анализ парадигмы научного знания, научноисследова­ тельской программы, а также проблемы тематического анализа науки.

В последней трети XX в. обсуждается новое, расширенное понятие на­ учной рациональности, обостряется конкуренция различных объясни­ тельных моделей развития научного знания, попыток реконструкции ло­ гики научного поиска. Новое содержание приобретают критерии научно­ сти, методологические нормы и понятийный аппарат последней, пост неклассической стадии развития науки. Возникает осознанное стремле­ ние к историзации науки, выдвигается требование соотношения филосо­ фии науки с ее историей, остро встает проблема универсальности мето­ дов и процедур, применяемых в рамках философии науки. Пользуется ли историк методами, вырабатываемыми философией науки, и что дает ме­ тодологу история науки, как соотносятся историцистская и методологи­ ческая версии реконструкции развития науки. Эта проблематика возвра­ щает нас к исходной позиции философии науки, т.е. к анализу мировоз­ зренческих и социальных проблем, сопровождающих рост и развитие на­ уки; вновь обретает силу вопрос о социальной детерминации научного знания, актуальными оказываются проблемы гуманизации и гуманитари­ зации науки, ее нейтральности.

Громкий лозунг, предвосхищающий «смерть традиционной философии науки», не означает ничего иного, как существование тех или иных ее параметров в рамках конкретноисторического периода времени, и затем изменение их в другой. Когда философию науки связывают с программа­ми, идущими от эмпиризма Ф. Бэкона и рационализма Р. Декарта, то оби­лие концепций философии науки XX столетия неизбежно приводит к вы­воду о «смерти» традиционной философии науки. Но если согласиться со столь радикальной установкой, то неизбежно возникнет вопрос: что при дрт или уже пришло на смену той, ушедшей философии науки? Суще­ ствует точка зрения, утверждающая, что после смерти традиционной философии науки ее заменит когнитивная социология науки. Последняя будет начинаться с решения вопроса о консенсу­ се — согласии между учёными. И, конечно же, подвергнет принципиаль­ ной критике стандартную теорию науки. Стандартная концепция науки уверена, что наблюдения адекватны реальности и исключают эмоцио­ нальность, предрассудки и интеллектуальную предубежденность ученых. В этом она противоречит самым простым истинам психологии. Наблюде­ ния не могут быть оторваны от наблюдателя и не могут быть пассивны. На деятельность ученых мощно влияют глубинные психологические фак­ торы, оказывают давление механизмы социальной детерминации.

Современная философия науки выступает в качестве недостающего звена между естественнонаучным и гуманитарным знанием и пытается понять место науки в современной цивилизации в ее многообразных от­ ношениях к этике, политике, религии. Тем самым философия науки выполняет и общекультурную функцию, не позволяя ученым стать невеж­ дами при узкопрофессиональном подходе к явлениям и процессам. .Она призывает обращать внимание на философский план любой проблемы, а следовательно, на отношение мысли к действительности во всей ее пол­ ноте и многоаспектное™. Стимулируя сам интерес к науке, философия науки предстает как развернутая диаграмма воззрений на проблему роста научного знания.

Литература

  1. СтепинВ.С., ГорохоеВ.Г., РозовМ.А. Философия науки и техники. М., 1996. С. 9.
  2. См.: Никифоров А.Л. Философия науки: история и методология. М., 1998.
  3. Рорти Р. Философия и зеркало природы. Новосибирск. 1991. С. 127.
  4. КопнинП.В. Гносеологические и логические основы науки. М., 1974.
  5. Франк Ф. Философия науки. М.,1960. С. 56.
  6. Поппер К. Реализм и цель науки // Современная философия науки. Знание, рациональность, ценности в трудах мыслителей Запада: Хрестоматия. М., 1996. С. 9293.

Тема 3. О современной методологии

Многоуровневая концепция методологического знания. — Концептуа­ лизация современной методологии. — Понятия: «куматоид», « case studies », «абдукция». — Методологический постулат «против подме­ ны методов». — Методологические новации. — Методология — фило­ софия научного метода. — Основная классификация методов научного познания. — Понятие «методологическая культура». — Методологи­ческие барьеры. — Экспликация теоретического и эмпирического.

Современная методология — наиболее стойкая и сопротивляющаяся изменениям сфера. Независимо от того, насколько осознают данную си­ туацию сами методологи, в целом вся теоретикоконцептуальная конст­ рукция методологии базируется на принятии научного знания как прин­ ципиально интерсубъективного и деперсонифицированного. Те методы, которые она изучает и обобщает, рассчитаны на фиксацию данного без примесей субъективных наслоений. В современной методологии наиболее сильна абстракция (отвлечение) или демаркация (разграничение) от ин­дивидуальных, психологических, коллективистских или исторических и культурных условий. Можно сказать, что сфера методологии — это та до­ статочно устойчивая среда, в которой арсенал средств, методов, прин­ ципов и ориентации имеется в наличии, готов к применению, а не изго­ товляется для каждого случая отдельно. Поэтому можно встретиться с определением методологии, которое отождествляет ее с предельной ра­ ционализацией мировоззрения.

Принято различать общую и частную методологию. В первой анализи­руются методы, общие для многих наук, во второй — для отдельных групп наук. Многоуровневая концепция методологического знания обосновывает выделение следующих ступеней:

  • философских методов;
  • общенаучных;
  • частнонаучных;
  • дисциплинарных;
  • методов междисциплинарного исследования.

Считается, что каждый уровнь обладает относительной автономией и не дедуцируется из других. Однако наиболее общий уровень выступает в качестве возможной предпосылки развития более низшего уровня.

Многоуровневость методологии, как и сама необходимость ее разви­ тия, связана с тем, что в настоящее время исследователь, как правило, сталкивается с исключительно сложными познавательными конструкци­ями и ситуациями. Поэтому с очевидностью просматривается тенденция усиления методологических изысканий внутри самой науки.

На этом основании выделяют внутрифилософскую и собственно про­фессиональную методологии, а период обособления методологии и при­ обретения ее самостоятельного статуса датируют 5060ми гг. нашего сто­ летия. Выделение методологии из проблемного поля философии в само­ стоятельную сферу объясняется тем, что если философия по существу своему обращена к решению экзистенциальных проблем и дилемм, то цель профессиональной методологии — «создание условий для развития любой деятельности: научной, инженерной, художественной, методоло­ гической и т.д.» 1 . .

Самостоятельный статус методологии объясняется еще и тем обстоя­тельством, что она включает в себя моделирующую мир онтологию. По­ этому на методологию возлагается задача изучить образцы всех видов, типов, форм, способов и стилей мышления. А на основании этого она становится реальным подспорьем в решении экзистенциальных проблем. В.М. Розин специально оговаривает, какого рода проблемы будет призва­ на решать современная методология:

  • проблему преодоления натурализма философского и методологи­ ческого мышления;
  • проблему реальности;
  • проблему выработки нового понимания и отношения к символи­ ческим системам и реалиям;
  • проблему антропологического и психологического горизонтов;
  • проблему высшего мира Космоса, Культуры, Реальности, т.е. того целого, которое едино для всех людей 2 .

Концептуализация современной методологии. Это с новой силой дока­ зывает, что за методологией закреплена функция определения стратегии научного познания. Первый постулат в выработке подобной стратегии мо­ жет носить название «против подмены методов». Уже достаточно триви­ альным для современной методологии является суждение, что исследо­ вание предмета требует «своих», адекватных его природе методов. Эту мысль высказывал Э. Гуссерль, объясняя, что «толчок к исследованию должен исходить... от вещей и проблем», что наука должна стремиться достичь «в самом смысле этих проблем предначертанных методов» 3 . Сочетание пред­ мета и метода, их органичность выделяется методологией как одно из самых необходимых условий успеха научного исследования. Если предпо­ ложить противную ситуацию, когда дисциплины пытаются изучить свой предмет с использованием неадекватных ему методов исследования, то сразу станет понятной правомерность данного методологического посту­ лата. Подмена методов может обречь исследование на провал или облечь его в одежды антинауки, чему особенно способствуют приемы аналогии, редуцирования, связанные с переносом особенностей и характеристик одной предметной сферы на другую, либо принципиальное их упрощение.

Когда проблемы не могут быть разрешены старыми методами или изу­ чаемый объект обладает такой природой, к которой старые методы не­ применимы, тогда условием решения задачи становится создание новых средств и методов. Методы в исследовании являются одновременно и пред­ посылкой, и продуктом, и залогом успеха, оставаясь непременным и не­ обходимым орудием анализа.

Налицо попытки разработать теории, суммирующие типичные мето­ дологические достижения или просчеты, например, теория ошибок, те­ория измерений, теория выбора гипотез, теория планирования экспери­ мента, теория многрфакторного анализа. Все эти теории базируются в основном на статистических закономерностях и свидетельствуют о кон­ цептуализации современной методологии, которая не удовлетворяется только эмпирическим исследованием и применением многообразных ме­тодов, а пытается создать порождающую модель инноваций и сопутству­ ющих им процессов.

Для методологии характерно изучение не только методов, но и про­чих средств, обеспечивающих исследование, к которым можно отнести принципы, регулятивы, ориентации, а также категории и понятия. Весь­ ма актуально на современном этапе развития науки, который именуют постнеклассическим, выделение ориентации как специфических средств методологического освоения действительности в условиях неравновесно­ го, нестабильного мира, когда о жестких нормативах и детерминациях вряд ли правомерно вести речь. Можно сказать, что на смену детермина­ ции приходят ориентации.

Весомым компонентом современного методологического исследова­ ния являются средства познания. Считается, что в средствах познания находит свое материальное воплощение специфика методов отдельных наук: ускорители частиц в микрофизике, различные датчики, фиксирую­ щие работу органов, — в медицине и т.п.

Понятия «куматоид», « case studies », «абдукция» кажутся чуждыми слу­ ху, воспитанному на звучании привычных методологических языковых кон структовА Вместе с тем именно они указывают на то, что отличительная особенность современного этапа развития методологии заключена во вве­ дении принципиально новых понятийных образований, которые часто уходят своим происхождением в сферу конкретных или частных наук. К таким понятиям можно отнести весьма популярные ныне понятия би­ фуркации, флуктуации, диссипации, аттрактора, а также инновационное понятие куматоида. Означая определенного рода плавающий объект (куматоид от греч. «волна»), он отражает системное качество объектов и характеризуется тем, что может появляться, образовывать­ ся, а может исчезать, распадаться. Он не репрезентирует всех своих эле­ ментов одновременно, а как бы представляет их своеобразным «чувствен­ носверхчувственным» образом. Скажем, такой системный объект, как русский народ, не может быть представим и локализован в определенном пространствен новременном участке. Невозможно, иными словами, со­брать всех представителей русского народа с тем, чтобы объект был це­ лостно представлен. И вместе с тем этот объект не фиктивен, а реален, наблюдаем и изучаем. Этот объект во многом определяет направление всего цивилизационноисторического процесса в целом.

Другой наиболее простой и легкодоступный пример — студенческая группа. Она представляет собой некий плавающий объект, то исчезаю­ щий, то появляющийся, который обнаруживает себя не во всех системах взаимодействий. Так, после окончания учебных занятий группы как цело­ стного объекта уже нет, тогда как в определенных, институционально запрограммированных ситуациях (номер группы, количество студентов, структура, общие характеристики) она как объект обнаруживается и са­ моидентифицируется. Кроме того, такой куматоид поддерживается и внеинституционально, подпитываемый многообразными импульсами: друж­ бой, соперничеством и прочими отношениями между членами группы.

Особенность куматоида в том, что он не только безразличен к про­странственновременной локализации, но и не привязан жестко к само­ му субстрату — материалу, его составляющему. Его качества системные, а следовательно, зависят от входящих в него элементов, от их присут­ствия либо отсутствия и, в особенности, от траектории их развития или поведения. Куматоид нельзя однозначно идентифицировать с одним опре­ деленным качеством или же с набором подобных качеств, веществен­ ным образом закрепленных. Вся социальная жизнь сплошь наводнена эта­ кими плавающими объектами— куматоидами. Еще одной характеристи­ кой куматоида следует признать определенную предикативность его фун­ кционирования, например: быть народом, быть учителем, быть той или иной социальной группой. От куматоида даже с учетом его динамики ожи­дается некое воспроизведение наиболее типических характериологических особенностей и образцов поведения.

Другой принципиальной новацией в современной методологии явля­ ется ведение исследований по тшгу « case studies » — ситуационных исследований. Последние опираются на методологию междисциплинар­ ных исследований, но предполагают изучение индивидуальных субъек­ тов, локальных групповых мировоззрений и ситуаций 4 . Термин « case studies » отражает наличие прецедента, т.е. такого индивидуализированного объек­ та, который находится под наблюдением и не вписывается в устоявшиеся каноны объяснения. Считается, что сама идея ситуационной методоло­ гии восходит и «идеографическому методу» баденской школы. Известно весьма положительное к ней отношение основоположника социологии знания К. Мангейма. «Нам придется принять во внимание ситуационную детерминацию в качестве неотъемлемого фактора познания— подобно тому, как мы должны будем принять теорию рёляционизма и теорию меняющегося базиса мышления, мы должны отвергнуть представление о существовании «сферы истины в себе» как вредную и недоказуемую гипо­тезу 5 . Различают два типа ситуационных исследований: текстуальные и по­ левые. В обоих придается первостепенное значение локальной детермина­ ции. Последняя конкретизируется понятием «внутренней социальности» и понимается как замкнутая система неявных предпосылок знания, скла­ дывающихся под влиянием специфических для данной группы и ситуации форм деятельности и общения, как «концептуальный каркас» и социо культурный контекст, определяющий значение и смысл отдельных слов и поступков. Преимущества ситуационных исследований состоят в том, что в них содержание системы знания раскрывается в контексте конеч­ного набора условий, конкретных и особых форм жизненных ситуаций, приоткрывая тем самым завесу над тайнами реального познавательного процесса.

Современная методология осознает ограниченную универсальность своих традиционных методов. Так, гипотетикодедуктивный метод подвер­ гается критике на том основании, что начинает с готовых гипотез и про­ скакивает фазу «заключения к наилучшему объяснению фактов». По­ следняя названа абдукцией, что означает умозаключение от эмпи­ рических фактов к объясняющей их гипотезе 6 . Такого рода умозаключения широко используются в быту и на практике. Не замечая того, каждый чело­ век при поиске объяснений обращается к абдукции. Врач по симптомам болезни ищет его причину, детектив по оставшимся следам преступления ищет преступника. Таким же образом и ученый, пытаясь отыскать наибо­ лее удачное объяснение происходящему, пользуется методом абдукции. И хотя термин не имеет такой популярности и признанное™, как индукция и дедукция/ значимость отражаемой им процедуры в построении новой и эффективной методологической стратегии весьма существенна.

Принципиальному переосмыслению подвергается и эксперимент, ко­ торый считается наиболее характерной чертой классической науки, но не может быть применен в языкознании, истории, астрономии и — по этическим соображениям — в медицине. Часто говорят о мысленном экс­ перименте как проекте некоторой деятельности, основанной на теоре­ тической концепции. Мысленный эксперимент предполагает работу с не­которыми идеальными конструктами, а следовательно, он уже не столько приписан к ведомству эмпирического, сколько являет собой средство те­ оретического уровня движения мысли. В современную методологию вво­ дится понятие «нестрогое мышление», которое обнаруживает возмож­ ность эвристического использования всех доселе заявивших о себе спосо­ бов освоения материала. Оно открывает возможность мозговому штурму, где объект будет подвергнут мыслительному препарированию с целью по­ лучения панорамного знания о нем и панорамного видения результатов его функционирования.

Поскольку современная научная теория наряду с аксиоматическим базисом и логикой использует также и интуицию, то методология реагирует на это признанием роли интуитивного суждения. Тем самым сокра­щается разрыв между гуманитарными и естественными науками. Дости­жения же компьютерной революции, в которых ученый во все более воз­растающей степени освобождается от рутинных формальнологических операций и передает их машине, позволяет открыть новые возможности для творчества. Благодаря этому происходит расширение поля исследуе­мых объектов и процессов, нестандартных решений и нетрадиционных подходов.

Выделяется несколько сущностных черт, характеризующих «методологические новации»:

  • вопервых, это усиление роли междисциплинарного комплекса про­ грамм в изучении объектов;
  • вовторых, укрепление парадигмы целостности и интегративности, осознание необходимости глобального всестороннего взгляда на мир;
  • втретьих, широкое внедрение идей и методов синергетики, стихий­ носпонтанного структурогенеза;
  • вчетвертых, выдвижение на передовые позиции нового понятийного и категориального аппарата, отображающего постнеклассическую ста­ дию эволюции научной картины мира, его нестабильность, неопреде­ ленность и хаосомность;
  • впятых, внедрение в научное исследование темпорального фактора и многоальтернативной, ветвящейся графики прогностики;
  • вшестых, изменение содержания категорий «объективности» и «субъективности», сближение методов естественных и социальных наук;
  • вседьмых, усиление значения нетрадиционных средств и методов ис­ следования, граничащих со сферой внерационального постижения дей­ ствительности.

Не все перечисленные определения могут претендовать на роль инди­ каторов «методологических новаций». Не все из названных качеств сво­ бодны от внутренней противоречивости самой формулировки. Однако уже сама фиксация факта «методологической новаторики» весьма и весьма значима. При ее характеристике в глаза бросается практическая потреб­ ность в методологическом обеспечении, которую испытывают не только ученые, но и практические работники, специалистыпрофессионалы всех типов. Сегодня все чаще говорят об уровне методологической культуры общества. Лица, принимающие решения, не хотят действовать путем проб и ошибок, а предпочитают методологическое обеспечение предполагае­мого результата и выявление спектра способов его достижения. К спосо­ бам получения этого результата, хотя он и находится в области прогноза и предписания, тем не менее предъявляют требования научной обосно­ ванности. Методологическая культура репрезентируется методологичес­ ким сознанием ученого и превращается в факторы его деятельности, орга­нично вплетается в познавательный процесс, усиливает его методологиче­ скую вооруженность и эффективность.

Принципиально инновационным оказывается стремление современ­ ной методологии к осознанию постаналитического способа мышления. С одной стороны, оно связано со стремлением к историкокритической реконструкции теории (и здесь перекрываются сразу три сферы анализа: сфера исторического, критического и теоретического). С другой — оно пред­ полагает учет отношений, а быть может, и зависимости теории и полити­ ки. Постаналитическое мышление не ограничивается блужданием в лаби­ ринте лингвистического анализа. Интересы современного постаналити­ ческого мышления простираются от эстетики до философии истории и политики. Постаналитизм решительно отказывается от ограничений ана­ литической философии, связанных с ее принципиальной склонностью к формализованным структурам и игнорированием историколитературных форм образованности «континентальной мысли». Постаналитизм словно заглядывает за аналитический горизонт и в наборе новых референтов ви­ дит все многообразие современной действительности и тех отношений, которые просятся быть распознанными, став объектом исследования ме­ тодологической мысли. Это претензия на некий синтез дисциплинарного и гуманистического словарей, на укоренение эпистемологии в социаль­ ной онтологии.

Взгляд на современную методологию будет неполон, если не обратить внимание на существование своего рода «методологических барьеров». И когда утвердившаяся научная парадигма сниспосылает всем научным со­ обществам стереотипйзированные стандарты и образцы исследования, в этом можно различить следы методологической экспансии. Существует мно­ жество примеров того, как ученые переступают «методологические барье­ры». Так, конвенциализм А. Пуанкаре прямо подсказывает рецепт, состоя­ щий в принятии конвенций — соглашений между учеными. Им надо просто договориться, другое дело, что этот процесс не так прост и легок, как кажется. Наиболее типичны для ученого мира именно споры, полемика, столкновения противоположных точек зрения и позиций.

К методологическим барьерам относится и существующий механизм методологической инерции, когда переход на использование новой мето­дологической стратегии оказывается довольно болезненной для исследо­вателя процедурой. Например, вытеснение детерминизма индетерминиз­мом, необходимости — вероятностностью, прогнозируемое™ — непред­сказуемостью, диалектического материализма — синергетикой и т.д. и по сей день неоднозначно оценивается различными представителями науч­ ного сообщества. Здесь возникает дополнительная проблема относитель­ но того, может ли ученый сознательно преодолевать предрасположен­ ность к определенному методу или методам познания, насколько инва­ риантен его стиль и способ мышления при решении познавательных задач.

Множественность методологий обнажает проблему единства, но уже единства методологических сценариев, единства в рамках той или иной методологической стратегии, в отличие от поставленной в рамках фило­ софии науки проблемы единства научного знания. Методологи могут быть заняты уточнением понятийного аппарата и методов, а также эмпириче­ ского содержания уже установленных теоретических конструкций, могут погрузиться в разработку приложения конкретных методологических схем к тем или иным ситуациям, могут анализировать логику известных общих решений. Все это говорит о пестроте методологических устремлений. Приоритетным для переднего края современной методологии является при­ нятие теоретикавероятностного стиля мышления, в контексте которого мышление, не признающее идею случайности и альтернативности, яв­ ляется примитивным.

Для современной методологии, как и в прежние времена, весьма ос­ тра проблема экспликации эмпирического и теоретического 7 . Сфера науч­ нометодологического знания упорядочивает себя отнесением ряда ме­ тодов к эмпирическому или теоретическому уровню. Считается, что опыт, эксперимент, наблюдение суть составляющие эмпирического уровня по­ знания как результата непосредственного контакта с живой природой, где исследователь имеет дело с реальным объектом,

Абстракции, идеальные объекты, концепции, гипотетикодедуктивные модели, формулы и принципы — необходимые компоненты теоретичес­ кого уровня. Мыслить движение идей и наблюдать различные эмпиричес­ кие факты — занятия, отличающиеся друг от друга. Казалось бы, задача ученоготеоретика — создать теорию или сформулировать идею на основе «материи мысли», эмпирик же привязан к данным опыта и может позво­ лить себе лишь обобщение и классификацию. Известно, однако, что меж­ ду теоретическим и эмпирическим связи достаточно сложные и разнонаправленные. Одного противопоставления того, что теории не имеют действительных денотатов (представителей) в реальности, как это мож­но зафиксировать по отношению к эмпирическому уровню (в наблюде­ нии и эксперименте), мало для понимания сущности теоретического. Данные наблюдения также опосредованы теоретическими представлени­ ями— как говорится, всякая эмпирия нагружена теорией.

Изменения в теоретическом аппарате могут совершаться и без непо­ средственной стимуляции со стороны эмпирии. Более того, теории могут стимулировать эмпирические исследования, подсказывать им, где искать, что наблюдать и фиксировать. Это, в свою очередь, показывает, что не всегда эмпирический уровень исследования обладает безусловной первич­ ностью, иначе говоря, первичность и базисность эмпирического не яв­ ляется необходимым и обязательным признаком развития научного зна­ ния. Эмпирическое исследование призвано обеспечить выход научнотео­ ретического к реальной сфере живого созерцания. Теоретическое отвеча­ ет за применение аппарата абстракций и категориальных средств для ас­симиляции внешнего по отношению к нему материала «живого созерца­ ния», к деятельности, лежащей вне сферы развития понятийных мысли­ тельных средств.

Но вопрос о том, можно ли свести теоретический и эмпирический уровни познания к соотношению чувственного и рационального, тоже не решается однозначно положительно. И как бы такое сведение ни было заманчивым своей простотой и элементарностью, размышляющий чита­ тель, скорее всего, склонится в пользу «нельзя». Теоретический уровень нельзя свести только к рациональному способу миропостижения, точно так же как нельзя свести эмпирический уровень только к чувственному, потому что и на эмпирическом, и на теоретическом уровнях познания присутствуют и мышление, и чувства. Взаимодействие, единство чувственного и рационального имеет место на обоих уровнях познания с различ­ ной мерой преобладания. Описание данных восприятия, фиксация резуль­ татов наблюдения, т.е. все то, что относится к эмпирическому уровню, нельзя представить как чисто чувственную деятельность. Оно нуждается в определенном теоретически нагруженном языке, в конкретных катего­риях, понятиях и принципах. Получение результатов на теоретическом уровне не есть прерогатива сугубо рациональной сферы. Восприятие чер­ тежей, графиков, схем предполагает чувственную деятельность; особо значимыми оказываются процессы воображения. Поэтому подмена кате­ горий теоретическое — мыслительное (рациональное), эмпирическое — чувственное (сенситивное) неправомерно.

В чем же отличие теоретического уровня от эмпирического? Хотя эм­пирические знания также могут быть представлены гипотезами, обобще­ ниями, эмпирическими законами, описательными теориями, но направ­ лены они на объект, который дан наблюдателю непосредственно. Эмпи­ рический уровень выражает объективные факты, выявленные в результа­ те экспериментов и наблюдений, как правило, со стороны их внешних и очевидных связей. В логике и методологии факт понимается как знание, достоверность которого очевидна или доказана (факт от лат. factum — «сде­ ланное, свершившееся»). В качестве контрпримера или аномалии факт используется для опровержения теории. В виде эмпирической констатации согласовывающихся с теорией положений факт служит дополнительным аргументом обоснования истинности знания. Иногда в значении «факт познания» выступают самые простейшие определения объекта, хотя сама направленность факта связана с тем, чтобы зафиксировать предикатную связку — «нечто есть». Можно сказать, что факты по природе и существу своему онтологичны. Они фиксируют фрагмент бытия или максимально адекватное его отражение.

Теоретический уровень познания также предполагает связь с действи­ тельностью, однако связь эта не прямая, а опосредованная. На теорети­ ческом уровне мы не найдем фиксации или сокращенной сводки эмпири­ ческих данных; теоретическое мышление нельзя свести к суммированию эмпирически данного материала. Получается, что теория вырастает не из эмпирии, но как бы рядом с ней, а точнее, над ней и в связи с ней. И если эмпирический уровень предполагает обобщение фактических дан­ных, опытных зависимостей, индуктивных законов, мир теоретического знания составляют идеи, концепции, идеальные объекты, которые нигде не встречаются в действительности. В основе деятельности теоретика ле­ жит создание и исследование таких идеальных теоретических объектов. Теоретический уровень — это концептуальное движение. Концепция же, в свою очередь, понимается как порождающая модель. Знания теоретичес­ кого уровня возникают в результате внутреннего развития идей и концеп­ций, а не простого обобщения данных наблюдения. Причем характер это­ го внутреннего развития может быть трояким: имманентным (аналити­ ческим), конструктивным (синтетическим) и интуитивным (трансцен­ дентным). Изменения отдельных элементов теоретического уровня ведут к частичным трансформациям системы в целом, и в этом признаке системности теоретического знания содержится важный признак теорети­ ческого. В общих чертах для теоретического уровня характерны:

  • способность к воспроизводству знаний на своей собственной основе;
  • относительно независимое от эмпирии движение мысли в собствен­ ном теоретическом содержании;
  • непрерывность движения теоретической мысли на некоторой по­стоянной исходной основе;
  • получение теоретических результатов без обращения к опыту.

Мир явлений очень часто предстает как мир видимости и кажимости. Согласно данным органов чувств Солнце восходит и, описав дугу вокруг Земли, заходит. Создается впечатление, что оно как будто бы вращается вокруг Земли. Однако в действительности все обстоит иначе. Глубинная сущность и форма проявления процессов, как правило, не совпадают. За­дача теоретического уровня познания состоит в обнаружении за видимы­ ми проявлениями скрытых, внутренних, сущностных связей и отноше­ ний. Теоретическое мышление не заимствует своего содержания извне в готовом виде, и на его формирование не влияет ограниченность наблю­дения. И то, что ускользает от наблюдателя, не должно скрыться от тео­ ретика. Теоретический уровень познания направлен на формирование те­ оретических законов, которые отвечают требованиям всеобщности и не­ обходимости, т.е. действуют везде и всегда.

Привлекающий определенной ясностью в решении проблемы разли­ чения методологии гуманитарного и естественнонаучного знания оказы­вается подход, предложенный Г.Х. фон Вригтом. Используя существую­ щие традиции в философии науки — аристотелевскую и галилеевскую, он предлагает первую связать с телеономией, а вторую с каузальностью. Причем телеономия и телеономическое создает эффект понимания, ка­ узальность и каузальное — эффект объяснения. Особенно важно то, что телеономическое связывается с гуманитарными науками, а каузальное — с естественными. И в том и в другом случае имеет место номос — закон, но номические (установленные законом) отношения проявляются по разному. Каузальное объяснение обычно указывает на прошлое: «Это про­ изошло, потому что (раньше) произошло то», — типическая языковая конструкция таких объяснений. Таким образом, в них предполагается но мическая связь между причинным фактором и факторомследствием. В про­ стейшем случае — это отношение достаточной обусловленности.

Телеологические объяснения указывают на будущее: «Ъто случилось для того, чтобы произошло то». В отличие от каузального объяснения допущение номической связи включено в телеологическое объяснение более сложным образом, так сказать, косвенно. Например, утверждая, что «он бежит для того, чтобы успеть на поезд», я тем самым указываю, что этот человек считает при данных обстоятельствах необходимым и, может быть, достаточным бежать, если он хочет попасть на станцию до отхода поезда. Его убеждение может оказаться ошибочным. Независимо от этого мое объяснение его действия может быть правильным 8 .

Телеологические рассуждения всегда были связаны с признанием цели— «того, ради чего» (по определению Аристотеля). Следовательно, телеономность методологии гуманитарного знания имеет в виду цель и направленность отражательного процесса, его какуюто финальную кон­ струкцию, а не просто факт регистрации происходящего. Исходя из пред­ ложенного подхода, даже если признать, что история не имеет цели, ее отражение с намерением постижения ей эту цель предписывает. Оно по­ стоянно пытается ответить на вопрос «Для чего?» Поэтому можно сделать вывод, что методология гуманитарного познания человекосоразмерна, она строится с расчетом включения в себя целей и смыслов человеческой деятельности. Человек, с его желаниями, стремлениями и «свободной волей», становится необходимым и направляющим компонентом мето­ дологии научного познания. Ведь не зря конечная причина — causa fmalis — бытия была всегда соединена с целью.

Литература

  1. Разин В.М. Философия и методология: традиция и современность // Вопро­ сы философии. 1996. № И. С. 61.
  2. Там же. С. 6264.
  3. Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск. 1994. С. 173174.
  4. Касавнн И. Т. Об эпистемологическом статусе ситуационных исследований //Смирновскиечтения. М., 1999. С. 197.
  5. Там же. С. 198.
  6. Рузавин Г.И. Роль и место абдукции в научном исследовании // Вопросы философии. 1998. № 1.
  7. Швырев B . C . Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978. 8 Вригт Г. фон. Логикофилософские исследования. М., 1986. С. 116117.

Тема 4. Размышления о соотношении философии и науки

Объектность науки и универсальность философии. — В чем специ­ фика понятийного аппарата философии?— Можно ли философию определять словом «наука»?— В чем состоит статус научности? — Обладает ли философия, как и наука, практической значимостью? — О перспективах взаимоотношений философии и науки.

На вопрос «Что такое философия?» — можно услышать ответ: «Это на­ ука всех наук». И он во многом удобен. Вопервых, такой статус филосо­ фии — быть наукой всех наук — внушает априорное (доопытное) к ней ува­ жение, восхищение ее сложностью и значимостью. Царственное положение философии помещает в ее ведение все сферы человеческой мысли. Вовто­рых, формула «наука всех наук» косвенным образом оправдывает позицию тех, кто убежден, что такую громоздкую дисциплину осилить не под силу.

Средневековый принцип гласит: «Незачем множить сущности без на­ добности». Следовательно, если бы философия выступила в роли такого совокупного свода сведений конкретных наук, то, растворясь в нем, оказалась бы излишней. Переносить на одно полотно достижения многооб­ разных наук— занятие трудоемкое и кропотливое. Однако в нем нет ни грана специфически философского. Философия как сжатая сумма знания обречена на жалкий жребий шекспировского короля Лира. Раздав доче­ рям все свое состояние, он остался ни с чем и был выдворен на улицу. Так и у философии в случае отождествления ее с наукой при отпочкова­ нии и дальнейшей дифференциации наук не остается ничего: ни собствен­ ного предмета, ни собственной специфики, ни значимости. Она лишает­ ся самостоятельности и самоценности, о чем, кстати, весьма громко заяшшют позитивисты.

А с другой стороны, случись вам заболеть, кого бы вы предпочли при­ гласить к себе, философа или врача? Видимо, второго. Ну а в бурю на корабле кому доверитесь — кормчему или мыслителю? Совершенно оче­ видно, что никакая сфера человеческого духа, и философия в том числе, не может вобрать в себя всю совокупность специальнонаучных знаний о мироздании. Философ не может и не должен подменять собой работу ме­ дика, биолога, математика, физика и т.п. Философия не может быть нау­ кой всех наук, т.е. стоять над частными дисциплинами, равно как она не может быть одной из частных наук в ряду прочих. Многолетний спор фи­ лософии и науки о том, в чем больше нуждается общество — в филосо­ фии или науке — и какова их действительная взаимосвязь, породил мно­жество точек зрения, обилие возможных трактовок и интерпретаций этой проблемы. Остановимся на основных тезисах, раскрывающих суть соот­ ношения философии и науки.

  • Специальные науки служат отдельным конкретным потребностям общества: технике, экономике, искусству врачевания, искусству обучения, законодательству и др. Они изучают свой специфичет ский срез действительности, свой фрагмент бытия. Частные науки ограничиваются отдельными частями мира. Согласно Гегелю, на­ учное мышление погружено в конечный материал и ограничено рассудочным постижением конечного. Философию же интересует мир в целом. Она не может примириться с частностью, ибо уст­ ремлена к целостному постижению универсума. Философия заду­ мывается о мировом целом, о всеохватывающем единстве всего сущего, она ищет ответ на вопрос «что есть сущее, поскольку оно есть». В этом смысле справедливо определение философии как на­уки «о первоначалах и первопричинах».
  • Частные науки обращены к явлениям и процессам реальности, существующим объективно, вне человека, независимо ни от че­ ловека, ни от человечества. Их не интересует ценностная шкала человеческих смыслов, они безоценочны. Свои выводы наука фор­ мулирует в теориях, законах и формулах, вынося за скобки лич­ностное, эмоциональное отношение ученого к изучаемым явле­ ниям и тем социальным последствиям, к которым может привес­ ти то или иное открытие. Фигура ученого, строй его мыслей и тем­ перамент, характер исповеданий и жизненных предпочтений так­ же не вызывает особого интереса. Закон тяготения, квадратные уравнения, система Менделеева, законы термодинамики объек­ тивны. Их действие реально и не зависит от мнений, настроений и личности ученого.
    Мир в глазах философа — не просто статичный пласт реальности, но живое динамичное целое. Это многообразие взаимодействий, в котором переплетены причина и следствие, цикличность и спон­ танность, упорядоченность и деструкция, силы добра и зла, гар­ монии и хаоса. Философствующий разум должен определить свое отношение к миру. Поэтому основной вопрос философии и фор­мулируется как вопрос об отношении мышления к бытию (чело­века к миру, сознания к материи). Принимая во внимание данные научных исследований, она идет дальше, рассматривая вопрос о сущностном смысле и значимости процессов и явлений в контек­ сте человеческого бытия.
  • Представители отдельных наук исходят из определенных представ­ лений, которые принимаются как нечто данное, не требующее обоснования. Ни один из узких специалистов в процессе непосред­ ственной научной деятельности не задается вопросом, как воз­ никла его дисциплина и как она возможна, в чем ее собственная специфика и отличие от прочих. Если эти проблемы затрагивают­ ся, естествоиспытатель вступает в сферу философских вопросов естествознания. Философия же в первую ючередь стремится выяс­ нить исходные предпосылки всякого знания, в том числе и соб­ ственно философского. Она направлена на выявление таких досто­ верных основ, которые могли бы служить точкой отсчета и крите­ рием для понимания и оценки всего остального (отличия истины от мнения, эмпирии от теории, свободы от произвола, насилия от власти). Предельные, пограничные вопросы, которыми отдельная познавательная область либо начинается, либо заканчивается, — излюбленная тема философских размышлений.
  • Наука занимает свое достойное место как сфера человеческой де­ ятельности, главнейшей функцией которой является выработка и систематизация объективных знаний о действительности. Она мо­ жет быть понята как одна из форм общественного сознания, на­ правленная на предметное постижение мира, предполагающая получение нового знания. Цель науки всегда была связана с описа­нием, объяснением и предсказанием процессов и явлений действи­тельности на основе открываемых ее законов. Система наук услов­ но делится на естественные, общественные и технические. Счита­ ется, что объем научной деятельности, рост научной информа­ ции, открытий, числа научных работников удваивается примерно каждые 15 лет. А в развитии науки чередуются нормальные и рево­ люционные периоды, так называемые научные революции, кото­ рые приводят к изменению ее структуры, принципов познания, категорий, методов и форм организации.
    Философия основывается на теоретикорефлексивном и духовнопрак­ тическом отношении субъекта к объекту. Она оказывает активное воздействие на социальное бытие посредством формирования новых идеалов, норм и культурных ценностей. К ее основным исторически сложившимся разде­ лам относятся онтология, гносеология, логика, этика, эстетика. К ним можно добавить и другие составляющие: философская антропология, ак сеология, теория культуры, социальная философия, история философии, философия религии, методология, философия науки и пр. Главные тенден­ ции развития философии связаны с осмыслением таких проблем, как мир и место в нем человека, судьбы современной цивилизации, единство и многообразие культур, природа человеческого познания, бытие и язык. В чем специфика понятийного аппарата философии?
  • Философия стремится найти предельные основания и регулятивы всякого сознательного отношения к действительности. Поэтому фи­ лософское знание выступает не в виде логически упорядоченной схемы, а принимает вид развернутого обсуждения, детального формулирования всех трудностей анализа, критического сопостав­ ления и оценки возможных путей решения поставленной пробле­ мы. Отсюда известная сентенция: в философии важен не только достигнутый результат, но и путь к этому результату. Ибо путь и является специфическим способом обоснования результата. Когда И. Ньютон восклицал: «Физика, бойся метафизики!» (филосо­ фии), — он протестовал в том числе и против того, что в философии невозможно найти лишь один единственный удовлетворяющий ответ на поставленный вопрос. И если наука реализует достаточно строгую форму организованности, то философия не может похвастаться подобной одно­ значностью. Она всякий раз сталкивается с выстраиванием множества ва­риантов обоснований и опровержений. В ней нет таких истин, которые не вызывали бы возражений. Знаменитое изречение: «Подвергай все сомне­ нию!», а также страстная неприязнь к догматам — вот кредо философ­ ствующего разума.
  • В науке по традиции принимается кумулятивное движение вперед, т.е. движение на основе накопления уже полученных результатов (ведь не будет же ученый заново открывать законы классической механики или термодинамики). Здесь уместен образ копилки, в которой, словно монетки, скапливаются крупицы истинных зна­ ний. Философия, напротив, не может довольствоваться заимство­ванием уже полученных результатов. Нельзя, скажем, удовлетво­ риться ответом на вопрос о смысле жизни, предложенным сред­ невековыми мыслителями. Каждая эпоха будет посвоему вновь и вновь ставить и решать этот вопрос. Развитие философии не укла­дывается в рамки смены концепций, теорий и парадигм. Специфи­ ка философии проявляется в том, что она применяет свой особый метод рефлексии, метод оборачивания на себя. Это словно чел­ ночное движение, предполагающее возвращение к исходным пред­ посылкам и обогащение новым содержанием. Для философии ха­ рактерна переформулировка основных проблем на протяжении всей истории человеческой мысли. Условно это ее свойство может быть обозначено как обратимость, или рефлексивность, философии.
  • Наука опирается на факты, их экспериментальную проверку. Фи­ лософия отстоит от сферы повседневности и уносится в мир ин­ теллигибельных сущностей. Intelligibilis — умопостигаемый, обозна­ чает существование объектов, постигаемых только умом и не до­ ступных чувственному познанию. Вопросы «что есть красота, ис­ тина, добро, справедливость» выходят за рамки эмпирических обоб­ щений. Красота не есть тот или иной прекрасный кувшин, цветок, кристалл или самая прекрасная из девушек. Философское понима­ ние красоты ориентировано на постижение этого явления с точки зрения всеобщего. Оно как бы выходит за пределы эмпирической данности, преодолевает их и, выражаясь ее собственным языком, трансцендирует к сущностному определению.
    Популярно разъясняя специфику философии, британский логик, фи­ лософ и социолог Бертран Рассел утверждал, что философия «является чемто промежуточным между теологией и наукой. Подобно теологии, она состоит в спекуляциях по поводу предметов, относительно которых точное знание оказывалось до сих пор недостижимым; но, подобно на­уке, она взывает скорее к человеческому разуму, чём к авторитету, будь то авторитет традиции или откровения» 1 . Философия, по его мнению, как бы ничейная земля между наукой и теологией, открытая, однако, для атак с обеих сторон. На многие философские вопросы: «Что есть муд­ рость, добро и красота, в чем смысл жизни?» — нельзя найти ответ в научной лаборатории. Не устраивают и версии богословов со ссылкой на акт творения и авторитет Священного писания. Такие неразрешимые с точки зрения науки и теологии вопросы оказываются уделом философии.
  • Весьма очевидны различия в понятийном аппарате. Язык философии существенно отличается как от языка науки с его четкой фиксацией термина и предмета, так и от языка поэтического, в котором реаль­ ность лишь образно намечается, а также от языка обыденного, где предметность обозначается в рамках утилитарных потребностей. Фи­ лософия, предполагая разговор о мире с точки зрения всеобщего, нуждается в таких языковых средствах, в таких универсальных поня­ тиях, которые бы смогли отразить безмерность и бесконечность ми­ роздания. Поэтому философия создает свой собственный язык — язык категорий, предельно широких понятий, обладающих статусом все­ общности и необходимости. Они настолько широки, что не могут мыслиться составляющими других более широких понятий. Причи­ на и следствие, необходимость и случайность, возможность и дей­ ствительность и т.д. — примеры философских категорий.
  • Если конкретнонаучные дисциплины могут развиваться, не учи­ тывая опыт других форм общественного, сознания (физика, напри­ мер, может благополучно прогрессировать без учета опыта истории искусства, а химия — невзирая на распространение религии, мате­ матика может выдвигать свои теории без учета норм нравственнос­ ти, а биология не оглядываться на императивы правоведения), то в философии все обстоит иначе. И хотя философия не может быть сведена (редуцирована) ни к науке, ни к любой другой форме духовной деятельности, в качестве эмпирической базы и исходного пункта обобщенных представлений о мире в целом в ней принима­ется совокупный опыт духовного развития человечества, всех форм общественного сознания: науки, искусства, религии, права и др. Философия — не наука, однако в ней господствует понятийность, ори­ ентация на объективность, идея причинности и стремление к обнаруже­ нию наиболее общих, часто повторяющихся связей и отношений, т.е. за­ кономерностей. Философия— не искусство, хотя в ней образ является признанной гносеологической категорией, достойное место занимает чув­ ственное познание, используется метафора и интуиция. Философия — не религия, хотя уносится в мир интеллигибельных сущностей, трансцен дирует и часто имеет дело с чувственносверхчувственным материалом.
  • В науке ценностночеловеческий аспект отнесен на второй план. Познание носит объективно безличностный характер. Ни личность ученого, ни его чувства, эмоции, мотивационная сфера деятель­ ности науку не интересуют. Творец, в свою очередь, не несет от­ ветственности за последствия своих открытий. В философии, наря­ду с теоретикопознавательным аспектом, особую значимость при­ обретают ценностные ориентации. Согласно тезису античного ав­ тора Протагора «Человек есть мера всех вещей», философия и по сей день выдвигает свои обоснования в ценностной шкале челове­ ческих смыслов. Она пристально интересуется судьбой научных от­ крытий и теми социальными последствиями, к которым они мо­ гут привести, утверждая в качестве абсолютной ценности челове­ ческую жизнь. Личность творца, мыслителя и ученого не может быть безразлична в исследовательском процессе. В философском творчестве всегда происходит углубление человека в самого себя. Мыслитель стремится к более точному и адекватному определе­ нию своего места в мире. Это создает все новые и новые оттенки миросозерцания. Поэтому в философии каждая система авторизо­ вана, и при освоении философских знаний достаточно значимой оказывается роль персоналий. Философия — это такой род интел­ лектуальной деятельности, который требует постоянного обще­ ния с великими умами прошлого и современности: Платоном, Аристотелем, Августином, Кантом, Гегелем, Хайдеггером, Со­ ловьевым, Бердяевым и пр.
  • В философии важен и ярко выражен национальный элемент. Есть русская философия, немецкая философия, английская, француз­ ская и, наконец, греческая философия. Однако нет ни русской, ни немецкой химии, физики, математики. Русский философ Н.И. Кареев начал статью с примечательным названием «О духе русской науки» следующими словами: «...каждая нация имеет пра­ во вносить в единую общечеловеческую науку свои идеи, но не имеет право всю науку сводить к одним этим целям...» 2 . Можно ли философию определять словом «наука»?
  • В многочисленных учебниках и учебных пособиях по так называе­ мому диамату (диалектическому материализму), которыми так богата наша отечественная философская школа, философию опре­ деляли именно как науку о наиболее общих законах природы, об­ щества и мышления. Вот одна из весьма почтенных по возрасту дефиниций, кочующая из талмуда в талмуд: «Окружающий нас мир изучает множество наук... Лишь одна наука — философия марксиз­ маленинизма, опираясь на завоевания всех отраслей человечес­ кого знания, рассматривает мир в целом, изучает наиболее общие законы развития природы, общества и человеческого мышления...» 3 . Причем законы мыслились как имеющие универсальный и всеоб­ щий характер. Конкретизировались они с указанием на закон един­ ства и борьбы противоположностей, взаимоперехода качествен­ ных и количественных изменений, закон отрицания. Однако сму­щало Toi обстоятельство, что эта наука о наиболее общих законах в свое время ожесточенно боролась с генетикой, кибернетикой, теорией относительности, наделяла их весьма бранными эпитета­ ми. По отношению к кибернетике было сказано: «Продажная дев­ка капитализма», а по отношению к микрофизике — что она свих­нулась в идеализм, наделив электрон свободой воли. В таком кон­ тексте философию скорее можно было принять не за мать всех наук, а за злую мачеху.
    Тот, кто знаком с историей философии, с легкостью сделает вывод, что понимание философии как науки самым последовательным образом было сформулировано первым позитивистом Огюстом Контом. Частные науки (физика, химия, биология) — по Конту — рисуют частные пози­ тивные изображения окружающего нас мира, по необходимости друг с другом не связанные, а научное изображение мира в целом из разрознен­ ных фрагментов обеспечивается научной (позитивной) философией.
  • Справедливости ради отметим, что уже по мысли Ф. Энгельса фи­лософия должна решительно отказаться от претензий на роль «на­уки наук». Научное мировоззрение «не нуждается больше ни в ка­ кой философии, стоящей над прочими науками. Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить свое мес­ то во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какаялибо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохра­ няет еще учение о мышлении и его законах —• формальная логика и диалектика. Все остальное входит в положительную науку о при­ роде и истории» 4 .
  • Но если поднимать вопрос, насколько правомерно представление о философии как о науке (даже при оговорке, что это особая на­ука, наиболее общая, интересующаяся всем миром в целом, а не частная, рассматривающая какойлибо фрагмент действительно­ сти), необходимо выявление критериев научности. В их число вклю­ чались: повторяемость в наблюдении; интерсубъ­ ективность знания (его всеобщность и независимость от личности ученого); воспроизводимость опыта. Все перечисленные характеристики вряд ли приемлемы для философии с ее обилием авторизованных концепций и стремлением к са­мовыражению в поиске всеобщего. В науке же господствует пред­ ставление, что если разные ученые, исследующие одну и ту же проблему одинаковыми методами, получают идентичный резуль­ тат, то он считается научным и принимается научным сообще­ством. Наука, претендующая на отражение мира в понятийной форме и с точки зрения закономерности, рассматривается как высший этап развития человеческого познания, свободный от пред­ рассудков метод постижения истины, совокупность эмпирически достоверного и логически организованного знания.
  • Вместе с тем исторические параллели философии и науки доста­ точно очевидны. Философия и наука как «звенья единой цепи» в направленности человеческого интеллекта к постижению основ бытия, в сфере натурфилософии, космологии, онтологии не от­ личались друг от друга. По справедливому замечанию Ф. Франка, один конец этой цепи касался основания — непосредственно по­ знаваемых наблюдений, другой, более высокий, соединялся с ин­ теллигибельными принципами. Вся цепь от наблюдаемых фактов до интеллигибельных принципов называлась и наукой, и филосо­ фией. В этой связи любопытно замечание Ганса Рейхенбаха в его книге «Возникновение научной философии», в котором указыва­ ется, что характерной чертой древней и средневековой филосо­ фии была вера в то, что существует «видение умом», аналогичное видению глазами. Как глазами мы видим формы и цвета, так и умом мы видим идеи и общие законы. Поскольку физические вещи суще­ ствуют, постольку их можно видеть; поскольку идеи существуют, постольку их можно видеть очами разума — суть аргументов такой позиции. Впрочем, аналогия между непосредственным чувствен­ ным восприятием и интеллектуальной интуицией имеет древнее происхождение и, в частности,' настойчиво подчеркивается уже Аристотелем. Последний утверждал, что как чувства всегда прав­ дивы в отношении их собственных чувственных объектов, так прав­ див и интеллект в отношении того, что представляет собой вещь. Фоме Аквинскому принадлежит любопытное заключение: «Сле­ довательно, интеллект не обманывается в отношении сущности вещи, как не обманывается и чувство в отношении своего объекта» 5 . В чем состоит статус научности?
  • «Три кита», на которых держится научное здание, это опыт, логика и, критик а. Знание рассматривается как резуль­ тат познавательной деятельности. А с глаголом «знать» связывают наличие той или иной информации либо совокупность навыков для выполнения той или иной деятельности. В этом смысле допус­ тимо суждение: «Я знаю, как это делается». Научное знание пре­ тендует на адекватное отражение действительности и выступает от имени истины. О научном знании говорят как о способе приобще­ ния субъекта к истине. В отличие от в е р ы, которая есть сознательное признание чеголибо истинным на основании преоблада­ ния субъективной значимости, научное знание обладает объек­ тивностью и универсальностью и претендует на общезначимость.
    Научное знание как форма сознательного поиска и познания истины многообразно: оно и фундаментальное и прикладное, и эксперименталь­ное и теоретическое. Однако все научные знания должны отвечать опре­ деленным стандартам. Во всем реальном массиве законов, теорий и концепций действует закон достаточного основания. Согласно ему ни одно положение не может считаться истинным, если оно не имеет достаточного основания. Закон достаточного основания яв­ляется логическим критерием отличения знания от незнания. Другим критерием выступает предметно практическая деятельность, которая переводит спор об истине в практическую плос­ кость.
  • Наука видит реальность как совокупность причинно обусловленных естественных событий и процессов, охватываемых закономерностью. Это не поле действия одухотворенных сил, претворяющих в дей­ствительности свою волю и желание и в силу этого непредсказуе­мых. Наука ратует за естественный порядок, который может быть выражен законами физики и математики.
    Отвечает ли подобным критериям научности философия? Можно ли предположить, что философы различных направлений будут слово в сло­во повторять положения одной и той же теории, приходить к идентичным выводам и добиваться воспроизводимости суждений? Вряд ли. Философ­ ские теории нельзя проверить при помощи опыта или эксперимента, они исключительно зависимы от личности мыслителя, каждая философская система авторизована.
  • Сам статус научности, который многие века оспаривала философия, предполагает ряд необходимых признаков. Помимо отмеченного выше, критериями отнесения той или иной области человеческого освоения мира к сфере науки считаются:
    * фиксация предметной области исследования;
    выработка понятийного и категориального аппарата, этому пред­ мету соответствующего;
    установление фундаментальных законов, присущих данному предмету;
    открытие принципов или создание теории, позволяющей объяс­ нить множество фактов.
    Исходя из указанных критериев, может ли быть философия причисле­ на к ордену наук? Предмет ее — всеобщее в системе «человек — мир», т.е. обоснование факта самой закономерности бытия. Вспоминая аристоте­ левскую постановку данной проблемы, следует заметить, что Аристотель прямо утверждал, что есть некоторая наука, которая рассматривает су­ щее как таковое и то, что ему присуще само по себе. Предметом ее иссле­ дования являются начала и причины всего сущего и «ни одна из других наук не исследует общую природу сущего гак такового». Мы не будем вслед за Аристотелем объявлять философию «божественной наукой» и заметим, что те закономерности сущего, которые пытается усмотреть и вычленить философия, не имеют жестко детерминистического характера на манер лагшасовского детерминизма. Современная философия видит в сущем его стихийноспонтанное становление, которое может охватывать­ ся вероятностным и статистическим знанием 6 .
  • Если проводить соотношение философии и науки, имея в виду структурные параметры, в частности то, что наука включает в свою структуру субъект, объект, средства познания и прогнозиру­емые результаты, то справедливости ради следует отметить: такая структурность не чужда и философии. Правда, философия обога­ щает данную структурность возможностью выхода за пределы час­ тных проблем, ее субъект одарен возможностью устремляться в сферы трансцендентного. Средства, представленные категориаль­ным аппаратом философии, отвечают самым высоким требовани­ям, так как обладают статусом всеобщности и необходимости. Ре­зультат включает в себя рефлексию не только по поводу достиже­ ния отдельной, частной проблемы, но одновременно и по поводу его значимости для общества, ценности для человечества. Обладает ли философия как и наука практической значимостью?
  • Разделение науки и философии частенько проводится со ссылкой на то, что наука обладает непосредственной практической значи­ мостью, а философия нет. На основании открытий и достижений науки можно построить технические сооружения, интеллигибель­ ные же рассуждения философии не имеют практического значе­ ния, бесполезны, а иногда и просто вредны. Любопытны в связи с этим возражения знаменитого философа науки Ф. Франка, кото­ рый был уверен, что философия тоже служит практической цели. В то время как наука дает методы изобретения физических и хими­ ческих приспособлений, философия дает методы, с помощью ко­ торых можно направлять поведение людей. Таким образом, фило­ софия достигает своей практической цели даже еще более прямым путем, чем собственно наука 7 .
    Многие мыслители объясняли эту парадоксальную ситуацию тем, что философия требовала близкого соответствия между всеобщими принци­ пами и опытом здравого смысла. Наука же, чем больше углублялась в теоретическую область, тем более удаленными от обыденного понима­ ния становились формулировки ее общих принципов (вспомним дефини­ ции законов классической механики, или основоположения коперниканской, гелиоцентрической системы, второе начало термодинамики). Счи­ тается, что успех в науке в большей степени зависит от удачной замены мира обыденного здравого смысла миром абстрактных символов и что для ученого чрезвычайно важно отказаться от обыденного языка и уметь пользоваться языком абстрактных символов, увязывая их в единую систе­ му. Таким образом, философия, несмотря на свою якобы пугающую транс­ цендентность, тем не менее оказывалась ближе к обыденному здравому смыслу, чем наука.
  • Стремление к демаркации (разделению) науки и философии вы­ звано желанием освободить науку от экзистенциальных предпосы­ лок, идеологических наслоений и иррациональных мифообразова ний, квазинаучных явлений. Вместе с тем уязвимым пунктом од­ ного из критериев науки — опытной проверки (верификации) — яв­ ляется ее несамодостаточность. Это означает, что могут быть встре­ чены такие факты, которые не подтверждают данную теорию. Опыт­ ное знание не может привести к полной уверенности, что теория истинна, ведь достаточно одного факта, противоречащего теории, чтобы стало возможным ее опровержение, фальсификация. Тради­ ционный пример: биологи были уверены, что все лебеди белые, пока в Австралии не обнаружили черных лебедей. Принимая во внимание эти обстоятельства, британский философ и социолог Карл Поппер предложил в качестве критерия научности принци­ пиальную опровержимость теории, ее фальсификацию. Иначе говоря, в отличие от научных теорий, в принципе фальси­ фицируемых, ненаучные построения, в частности, метафизика, неопровержимы. Их не может опровергнуть какойлибо факт, ибо они по большей части с фактами дела не имеют.
    В ответ на потребность осмыслить статус и социокультурные фун­ кции науки в условиях НТР возникла новая молодая дисципли­ на— философия науки, которая заявила о себе лишь во второй половине XX в. Однако образ науки всегда приковывал к себе внимание философов и методологов. Воссоздавая его, филосо­ фия веком раньше оформилась в специальное направление, полу­ чившее название «философия науки». У истоков возникновения фи­ лософии науки как направления современной философии стоят имена Дж. С. Милля, О. Конта, Г. Спенсера, Дж. Гершеля. Концеп­ ция «позитивной (положительной) науки» была представлена достаточно обширной деятельностью фрашгузского мыслителя Огюста Конта (1798—1857). По его мнению, на­ ука— это «здоровая философия», которая коренным образом из­ гоняет все вопросы, неизбежно неразрешимые. В другой («метафи­зической») философии нужды нет. Позитивная философия облада­ ет универсальным позитивным методом. О. Конт дает пять опре­делений позитивного: реальное в противоположность химериче­скому; полезное в отличие от негодного; достоверное в противо­ поставлении сомнительному; точное в противовес смутному и, собственно, положительное как противоположное отрицательному.
  • Философия и наука совпадают и отождествляются в пределах по­ зитивизма при условии, что философия отказывается от имиджа метафизики (с ее стремлением к смысложизненным проблемам) и остается только поглощенной контекстом физики — науки о при­ роде. Подобная постановка проблемы, как и само возникновение позитивизма, не являлась беспочвенной. Быстрые успехи в самых различных областях знания: математики, химии, биологии и, ко­нечно же, физики — делали науку все более и более популярной, приковывающей к себе всеобщее внимание. Научные методы за­владевали умами людей, престиж ученых повышался, наука пре­ вращалась в социальный институт, отстаивая свою автономию и специфические принципы научного исследования. О самой фило­софии пытались говорить как о сугубо строгой системе, и только в этом качестве она пользовалась успехом.
  • В своем главном произведении «Курс позитивной философии» в шести томах, изданных в 18301846 гг., Конт широко пропагандировал идею на­ учности применительно ко всем проявлениям природы и общества. И до сих пор его имя вспоминается в связи с созданной им первой классифика­ цией наук и с самой идеей социологии как науки об общественной жиз­ ни, включающей в себя социальную статику и социальную динамику. О перспективах взаимоотношений философии и науки
  • Взаимоотношения философии и науки являются острой пробле­мой для современных философов конца XX в. Так, Ричард Рорти утверждает, что постепенное отделение философии от науки ста­ ло возможным благодаря представлению, согласно которому «сер­ дцем» философии служит «теория познания, теория, отличная от наук, потому что она была их основанием» 8 . Такая точка зрения подкрепляется ссылкой на историкофилософскую традицию, где еще от Канта пробивала себе дорогу установка заменить филосо­фию базисной дисциплиной по основаниям. Это согласовывалось хотя бы с тем неявным допущением, что философия всегда лежа­ ла в основании или в основе чеголибо, а точнее, всего мирозда­ ния. Поставленный Кантом вопрос, как возможно наше позна­ ние, стал программой для всего последующего рационализма — доминирующего мироощущения европейской философии. В этом вопросе содержался и императив, что за дело должны браться про­ фессионалы, а не любители метафизики, и неявное признание того, что от конструирования систем и системок необходимо пе­ рейти к кропотливому сортированию данных, к отделению объек­тивного содержания от субъективных напластований.
  • Ретроспективно просматриваются следующие корреляции взаимо­ отношений философии и науки:
    наука отпочковалась от философии;
    философия, стремясь сохранить за собой функции трибунала чи­ стого разума, сделала центральной теоретикопознавательную проблематику, проработав ее во всех направлениях;
    современная философия мыслится как вышедшая из эпистемологии.
    Можно смело утверждать, что сейчас соотношение изменилось. Со­ временная философия мыслится как вышедшая из эпистемологии. То есть философия как эпистемология достигла сомоопределенности. По словам Р. Рорти, «Кант сделал три вещи, которые помогли философии как эпис­ темологии становлению самосознания и уверенности в себе. Вопервых, отождествив центральную проблему эпистемологии с соотношением между двумя равно реальными, но не сводимыми друг к другу видами репрезентаций— «формальным» (концепции) и «материальным» (интуиции),— он сделал возможным рассмотрение новых эпистемологических проблем как продолжения проблем (проблем разума и универсалий), волновав­ ших античных и средневековых философов. Вовторых, он связал эписте мологию с моралью в проекте, в котором мораль «основывается» на чем то менее противоречивом и более научном. <...> Кант позволил эписте мологии вступить в роль гаранта моральных предпосылок, которая рань­ше отводилась метафизике. Втретьих, он сделал возможным рассмотре­ ние эпистемологии как основополагающей дисциплины, умозрительной доктрины, способной к открытию «формальных» или, в более поздней терминологии, «структурных», «феноменологических», «грамматичес­ ких», «логических» или «концептуальных» характеристик любой области человеческой жизни. Таким образом, он позволил профессорам филосо­фии рассматривать себя в качестве председателей трибунала чистого ра­ зума, способных определять, остаются ли другие дисциплины в законных пределах, установленных «структурой» их предмета» 9 .
  • Куайн сосредоточил свои усилия на аргументации отсутствия ли­нии раздела между философией и наукой. Он был уверен, что та­ кой прием предполагает, что философия может быть заменена на­укой. Однако подобный удачный логический ход подстерегает ве­ ковечный вопрос о том, что не следует множить сущности без надобности. Становится непонятным, чем же должна заниматься философия, а чем наука, в чем особость и роль естественных наук, на которые всегда ссылались в наиболее туманных метафизичес­ ких спорах, когда философия умолкала и все ожидали услышать звучание голосов естествоиспытателей.
  • Следует обратить внимание и на то, что наука не содержит внутри себя критериев социальной значимости своих результатов. А это означает, что ее достижения могут применяться как во благо, так и во вред человечеству. Получается, что размышлениями по поводу негативных последствий применения достижений науки обре­ менена не сама наука, а философия. Именно она должна сделать предметом своего анализа рассмотрение науки как совокупного целого в ее антропологическом измерении, нести ответственность за науку перед человечеством. Достижения науки не могут функци­ онировать в обществе спонтанно и бесконтрольно. Функции конт­ роля, упирающиеся в необходимость предотвращения негативных последствий наисовременнейших научных и технологических раз­ работок, связанных с угрозой существования самого рода Homo sapiens , вынесены во вне, за пределы корпуса науки. Однако осу­ ществление их находится не только во власти философов и фило­ софии. Необходима поддержка институтов государства, права, иде­ ологии, общественного мнения. Положительная задача филосо­фии состоит в том, чтобы, выполняя функции арбитра, оценива­ ющего совокупность результатов научных исследований в их гума­ нистической перспективе, двигаться по логике развития научных
    исследований, доходя до исходных рубежей. То есть до той точки, где возникает сам тип подобных этикомировоззренческих проблем.
  • Философы науки уверены, что коренные изменения в науке все­ гда сопровождались более интенсивным углублением в ее фило­ софские основания и «всякий, кто хочет добиться удовлетвори­тельного понимания науки XX века, должен хорошо освоиться с философской мыслью» 10 . И хотя философия исключает из своего рассмотрения специальные и частные проблемы наук, за ней сто­ ит весь опыт духовного познания человечества. Философия осмыс­ ливает те стороны личного и общественного мироощущения, те отдельные типы опыта жизнедеятельности людей, которые не пред­ ставляют специального интереса для частных наук. Однако в отли­ чие от отдельных наук, которые иерархизированы и автономно разведены по своим предметным областям, философия имеет об­ щие грани пересечения с каждой их них. Это фиксируется сертифи­ цированной областью, которая получила название «философские вопросы естествознания», чем подчеркивается огромное и непре­ ходящее значение использования достижений естественных наук в здании философии. По сути своей, философия не может не заме­ чать фундаментальных открытий в естествознании, а, напротив, должна реагировать на них с готовностью осуществить подвижку во всем корпусе философского знания. Ибо с каждым новым от­ крытием в естествознании, как отмечали классики, философия меняет свою форму. Следовательно, философия, рефлексируя по поводу развития науки, одновременно проводит и саморефлексию, т.е. она сочетает рефлексию над наукой с саморефлексией.
  • О науке принято говорить как об области, в которой естествен­ ные и технические познания неразрывно слиты в своей совокуп­ности и способствуют пониманию фундаментальных физических констант Вселенной. Двойственная задача науки: устремленность к самоидентификации научного образа мира, самосогласованнос­ ти научных выводов, а также направленность на познание нового и неизвестного — стала особенно ясной, когда произошел разрыв между наукой и философией. Тогда обнаружилась невозможность ее достижения посредством какойлибо одной системы мышления. Многие считали и считают, что наука может дать только техни­ ческое познание, что она имеет техническую ценность. Для насто­ ящего глубинного понимания Вселенной необходима философия, которая объясняет важность открытых наукой законов и принци­ пов, но вместе с тем не дает точного практического знания. Это и есть наиболее стандартный способ истолкования пути, на кото­ ром наука и философия разошлись. Нет, однако, никакого сомне­ния в том, что взаимосвязь и взаимозависимость философии и на­уки обоюдная и органичная. Раздел философии, имеющий назва­ ние «Современная научная картина мира и ее эволюция», есть секущая плоскость, разделяющая и одновременно соединяющая философию и науку. Образно выражаясь, современная философия впитается» достижениями конкретных наук.
  • Тезис, фиксирующий взаимные токи и воздействия философии и науки, когда развитие философии стимулируется развитием част­ ных наук, а интеллектуальные инновации философского постиже­ ния мироздания служат строительными лесами эпохальных откры­ тий, обосновывается с учетом следующих обстоятельств. Филосо­ фия выступает формой теоретического освоения действительнос­ ти, которая опирается на категориальный аппарат, вобравший в себя всю историю человеческого мышления. В той своей части, которая называется «методология», современная философия пред­лагает дополнения в осмыслении формализованного аппарата кон­ кретных наук, а также ставит и решает проблему теоретических оснований науки и конкурирующих моделей роста научного зна­ ния. Исследователи выделяют специфически эвристическую функ­ цию философии, которую она выполняет по отношению к науч­ ному познанию и которая наиболее заметна при выдвижении прин­ ципиально новых физических теорий и соотношений. Именно фи­ лософские исследования формируют самосознание науки, разви­ вают присущее ей понимание своих возможностей и перспектив, задают ориентиры ее последующего развития.

Литература

  1. Рассел Б. История западной философии: В 2 т. Новосибирск, 1994. Т. 1. С. 11.
  2. Кареев Н.И. О духе русской науки // Русская идея. М, 1992. С. 172.
  3. Диалектический материализм. М., 1947. С. 5.
  4. Маркс К,, Энгельс Ф. Соч. 2е изд. Т. 20. С. 25.
  5. Цит. по: Франк Ф. Философия науки. М., 1960. С. 68, 7475.
  6. Лешкевич Г.Г. Философия. Вводный курс. М., 1998. С. 99112.
  7. Франк Ф. Указ. соч. С. 109.
  8. Рорти Р, Философия и зеркало природы. Новосибирск, 1991. С. 97.
  9. Там же. С. 99,101102.
  10. Франк Ф. Указ. соч. С. 42.

Тема 5. Сциентизм и антисциентизм

Специфика Сциентизма и антисциентизма. — Аргументы сциенти стов и антисциентистов. — Ориентации Сциентизма и антисциен­ тизма. — Ограничение идеи гносеологической исключительности науки. — Дилемма Сциентизм — антисциентизм как проблема соци­ ального выбора. — Пафос предостережений против науки. — Русская философия о недостатках науки. — О феминистской критике науки.

Культ науки в XX в. привел к попыткам провозглашения науки как высшей ценности развития человеческой цивилизации. Сциентизм (от лат. scientia — «знание, наука»), представив науку культурномиро­ воззренческим образцом, в глазах своих сторонников предстал как идео­ логия «чистой, ценностнонейтральной большой науки». Он предписы­ вал ориентироваться на методы естественных и технических наук, а кри­ терии научности распространять на все виды человеческого освоения, мира, на все типы знания и человеческое общение в том числе. Одновре­ менно с Сциентизмом возникла его антитеза — антисциентизм, провозглашавший прямо противоположные установки. Он весьма песси­ мистически относился к возможностям науки и исходил из негативных последствий НТР. Антисциентизм требовал ограничения экспансии науки и возврата к традиционным ценностям и способам деятельности.

Вопрос о том, можно ли решить дилемму Сциентизм — антисциен­ тизм, нуждается в глубинных размышлениях. Сциентизм и антисциентизм представляют собой две остро конфликтующие ориентации в современ­ном мире. К сторонникам Сциентизма относятся все те, кто приветствует достижения НТР, модернизацию быта и досуга, кто верит в безгранич­ ные возможности науки и, в частности, в то, что ей по силам решить все острые проблемы человеческого существования. Наука оказывается выс­ шей ценностью, и сциентисты с воодушевлением и оптимизмом привет­ствуют все новые и новые свидетельства технического подъема.

Антисциентисты видят сугубо отрицательные последствия научнотех­ нической революции, их пессимистические настроения усиливаются по мере краха всех возлагаемых на науку надежд в решении экономических и социальнополитических проблем.

Сциентизм и его антитеза — антисциентизм — возникли практически одновременно и провозглашают диаметрально противоположные уста­ новки. Определить, кто является сторонником Сциентизма, а кто анти сциентист, нетрудно. Аргументы сциентистов и антисциентистов легко де­ кодируются, имея разновекторную направленность.

  • Сциентист приветствует достижения науки. Антисциентист испы­тывает предубежденность против научных инноваций.
  • Сциентист провозглашает знание как культурную наивысшую цен­ ность. Антисциентист не устает подчеркивать критическое отно­шение к науке.
  • Сциентисты, отыскивая аргументы в свою пользу, привлекают свое знаменитое прошлое, когда наука Нового времени, опровергая путы средневековой схоластики, выступала во имя обоснования культуры и новых, подлинно гуманных ценностей. Они совершен­но справедливо подчеркивают, что наука является производитель­ ной силой общества, производит общественные ценности и имеет безграничные познавательные возможности.
    Очень выигрышны аргументы антисциентистов, когда они подмечают простую истину, что, несмотря на многочисленные успехи науки, чело­ вечество не стало счастливее и стоит перед опасностями, источником которых стала сама наука и ее достижения. Следовательно, наука не спо­собна сделать свои успехи благодеянием для всех людей, для всего чело­ вечества.
  • Сциентисты видят в науке ядро всех сфер человеческой жизни и стремятся к «онаучиванию» всего общества в целом. Только благо­ даря науке жизнь может стать организованной, управляемой и успешной. В отличие от сциентистов антисциентисты считают, что понятие «научное знание» не тождественно понятию «истинное знание».
  • Сциентисты намеренно закрывают глаза на многие острые про­ блемы, связанные с негативными последствиями всеобщей тех нократизации. Антисциентисты прибегают к предельной драмати­ зации ситуации, сгущают краски, рисуя сценарии катастрофиче­ ского развития человечества, привлекая тем самым большее чис­ ло своих сторонников.

Однако и в том, и в другом случае Сциентизм и антисциентизм высту­ пают как две крайности и отображают сложные процессы современности с явной односторонностью.

Ориентации Сциентизма и антисциснтизма носят универсальный характер. Они пронизывают сферу обыденного сознания независимо от того, ис­ пользуется ли соответствующая им терминология и называют ли подоб­ные умонастроения латинским термином или нет. С ними можно встре­ титься в сфере морального и эстетического сознания, в области права и политики, воспитания и образования. Иногда эти ориентации носят от­ кровенный и открытый характер, но чаще выражаются скрыто и под­ спудно. Действительно, опасность получения непригодных в пищу про­ дуктов химического синтеза, острые проблемы в области здравоохране­ ния и экологии заставляют говорить о необходимости социального конт­роля за применением научных достижений. Однако возрастание стандар­ тов жизни и причастность к этому процессу непривилегированных слоев населения добавляет очки в пользу Сциентизма.

Экзистенциалисты во всеуслышание заявляют об ограниченности идеи гносеологической исключительности науки. В частности, Серен Кьерке гор противопоставляет науку, как неподлинную экзистенцию, вере, как подлинной экзистенции, и, совершенно обесценивая науку, засыпает ее каверзными вопросами. Какие открытия сделала наука в области этики? И меняется ли поведение людей, если они верят, что Солнце вращается вокруг неподвижной Земли? Способен ли дух жить в ожидании последних известий из газет и журналов? «Суть сократовского незнания, — резюми­ рует подобный ход мысли С. Кьеркегор, — в том, чтобы отвергнуть со всей силой страсти любопытство всякого рода, чтобы смиренно пред­ стать перед лицом Бога». Изобретения науки не решают человеческих про­ блем и не заменяют собой столь необходимую человеку духовность. Даже когда мир будет объят пламенем и разлагаться на элементы, дух останет­ся при своем, с призывами веры. Трактовать изобретение микроскопа как небольшое развлечение — куда ни шло, но приписывать ему серьезность было бы слишком... Претенциозные натуралисты делают из «законов» ре­ лигию. «Главное возражение, выдвигаемое Кьеркегором против естествен­ ных наук (а в действительности против позитивистского Сциентизма), состоит в следующем: «Возможно ли, чтобы человек, воспринимая себя как духовное существо, мог увлечься мечтой об естественных науках (эм­ пирических по содержанию)?» Естествоиспытатель — человек, наделен­ ный талантом, чувством и изобретательностью, но при этом не постига­ ющий самого себя. Если наука становится формой жизни, то это велико­лепный способ воспевать мир, восхищаться открытием и мастерством. Но при этом остается открытой проблема, как понимать свою духовную суть» 1 .

Антисциентисты уверены, что вторжение науки во все сферы челове­ ческой жизни делает ее бездуховной, лишенной человеческого лица и романтики. Дух технократизма отрицает жизненный мир подлинности, высоких чувств и красивых отношений. Возникает неподлинный мир, ко­ торый сливается со сферой производства и необходимости постоянного удовлетворения все возрастающих вещистских потребностей. М. Андре при­ зывает «хорошо осознать, что население мира и особенно та часть моло­ дежи, которая желает расцвета мысли, которая хочет во что бы то ни стало «мочь со всей свободой любить мудрость», без упущения, раздра­ жена тем, что, видит науку, превращенную в Сциентизм и завладеваю­ щую областями, где она может служить линией поведений» 2 . Адепты Сци­ ентизма исказили жизнь духа, отказывая ему в аутентичности. Сциентизм, делая из науки капитал, коммерциализировал науку, представил ее заме­ нителем морали. Только наивные и неосторожные цепляются за науку как за безликого спасителя.

Яркий антисциентист Г. Маркузе выразил свое негодование против Сциентизма в концепции «одномерного человека», в которой показал, что подавление природного, а затем и индивидуального в человеке сводит многообразие всех его проявлений лишь к одному технократическому параметру 3 . Те перегрузки и перенапряжения, которые выпадают на долю современного человека, говорят о ненормальности самого общества, его глубоко болезненном состоянии. К тому же ситуация осложняется тем, что узкий частичный специалист ( homo faber ), который крайне перегру­ жен, заорганизован и не принадлежит себе, — это не только представи­тель технических профессий. В подобном измерении может оказаться и гуманитарий, чья духовная устремленность будет сдавлена тисками нор­ мативности и долженствования.

Бертран Рассел, ставший в 1950г. лауреатом Нобелевской премии по литературе, в поздний период своей деятельности склонился на сторону антисциентизма. Он видел основной порок цивилизации в гипертрофиро­ ванном развитии науки, что привело к утрате подлинно гуманистических ценностей и идеалов.

Майкл Полани — автор концепции личностного знания — подчерки­ вал, что «современный Сциентизм сковывает мысль не меньше, чем это делала церковь. Он не оставляет места нашим важнейшим внутренним убеждениям и принуждает нас скрывать их под маской слепых и нелепых, неадекватных терминов» 4 .

Крайний антисциентизм приводит к требованиям ограничить и затор­ мозить развитие науки. Однако в этом случае встает насущная проблема обеспечения потребностей постоянно растущего населения в элементар­ ных и уже привычных жизненных благах, не говоря уже о том, что именно в научнотеоретической деятельности закладываются «проекты» буду­щего развития человечества.

Дилемма Сциентизм — антисциснтизм предстает извечной проблемой социального и культурного выбора. Она отражает противоречивый характер общественного развития, в котором научнотехнический прогресс оказы­вается реальностью, а его негативные последствия не только отражаются болезненными явлениями в культуре, но и уравновешиваются высшими достижениями в сфере духовности. В связи с этим задача современного ин­ теллектуала весьма сложна. По мнению Э. Агацци, она состоит в том, что­ бы «одновременно защищать науки и противостоять Сциентизму» 5 .

Примечательно и то, что антисциентизм автоматически перетекает в антитехнологизм, а аргументы антисциентистского характера с легко­ стью можно получить и в сугубо научной (сциентистской) проблемати­ ке, вскрывающей трудности и преграды научного исследования, обнажа­ ющей нескончаемые споры и несовершенство науки. Интересны в связи с этим рассуждения, которые еще в философии Нового времени Дж. Бер­ кли (1685—1753) представил на суд образованной общественности. «Если люди взвесят те великие труды, — писал он, — прилежание и способнос­ ти, которые употреблены в течение стольких лет на разработку и разви­ тие наук, и сообразят, что, несмотря на это, значительная, большая часть наук остается исполненной темноты и сомнительности, а также примут во внимание споры, которым, повидимому, не предвидится кон­ ца, и то обстоятельство, что даже те науки, которые считаются основан­ ными на самых ясных и убедительных доказательствах, содержат пара­доксы, совершенно неразрешимые для человеческого понимания, и что в конце концов лишь незначительная их часть приносит человечеству кроме невинного развлечения и забавы истинную пользу, если, говорю я, люди все это взвесят, то они легко придут к полной безнадежности и к совершенному презрению всякой учености» 6 . '

Подобные размышления исходят как бы из глубины самого здания науки, в котором нет просторных магистралей, а лабиринты и тупики пугают несмелого путника. Продолжая эстафету сетований над сложнос­ тью науки, Дэвид Юм (1711—1776) утверждал: «Не требуется даже осо­бенно глубокого знания для того, чтобы заметить несовершенное состо­ яние наук в настоящее время; ведь и толпа, стоящая вне храма науки, может судить по тому шуму и тем крикам, которые она слышит, что не все обстоит благополучно внутри его. Нет ничего такого, что не было бы предметом спора и относительно чего люди науки не держались бы про­ тиворечивых мнений. Самые незначительные вопросы не избегают наших прений, а на самые важные мы не в состоянии дать какоголибо досто­ верного ответа» 7 .

Пафос предостережений против науки усиливается, как это ни пара­ доксально, именно в эпоху Просвещения. ЖанЖаку Руссо принадлежат слова: «Сколько опасностей, сколько ложных путей угрожают нам в на­ учных исследованиях! Через сколько ошибок, в тысячу раз более опас­ ных, чем польза, приносимая истиною, нужно пройти, чтобы этой исти­ны достигнуть?.. Если наши науки бессильны решить те задачи, которые они перед собой ставят, то они еще более опасны по тем результатам, к которым они приводят. Рожденные в праздности, они, в свою очередь, питают праздность, и невозместимая потеря времени — вот в чем раньше всего выражается вред, который они неизбежно приносят обществу» 8 . А следовательно, заниматься науками — пустая трата времени.

Русская философская мысль также не остается вне обсуждения вопроса о недостатках науки. Н.П. Огарев (18131877) уверен, что «наука не состав­ляет такой повсеместности, чтобы движение общественности могло совер­ шаться исключительно на ее основании; наука не достигла той полноты содержания и определенности, чтобы каждый человек в нее уверовал» 9 .

Другая часть критических замечаний сыплется на науку со стороны эзотерически ориентированных мыслителей. П.Д. Юркевич (1804—1860), например, усматривает второстепенность, подсобность и зависимость на­ уки от более главенствующего мира скрытых духовных постижений. Здесь уже аргументы направлены из сферы, наукой не являющейся, но с са­мых ранних времен, со времен тайного герметического знания ей сопут­ ствующей. «Каждая наука, — пишет он — имеет цену только как пособие к какомунибудь ремеслу, пока она не дает замечать или чувствовать, что за внешним, являющимся миром есть мир высший, духовный, мир света и истины» 10 .

Суждения русских философов, в частности Н. Бердяева (18741948), Л. Шестою (18661938), С. Франка (18771950), занимающих особую стра­ ницу в критике науки, имеют огромное влияние не только в силу приво­ димых в них заключений, но и благодаря яростному пафосу и трогающе­ му до глубины души переживанию за судьбу и духовность человечества. «Вера в бога науки ныне пошатнулась, — убежден Н. Бердяев, — доверие к абсолютной науке, к возможности построить научное мировоззрение, удовлетворяющее природу человека, подорвано». Причины того он видит в том, что «в область научного знания вторгаются новые явления, кото­рые казенный догматизм ученых недавно еще отвергал как сверхъесте­ственное... А с другой стороны, философия и гносеология выяснили, что наука сама себя не может обосновать, не может укрепить себя в пределах точного знания. Своими корнями наука уходит в глубь, которую нельзя исследовать просто научно, а верхами своими наука поднимается к небу. <...> Даже для людей научного сознания становится все ясней и ясней, что наука просто некомпетентна в решении вопроса о вере, от­кровении, чуде и т.п. Да и какая наука возьмет на себя смелость решать эти вопросы? Ведь не физика же, не химия, не физиология, не полити­ческая экономия или юриспруденция? Науки нет, есть только науки [В значении дисциплины. — Т.Л.]. Идея науки, единой и всеразрешающей, переживает серьезный кризис, вера в этот миф пала. <...> Наука есть лишь частная форма приспособления к частным формам бытия» 11 .

Бердяев посвоему решает проблему Сциентизма и антисциентизма, замечая, что «никто серьезно не сомневается в ценности науки. Наука — неоспоримый факт, нужный человеку. Но в ценности и нужности науч­ ности можно сомневаться. Наука и научность — совсем разные вещи. На­ учность есть перенесение критериев науки на другие области, чуждые духовной жизни, чуждые науке. Научность покоится на вере в то, что наука есть верховный критерий всей жизни духа, что установленному ей распорядку все должно покоряться, что ее запреты и разрешения имеют решающее значение повсеместно. Научность предполагает существование единого метода... Но и тут можно указать на плюрализм научных методов, соответствующий плюрализму науки. Нельзя, например, перенести ме­тод естественных наук в психологию и в науки общественные» 12 . И если науки, по мнению Н. Бердяева, есть сознание зависимости, то научность есть рабство духа у низших сфер бытия, неустанное и повсеместное со­ знание власти необходимости, зависимости от «мировой тяжести». Бердя­ ев приходит к выводу, что научная общеобязательность — это форма­ лизм человечества, внутренне разорванного и духовно разобщенного. Дис­ курсивное мышление принудительно.

Л. Шестов метко подмечает, что «наука покорила человеческую душу не тем, что разрешила все ее сомнения, и даже не тем, что она, как это думает большинство образованных людей, доказала невозможность удов­летворительного их разрешения. Она соблазнила людей не своим всеведе­ нием, а житейскими благами, за которыми так долго бедствовавшее че­ловечество погналось с той стремительностью, с какой измученный про­должительным постом нищий набрасывается на предложенный ему ку­ сок хлеба. <...> Толстой, Достоевский и другие пытались восстановить про­ тив науки мораль — но их усилия в этом направлении оказались бесплод­ ными. Нравственность и наука — родные сестры, родившиеся от одного общего отца, именуемого законом или нормою. Временами они могут враждовать меж собой и даже ненавидеть одна другую, как это часто бы­вает меж родными, но рано или поздно кровь скажется, и они примирят­ ся непременно» 13 .

Шестов обращает внимание на реальное противоречие, гнездящееся в сердцевине ставшей науки, когда «огромное количество единичных фак­ тов выбрасывается ею за борт как излишний и ненужный балласт. Наука принимает в свое ведение только те явления, которые постоянно череду­ются с известной правильностью; самый драгоценный для нее матери­ал — это те случаи, когда явление может быть по желанию искусственно вызвано. Когда возможен, стало быть, эксперимент. <...> Но как же быть с единичными, не повторяющимися и не могущими быть вызванными явлениями? Если бы все люди были слепыми и только один из них на минуту прозрел и увидел бы красоту и великолепие Божьего мира, наука не могла бы считаться с его показаниями. А между тем, свидетельства одного зрячего значат больше, чем показания миллиона слепых. В жизни человека возможны внезапные озарения, хотя бы на несколько секунд. Неужели о них нужно молчать, потому что при нормальных обстоятель­ ствах их не бывает, и что их нельзя вызвать в каждую данную минуту?! <...> Наука этого требует» 14 . Шестов обращается к современникам с призывом: забудьте научное донкихотство и постарайтесь довериться себе. Он был бы услышан, если бы человек не был столь слабым, нуждающемся в помощи и защите существом,

Однако конец второго тысячелетия так и не предложил убедительно­го ответа в решении дилеммы Сциентизма и антисциентизма. Человече­ ство, задыхаясь в тисках рационализма, с трудом отыскивая духовное спа­ сение во многочисленных психотерапевтических и медиативных практи­ ках, делает основную ставку на науку. И как доктор Фаустус, продав душу дьяволу, связывает именно с ней, а не с духовным и нравственным рос­ том, прогрессивное развитие цивилизации.

В условиях мускулинской цивилизации особняком стоит вопрос о феми­ нистской критике науки. Как известно, феминизм утверждает равенство полов и усматривает в отношениях мужчин и женщин один из типов проявления властных отношений. Феминизм заговорил о себе в XVIII в., поначалу ак­ центируя юридические аспекты равенства мужчин и женщин, а затем в XX в. — проблему фактического равенство между полами. Представители феминизма указывают на различные схемы рационального контроля по отношению к мужчинам и женщинам, на постоянный дефицит в востре бованности женского интеллекта, организаторских способностей и духов­ ности. Они требуют выведения женских талантов из «сферы молчания». Убий­ ственный аргумент, заключающийся в том, что, начиная с античности, человек отождествлялся с понятием мужчины и, соответственно, именно мужчина был делегирован на все государственные роли, давал возмож­ ность женщинам обвинять мускулинскую цивилизацию во всех изъянах и бедствиях и с особой силой требовать восстановления своих прав. Вместе с тем и в условиях НТР сохранена ситуация нереального равенства возмож­ностей. Возможность участвовать в экономическом рынке труда женщины имеют. Но возможность быть выбранными у них невелика. В предпочтения выбора необходимым компонентом входит наличие мужских черт: муже­ ственность, инициативность, агрессивность.

И хотя истории известно немало имен женщинученых, проблема по­ давления женского начала в культуре, науке и политике весьма остра. Симона де Бовуар в своей знаменитой книге «Второй пол» (1949) показа­ ла, что общество культивирует мускулинное начало как позитивную куль­ турную норму и уязвляет феминное как негативное, отклоняющееся от стандартов.

Вопрос о том, можно ли говорить о феминистском направлении в науке и как его определять — либо как простое фактуальное участие жен­ щин в научных изысканиях, либо как их эпохальный вклад, определяю­ щий развитие научного познания, — остается открытым. Проблемно так­ же и пресловутое разграничение женской и мужской логики.

Литература

  1. Реале Дж., Антисери Ц. Западная философия от истоков до наших дней. СПб., 1997. Ч. 2. С. 162163.
  2. Хрестоматия по философии. М., 1997. С. 220.
  3. См.: Маркузе Г. Одномерный человек. М., 1994.
  4. Полани М. Личностное знание. М., 1985. С. 276.
  5. Агацци Э. Моральное измерение науки и техники. М.,1998. С. 80.
  6. ЈерклмДлс. Трактат о принципах человеческого знания//Соч. М., 1978. С. 164.
  7. Юм Д. Соч. М., 1965. С. 28.
  8. Руссо ЖЖ. Рассуждение по вопросу: способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов. Трактаты. М., 1969.С. 20.
  9. Антология мировой философии: В 4 т. Т. 3. М., 1972. С. 210.
  10. Там же. С. 130.
  11. Бердяев Н.Н. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989. С. 67,352.
  12. Там же. С. 264265.
  13. ШестовЛ. Апофеоз беспочвенности. Л., 1991. С. 37,40.
  14. Там же. С. 170171.
СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования