В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Дешан Л.М.Истина, или Истинная система
Настоящее издание произведений малоизвестного французского философа Леже - Мари Дешана является наиболее полным. Оно включает произведения, характеризующие философские и социально - политические взгляды мыслителя, воссоздающие его концепцию утопического коммунизма.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторКириллов А.
Название«Наша эра»: в поисках присвоенного времени
Год издания2004
РазделСтатьи
Рейтинг0.17 из 10.00
Zip архивскачать (20 Кб)
  Поиск по произведению

«Наша эра»: в поисках присвоенного времени

1699 год — самый короткий год в истории — российский вклад в сокро­вищницу курьезов христианского летоисчисления. Согласно указу царя Пет­ра I, Россия перешла на европейскую систему отсчета времени, а потому в 1700 году гражданское новолетие было перенесено на 1 января. Смена гео­политических ориентиров обошлась Государству Российскому в несколько непрожитых месяцев одного года: воля императора укоротила его втрое. Предпоследний год XVII века длился всего 4 месяца. Наравне с граждански­ми учреждениями, армией и церковью время стало объектом модернизаци-онных мероприятий власти. В реформировании времени Петр не был пер­вопроходцем: три столетия назад, в памятный 7000 год от «сотворения ми­ра» (1492 г.), церковная власть уже переносила начало года с 1 марта на 1 сентября. Календарь безропотно обслуживал актуальные нужды светских и духовных властей. Легкость, с которой распоряжаются важнейшей коорди­натой бытия, заставляет задуматься о характере, форме и цели подобных темпоральных трансформаций.

Среди операций, совершаемых человеком над временем, особый интерес представляют его присвоение, осовременивание и обновление — сценарии, эмблематичные для европейской культурной традиции уже с ранних христи­анских календарных практик. Христианская цивилизация изначально была ориентирована на радикальную реконструкцию мира, а потому и время долж­но было быть обжито и обустроено заново. Возвращение к этой системе коор­динат позволит увидеть смысловое и ценностное содержание, сокрытое в из­битой и затертой формуле «наше время», «наша эра» (nostrum aevum), из ко­торой творится европейская культура в ее темпоральной конституции.

Календарь силой своего рационального устройства, порядка счета укро­щает и отмеряет время, давая возможность точной датировки и уверенность в стабильности действительности. И все же календарные гарантии незыбли-мости миропорядка не абсолютны: он не только не отменяет, а, возможно, даже усиливает эмоциональное ожидание грядущего в его поливариативнос­ти и чудесности.

Европейская система летоисчисления, привязанная к христианскому нар-ративу, столь же амбивалентна: будучи в первую очередь временем, рожден­ным из «священной истории», она сакральностью евангелических событий открывает возможность для бытия профанной истории. Само историческое время запускается ходом событий исключительных. Метаистория определяет логику разворачивания истории. Повседневность и ее структуры обретают новый смысл на фоне вневременных, фундаментальных действий, пасхаль­ных и рождественских таинств. Прежде всего речь идет о Пасхалии, вычисле­ния правил которой позволили установить единую эру от Рождестве Христо­ва — «нашу эру» или «наше время». Это акт двойного присвоения времени: с одной стороны, это эпоха Спасителя («от Р. Х.»), с другой — время, дарован­ное человечеству для Спасения, которое еще предстоит освоить («наша эра»).

Время с этих пор перестает быть «ничьим». Оно приобретает «хозяина», становится «нашим», обжитым, комфортабельным. Обустройство «своего» времени стимулирует обильную рационализацию календарных практик. Од­новременно с присвоением, время обновляется, осовременивается, становит­ся разменной единицей в событийном ряду, выходящем за границы мирской длительности (воскрешение, открывающее путь к вечности). Мы имеем дело с корпусом микро- и макроманипуляций временами. Став объектом постоян­ных пертурбаций, время становится человеческим, слишком человеческим. Оно перестает принадлежать себе, становясь заложником чудесных превраще­ний или дискурсивной производной от радикальных перемен его прочтения.

Правила прочтения времени, контроль за его ходом и системами отсче­та — неотъемлемая составляющая политического проекта упорядочивания реальности. История взаимоотношения власти и времени — это история присвоения и покорения последнего, путь от древней астрономии и астро­логии египетских жрецов, персидских магов, римских понтификов и биб­лейских волхвов, занимавшихся фиксацией и прогнозом внешних темпо­ральных длительностей, их оглашением и символизацией до прямого под­чинения времени институтам власти.

Для архаической традиции характерна модель взаимоотношения власти и времени, реализуемая в ритуале «встречи»: время приходит «само» в мир и отк­рывается через посвященного в его тайны. Оно являет себя через внешние зна­ки (движение небесных светил, сезонные климатические изменения и т.д.) и должно быть прочитано. Медиум-прорицатель, ведающий астрономическими наблюдениями и математическими расчетами, оказывается в состоянии лишь соответствовать, угадывать, предсказывать само явление «прихода» или «нас­тупления» времени, но не влиять на него. Он делает очевидным факт всевлас­тия времени, но сам над временем не властен. Астрология представляет собой систему знаний, которая закрепляет пассивное сосуществование человека в мире макроскопического времени. Главная задача экспертов по времени в этой системе координат — синхронизировать поступки людей и течение вре­мени. Жесткая привязанность древних календарей к природным периодам, ве­гетативным циклам и аграрным практикам определило созерцательный, «ожидающий» характер взаимодействия человека и времени.

Кульминацией пассивного прозябания человека в мире, порядок которо­го определяет незыблемый ход времен, стало изобретение древнегречес­ким астрономом Метоном «вечного» календаря в 433 г. до н. э. Метон отк­рыл факт совпадения Нового лунного года и дня весеннего равноденствия через каждые 235 лунных месяцев, то есть через 19 лет. Знание об этом поз­воляло провести радикальную синхронизацию: совместить две системы летоисчисления — лунную и солнечную, что делало ненужными постоянные расчеты. После того, как универсальный порядок времени был обнаружен, было достаточно лишь составить таблицу дней всех лунных месяцев и свя­зать с ними положение Солнца и Луны. Популярность данного девятнадца­тилетнего цикла, названного «Метономовым», была настолько велика, а удобство от использования столь очевидно, что каменные столбы с календа­рем соседствовали в античных городах со стелами и каменными таблицами, которые содержали юридические положения и предписания. Время сосед­ствовало с законом, по сути время само стало частью закона, определяюще­го и индивидуальную судьбу человека и жизнь социальной общности.

Кратический потенциал времени не мог остаться невостребованным. Те, кто еще вчера безропотно подчинялся его неумолимой силе, сегодня мечта­ли об освоении его символического ресурса. Покорение времени началось со слова: нарратив определял логику последовательности, а хронологичес­кие таблицы — длительность. Провозглашение времен — основа декларатив­ных отношений между властью и временем, прочитанным как вечность или как история. Уже в первых декларациях различимы очертания грядущих проектов присвоения, освоения и осовременивания времени как такового.

Кто отмеривает время, тот и извлекает из него выгоду. Древняя римская история дает многочисленные примеры политико-экономического лукавства в обхождении со временем. Несовершенство календарной системы, привя­занной к лунному циклу, вызывало регулярное смещение начала года. Дабы из­бежать этого неприятного явления, намекающего на зыбкость порядка мира, римскими понтификами был введен в календарь один дополнительный месяц — марцедониус (от лат. глагола «марцеве» — увядать), который появлялся каж­дые два года следуя за февралем (фебруариусом). Так как его длина была не­постоянной, то и число дней его составляющих было произвольным, компен­сирующим несовершенство календаря. Это спровоцировало власть на малень­кий темпоральный произвол: с конца II века до н.э. возникла и получила расп­ространение практика полуподпольной торговли римскими понтификами днями марцедониуса. Эта поразительная вольность в обращении со временем позволяла сокращать длительность полномочий неугодных консулов, а полно­мочия «понимающего» и щедрого к служителям богов продлять и растягивать, отсрочивать или интенсифицировать расплату с кредиторами, манипулиро­вать сроками сбора налогов. Время начинало приносить ощутимую выгоду.

В описанной системе отношений время лишь минимально «присвоено», а вернее «освоено» властью. Это, скорее, азартная игра на деньги, а не пол­ное владение. Элиас Канетти описывая статус времени в иерархии властных отношений замечает: «Порядок времени играет в политических структурах важнейшую роль: он является “первым атрибутом любой формы господ­ства”. Повтор как цикл напрямую связан с манипуляцией именем и произво­дит необратимое воздействие» 1 . Что такое «манипуляция именем», прекрас­но продемонстрировал известный реформатор римского календаря Гай Юлий Цезарь (выполнявший по совместительству функции императора и верховного понтифика одновременно).

  • 1 Элиас Канетти. Масса и власть. М., 1997. С. 425.

Используя свое тотальное политическое влияние, деятельный импера­тор подвергает экзекуции календарное время с целью его исправления. Сле­дуя советам и наработкам египтянина Созигена, Юлий Цезарь переносит начало Нового года на 1 января, дату для Рима весьма удачную, так как она является порогом отчета времени после вступления в должность новоизб­ранных консулов. Вписывание астрономического времени в систему респуб­ликанских инаугурационных координат дало не только самый длинный год в европейской истории («annus confusiosus», «год великого замешатель­ства» равнялся 455 дням), но и современный порядок календаря.

Политическая воля и государственная целесообразность не только овла­дели временем с целью его оптимизации и исправления, но и не забыли зак­репить имя «властелина времени» в переименованном месяце — квинтилис получил новое обозначение как июль, «Юлиус». Это был первый, но не пос­ледний в европейской практике проект тотального подчинения времени властным институциям. Новый формат взаимоотношений времени и влас­ти, заданный юлианским календарем, нашел продолжение в «никейской формуле» летоисчисления, подвергся модернизации через «григорианское опровержение» «никейской формулы» и достиг своего апогея в революци­онных календарях — французском и большевистском.

Укрощение времени в ходе манипуляций с именами — важный инстру­мент структурирования времени, механизм превращения его из природно­го в культурное. Одной из принятых официально форм летоисчисления в республиканском и имперском Риме было исчисление по консулам. Сохра­нился список консулов за 1050 лет (с 509 года до н.э. до 541 года н.э.). Время маркируется республиканскими именами первых консулов Луция Юния Брута и Луция Тарквиния Коллатина. Перестав быть «царским», время обла­чается в республиканские одежды, а новая кратическая реальность требует поименования времени. После этого время на долгий срок становится за­ложником воли императоров, автократоров и космократоров, перекраивав­ших его ткань в угоду державной воле и государственной необходимости. Время столь же привлекательно для власти, как и пространство, желание владеть им — один из базовых мотивов в реформационных и трансформаци­онных предприятиях, организуемых властью и государством.

Полный контроль над временем устанавливается через его кропотливую регламентацию, подчинение ритма и течения культурным стереотипам, со­циально-политическим иллюзиям и религиозным эсхатологиям. Все это можно объединить в понятии манипулятивной практики присвоения, об­новления и осовременивания времени, которое есть продукт социокультур­ного конструирования, подобно пространству. Присвоение времени прев­ращает его в символический капитал персоны власти или институции: поли­тический агент получает возможность отмерять время по своему усмотре­нию, извлекая из этой процедуры максимальную выгоду. Обновление време­ни — следствие и средство осуществления политико-юридических и религи­озно-идеологических новаций, заключается в радикальном пересмотре практик отсчета и регистрации времени. Осовременивание — способ заста­вить время соответствовать измененному миру, стратегия его обновления.

Европейская история знает не только реформы времени, но и реститу­цию старых временных порядков. Великий ретроград и защитник старорим­ских порядков — император Юстиниан I в 537 году н.э. реанимирует систему летоисчисления по годам правления консулов и императоров (система post consulatum). Это мероприятие венчает юстинианов проект реконструкции. Политическая жизнь Юстиниана была подчинена идеи восстановления Римской империи в ее пространственных, идеолого-юридических и социаль­но-урбанистических очертаниях. Реконструкция подразумевала возвраще­ние земель как на Западе, так и на Востоке, очищение их от варваров; вели­кое восстановление городов; систематизацию и кодификацию римского пра­ва (Кодекс Юстиниана: институции, греческая парафраза, эдикты и новел­лы); борьбу с инакомыслящими (языческие неоплатоники) и инаковерующи-ми (христиане-еретики), подрывавшими идеологическое и религиозное единство империи-церкви. Проект был воплощен в жизнь, империя восста­новлена не только в пространстве (Средиземное море вновь стало «римским озером»), но и во времени. Гражданское летоисчисление по консулам отодви­нуло на второй план даже приоритетный на тот момент христианский кален­дарь. Время превратилось в «имперское» время и оставалось таковым до 10 в.н.э., когда император Лев Философ (886—912 гг. н.э.) издал указ, запрещав­ший исчисление годов по системе «post consulatum».

Институализированная практика летоисчисления по периодам правлений консулов была сохранена при августах, причем традиция поименной «прива­тизации» отдельных частей года, заложенная Юлием Цезарем нашла своих приемников и подражателей. При Цезаре Августе шестой месяц по старому счету (секстилис) был переименован в август, плюс к этому месяцу был при­бавлен один день, изъятый по такому случаю из февраля. Последующие пре­емники «божественного Августа» не отказывали себе в удовольствии присво­ить часть календарного времени: в правлении Тиберия (14—37 гг. н.э.) сен­тябрь превращается в тибериус; при Домициане (81—96 гг. н.э.) октябрь стано­вится домицианусом; при Антонии Пие (138—161 гг. н.э.) тибериус превраща­ется в антонинус; при Аврелии Комоде (180—192 гг. н.э.) антонинус переиме­новывается в коммодус. Возникает стойкое ощущение, что люди, облаченные властью, распоряжаются временем как частью имперской собственности, пу­тем ее поименования, придавая ей статус собственности, оспаривая друг у друга не только власть над пространством и подданными, но и над временем (пусть даже в такой фрагментарной форме, как один месяц в году).

Эра 2 Диоклетиана, одного из самых последовательных и непримиримых противников и гонителей христиан парадоксальным образом связана с ранни­ми христианскими практиками летоисчисления. Эра, берущая начало от прав­ления императора — 29 августа 284 г. н.э., задала ритм и перспективу александ­рийскому календарю, по которому велись первые расчеты христианской Пас­хи. Использование гонимыми времени мучителя объяснялось его чрезвычай­ным удобством. Начало диоклетиановой эры приходилось на 1 тота 1 года (29 августа 284 г. н.э.) — первый день не только лунного, но и солнечного календаря. Оно открывало собой большой девятнадцатилетний цикл, а потому было весьма привлекательно для тех, кто искал нового мира и нового человека.

  • 2 Понятие «эра» часто интерпретируется как аббревиатура от принятой латинской формулы имперского летоисчисления ab exordio regni Augusti — aera.

Опираясь на этот цикл, патриарх Кирилл Александрийский составил Вечный церковный календарь, начало которого и приходится на пороговые даты эры Диоклетиана. Так возник 95-летний пасхальный канон, заместив­ший собой более ранний, составленный предшественником Кирилла на пат­риаршем престоле Александрии Феофилом и привязанный к решению Ни-кейского собора 3 . Стремление к математической точности и астрономичес­кой адекватности столкнуло в едином темпоральном пространстве гонителя и его жертв, привязав, их друг к другу, не давая возможности «уйти», «разой­тись» в противоположные ценностные миры.

Преодоление изначальной идеологической несовместимости происхо­дит через процедуру «освоения» времени: горькая память о жестоком отно­шении Диоклетиана к христианам заставляет убрать его имя из летописа­ния, отдав его в распоряжение мучеников за веру. Коптские христиане в Египте, Эфиопии и Судане и по сей день ведут свой календарь как «кален­дарь мучеников». Конструкт «мученичество» в данном случае выполняет тройственную роль. С одной стороны он указывает на сменившегося вла­дельца у времени, с другой — модернизирует его, указывая на актуальность и справедливость «мученичества» и историческую бесперспективность дела самого «мучителя» и, наконец, гармонизирует и согласовывает практику «мученичества» во времени с мученической мессианской жертвенностью Иисуса Христа, открывшего Новую эру через искупительную жертву.

Легализация христианства и его сближение с империей в век Константи­на Великого приводит к погружению в пучину исторического времени свя­щенного новозаветного текста. Сакральность событий, их непреходящий характер ставит непростую задачу — сохранить логику евангелического нар-ратива в динамической среде времени. Решающую роль в преодолении этой трудности сыграла позиция, занятая императором Константином Великим 4 . Он санкционировал в 325 году н.э. проведение Никейского собора, целью которого стала выработка и утверждение важнейших догматических уста­новлений христианства, направленных на преодоление еретических толко­ваний и раскола. После тринитарных и христологических споров вопрос о христианском летоисчислении был наиважнейшим.

Он стал причиной серьезных разногласий по поводу установления точ­ной даты празднования христианской Пасхи. У христианских общин не бы­ло единства по этому вопросу: малоазиатские общины праздновали Пасху как и иудеи 15 нисана, Александрийская церковь отмечала в период с 22 мар­та по 25 апреля, а Римская — с 20 марта по 21 апреля. Расхождение братьев по вере во времени не способствовало единению церкви, а напротив было дополнительным поводом к расколу. Но самое страшное, нарушалась сак­ральная последовательность евангелических событий, фиксируемых и восп­роизводимых в литургической практике.

  • 3 Пасхальный календарь Феофила был рассчитан на 100 лет.
  • 4 Позиция императора Константина определялась его стремлением к всеобщей унификации как империи, так и церкви. Находясь в особой исключительной убежденности актуальнос­ти «последнего третьего Завета» — завета Бога и империи (который со стороны империи он лично олицетворял), Константин налагает на себя кураторскую функцию по отношению к церкви: «…для меня нет ничего более важного, чем разрушить все заблуждения и заботит­ся о том, чтобы все исповедовали истинную религию» (316 г., из письма Константина вика­рию Африки Цельсу; цит. по Власов С. Константин Великий. М., 2001 г.).

Поэтому Никейский собор выработал единые правила для вычисления Пасхи и, по сути, ввел новые принципы и систему летоисчисления. Первые расчеты дней празднования христианской Пасхи, в соответствии с решением собора, сделал патриарх Александрии Феофил. По его канону, который был расписан на 100 лет, годы не были отнесены к какой-либо эре, маркированной правлением того или иного исторического агента, а обозначались порядковы­ми номерами. Это фактически стало началом летоисчисления от персоны Ии­суса Христа. Новая темпоральная конструкция, очертания которой были пока едва намечены, открыла для христианина реальность «новой» «нашей» эры.

Фундаментальной идеей никейского установления была необходимость точной фиксации главного христианского праздника Пасхи и связанных с нею переходящих двунадесятых праздников. Проблематичность точной фиксации Пасхалии объясняется исторической привязанностью событий­ного евангелического ряда, (ориентированного на последние дни Иисуса Христа — 14 нисан — распятие, 15 нисан — иудейская Пасха, 16 нисан — воск­ресение) к иудейской Пасхе, которая всегда фиксирована по наступлению полнолуния. Однако, математическое несовпадение лунного и солнечного циклов, а вернее накапливающаяся погрешность способна с течением вре­мени полностью разрушить логику новозаветных событий.

Последовательность событий священной истории изложена авторами-евангелистами и закреплена церковным преданием и традицией: все мани­пуляции со временем направлены на то, чтобы распятие Иисуса Христа не­изменно приходилось на канун иудейской Пасхи, а воскрешение — на следу­ющий день после нее. Сакральная значимость данной последовательности такова, что не может ни при каких условиях быть изменена или нарушена, так как в противном случае искажается суть новозаветной идеологии: хрис­тианская Пасха не должна наступать раньше чем у иудеев, так как в мистико-символическом плане христианская Пасха означает деактуализацию иудейс­кой Пасхи (представленной ветхозаветным жертвенным агнцем) и ее заме­ну искупительной жертвой Иисуса Христа, который явлен как «Агнец Бо­жий», принимающий на себя грехи всего мира и искупляющий их через свою мученическую смерть на кресте. Менять местами данные события — оз­начает ничто иное как разрыв Нового Завета в угоду Ветхому, что недопус­тимо в христианской традиции.

Главным врагом «новозаветной эры» становится время, неизменно влеку­щее человека от «божественного Завета», естественным образом выталки­вая его из чудесной реальности событийного ряда. Природное время (не­совпадение солнечного и лунных циклов дает запланированную ошибку раз в 128 лет) противостоит внеприродной вечности, пытаясь лишить ее глав­ного атрибута — стабильности и неизменности. Орудием времени в этом все­ленском «поединке» является человек, так как возникает вопрос: в рамках какой логики (логики «царства небесного» или логики «царства земного») он будет действовать? С каких позиций он будет принимать «грядущее» во всей его эсхатологической открытости.

На фоне данной дилеммы было принято решение о следовании логики текста, а не логики неба с его светилами и циклами. Событийный евангели­ческий ряд признается единственной стабилизационной конструкцией, ис­ходя из которой выстраивается время мира, даты, числа, периоды — все под­чинено изначальной ткани повествования. Священная история выступает в качестве матрицы темпорального континуума, разворачивающегося от прошлого в будущее, к вечности. Время больше не самостоятельная реаль­ность, приходящая в мир и распознаваемая человеком. Отныне время это собственность священной истории, придающее лишь внешнюю динамику и ритмику событиям, находящимся за пределами самого времени.

В раннехристианской парадигме происходит полное освоение време­ни, его осовременивание, как преодоление зависимости. Формирующееся тотальное христианское мировоззрение (базирующееся на идеи изречен-ности, открытости и явленности истины в мире) не может довольство­ваться частичной или фрагментарной формой контроля над временем (как это было осуществлено в римской имперской практике), его цель пол­ное подчинение времени, а не только его социально маркированных форм. Расходясь с иудейским ветхозаветным каноном, демонстрируя свою независимость от него, христианская практика освоения времени однов­ременно порывает и с римской имперской традицией, выходя в своих мес­сианских амбициях на мировую (а скорее и на надмировую) перспективу модернизации времени, как его осовременивания 5 . Будучи одним из пер­вых глобалистских проектов по созданию новой социальной общности — Вселенской Христианской Церкви (преодолевающей этно-конфессио-нальную изолированность иудейского монотеизма и социальное несовер­шенство римского империализма), христианство просто нуждалось в ином времени, легитимизирующем и структурирующем «новую» реаль­ность «земли и неба».

Фактическое обретение «новой, нашей эры» произошло примерно в 525 году, тогдашний год был маркирован как Anno Domini (AD) — то есть ему да­но было определение «года Господня». Введением новой системы летоис­числения мы обязаны Дионисию Малому, известному канонику древней за­падной церкви, жившему в 6 в. н.э. По указанию папы Иоанна I он должен был продолжить пасхальные расчеты на ближайшие 100 лет, так как старая пасхальная таблица, составленная еще Кириллом Александрийским должна была быть исчерпана через 6 лет.

Дионисий Малый продолжил канон своего александрийского предшест­венника и применил для вычисления пасхалии 19-летний лунный цикл Ме-тона вместо использовавшегося до тех пор западной церковью 8-летнего лунного цикла. Таким образом, системы чтения лет западной и восточной церквей синхронизировались и впервые фактически возник единый хрис­тианский темпоральный континуум. Помимо этого, Дионисий окончатель­но отказывается от использования в летоисчислении «эры Диклетиана», как нежелательного напоминания о язычнике-тиране. Важнейшие даты Ди­онисий Малый записывает не в годах эры Диоклетиана, а в годах эры «от рождества Христова» 6 . Правда, существует версия, что тот же Дионсий Ма­лый предложил вести летоисчисление «от Воплощения Господня» — «ad Incarnatio Domini», то есть от праздника Благовещения, который уже тогда отмечался 25 марта и один раз за 532 года совпадающий с Пасхой (обознача­ется как Кирипасха).

  • 5 Наравне с вопросом о правильной дате праздновании Пасхи, церковными соборами устанав­ливалась и дата Рождества — в 431 году на Эфеском соборе была признана дата 25 декабря. Как отмечают исследователи, данное число чудесным образом совпадает с праздником язы­ческого бога Солнца Митры. Таким образом христианская маркировка накладывается на «ветхие» и языческие «красные дни календаря», втягивая их в свою орбиту, наполняя но­вым содержанием, смыслом и ритмом.

В каноне Дионисия Малого время безвозвратно становится «христианс­ким», оно окончательно теряет свой самостоятельный статус, становясь лишь динамической характеристикой новой эсхатологической идеологии. Христианство в конструкте «от рождения И.Х.» отбрасывает регистр «прош­лого», закрывает его для исторической, психологической и социальной акту­ализации и гипертрофированно развивает регистр будущего, представляя его как становящееся настоящее.

Однонаправленность «нашей эры» результат эсхатологической парадиг­мы, где время — это всего лишь временное — ограниченная длительность в событийном ряду евангелического повествования, открывающего человеку горизонты вечности («воскрешение», «жизнь вечная», «царствие божье на земле»). Практика освоения и осовременивания времени (фактические его модернизации), реализованная Дионисием Малым, есть не что иное, как предъявление к нему (времени) «новых» требований — соответствовать из­мененному миру, соответствовать реальности, в которую «вошла истина спа­сения». Время больше не может и не будет таким как прежде, так как ему по­ложен предел, границы его определены, а ход его подчинен логике литур­гии: астрономия покоряется теологии.

P. S. Изъяны «нашего времени» впервые заметили византийцы. В 1324 го­ду Нокифор Григора и в 1373 году Исаак Аргир осознали необходимость исп­равления времени. Но в Византии новый календарь не был введен, посколь­ку ученые ромеи полагали это занятие бесполезным в мире, который стоит на пороге светопреставления. Отмеренные миру 119 лет можно прожить и без «нового времени». Впрочем, срок, отпущенный самой византийской им­перии, оказался куда короче. Христианам, пережившим конец Византийской империи, с 1582 года, на основании буллы папы Григория XIII, называемой «Inter gravissimas» — по первым словам указа «Среди важнейших задач…», по­велевалось считать 5 октября — 15. Западный мир перешел в Новое Время.

В России летоисчисление по системе Дионисия Малого было введено уже упоминавшимся вы­ше указом Петра I, которым предписывалось вместо 1 января 7208 года «от сотворения ми­ра» считать 1700 годом «от рождества господа бога и спаса нашего Иисуса Христа».


наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу
загрузка...
© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования