В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Аверьянов Л. Я.В поисках своей идеи. Часть первая
Автор рассматривает социологические проблемы вопроса, делится размышлениями о предмете социологии, анализирует факт как философское понятие и его интерпретацию, исследует процесс социализации. Надеюсь особый интерес вызовет статься «Как выйти замуж». Рассчитана на массового читателя и специалистов.

Полезный совет

Поиск в библиотеке можно осуществлять по слову (словосочетанию), имеющемуся в названии, тексте работы; по автору или по полному названию произведения.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторБахрушин С.В.
НазваниеИстория народов Узбекистана
Год издания1947
РазделКниги
Рейтинг1.41 из 10.00
Zip архивскачать (2 036 Кб)
  Поиск по произведению

Глава V
Узбекские ханства в первой половине XIX в.

§ 1. Территория и население узбекских ханств

Территория и политическое деление. Укрепление к концу XVIII в. трех среднеазиатских ханств—Бухарского, Хивинского и Коканд- ского—далеко еще не ликвидировало господствовавшей в Средней Азии феодальной раздробленности. Не говоря уже о громадной террито- рии, занятой сохранившими свою независимость кочевыми туркмен- скими и казахскими племенами, даже в ближайшем соседстве с хан- ствами продолжал существовать ряд мелких феодальных владений, не подчинявшихся ханской власти и вступавших с ней во враждебные отношения. Таковы были Шахрисябз по соседству с Бухарой, Арал— в северной части Хивинского ханства, Джизак и Ура-тепе между Ко- кандом и Бухарой и ряд других независимых и полунезависимых вла- дений. Значительная часть территории современного Таджикистана находилась под властью местных правителей, стоявших во главе от- дельных горных владений (Каратегин, Дарваз, Вахан, Шугнан и др.).

Центром Бухарского ханства являлась долина Зарафшана с глав- ными городами Самаркандом и Бухарой—столицей ханства. Долина эта отличается плодородием и относительно хорошо орошается вода- ми Зарафшана, за исключением нижней части Бухарского оазиса и в особенности оазиса Кара-куля, часто страдавшего от недостатка воды. Бухарскому ханству принадлежали: горный район Нур-ата и некоторые местности по правому берегу Аму-дарьи (Чарджуй, Карши, Керки). Балхское владение, некогда входившее в состав государства аштар- ханидов, и ряд тяготевших к нему районов, вроде Кундуза, Андхоя, Шибиргана и др., окончательно отпали от Бухарского ханства, а такие области, как Шахрисябз и Китаб, хотя номинально считались принад- лежащими Бухаре, но фактически власть эмира на них почти не рас- пространялась.

В течение первой половины XIX в. эмиры неоднократно прилага- ли усилия к расширению территории ханства, однако не достигли же- лательных результатов: завоеванный и разрушенный ими Мерв являлся в течение долгого времени спорным между Бухарой и Хивой и остал- ся, в конечном счете, во владении Хивинского хана. Также потеряны были временные территориальные приобретения, сделанные было за счет Кокандского ханства, с которым шла длительная и упорная борьба за Джизак, Ура-тепе, Ходжент и Ташкент.

Также неудачны были попытки завоеваний, предпринятые хивин- скими ханами. Их власть в северном Хорасане (современной южной Туркмении) никогда не была прочной. Мерв и принадлежавшие к не- му' районы оспаривались" бухарцами и вызывали постоянные войны, а большинство туркменских племён оставалось фактически независимым как от хивинского ханства, так и от бухарского эмира. Постоян- ное стремление отделиться от Хивы и отстоять самостоятельность проявлял Арал, находившийся в низовьях Аму-дарьи и населенный каракалпаками и казахами.

Значительно удачнее были попытки территориальной экспансии самого молодого из трех государственных образований, сложившихся в Средней Азии,—ханства Кокандского. При основателях правившей ханством династии минг, Шахрухе (в начале XVIII в.) и Нарбута-бие (ок. 1770 г.), их владение ограничивалось лишь долиной Ферганы и Ходжентом. Преемнику Нарбута-бия Алим-хану (18(0—1809) удалось расширить территорию ханства за счет завоеванных им Ташкента и Чимкента. Еще дальше пошел Омар-хан (1809—1822). Его завоевания распространялись до Туркестана с относящейся к нему областью; ему удалось также подчинить своей власти казахов, кочевавших вдоль Сыр-дарьи. Завоевания кокандцев распространялись и на значитель- ную часть Семиречья, до Илийской долины включительно. Завоевания закреплялись постройкой крепостей и городов, в которых селились колонисты из Ферганы—земледельцы, ремесленники и торговцы, вновь оживившие край, пришедший в запустение за несколько веков до этого. Борьба с Бухарой за важные стратегические пункты Ура-тепе и Джизак, закрывавшие вход в Ферганскую долину, велась с перемен- ным успехом. Попытка подчинить Каратегин и Дарваз не имела реши- тельных результатов; фактически эти владения далеко не всегда при- знавали власть кокандского хана.

Экспансия Коканда распространялась и на восток, где ханы стре- мились овладеть Кашгаром, что им, однако, не удалось, так как, хотя китайцы признали временно за кокандским ханом право собирать с Кашгара подать, кокандцы вынуждены были очень скоро уйти из Кашгара.

Население Бухарского ханства. Все население Бухарского хан- ства в момент проникновения в него русских состояло из оседлых и кочевых жителей. К оседлому населению принадлежали таджики, раз- личные тюркские племена, издревле обитавшие в ханстве и окон- чательно ставшие земледельцами (вроде тюрков, карлуков и др.); арабы (в районе Бухары и Карши); марви—потомки иранцев, жители Мерва, уведенные в Бухару в конце XVIII в. эмиром Шах-Мурадом после разрушения им этого города и поселенные близ городов Буха- ры и Самарканда; цыгане (люли)—разбросанные в разных местах ханства, и евреи, жившие большей частью в крупных городах. Из иностранцев в ханстве проживали в значительном количестве по городам и большим поселениям лишь индийцы и отчасти персы.

Кочевое и полукочевое население в основном состояло из по- томков многочисленных узбекских племен, в главной своей массе осевших в Кашкадарьинском районе и в долине Зарафшана и занявших там лучшие местности; к кочевникам и полукочевникам относились также некоторые местные тюркские племена, вроде хи- тай-кипчаков, меркитов (в Денауском вилайете) и других, а равно туркмены, преимущественно по прибрежной полосе правого берега Аму-дарьи от Чарджуя (между узбеками и казахами на северо-запад- ной границе ханства) и казахи (преимущественно в северных степных районах ханства.) Общая численность всего населения ханства в сере- дине XIX в., по всей вероятности, не превышала 2,5 млн. человек.

Основную земледельческую часть населения ханства и основной объект феодальной эксплоатации составляли многочисленные группы старого коренного оседлого населения, а также некоторая часть пе- решедших к оседлости узбеков; к ним же принадлежали торговцы и многочисленные ремесленники.

Узбеки, в качестве победителей и завоевателей страны, давших ей династию из своего племени мангыт, занимали в ханстве наиболее привилегированное положение: большая часть чиновников бухарского административного аппарата была из узбеков.

Обособленные группы арабов, носивших название сейидов (дей- ствительные или мнимые потомки пророка), ходжей (потомки пер- вых трех преемников Мухаммеда), и миров (потомка первых араб- ских завоевателей), представляли собой своего рода „божье племя" и входили в ту привилегированную прослойку, к которой принадле- жало прежде всего весьма влиятельное, тесно сплоченное и фанатич- ное бухарское духовенство. Арабы в ханстве пользовались рядом привилегий, и для разбора их дел существовало особое управление.

Проживавшие в ханстве иноверцы—евреи, индийцы и другие—были поставлены законом в унизительное и тяжелое положение: они не могли одеваться в нарядное платье, ездить в городе верхом на лошади и жили обособленно в отдельных кварталах, носили отличительный знак своего бесправного положения—веревку, которая опоясывала их темные халаты. Мусульманин мог безнаказанно побить еврея, а где- нибудь за городом—и убить его. Впрочем, в Бухаре и заезжие евро- пейцы должны были заменять свои костюмы одеждой, подобной ев- рейской. Этого не избежал даже лейтенант службы Ост-Индской ком- пании Берне, посетивший Бухару в тридцатых годах XIX в. Он вы- нужден был надеть на голову овчинную шапку, опоясаться веревкой, снять европейскую обувь и отказаться от верховой езды по городу, чтобы дать бухарцам наглядное представление о различии между пра- воверными и неверными.

Главным занятием бухарских евреев была окраска материй, шел- ковой, хлопчатобумажной пряжи для тканья. Индийцы в Бухаре дели- лись на две категории. Одна из них—торговцы чаем, индиго и прочи- ми индийскими товарами, другая—самая многочисленная—ростовщики. Эти последние снабжали мелкими ссудами по преимуществу бедноту на крайне тяжких для кредитовавшихся условиях.

Население Хивинского ханства. Население, обитавшее на землях Хивы, к приходу русских, по приблизительным данным, достигало 350—500 тыс. душ и состояло из оседлых и кочевых жителей с неизбежным промежуточным звеном—полукочевниками.

Основную часть оседлого населения, помимо потомков древней- шего хорезмийского населения, называвшихся „сартами" или „татами" и поселившихся еще в древности в Хорезме тюркских племен, вроде кипчаков, канглы и других, составляли различные племена и подраз- деления узбеков. К кочевникам и полукочевникам с тносились туркмены, каракалпаки, казахи и частично некоторые узбекские племена и роды. „Сарты" или „тэты* обитали, главным образом, в городах и занима- лись торговлей; между прочим, в их руках была вся торговля с Россией, ведшаяся через Оренбург и отчасти Астрахань. Они же преимущественно были и теми превосходными земледельцами, поля и сады которых имели столь цветущий вид, вызывавший восторг рус* ских путешественников. Поэтому хивинцы терминами „сарт" и „тат" обозначали купцов и простолюдинов-земледельцев. Положение этой группы населения было наиболее бесправным. Налоги и поборы с нее не регламентировались определенными нормами, но каждая оемья облагалась в зависимости от достатка, что вело ко всякого рода про- изволу и злоупотреблениям.

Узбеки, составляя наиболее многочисленную часть населения ханства, когда-то полагали недостойными для себя все мирные занятия и промыслы, кроме военного, но время и обстоятельства превратили большинство их в земледельцев—оседлых или полукочевников.

Каракалпаки, частью кочевавшие за Аму-дарьей (по ее правому берегу), частью в качестве оседлого населения, занимавшегося зем- леделием на юге от Аральского моря,—жили в большом угнетении и бедности. В 1820 г.их численность в ханстве определялась в 1С0 тыс. душ, вследствие частых туркменских набегов к пятидесятым годам их осталось до 20 тыс. душ; остальные выселились в Бухару.

Казахи, кочевавшие вместе с каракалпаками в низовьях Аму-дарьи. к пятидесятым годам XIX в., за исключением нескольких сотен ки- биток, перебрались в русские степи, так что Амударьинская дельта к названному времени оставалась слабо заселенной. Незначительную часть населения составляли элементы арабского происхождения: ара- бы (в районах Гурлена, Питняка, Шахабада, Кият-кунграта и Ново- го Ургенча)-ходжи, сейиды и шейхи (шихи,), жившие разбросанно, небольшими группами, в разных районах ханства.

Особняком стояли туркмены, кочевники и полукочевники: живя рядом с узбеками и другими народностями ханства, они сохранили полную обособленность и избегали с ними тесного общения. Их чи- сленность составляла приблизительно от 5 до 7 тыс. кибиток. Не раз вовлекаемые хивинскими ханами в свои династические распри, турк- мены в конце концов заключили с ними договор, по которому они обязывались охранять Хиву от врагов своей вооруженной силой, за что им отводилось определенное количество танапов (земельная мера— около 4000 кв. л*) поливной земли в зависимости от числа выставлявшихся каждой кибиткой вооруженных всадников (атлык); каждому из них платилось в год от 5 до 25 золотых, причем все их оросительные каналы хивинцы обязывались бесплатно чистить своими силами. По русским данным, относящимся к первым годам завоевания Хивы, зе- мельный надел на каждого туркменского вооруженного всадника со- ставлял 30 танапов поливной земли. Таким образом, к моменту русского завоевания ханства, туркм* ны составляли как бы своего рода казачье войско, обязанное защищать Хиву от вражеских нападений. Отноше- ния между туркменами и прочими племенами ханства были довольно натянутые. Оседлое население ханства (особенно в еп юго-восточной части) расположилось на головных и средних частях магистральных оросительных каналов, а в низовьях магистралей (на „хвостах") жи- ли туркмены, которые всегда являлись страдающей стороной при орошении их полей, ибо к туркменам поступало или слишком мало воды, когда она особенно была нужна, или же от ее избытка сильно заболачивались поля и гибли посевы; эта несправедливость в распре- делении воды обостряла рознь хивинских туркмен с узбеками.

Население Кокандского ханства. Таким же пестрым по составу населения было и Кокандское ханство. Многочисленную группу насе- ления составляли потомки древних жителей страны, жившие оседло и занимавшиеся земледелием, ремеслами и торговлей. Часть этого населения, сохранившая в большей чистоте свой этнический тип и язык—таджики, жила как на северной, так и на южной окраинах Ферганской долины, ближе к горам и в горных долинах. Таджикским же было населелие, и горных земледельческих областей Памира, щ?минально числившихся во владении Кокандского хана. Отдельные селе- ния с таджикским населением существовали также в области Ташкента.

Самой многочисленной группой населения Ферганской долины весьма сложного этнического состава, образовавшейся на протяжении многих веков из древнейшего населения и оседавших в разное время тюркских народностей, была группа тюркская по языку, но по быту не отличавшаяся сколько-нибудь существенно от таджиков. Она со- ставляла главную массу оседлого земледельческого населения цен- тральной части Ферганской долины, а также населения городов как в Фергане, так и в области Ташкента, в Семиречье и в южной части Казахских степей. Общим названием этой группы населения было „сарт", с которым, как и в Хиве, связывалось представление об оседлом жителе, горожанине, торговце. С этой этнически сложной группой по- степенно ассимилировались оседавшие на землю киргизы и кочевые узбеки.

Узбеки, придя в Фергану в XVI в., долгое время вели кочевой образ жизни, совершая не только сезонные перекочевки с летовок на зимовья, но и переселяясь из одной части долины в другую в зависимости от феодальных и межплеменных междоусобных войн. Однако с течением времени уменьшение количества пастбищ, особен- но в центральной части долины, вследствие общего возрастания на- селения, вызвало оседание кочевников и переход их к земледелию; при этом они постепенно воспринимали от старого оседлого населе- ния его земледельческую культуру и быт. Это оседание у различных узбекских родов не происходило равномерно и одновременно. Значи- тельная часть племени минг жила оседло, образуя целые селения. В других случаях более состоятельная часть рода, сохран. вшая скот, проводила время на летних пастбищах со своими стадами, а пахот- ные земли обрабатывались и охранялись так называемыми джатаками —бедняками, не имевшими скота. Сохранились отдельные группы ведшие кочевой образ жизни и не занимавшиеся земледелием.

К полукочевникам, расселявшимся на зимовках редко разбросанны- ми хуторами (курганча), относились также кипчаки, сохранившие» по мнению Наливкина, более прочную родовую связь между подразде- лениями, что позволило им выступать в политической жизни ханства в качестве сплоченной и внушительной силы. Наибольшего полити- ческого значения кипчаки достигли в правление Шир-Али-хана (1842 — 1845), когда Мусульманкул-кипчак, в результате восстания кипча- ков, получил место первого сановника государства—мингбаши, отдав другие видные должности своим сородичам. Ненависть населения, вызванная поведением кипчакских главарей, и внутренние несогласия среди феодальной верхушки кипчаков привели к падению Мусуль- манкула, к жестокому избиению кипчаков, конфискации и распрода- же их земель. С этого времени кипчаки потеряли не только полити- ческое влияние, но и материальное благосостояние.

Значительную группу населения ханства составляли киргизы, на- селявшие преимущественно высокогорные пастбища. Киргизы боль- ше других народностей сохраняли кочевой и скотоводческий образ жизни, а потому в большей мере сохранили и родовые пережитки— родовые и племенные деления, но к концу рассматриваемого периода, вследствие возраставшего классового расслоения и утраты скота бедней- шей частью, они были вынуждены постепенно переходить к земледелию.

Повидимому, тогда уже оседлыми и полуоседлыми, но сохранив- шими остатки родового быта и родо-племенного деления были каракалпаки, переселенцы с низовьев Сыр-дарьи и из Хорезма, где они подвергались жестоким притеснениям.

На севере Кокандского ханства, в районе Ташкента, Чимкента, Туркестана, жили кочевые казахи, начинавшие также оседать на зем- лю, и тюркская по языку группа, повидимому, смешанного происхож- дения— кураминцы, причислявшаяся к узбекам уже в XVII в.

Пришлое население представлено было относительно небольшим чи- слом кашгарцев, выходцев из Восточного Туркестана во время китай- ского владычества, занимавшихся земледелием и ремеслами; индийцев— менял и ростовщиков, арабов и татар (ногаев), вышедших в XVII в. из России и поселившихся в одном кишлаке (Ногай-курган) около Ташкента.

Между всеми этими этническими группами нередко возникала вражда, что сильно осложняло политическую и экономическую жизнь ханства во все время его существования. Особенно силен был антаго- низм между жителями оседлых оазисов и кочевниками. В обстановке непрекращавшихся феодальных неурядиц и междоусобиц кочевые на- роды играли всегда первую роль, захватывая власть в свои руки, тем более, что и сами ханы, происходя из племени минг, принадлежали к узбекской народности, среди которой были еще сильны кочевые элементы.

§ 2. Хозяйство и социальный строй узбекских ханств в первой половине XJX в.

Развитие товарно-денежных отношений. Характерной чертой в экономике Узбекистана в изучаемый период является развитие то- варно-денежных отношений, которое свидетельствовало об углубле- нии процесса общественного разделения труда. Это сказалось, в ча- стности, на намечающемся образовании сельскохозяйственных районов, снабжавших ремесленные центры определенным видом »ырья, в част- ности, хлопком. В первой половине XIX в. бухарские купцы приоб- ретали хлопок высшего качества преимущественно в Шахрисябзе; другим центром, поставлявшим хлопковое сырье и пряжу, был го- род Коканд, где, по словам анонимного автора „Обозрения Коканд- ского ханства", опубликованного в 1849 г., „выделка грубых бумаж- ных тканей так же всеобща, как выделка льняного холста в наших русских селениях. Этими тканями одевает Кокания не только низший класс своих собственных жителей, но передает их в обильном коли- честве киргизам, кочующим на восток и север от ее пределов. Рои торговцев ежегодно рассеиваются по степям, отделяющим Коканию от России и Китая, и променивают стеганые бумажные халаты, одея- ла и разных родов ткани на скот, кожи, сало, шерсть и меха". Одно- временно возникают районы специальных ремесленных производств, снабжавшие своей продукцией всю Среднюю Азию и даже загранич- ные рынки. Бухара в первой половине XIX в. выступает как очень важный центр производства хлопчатобумажных тканей, которые шли в другие среднеазиатские области и в Россию. Роль поставщика бу- мажных тканей Бухара разделяла с Кокандом. Из Бухары и ферган- ских городов шли также и шелковые ткани; „в других местностях,— по от шву русского наблюдателя середины XIX в., шелковые изделия не могут выдержать конкуренции Бухары и Маргелана". Центрами специального производства писчей бумаги был Коканд и Самарканд. Металлообрабатывающее производство было сосредоточено, главным образом, в Намангане. „Почти все изделия из железа,—пишет тот же наблюдатель,—выходят преимущественно из рук наманганцев: но- жами, долотами и другими столярными инструментами весь край снабжается оттуда же или из Бухары". Производство оружия (ружей, сабель и пр.) считалось специальностью Хисара. Наиболее крупным центром производства чугунных изделий являлась Бухара. Районы, прилегающие к степям, поставляли ремесленную продукцию, связанную со скотоводческим хозяйством: так, из Ташкента „вывози- лись в большом количестве в Коканд, Россию, особенно же в Бухару", узорные войлоки, войлочные шляпы и полосатые чувалы (мешки). Пу- ховые изделия Ура-тепе конкурировали в Средней Азии с кашмир- скими. Обувь шла из Катта-кургана.

В XIX в. возникают первые (еще очень слабые) зародыши тек- стильного производства в форме распыленной мануфактуры. Уже в двадцатых годах XIX в. бухарские купцы, приобретавшие в Шахрисяб- зе высокосортный хлопок, использовали его „для производства соб- ственных тканей, часть которых вывозится в Россию." В шестидеся- тых годах Пашино так описывает организацию текстильного произ- водства в Ташкенте: „при бумажном производстве один капиталист раздает известным ему семействам очистку хлопка, другим пря- денье, третьим ткачество, четвертым окраску и т.д., что не обя- зывает его ни к устройству помещения для мастеров, ни к покуп- ке станов, ни к плате за то время, которое рабочие сидели бы без работы..." Большая доля труда падает на женщин и подростков, которые занимаются очисткой хлопка, пряжей, наматыванием нитки на цевки и проч. Наряду с образованием распыленной мануфактуры в текстильной промышленности отмечаются очень, впрочем, небольшие предприятия по переработке сельскохозяйственных продуктов (мель- ницы, толчеи, маслобойни и т.д.). В Коканде при Малля-хане (1858— —1862) был основан пушечный завод, продукция которого в виде медных пушек шла на вооружение кокандского войска и крепостей (в частности, Ташкента).

Развитие ремесленного производства и образование промышлен- ных центров явилось предпосылкой создания в будущем единого сред- неазиатского рынка. Между отдельными рынками, поставлявшими те или иные виды сельскохозяйственной или ремесленной продукции, устанавливались постоянные связи. Широкую деятельность развивают купцы по скупке для вывоза товаров и сырья. Так, ташкентские куп- цы посылали „от себя по другим базарам комиссионеро - для покупки нужных предметов из первых рук, для подрядов на поставку извест- ной статьи к назначенному сроку и для заключения контрактов". Большое распространение в торговой жизни больших городов полу- чило маклерство (далляли).

Развитие товарно-денежных отношений наглядно выразилось в изменении системы налогов в ханствах в смысле постепенного пере- хода к денежному обложению. Несмотря на то, что попрежнему в бюджете преобладали доходы натурой (хлебом), в первой половине XIX в. наблюдается относительное усиление роли денежных взносов. В Хиве, например, поземельный налог (салгыт) уже собирался день- гами. Зякат, поступавший раньше скотом, в XIX в. собирал- ся с кочевников тоже деньгами. Переход к денежному обложе- нию датируется для Хивы первым десятилетием XIX в. при хане Иль» тузаре (1304—1306), либо при его преемнике Мухаммед-Рахиме,

Налоги, поступавшие по старому натурой, приобретали рыночное значение с учетом их товарной ценности. Так, от 30 до 40% хлеба, поступавшего из Самаркандской области в казну бухарского эмира, шло на рынок. В Хиве пускалось в продажу большое количество пшеницы и хлопка из ханских кладовых. В Коканде практиковалась сдача хлебных сборов на откуп за деньги.

Впрочем, удельный вес натуральных налогов, так же как и раз- личного рода повинностей в пользу государства, остается в первой половине XIX в. еще довольно значительным. В числе „отработок" видное место занимали натуральные повинности крестьян, связанные с сооружением и ремонтом ирригационных систем, дамб и городских укреплений.

Отмеченные в хозяйственной жизни Узбекистана явления свиде- тельствовали о развитии производительных сил страны, но были не- достаточно сильны, чтобы повлиять коренным образом на экономику, и специализация как сельскохозяйственных, так и промышленных рай- онов находилась еще в зачаточном состоянии.

Способ производства оставался попрежнему феодальным. Но фе- одальное хозяйство не могло не подвергнуться воздействию ры- ночных отношений, а развитие хотя бы и небольших экономических связей между отдельными областями являлось предпосылкой по- литического объединения их и облегчало осуществление центра- лизаторских стремлений ханов. Изменения в феодальном хо- зяйстве и развитие товарно - денежных отношений ускоряли так- же процесс разложения остатков родо - племенного строя, проте- кавший в течение XVI—-XVII вв Процесс этот завершился среди уз- беков к началу XIX в. захзатом общинных земель ф/одально-племенной знатью, в результате чего часть узбекского населения из свободных общинников превратилась в зависимых держателей земли. Подобного рода явление наблюдалось в рассматриваемое время не только среди узбеков, но и среди других народов Средней Азии, переходивших от кочезого скотоводческого хозяйства к оседлому земледелию, в частно- сти, у каракалпаков.

Во главе каждого ханства стояла узбекская военно - феодальная знать, опиравшаяся в своем господстве над массами на союз с выс- шим мусульманским духовенством и дервишскими шейхами и связан- ная с представителями местного купечества. Основную массу непо- средственных производителей составляли креаьяне, занимавшиеся ча- стью земледелием, частью скотоводством.

Захват общинно - родо ык пастбищ племенной знатью приводил к резкому уменьшению поголовья скота у беднейшей части кочевого населения и вместе с феодальными войнами, продолжавшимися в Сред- ней Азии на протяжении большей части XVIII в., вел к упадку ското- водческого хозяйства и ускорял переход кочевников или полукочев- ников к земледелию и оседлости. Однако в условиях орошаемого хо- зяйства переход к земледельческому труду был возможен, главным образом, в случае орошения новых пространств, поскольку все преж- де орошенные и годные для земледелия площади были уже заняты. Рост земледелия вызвал поэтому усиленное развитие иррригацион- ных работ в конце XVIII в. и в первой половине XIX в. В Бухарском ханстве эти работы были предприняты в широком масштабе при Шах-Мурад.е (1785—1800) и продолжались его сыном Хайдаром (1800 —1826). В Хиве оросительные работы также были возобновлены в последнее десятилетие XVIII в. при инаке Мухаммед-Амине, как тольк оему удалось восстановить в стране спокойствие. Очень значительные площади были орошены при хане Мухаммед - Рахиме (1806—1825) и его преемниках в первой половине XIX в. Большой размах но- сили оросительные работы в первой половине XIX в. и в Кокандском хан- стве, когда впервые были выведены крупные каналы из Сыр-дарьи, в то время как за весь предыдущий период своей истории Ферганская долина орошалась водою лишь из небольших горных речек.

В долине Зарафшана, в Хиве и в других вновь орошенных рай- онах возникло много новых населенных пунктов (кишлаков), полу- чивших большей частью названия по имени тех узбекских родо-пле- менных подразделений, из рядов которых выходили поселенцы (Кип- чак, Мангыт, Найман, Сарай и т. д.). Большинство оседающих про- должало вести в течение довольно долгого времени полукочевой об- раз жизни. Насколько интенсивно уже в первой четверти XIX в. шел процесс оседания кочевников, видно из следующего примера. Коканд- ский хан Омар, желая пополнить свою казну, распорядился продать земли Наманганского вилайета, бывшие в пользовании живших там узбекских племен. Земли были скуплены в складчину целыми родами. Все участки, которые могли обрабатываться при искусственном оро- шении, перешли в частную собственность покупателей и были разде- лены между ними пропорционально внесенным ими паям. В общинном владении остались только горные пастбища.

Массовое оседание влекло за собой не только перестройку хозяй- ственного быта в смысле повышения удельного веса земледелия, но вызвало также значительный сдвиг в социальной структуре местного общества. Феодальная племенная знать, упорно пытавшаяся сохра- нить свою независимость от центральной ханской власти, в первой половине XIX в. в большинстве терпит поражение. Земли побежден- ных феодалов переходят теперь в распоряжение ханов, которые или остазляют их за собой в качестве личного земельного фонда, или зачисляют их в общий состав государственных земель (амляков), или жалуют своим родственникам и приближенным, выдвигающимся иног- да из разных „безродных" людей. Усиливается скупка земли состоя- тельными людьми.

Расслоение деревни, в связи с проникновением товарных отноше- ний, увеличивало применение наемного труда. Впрочем, наемгый труд в сельском хозяйстве в первой половине XIX в. не имеет еще сколь- ко - нибудь широкого распространения. Эксплоатация непосредствен- ного производителя носила в основном феодальный характер, хотя в сельском хозяйстве в еще довольно широких масштабах применялся и труд рабов, особенно в Хивинском ханстве.

Техника земледелия в Бухаре. Пахотные земли вБухаре были дво- якого рода: засевавшиеся под атмосферную влагу (так называемые ляльми или бахари) и посевы на искусственно орошаемых участ- ках (так называемые оби или джуи); первых было гораздо больше, чем вторых, они обрабатывались населением из прилегающих к ним районов.

В отличие от интенсивного хозяйства на искусственно орошае- мых землях, полеводство на землях ляльми носило экстенсивный ха- рактер. Много земли, пригодной для посевов под весенние дожди, оставалось неиспользованной, лежало под перелогами, т. е. обраба- тывалось не каждый год. Эти земли не были окончательно закрепле- ны за их владельцами, и в том случае, если их забрасывали, они могли обрабатываться любым другим земледельцем. На землях ляльми сеяли преимущественно ячмень и пшеницу. На поливных землях высевались: пшеница, ячмень, рис, просо, джугара, клевер, табак, хлсшок и другие продовольственные и технические культуры. Сады, виноградники и огороды занимали весьма значительную площадь. Соотношение средней доходности одного танапа пахотной земли и од- ного танапа под садовыми культурами выражалось в следующих циф- рах: 4 бухарских золотых (тилля) с посевных земель и 27 золотых с садов. Если учесть, что сады, виноградники и огороды занимали при- близительно половину всей культурной земли, общая доходность всех садово - огородных участков ханства, по приблизительным расчетам 1840 г., должна была составлять около 99 млн. золотых (при общей доходности обрабатываемых земель, равной 103 млн. золотом). По сравнению с соседним Хивинским ханством, даже при переобременен- ности населения всевозможными налогами и поборами, уровень бла- госостояния его в Бухаре все же был выше, чем в Хиве.

Земледелие в Хивинском ханстве. Техника земледелия в Хивин- ском ханстве была затруднена тем, что территория ханства, пред- ставляя собою равнину с общим пологим скатом к северо-западу, орошается единственной водной артерией — Аму-дарьей, в долине и дельте которой, то узкой, то широкой полосой, располагались куль- турные земли оседлого населения. Они орошались выведенными из Аму-дарьи большими каналами, в которые вода поступала самотеком. В верхних частях каналы ничем не регулировались, кроме расчистки, вследствие чего засорение их наносами представляло обычное явле- ние. К тому же весенние и летние паводки Аму-дарьи не только не улучшали водоснабжения ханства, а ухудшали его: разрушались головы каналов и шлюзы, благодаря чему каналы настолько переполнялись, что вода переливалась через берега и затопляла поля и постройки. От- водная оросительная сеть от таких главных магистральных каналов (арна) была проложена глубоко в земле: это обстоятельство при очень малых уклонах поверхности почвы не давало возможности выводить воду на поля самотеком, как в Бухаре, но вынуждало население про- изводить полив полей посредством чигирей—больших водоподъемных колес с прикрепленными к их ободьям глиняными кувшинами; колеса эти приводились в движение обычно лошадью или верблюдом. При вращении колеса кувшины черпали воду из глубокого канала, подни- мали ее и выливали в жолоб или канаву, по которым она текла на орошаемое поле. При таком способе орошения полей семья могла об- работать своими силами 5 танапов, которых при интенсивном зем- леделии было достаточно для существования, но при этом на полив одного гектара земли затрачивалось почти в четыре раза больше труда, чем в районах с самотечным орошением. Вслед- ствие этого обработка крупных участков земли инвентарем и сред- ствами владельца встречала большие затруднения, и владелец обычно являлся лишь получателем ренты с земли, обрабатывавшейся из части урожая или на других условиях мелкими земледельца- ми или арендаторами. Самотечное орошение существовало, но в крайне ограниченном масштабе только в концевых частях ороситель- ных каналов. Следствием такого состояния орошения было то, что поливное земледелие в Хиве требовало от населения постоянной и напряженной борьбы с Аму-дарьей, являвшейся источником жизни всего ханства; эта борьба заключалась в ежегодной очистке магист- ральных оросительных каналов, в ежегодном устройстве и восстанов- лении их головных сооружений, в возведении и восстановлении защитных дамб и в ежегодной очистке распределительной ирригацион- ной сети. Все эти работы население производило в порядке нату- ральной повинности.

Земледелие в Кокандском ханстве. Техника земледелия в Коканд- ском ханстве почти не отличалась от техники земледелия в Бухар- ском эмирате. Орошение в Кокандском ханстве в основном носило са- мотечный характер, и чигири там почти не применялись. Для ороше- ния использовались преимущественно воды мелких рек и потоков, ирригационное освоение которых представляло меньше технических трудностей, чем использование таких крупных рек, как Сыр-дарья. Водою последней пользовались для ирригационных целей лишь в ничтож- ных размерах.

Землевладение в Бухарском и Кокандском ханствах. Земли в Бухарском и Кокандском ханствах делились по признаку принадлеж- ности на следующие основные категории.

Земли хераджные (замини-хераджи), составлявшие исконную принадлежность земледельческого населения страны: при арабском за- воевании они были оставлены за ним, как обычные частные владения, но обложены податью херадж, взимавшейся в размере в два раза большем, чем если бы это были земли правоверного арабского на- селения. Однако и при полной впоследствии мусульманизации Сред- ней Азии эти земли так и остались хераджными, с тою же податью херадж, взимавшейся, как выше упомянуто, в размере от Vs Д° 7в части урожая или в смешанном виде-- частью урожаем в натуре, частью деньгами, в зависимости от размеров урожая, орошения, рай- она и удаленности его от потребляющих центров.

Земли государственные или амляковые (замини-дав- ляти, замини амляк), образовавшиеся из орошенных после арабского на- шествия, впусте лежавших земель (замичи-мавот), которые находились в верховном владении государя страны; последний предоставлял об- ществам или отдельным лицам право оросить их на свои средства; в фонд этих земель входили также земли, конфискованные у разных лиц за совершенные ими преступления, выморочные земельные иму- щества и др. Предоставленные земледельческому населению на пра- вах потомственного пользования владения и распоряжения, амляко- вые земли, как и хераджные, не были изъяты из гражданского обо- рота, но размеры взимающейся с таких земель подати, именуемой амляк (от арабского амляк—недвижимые имущества, земли) были боль- ше, чем размеры хераджа, потому что последний представлял по ша- риату только плату за воду для орошения, а налог с амляковых зе- мель включал плату и за воду, и за землю. Обычно амляк взимался (в Бухаре) с зерновых хлебов и хлопка по 3 батмана с каждых 10 батманов; за солому с трех батманов бралось 15 тенег, по 5 тенег с батмана; с танапа клевера взималось по 20 тенег, с танапа винограда— по 30 тенег и т. п. (стоимость бухарской и кокандской тенги к при- ходу русских была около 20 коп. серебром). Однако на практике в разных местностях бывали большие отступления от этого порядка в зависимости от обилия оросительной воды и урожайности вообще. Как уже упоминалось, амляковые земли, наравне с хераджными, так- же были предметом всевозможных сделок. Вместе с тем они являлись источником для всякого рода земельных пожалований, аренд и прочих временных видов вознаграждения разным лицам и даже целым обществам, чем-либо отличившимся на службе. Эти по- жалования назывались танхо. Право сбора податей с них таиходары (те, кому жаловалась во временное пользование земля) могли сдать кому-либо в аренду или на откуп, или взимать подати непосредственно сами. Сидевшее на таком участке на- селение не испытывало никаких перемен от подобного пожалования, ибо земледельцам было совершенно безразлично, кому платить по- дать—эмиру или другому лицу. Недоразумения между танходаром и населением разрешались главою государства, как верховным владе- телем этих земель.

Такого рода пожалования особенно широко практиковались в Бухарском ханстве при эмире Хайдаре (1800—1826), когда число лиц, пользовавшихся подобного рода правами, достигало будто бы 36 тыс. человек, что, разумеется, значительно ослабляло ханскую казну.

Кроме указанных владений, существовали частновладельче- ские земли, освобожденные от каких бы то ни было налогов в силу особых ханских или эмирских грамот и принадлежавшие как отдельным лицам, так и целым обществам. Такие земли обозначались арабским термином мульки-хурри-холис, или сокращенно мульки-хурр, т. е. „частное землевладение, свободное от налога". Земли десятин- ные (замини ушри, мульки-ушри и ушрия), с которых взималась наи- менее обременительная подать в размере 1 / 10 части дохода, находи- лись во владении арабов (сейидов, ходжей, миров). Личные ханские или эмирские земли (ханлык, ладшалык, замини-амири, в документах—замини-хасс—земли специально государя, привилеги- рованные) состояли из садов, дач и земельных участков, при- обретавшихся путем покупки, орошения мертвой земли, конфис- кации у подданных, когда хан или эмир вместо передачи таких земель в фонд амляков незаконно присваивал их себе, и другими способами. Этот земельный фонд, повидимому, никогда не был боль- шим, по крайней мере, в Бухарском ханстве; по местным и русским архивным данным, даже в наиболее цветущей части Бухарского хан- ства, в долине Зарафшана, их было всего 1700 десятин; немного боль- ше этого находилось в прочих частях ханства.

Особую категорию составляли так называемые в а к у ф н ы е з е м- л и (мульки - вакф), изъятые из частного владения по особым записям или дарственным (вакф-намэ) и завещанные их владельцами „во спасение своей души" в пользу мечетей, мазаров, ханака (дер- вишских общежитий) и медресе, или же в пользу объектов общест- венного пользования (на постройку и поддержание караван-сараев, водоемов, колодцев, общественных проезжих дорог и т. п).

Вакуфные земли не подлежали ни купле, ни продаже и „остава- лись в силе вечными, записанными в книгу и постоянно существую- щими до того момента, когда наследует Аллах землю и все, что на ней". С этих земель налогов не взималось и арендная плата за их экспло- атацию поступала в пользу тех духовных учреждений, которым была завещана данная земля, причем в вакф-намэ обязательно указывалось, кто именно должен быть распорядителем (мутавалием) доходов с земли и как они должны распределяться. Исключения из этого пред- ставляли лишь земли, составлявшие семейные вакфы (вакфи-авлад), т. е.'завещанные в пользу семьи или сына вакфодателя и как бы со- ответствовавшие западноевропейским майоратам.

В Кокандском ханстве при распределении земли, бывшей в общинном владении, каждый крестьянин являлся с парою волов (кош), запряженных в деревянный плуг, и с кетменем (мотыгою) для обработки земли. Если количество земли позволяло, он мог явиться с несколькими кошами и, следовательно, мог занять и большие полосы. Бедняки соединялись вместе и обзаводились кошем на общий счёт. Если же земли было недостаточно, она делилась на столько равных частей, сколько было заявлено кошей. Распределение участков производилось по жребию, сообразно выстав- ленному каждым соискателем числу кошей.

В условиях малоземелья и маловодья беднейшие крестьяне вы- нуждены были работать исполу на чужих землях. Создались кадры неимущего крестьянства, живущего на чужой земле и обрабаты- вавшего ее из половины, из одной четверти урожая и т. д., откуда и местные названия таких издольщиков—ярымчи, чайрикер и др.

Примером того, как возникал институт издольщиков, может слу- жить нижеследующий факт.

Когда известный в истории Ферганы временщик Мусульманкул в начале пятидесятых годов XIX в. получил от хана Худояра ярлык, предоставлявший ему право оросить большие, впусте лежавшие зем- ли, он кликнул клич: „Кто хочет получить поливную землю в свое пользование и владение, пусть идет к нему рыть арыки". Без- земельная беднота со всей Ферганы устремилась к нему в более чем нужном количестве и в короткое время пустопорожние земли Мусульманкула были орошены и заселены с правом пользования землей исполу.

Внутри самих селений наблюдалось значительное расслоение и обезземеление, шедшее не только за счет выдела женатых сыновей в отдельные хозяйства и происходившего вследствие этого дробления владений на мелкие участки, но главным образом и за счет скупки земель у неимущих дехкан богатыми, которые путем ростовщи- ческих ссуд закабаляли бедняков и скупали у них земли, а их самих оставляли на ней издольщиками.

Кроме податей и налогов, крестьянство выполняло также такие натуральные повинности, как ежегодная очистка и ремонт ир- ригационной сети, содержание в исправности старых и проведение новых дорог, содержание водного надзора и т. п.

Землевладение в Коканде, в основном, было построено по тем же принципам, как и в Бухаре. Следует лишь отметить, что в Коканд- ском ханстве более, чем в других ханствах, применялась наемная рабочая сила в сельском хозяйстве и, наоборот, очень мало исполь- зовался труд рабов.

Землевладение в Хивинском ханстве. Землевладение в Хиве имело свои особенности. Большая часть земель, принадлежавшая каз- ненным или изгнанным феодалам, поступила при Мухаммед-Рахиме в распоряжение центральной власти: Часть этих земель хан оставлял за собой и за, своими родственниками, а все остальные были включе- ны в государственный земельный фонд и либо передавались непосред- ственно крестьянам, либо жаловались сановникам, сдававшим их кре- стьянам от своего имени. Такие пожалования широко практиковались для привлечения на сторону хана представителей господствующего класса, а также и рядовых воинов. . ,

По приблизительному определению Данилевского, „простому на- роду" принадлежало немного более половины всей культурной зем- ли. Вся остальная земля являлась собственностью хана, его сановни- ков, крупных торговцев и религиозных учреждений с их большими вакфами. Крестьянское землевладение имело хуторской характер, причем обладание только одним танапом земли (танап хивинский —4000 кв. м.) не считалось пределом бедности. Весьма значительным был процент безземельных (биватан), которые работали в качестве батраков или издольщиков на землях крупных землевладельцев.

Личные ханские земли состояли из посевных, поливных площа- дей, садов, бахчей и усадеб-поместий. Они сдавались в аренду „смот- ря по доброте (качеству зе <ли) из третьей, четвертой и пятой части урожая", по свидетельству русских пленных и путешественников,—за третью часть дохода с них. Количество этих земель в 40-х годах XIX в. исчислялось приблизительно в 2900 десятин. Эти земли обраба- тывались крестьянами, иногда принудительно переселяемыми на них, и рабами, которые покупались с этой целью в весьма широких раз- мерах.

Земли, принадлежавшие хивинским царевичам, по способу их приобретения могли быть пожалованными ханом, наследственными или покупными. Все они принадлежали своим владельцам на правах соб- ственности и были освобождены от налогов; значительная часть их лежала на правом берегу Аму-дарьи. Сами „высокие" владельцы этих земель никогда на них не жили, как не жили и лица, состоявшие при них и управлявшие этими землями; они предпочитали пребывать в столице ханства — г. Хиве. На землях сидель издольщики, которые платили владельцам за пользование землей и водой значительную часть урожая; помимо этого землевладелец получал также плату за торго- вые места на базарах. Издольщики обычно приходили с левого бе- рега Аму-дарьи, где у них были свои усадебные наделы,

Земли, составлявшие, главным образом, собственность сельского населения Хивы, назывались адай-мульк; они были расположены в окрестностях четырех крупнейших городов ханства и в районах Ба- гада, Кята, Шахабада, Газавата, Кош-купыра, Питняка и Кунграта.

Особняком стояли вакуфные земли. Они были очень обширны по сравнению с общей площадью пахотных земель ханства; например, медресе г. Хивы владели вакфами в десять тысяч танапов земли, рас- положенной в лучшей части ханства.

Светские и духовные феодалы. Борьба бухарского эмира и ха- нов как кокандского, так и хивинского, за власть с феодаль- ной знатью, в первую очередь—с особо влиятельными главарями отдельных племен, в первой половине XIX в. еще далеко не была за- кончена. В границах всех трех государств оставались мелкие владе- ния, правители которых признавали, как уже сказано, только номи- нально власть своих государей. К ним относились земли туркменских племен в Хивинскомхан_тве, шахрисябзские владения в Бухарей не- которые горные области Лрипамирья и Памира, считавшиеся фор- мально во владении Коканда. Но все же на базе начинавшегося (прав- да, еще в очень слабой степени) экономического объединения стра- ны происходило, с одной стороны, некоторое усиление государствен- ной централизации в ханствах, с другой — значительное уменьшение влияния феодальной и родовой знати, которая постепенно станови- лась опорой ханов. Этот процесс к середине XIX в. еще не был завершен, но он послужил соответствующей подготовкой и создал предпосылки для значительного укрепления власти ханов в следующий период, когда территория современного Узбекистана сделалась коло- нией царской России.

В значительно большей мере сохраняло свое влияние духовен- ство. К нему примыкало многочисленное студенчество высших бого- словских школ (медресе), с которым центральной власти приходилось считаться. В Бухаре студенчество делилось на две партии, или на два землячества. Одна—состояла из уроженцев г. Бухары и тяготев- ших к нему округов, а другая—из уроженцев восточных областей. Обе эти партии, враждуя между собой, выставляли каждая своих кандидатов на тот или иной высокий пост в духовной иерар- хии ханства. Нгредко и духовенство с помощью студенческих демонстраций добивалось удаления с поста того или иного высокого светского сановника.

Дервишские ишаны, или шейхи, широко эксплоатировали земле- дельцев и кочевников-скотоводов. Из наиболее распространенных дер- вишских орденов в Бухарском и Кокандском ханствах в XIX в. самым влиятельным и богатым оставался орден накшбендия, или ход- жагон; он попрежнему имел множество последователей среди самых различных классов населения; его мазары, ханака и другие учреж- дения обладали огромными вакфами. Его ишаны пользовались боль- шим почетом и значением у населения, были людьми богатыми, вла- девшими землями и большими стадами скота.

Кроме накшбендия, в Хиве был распространен орден кубравия.

Помимо своих непосредственных учеников-дервишей, Скитавших- ся по улицам городов, питавшихся подаянием и живших в особых общежитиях (ханака), каждый ишан имел многочисленных последо- вателей, принадлежавших к разным слоям населения, которые сле- по повиновались его указаниям, обращались к нему за советами во всех затруднительных случаях жизни и щедро уделяли ему в дар посильные подношения. Почти все ремесленники, купцы и чиновники городов были членами этих своеобразных братств, в кото- рые входили также и многочисленные земледельцы и кочевники-ско- товоды, так что число послушных последователей особо влиятельных и авторитетных ишанов исчислялось десятками тысяч человек, раз- бросанных по огромной территории. Дервишские руководители-настав- ники не принадлежали к сословию официального духовенства (уле- ма), которое всегда косо смотрело на них, в частности за то, что они были сильными конкурентами, отбивавшими у него доходы. Дер- вишские ишаны,со своей стороны, стремились сочетать свое учение с основами мусульманской религии и ее догматами; давно уже отка- завшись от проповедывавшихся прежде принципов суфийского аске- тизма и отречения от мира, они превратились теперь во властных ду- ховных феодалов, столь же враждебно и реакционно настроенных по отношению ко всяким новшествам и ко всему иноземному, как и пред- ставители господствующей церкви.

Ремесло и ремесленники. Верхушка купечества была фактически неотделима от феодалов, владея так же, как и они, крупными земель- ными участками на правах мулька и используя на этих землях труд издольщиков. Городские земли, в частности рынки, где были сосредо- точены мастерские ремесленников, находились во владении отдельных светских и духовных феодалов, получавших с ремесленников и мелких торговцев значительные доходы за право пользования местом на ба- заре. Высший слой ремесленников составляли мастера—владельцы ма- стерских, материалов и орудий производства. Низший общественный слой города состоял из многочисленных ремесленных подмастерьев и город- ского полупролетариата: носильщиков,|водоносов, поденщиков и т. д.

Ремесленники и мастера были объединены так же, как в евро- пейских средневековых городах, в цеховые организации, руководя- щая роль э которых принадлежала особо зажиточным и авторитетным мастерам. Эти цехи имели свои правила поведения для входивших в них членов, свои церемониалы и свои письмен- ные уставы или статуты (так называемые „рисоля"). Ремесло, как и всякое занятие, которым человек добывает себе пропи- тание, по воззрениям мусульман имеет божественное происхождение („ремесленник—друг Аллаха",—гласит приписываемое Мухаммеду из- речение), поэтому основоположниками и покровителями цехов счита- лись различные пророки и святые. Всего насчитывалось 32 ремеслен- ных цеха или промысла, хотя в действительности их было больше. По своей организации эти цехи представляли собой нечто сходное с дервишскими братствами. Старший мастер (уста), игравший как бы роль пира или старца-руководителя, был главою всех ремесленников данного цеха, проживающих в том или ином городе, через него при- нимались от обывателей заказы, и он же распределял их по мастерам. Дисциплина в цехах была крепкая и ею достигалась большая про- фессиональная сплоченность. Всякое нарушение твердо установленных правил влекло за собою изгнание из цеха.

Ремесленные предприятия, как правило, были мелкими. Наемный труд в них применялся в весьма ограниченных размерах. Только в текстильном производстве намечались зародыши более широкой ор- ганизации в виде распыленной мануфактуры с использованием труда рабочих, выполняющих работу на дому, но и то, надо полагать, в очень еще ограниченных размерах. В сравнительно небольших размерах ре- месленники работали на заказ, непосредственно для потребителя (осо- бенно в таких производствах, как строительное, шитье одежды и обуви и пр.), но подавляющая часть продукции изготовлялась на рынок, удов- летворявший в первую очередь местные потребности.

Торговля. Внутренняя торговля между среднеазиатскими ханст- вами в рассматриваемый период развивалась медленно.

Рост внешней торговли Средней Азии в первой половине XIX в. отразился на состоянии местного производства, не вышедшего из рамок ремесленной мелкой промышленности и потому оказавшегося не в состоянии выдерживать конкуренцию с капиталистической промыш- ленностью России и других стран.

На первом месте по размерам торговых оборотов стояла торгов- ля бухарских купцов с Россией. Большие караваны приходили в те- чение лета на три пункта оренбургской пограничной линии и на один- сибирской, между тем как из Ирана приходили в Бухару три, редко четыре каравана в год. Торговля Бухары с Кокандом, Ташкентом, Кашгаром, Яркендом, Хивой и Афганистаном была более оживленной: караваны между ними ходили едва ли не круглый год. Тем не менее самые значительные торговые обороты были с Россией: например, за десятилетие, с 1840 по 1850 г., в Бухару из России было ввезено раз- ных товаров на сумму 5225287 руб., а вывезено оттуда на7 300 248 руб.

Хивинская торговля ко времени подчинения ханства русскому царизму также была исключительно караванная; она велась с Росси- ей (через Оренбург и Астрахань), Бухарой и Ираном, Хивинские ка- раваны совершали путь до Оренбурга протяженностью в 1380 км в 40—55 дней. Дорога шла через города Ташауз и Куня-Ургенч, пересекая Усть-урт, на котором не бывает глубоких снегов. По этому маршруту направлялась главная масса товаров, меньшая же часть това- ров шла через Мангышлак в Астрахань. За десятилетие, с 1840 по 1850 г., хивинцами было вывезено в пределы России разных товаров почти на 1.400 тыс. руб. (хлопок, сухофрукты, бумажные ткани, марена и пр.) и на такую же сумму привезено из России в Хиву шерстяных и бумажных тканей, красок, сахара и т. п. С Бухарой Хива торговала преимущественно русскими котлами и железными изделиями, ножа- ми, шелком - сырцом и кунжутом (в семенах и масле;; бухарцы же снабжали Хиву табаком, который составлял важную статью их тор- говли с хивинцами, бумажными изделиями до халатов включительно, разными мехами и мерлушкой, индиго и зеленым чаем.

Из Ирана в Хиву шли ситцы, бумажное полотно и пр.; в обмен на это иранцы получали от хивинцев наличную звонкую монету хи- винской и русской чеканки, русские кожи, сукна, хивинские шелка и пр. Торговля была сосредоточена, главным образом, в руках ургенч- ских купцов, забиравших наибольшую часть продукции всего ханства.

Из Коканда в Бухару и Кашгар вывозились шелковые ткани, бар- хат, шерстяные ткани, изделия из войлока и шляпы. В Бухару шел также шелк-сырец. Большую роль в торговле Коканда играли тран- зитные товары из Китая и России (чай, шелк, фарфор, металл и ме- таллические изделия, текстиль, сахар и т. д.).

Рабы. Особую общественную группу в ханствах составляли рабы.

В Бухарском ханстве они состояли почти исключительно из иранцев, русских и отчасти калмыков; первых поставляли на бухар- ские рынки туркмены, разорявшие соседний Хорасан своими посто- янными аламанами (набегами); русских рабов поставляли казахи и киргизы, захватывавшие солдат и мирных жителей с оренбургской и сибирской пограничных линий. Главными невольничьими рынками бы- ли Бухара, Самарканд, Кара-куль, Карши и Чарджуй.

В конце 50-х и начале 60-х годов прошлого столетия, т. е. на- кануне вторжения русского царизма в ханство, цена на невольников была, по свидетельству Вамбери, такова: на мужчин от 10 до 40 лет —от 35 до 80 бухарских золотых (т. е. от 40 до 320 руб. золотом); на женщин от 10 до 40 лет—от 30 до 40 золотых (от 120 до 160 руб.), в зависимости от красоты, крепости и физической силы раба. Трудно сказать, сколько всего было в ханстве рабов, но об общей численности их можно судить по тому факту, что после присоеди- нения к России Самаркандского вилайета в одном лишь Самарканд- ском районе оказалось до 10 тыс. рабов. Исходя из этой цифры, можно предполагать, что общее число рабов в ханстве было весьма значительным. Рабы-иранцы, покупавшиеся эмиром (так называемые зархарид—буквально „купленный на золото") и выделявшиеся смыш- ленностью и способностями, зачислялись на службу в армию и по администрации; многие, из них достигали „степеней известных*—до должности высшего сановника в государстве (кушбеги) включитель- но. Перед самым приходом русских эмир Музаффар имел рабов- иранцев не только в своей свите, но и целый конвой из них, что вызывало большое недовольство его правоверных подданных. Так, на одном из новогодних празднеств (саиль) в Самарканде, шумно и весело праздновавшемся всеми жителями, на Чупан-ата явился быв- ший тогда в Самарканде эмир Музаффар, окруженный блестящей свитой почти исключительно из рабов - иранцев. Уличный певец, при- ветствуя эмира цветистыми стихами, не побоялся выразить в них недо- вольство народа тем, что эмир окружает себя „нечистыми тварями" (мак- рух): „Бойся их: они причинят тебе много неприятностей и хлопот".

Сравнительно много рабов было и в Хивинском ханстве. Главны- ми поставщиками рабов на хивинские рынки были туркмены и каза- ха: первые доставляли иранцев и курдов, а вторые—русских, татар, немцев-колонистов и пр. Хивинские работорговцы и сами нередко выезжали в степь, в кочевья туркмен и казахов, за живым товаром. Главными рынками служили обычно все большие базары в горо- дах Хиве, Ургенче, Кунграте, Ходжейли, Ханка и др., а на правом берегу Аму-дарьи—в Шурахане и Шейх-Аббас-вели, куда туркмены пригоняли на продажу рабов. Случалось, что на базар приводили за- раз по 200 и более невольников; продажа шла поодиночке и партиями. За несколько дней до прихода в ханство царских войск в 1873 г. туркмены привезли в Хиву до 300 рабов, но покупателей, вследствие смутного и напряженного времени, не нашлось, и вся партия была обратно уведена в степь. Цены на рабов, как и в Бухаре, зависели от возраста, пола и физических качеств невольника. Крепкий, здоровый мужчина не шел дороже ста малых хивинских червонцев (180 рублей); молодые женщины, а тем более девушки, стоили до 300 таких чер- вонцев (до 540 рублей). Почти по такой же цене продавались маль- чики до 15 лет. Невольники обрабатывали поля своих господ—хивин* цев, ухаживали за садами и огородами, выполняли все тяжелые, черные работы. Весною их выгоняли в поле для очистки оросительных каналов перед напуском в них воды. Они ежедневно мололи муку для своих господ на ручных жерновах и толкли крупу в ступах, делали арбы и телеги и все земледельческие орудия. По словам русского современника, „все домашние тягости суть беспрерывное упражнение пленных, так что (они) не имеют ни малейшего времени во дни, кроме небольших минут, поесть и несколько часов соснуть на отдохновение: малейшее упущение и остановление положенной работы наказывалось всегда ударом плети. Содержание их пищею: две пресные из джугары с пшеничной мукой тонкие лепешки в день, иногда жидкая пустая ка- ша и очень редко небольшой кусок худого мяса. Овощи и плоды не иначе позволяют есть, как которые начинают портиться. Из одеяния— одна рубаха из низшего сорта хлопчатобумажной ткани; халат на два года, обувь дают редко, да и то изношенную; для постели дают небольшое количество соломы и тростника... Три раза в году, во время байрама (т. е. праздников) дают невольникам свободу на два дня; в сие только время они могут друг с другом видеться". „Они вне всякого закона, жизнь их зависит от воли господина". В наказа- ние за побег на пятках делались надрезы, в которые вводилась на- рубленная щетина, а за наброски рисунков и планов--выдавливались из орбит глаза: так поступили, между прочим, хивинцы с одним англичанином, сорок лет пробывшим у них в рабстве и освобожден- ным русскими из плена в 30-х годах. XIX в.

Использование рабского труда на землях феодалов в Хивинском и в Бухарском ханствах не влияло на основной способ производства, который оставался феодальным.

§ 3. Управление и финансы

Власть эмира и ханов. Являясь своеобразным типом мусуль- манского теократического государства, Бухара была во многих отно- шениях совершенно несходна по своему политическому строению с мусульманскими государствами Ближнего Востока, вроде Турции, Ирана и Египта, которые уже давно вошли в тесное соприкоснове- ние с европейскими государствами.

В XIX в. государственное устройство Бухарского ханства пред- ставлялось в следующем виде. Во главе государства стоял эмир, т. е. князь. Этот арабский титул, принятый правителями мангытской ди- настии, должен был обозначать, что они всего лишь правители одной из областей теократически единого мусульманского государства, во главе которого стоит халиф—наместник или преемник Мухаммеда. Но так как бухарский эмир управлял своей страной не по назначению халифа, а в силу принадлежавшего ему права, и был облечен вла- стью, не ограниченной ничем, кроме веления „божественного" зако- на (так называемого шариата), то фактически в своих владе- ниях он был совершенно самодержавным независимым государем. Особого государственного бюджета не было, а была лишь единая казна эмира.

Подобно власти эмиров в Бухаре, те же права и функции са- мовластного управления народом и неограниченного распоряжения жизнью и имуществом подданных присвоили себе и ханы самого мо- лодого из трех государств, сложившихся в Средней Азии,—Коканд- ского ханства. Также, как и в Бухаре, лично принадлежавшие хану имущество и казна не были отделены от казны государственной. Хан- ство считалось вотчиной, собственностью хана, управлялось и эксплоа- тировалось по произволу хана, его чиновников и приближенных, Вер- ховным правителем населения Хивы был хан из узбекского племени кунграт. О существе ханской власти можно сказать словами русско- го путешественника первой четверти прошлого века, что его правле- ние— „самовластное, не ограниченное ни законами, ни общественным мнением, и потому зависит совершенно от воли самовластного влады- ки, который взирает на ханство, как на свое поместье, и управляет оным для личной своей выгоды и обогащения. Все сделанные им по- становления клонятся к той же цели, и хивинцы суть его принадлежность и рабы". Мухаммед-Рахим-хан I (1806—1825) учредил верховный совет для обсуждения различных государственных вопросов, сложных тяжебных дел и проч. Этот совет существовал до прихода русских. Он собирался под председательством хана в определенный день неде- ли и состоял из высших сановников, ханских любимцев и представи- телей главных узбекских племен.

Центральное управление. Стремление бухарских эмиров к поли- тической централизации привело к созданию громоздкого бюрократи- ческого аппарата и многочисленного штата чиновников, получавших в вознаграждение за службу танхо и пополнявших свои доходы взя- точничеством, произвольным увеличением налогов в свою пользу и т. д. Хозяйничанье чиновников ложилось тяжелым бременем на купе- чество, крестьянство и ремесленников, не говоря о сельской и городской бедноте, и увеличивало тяжесть налогового гнета.

Высшая административная власть в Бухаре—столице ханства—при- надлежала первому сановнику страны и заместителю эмира при его отлучках из г. Бухары—кушбеги. Как показывает само название, куш- беги первоначально был начальником птичьей и ружейной охоты эми- ра, но звание это давно уже утратило свое реальное значение. Фак- тически кушбеги в описываемое время был не только начальником столицы, но и старшим вазиром—своего рода премьером, ведавшим всеми административными и хозяйственными делами ханства, и ни од- но дело без него не доходило до эмира; вместе с тем, кушбеги был правителем (хакимом) Бухарского вилайета, т. е. г. Бухары и его ок- руга, состоявшего из десяти районов, или туманов. Ему подчинялись также хакимы или беки всех прочих областей ханства. Кушбеги жил в, цитадели столицы—арке, где жил и эмир. При отъезде последнего из города, кушбеги, в качестве заместителя эмира, не имел права выезжать из арка ни при каких обстоятельствах.

Вторым по значению лицом после кушбеги был так называемый в просторечье „нижний кушбеги" (кушбеги - и - паян), проживавший у подножья арка, где была его канцелярия (отсюда и его название). Он ведал финансовой частью ханства, главным образом, поимущест- венным налогом (зякатом); вследствие этого, нижний кушбеги, как глава всех сборщиков зяката в государстве, назывался также „верхов- ным сборщиком зяката" (зякатчи-кялян). В случае отсутствия кушбе- ги, этот сановник замещал его в должности, а при выезде из страны эмира или во время тяжелой его болезни, в управление вступали оба кушбеги. Будучи в чине диванбеги и соответствуя по своим функ- циям в известной степени европейскому министру финансов, этот сановник был также начальником всех диванбеги, состоявших при пра- вителях наиболее обширных областей (вроде Чарджуйского, Керми- нинского и других вилайетов).

Начальник гарнизона г. Бухары, носивший звание топчибаши-и- лашкар, т.е. начальник войсковой артиллерии, являлся вместе с тем начальником всех командиров воинских частей ханства; поэтому он нередко именовался также военным министром (вазир-и-харб;.

Разнообразные служебные функции второстепенного характера ис- полнялись служащими разных чинов. Все служилое сословие (амальда- ры) состояло из светских и духовных лиц: первые принадлежали к военному сословию (сипахиян), вторые—к духовенству (улема); к пос- ледним относились ученые богословы, законоведы и профессора (му- даррисы) высших конфессиональных школ (медресе). Все—шейх-уль- ислам, судьи, муфтии, раисы и др.—назначались из этого сословия. Они одни имели право появляться в присутствии эмира неподпо- ясанными.

Если в прежнее время, приблизительно в XVI—XVII вв., административный аппарат Бухары был построен на соответствии звания с исполнявшимися обязанностями, иначе говоря, если прежде чин связывался с определенными функциями, то к моменту проникно- вения русских в Среднюю Азию этого уже не было. Чины были толь- ко почетными званиями и давались за выслугу лет или за те или иные заслуги; представители улема возводились по тому же принципу в свои особые установленные для них звания.

Также в основном было организовано административное управле- ние в Хивинском и Кокандском ханствах, где светские и духовные феодалы и чиновники, не получавшие определенного содержания, то- же „кормились" за счет управляемого населения. Среди ханских са- новников Хивы на первом плане в первой половине XIX в. стоял кушбеги, являвшийся не столько своего рода первым министром, сколько самым почетным человеком, получавшим директивы непо- средственно от хана. Он имел большое значение, потому что за- ведывал оседлым населением всей южной половины ханства. За ним следовал, разделяя его значение, влияние на дела, другой санов- ник—михтар (собственно—конюший), которому подчинялось оседлое население северной части ханства. Ко времени занятия Хивы царски- ми войсками первый сановник ханства был в чине дивайбеги, но занимавший эту должность Мадмурад, повидимому, выдвинулся слу- чайно, Как своего рода временщик. Чин инака, раньше имевший зна- чение полномочного владетеля и считавшийся высшим званием после ханского достоинства, теперь утратил свое значение, и его получали два-три лица из родственников хана. Старший из них, бывший в 1873 г. правителем Хазараспа, носил титул амир-ул-умара (прави- тель правителей).

Главным сановником Кокандского ханства являлся мингбаши (ты- сячник, начальник отряда в тысячу человек), соответствовавший по своему значению кушбеги Бухарского ханства. Важную роль играл в административно - политическом отношении назначаемый ханом пра- витель Ташкента, носивший титул бекляр-беги (бек-беков).

Представители духовной знати—улема—могли занимать в узбек- ских ханствах не только высшие духовные или судебные, но и административные должности, выступая в качестве правителей обла- стей, военных начальников и т.д. В Хивинском ханстве наиболее вид- ные лица из высшего духовенства, подобно средневековым епископам, имели, как и светские феодалы, собственную дружину (нукеров). Ве- дя борьбу с представителями узбекской племенной знати, узбекские ханы XIX в. охотно пользовались поддержкой духовенства и, в свою очередь, стремились усилить его удельный вес в местной обще- ственной и политической жизни. С этой целью ханы XIX в. выдвига- ли на высшие государственные должности совершенно „безродных" людей, иногда даже из вольноотпущенников.

Местное управление в ханствах. Бухарское ханство к при- ходу русских состояло из нескольких областей (вилайетов), из которых Бухарский и Самаркандский делились в свою очередь на районы (туманы), а прочие — на поземельно-податные участки. Во главе каждой области стоял губернатор или правитель, называвший- ся по-арабски хаким или мир, а по-узбекски—бек; в местах, наибо- лее отдаленных от областных центров, бывали представители или заместители областных правителей (по-узбекски так называемые бек- ча). Амлякдары, ведавшие поземельно-податными участками, произво- дили сбор государственной подати с частных земель (амляков) через подчиненных им лиц низшей администрации: аксакалов (сельских старост), аминов (сборщиков налогов), мирабов (районных или участ- ковых водных надзирателей) и проч. Ответственным за исправное поступление податей являлся правитель области. Для выполнения обязанностей полицейского -характера при областных правителях и амлякдарах состоя ih так называемые нукеры, представители того ир- регулярного войска, которое называлось нукария. В сельских мест- ностях власть принадлежала даругам (начальник района); в каждом крупном селении был свой даруга; несколько мелких селений объе- динялось в один округ. Кроме этого, при правителях области, как и при кушбеги, при верховном зякатчи и других высших администра- тивных лицах, состояли люди без чинов, так называемые шагирд-и- пеша (дословно—ученик того или иного дела, ремесла), а при началь- ствующих лицах из улема (при судьях, раисах и прочих)— мулазимы (дословно - безотлучно присутствующие). В случае усердного и внима- тельного выполнения возлагавшихся на них поручений, шагирд-и-пеша и мулазимы переводились в служилое или военное сословие. Власть мест 1ых чиновников не регулировалась никакими правительственны- ми инструкциями, вследствие чего открывалось широкое поле для всякого* рода злоупотреблений и насилий. Все бухарское чиновни- чество, не получая определенного содержания и довольствуясь по- жалованием халатов, денежными выдачами к праздникам и арен- дами (танхо) за те или иные заслуги, кормилось за счет населения при сборе с него всяких податей и повинностей. Этому способствовало и совершенное отсутствие приходо-расходных годовых росписей го : сударственного бюджета. Так называвшиеся „дафтарные записи*, т. е. налогово-податные росписи по каждой области, составляли секрет эмира, кушбеги и диванбеги столицы и потому ни плательщики налога, ни чиновники не знали точно, сколько первым нужно платить, а вто- рым—сколько брать. Губернатор только знал, сколько всего в год но должен представить эмиру податей по дафтарным записям своей об- ласти.

Местное управление Хивы было тесно связано с делением хан- ства на округа, в которых правили хакимы (правители) или в неко- торых случаях их заместители (наибы), а иногда и судьи (казии). На территории ханства, лежавшей по правую сторону Аму-дарьи, земли, прилегавшие к городам, были большей частью свободны от всяких налогов и управлялись самими помещиками, принадлежавшими к хан- ским родственникам; каждый из них имел здесь своих управляющих (диван-беги), приезжавших сюда на время уборки хлеба, чтобы следить за приемкой зерна и прочих продуктов. Поэтому хакиму, ответствен- ному за сбор податей, в таких округах делать было нечего, и его ад- министративные функции и сбор поземельных податей с незначитель- ной части населения данного округа передоверялись наибу или даже местному судье; при них состояли баджман (сборщик таможенных пошлин) и сборщики зяката, а если в районе были казенные земли,—то и мушрифы, сборщики податей, уплачиваемых натурой (они соответ- ствовали амлякдарам Бухары)

Управление городами находилось в руках хакимов, их помощ- ников—сотников (юзбаши) и старост (кадхуда); в селениях всеми де- лами административно-полицейского порядка ведали аксакалы, кото- рые вместе с тем собирали и подати с населения; за распределением воды для орошения следили особые инспекторы, называвшиеся мира- бами; воспитанием масс в мусульманском духе и элементарным обу- чением детей грамоте ведали имамы приходских мечетей. Все эти лица также не получали никакого жалования и жили, главным обра- зом, на незаконные сборы и доходы с подведомственного населения. Правители провинций выполняли те же функции, как и в Бухаре, и так же, как и там, не имели права казнить преступников без разре- шения хана.

Больших селений и деревень в сельских местностях Хивинского ханства не существовало. Крестьяне жили по хуторам; в администра- тивном отношении эти хутора объединялись по приходам (каум). Обитатели хуторов, расположенных на расстоянии от 2 до 8 км от мечети, являлись прихожанами одной общины. В некоторых округах, кроме делений по мечетям, было еще деление на группы мечетей: например, 50 мечетей составляли 10 кентов.

Туркмены, казахи и каракалпаки не были подчинены хакимам, а управлялись своими родо-племенными старшинами; у туркмен они носили название беков и вакилей, у каракалпаков и казахов—биев. Бии управляли мелкими родовыми коленами; объединение нескольких таких колен подчинялось аталыку. Аталыки, в свою очередь, были подчинены особым ханским чиновникам, называвшимся бекляр-беги (бек над беками).

Суд. В Бухаре ближайшим сотрудником эмира в делах правосу- дия являлся верховный судья (кази-калян) столицы ханства. Он наз- начался эмиром из наиболее ученых судей ханства; в отношении всех остальных судей в государстве верховный судья являлся как бы их начальником. Судьи во всем ханстве также назначались эмиром по одному на область (вилайет), а при большой численности населения и множестве возникавших дел—больше. Каждый судья занимал свою должность пожизненно и сменялся эмиром лишь в случаях уличения его в неправильном применении шариата или в случае недовольства им эмира. Так как суд считался независимым от администра- ции, то судья являлся равным по значению правителю иакиму или миру, беку); он был также и тем „оком царевым", которое мог- ло доносить эмиру о неправильных действиях местных властей. За действиями судьи также существовал надзор со стороны хакима, так что создавалась система обоюдного контроля. Судьи не получали содержания от эмира, а жили на денежные сборы за совершение все- возможных юридических актов. Размер таких сборов определялся обычаем и достатком сторон. Судья решал дела по шариату, т. е. мусульманскому религиозному праву, основанному на коране, преда- ниях о действиях и словах Мухаммеда, сборниках старых судейских решении и т. д. Решение судьи обычно считалось окончательным, потому что законной апелляции не существовало. В затруднитель- ных случаях судья сам мог передать дело на обсуждение ученых богословов (улема) г. Бухары, пользовавшихся высшим, но лишь нравственным авторитетом. Решение верховного судьи или улема местный судья сообщал тяжущимся. Вообще дела восходили к эмиру лишь в том случае, если правитель той или иной области или мест- ный судья обвинялись в злоупотреблении присвоенной им властью

Самый процесс суда был весьма несложен и прост: судья выслу- шивал заявления сторон и показания свидетелей (причем показания двух женщин приравнивались по шариату к показаниям одного муж- чины) и тут же должен был произнести приговор; приговор приво- дился в исполнение там же на месте. Наказанием могли быть: штраф, заключение в тюрьму, наказание палками или отсечение кисти руки или ноги (за воровство) с погружением искалеченного члена в кипящее масло для прекращения кровотечения. Ни предварительного следствия, ни защитников у сторон не было. На смертную казнь судья должен был испрашивать разрешения эмира с изложением обстоятельств дела.

В уголовных делах суд в Бухаре отличался даже большей стро- гостью, чем то требовалось шариатом (таковы отдельные случаи сбра- сывания с большого минарета людей, укравших большие суммы денег, и тому подобных преступников). Заключение в тюрьму или аре- стантскую при полицейском участке (миршаб-хана) являлось мерой не только судебного, но и административного порядка. Фактически в приговорах не определялся срок наказания: если у кого бывали сильные и влиятельные родственники и друзья, то тому нетрудно бывало опять получить свободу; и наоборот, какой-нибудь бедняк или иностранец, совершивший незначительное преступление, мог провести годы в ужасной бухарской тюрьме, в лишенной света яме, полной клещей и т. д. Эти страшные бухарские тюрьмы, куда так легко было попасть при фанатизме и произволе властей, вызывали ужас даже у среднеазиатских соседей Бухары.

Большую роль в отправлении правосудия играли муфтии, утверж- давшиеся эмиром и избиравшиеся из лучших законоведов: на их обя- занности лежало составление так называемых фетва или ривоятов, т. е. основанных на шариате юридических заключений по вопросу пред- стоящего судебного разбирательства. Каждый такой ривоят изготов- лялся муфтием по просьбе заинтересованной стороны, скреплялся его печатью или печатями нескольких муфтиев и затем предъявлялся судье, который на его основании выносил решение. Таким образом, муфтии являлись своего рода экспертами в шариатских положениях и этим облегчали судье решение дела.

В Хивинском ханстве так же, как и в Бухаре, для отправления правосудия существовали по городам судьи (казни), находившиеся в подчинении у главного судьи столицы (кази-калян). Как и в Бухаре, судьи получали определенный процент с каждого дела.

Ввиду того, что оканчивавших курс высших конфессиональных школ (медресе) было много, а мест—мало, хивинское правительство частыми переменами судей старалось доставить, средства к сущест- вованию по возможности большему числу людей. Кроме того, даже в небольших районах было по двое судей. Некоторые племена имели своих судей; например, у каракалпаков были свои казни, проживав- шие в Чимбае. При возникновении какой-либо тяжбы между кара- калпаками, кочевавшими совсем в другом месте, они всегда ездили для разбирательства судебных дел в Чимбай, и никто из ближайших к их кочевкам судей не имел права принимать к разбору их жало- бы. В уголовных делах наказания отличались не меньшей жестоко- стью, чем в Бухаре: били палками, резали уши, нос, рубили голову; сажание на кол в последнее десятилетие перед завоеванием уже не практиковалось.

Такой же характер имела организация суда и в Кокандском ханстве.

Полиция. Следующим лицом после верховного судьи по важности занимаемого положения во всех трех ханствах был так называемый раис (буквально, начальник) или мухтасиб (в Коканде), на обязанно- сти которого лежал надзор за поведением жителей, выполнением ими постановлений шариата. Раис посещал мечеть и по спискам при- хожан проверял, кто не был на молитве; он останавливал прохожих на улице и испытывал их в знании молитв, ездил по базарам и про- верял у купцов правильность употреблявшихся ими мер и весов. Ви- новные в нарушении правил шариата и злоупотреблениях по торгов- ле тут же на улице наказывались или палками, или особой плетью— дурра, независимо от возраста и положения; у хлеботорговцев, сверх того, весь хлеб отбирался и раздавался бедным. Раису г. Бухары подчинялись раисы всех других мест ханства.

Полицейская часть была сосредоточена в руках миршабов (ми- ри-шаб—владыка ночи) или курбаши в Кокандском ханстве. Полиция вступала в свои права только ночью, или вернее с вечера, когда за- крывались базары и запирались городские ворота. С этого момента миршаб со своими патрулями обходил улицы и забирал всех попа- давшихся навстречу людей, независимо от положения и звания задер- жанного; считалось, что в эту пору на улице могли появляться лишь преступные элементы. Исключения допускались лишь для врачей и повивальных бабок, спешивших к больным и роженицам. Днем миршаб и подведомственные ему полицейские (так называемые шабгарды—ночные дозорные) не имели права следить за порядком, ибо это было делом самого населения.

Налоговая система. Наибольший доход бухарской эмирской каз- не давали поземельные налоги с частновладельческих земель: в Бу- харе из этих налогов самым значительным был, как сказано, херадж, потому что хераджные земли составляли большинство участкоз, ко- торыми владело земледельческое население ханства. Хераджная подать была или постоянной и взималась в установленной сумме деньгами и известным количеством зерна с определенного участка земли (хераджи-вазифа), или же выражалась в уплате пропорциональной части жатвы (хераджи-мукасама) в размере \' 5 , 1 / в и 1 / 8 части урожая; в некоторых районах—больше или меньше этого. Количество подле- жавшего уплате хераджа определялось путем пробного умолота. Ког- да жатва уже почти поспевала, амлякдар (чиновник, ведавший сбором полатей) выезжал со своими людьми на крестьянские поля, где его встречали сельский старшина или староста и крестьяне.

  • 1 Батман в Бухарском ханстве был разного веса: в городах Бухаре и Самар- канде с их районами он равнялся 6 пудам.

Амлякдар определял „на глазок", сколько в поле танапов (1 танап бухарский составляет около 2500 м 2 земли) и сколько батманов 1 хераджа сле- дует взять. Земледельцы вступали с амлякдаром в пререкания, ссы- лаясь на свидетельство старшины и своих соседей, на данные по уплате податей в прошлом году и т. п. В конце концов останавли- вались на приблизительных цифрах, и амлякдар, даже не сходя с ло- шади, записывал цифру следуемой подати. Вернувшись домой после такого объезда полей, продолжавшегося обычно несколько дней, ам- лякдар составлял раскладки поземельно-податного налога. Наспех за- писанные при объездах размеры намечаемого хераджа являлись не- редко фантастическими измышлениями амлякдара, причем основным стимулом этих сводок было желание поменьше сдать в казну и по- больше взять себе и своим людям. Амлякдар скреплял раскладки своей печатью и рассылал по селениям. Лишь после составления и получения таких списков крестяне могли приступить к сбору уро- жая. А так как амлякдар сплошь и рядом запаздывал с выездом на поля на 2—3 недели, а иногда и на месяц, ? созревший хлеб подвер- гался целому ряду опасностей (грозы с градом, саранча, осыпание зерна и пр.), то урожайность поля оказывалась гораздо меньшей, чем ожидалось. Но амлякдар бывал неумолим и взимал с крестьянина все назначенное на него обложение: попутно к хераджу причислялся каф- сан, особый налог по содержанию амлякдаров—им облагались урожаи всех зерновых хлебов (в размере полпуда зерна с каждых 10 батма- нов) и хлопка (по 15 фунтов с того же количества); затем шел каф- сани-даруга, или в просторечии кафсан-дарга,— такой же сбор в пользу даруги (начальника района); и наконец, муштак (горсточка)— подачка амину (старшине и сборщику налогов), аксакалу (старосте) и прочим лицам низшей администрации, принимавшим участие в наблю- дении за сдачей хераджных продуктов. Местами муштак взимал- ся не горстью зерна, а стоимостью чарьяка (почти 2 кг) пшеницы и чарьяка джугары с каждого хозяйства. В конечном итоге нередко оказывалось, что хлеба едва оставалось на семена. После того, как хлеб бывал обмолочен и ссыпан в кучи на току, дехкане стре- мились негласно реализовать хотя бы часть урожая, чтобы на выру- ченные деньги купить необходимое для жизни; в это время местные судьи (казии) или сами непосредственно, или через доверенных лиц, зорко следили за базарными ценами на хлеб. Если они оказывались выше тех, по которым произведена была уплата налога, то для по- крытия разницы производились дополнительные сборы. Таким образом, вся система взимания поземельной подати являлась не только произ- вольной, но крайне разорительной для дехкан. К этому надо при- соединить разные налоги и повинности с тех же дехкан при объ- ездах эмиром ханства, при передвижениях войска и пр., так что налоговое бремя, лежавшее на земледельческом населении Бухары, было очень тяжко.

Из других налогов важнейшим был так называемый зякат, кото- рый по шариату представлял собою милостыню, установленную ко- раном, с имущества в пользу бедных и на богоугодные дела. Уплата зяката включалась в число пяти основных обязанностей каждого му- сульманина. С течением времени эта милостыня превратилась в при- нудительный государственный поимущественный налог, для взимания которого пришлось создать кадры чиновников и точно установить объекты взыскания зяката Взимался зякат в размере V 40 стоимости облагаемого предмета, или 2,5% сбора. Главную доходную статью в этих сборах составляло обложение тоьаров, а также купе- ческих денег, привозившихся для закупки товаров, причем зякат с товаров взимался по нескольку раз, в зависимости от того, сколько раз купец перевозил товары из одного места в другое. В этом слу- чае зякат превращался в своего рода внутренние пошлины, крайне стеснительные для торговцев, обременительные для потребителей товаров и служившие для сборщиков источником всяких злоупотреб- лений. Впоследствии, при проникновении в ханство русского торгово- го капитала, зякатные сборы вызывали ряд недоразумений и большую переписку между бухарским и русским правительствами.

Зякат со скота в кочевых и скотоводческих районах (зякати-са- ваим) взимался или деньгами с определенного количества скота, или натурой (один баран или овца с 5 верблюдов; одна овца или коза с 40 овец и т. п.). Сверх этого взимался еще один вид зякатных сборов (зякати-чакана) в пользу местного областного правителя (хакима или мира, бека). Он представлял собой непредусмотренный ша- риатом и, следовательно, незаконный налог на тех лиц, у которых поголовье скота было меньше того, с которого по закону устанавли- валось взимание зяката.

Война с Россией, требовавшая денег, заставила эмира Музаффа- ра ввести особый налог, обозначавшийся термином аминана (верно- подданнический), размером в 1,5% стоимости товаров и имущества богатых горожан. С течением времени он превратился в постоянный налог, и, несмотря на неудовольствия и нарекания плательщиков и царских представителей в Бухаре, просуществовал до конца эмирата (в 1920 г.), сдаваясь иногда на откуп особым откупщикам.

Помимо зяката и аминана, к числу торговых сборов относились также маклерские сборы (даллали), специальные пошлины (бадж) с товаров и вообще с грузов, перевозившихся из одного вилайета в другой, что вместе с зякатом вызывало значительное увеличение цен на товар по мере удаления его от того места, откуда он первоначаль- но был вывезен: сюда же надо отнести налог за перевозку товаров на каюках через реку (су-пули), за базарные места (пули-тахта-джай) и т. д.

Сельское земледельческое население, помимо узаконенной позе- мельной подати, платило особый налог за каждый танап земли под садом и огородом (танап-нули) и налог с клеверных полей (алаф-пули); оба эти налога нередко назывались общим термином—потанапные сборы (танабона или, как выше, танаб-пули). Размеры этих налогов были весьма различны, в зависимости от близости земель к базарным пунк- там и пр. В конце пятидесятых годов XIX в. при эмире Насрулле (1827— 1860) в этих налогах произошли изменения. Несколько кресть- янских обществ по Зарафшану обратилось к эмиру с просьбой облегчить потанзпное обложение их, удаленных от домов, бахчей, так как об- работка их труднее, чем если бы они были при доме. Эмир согласился на эту просьбу, и с огородов был установлен особый налог—кош-пу- ли, исходя из каждой пары рабочего скота (кош), впрягаемой в плуг и могущей обработать в сезон определенную площадь земли (48—50 танапов). Позднее этот сбор был распространен на всех земледельцев дополнительно к другим налогам, независимо от того, занимались ли они разведением бахчей или не занимались. При занятии рус- скими Туркестана размеры кош-пули в самаркандских туманах колебались от 1 руб. 20 к. до 4 руб. серебром с каждой пары рабо- чего скота, в зависимости от орошения местности, ее экономического благосостояния, близости к базарным центрам и т. п.

Кроме этого, существовал особый сбор с рабочего скота, назы- вавшийся як-сара, взимавшийся с пары голов лошадей или быков в размере одного батмана пшеницы; у кого была одна голова рабочего скота, тот платил половину этого количества (ним-сара). Водяные мель- ницы и толчеи - крупорушки, пользовавшиеся водою из казенных арыков, облагались денежными или натуральными сборами, размеры которых изменялись в зависимости от устройства и доходности самого предприятия и от значимости в сельскохозяйственном отношении дан- ного района.

Поддержание ирригационной системы в должном порядке являлось неотложнейшим делом в хозяйственной жизни страны, поэтому не только исправление оросительных каналов, их очистка и пр., но и содержание всех лиц водного надзора лежало на обязанности земледельческого населения. Подобные натуральные повинности и об- щественные раскладки то зерном, то деньгами, то водой (в зависи- мости от местности) на содержание ирригационных служащих еще более отягощали налоговое бремя сельского оседлого населения.

В Хивинском ханстве пахотные земли, обрабатывавшиеся оседлым и полукочевым населением, были главнейшим источником народ- ного благосостояния и важнейшей статьей дохода в бюджете хана, крестьяне, жившие на казенных или государственных (падшалык) землях, платили подать, обозначавшуюся персидским термином дахьяк или арабским—ушр (десятина), с земель, орошавшихся при помощи чи- гирей, в размере 7ю урожая, а с орошавшихся без чигирей—в раз- мере Ye урожая. Такое различие в степени обложения находилось в зависимости от сравнительно больших затрат рабочей силы на устрой- ство чигиря и на подъем при его посредстве воды на поля. Эти зем- ли находились, главным образом, в западной части ханства. Подать с частновладельческих земель зависела от того, к какой категории они принадлежали: 1) ярлыклы-мульк, т. е. ярлычные частновладельческие земли, отведенные в собственность тому или иному лицу по ханской грамоте (ярлык) из числа казенных земель, взамен десятины (дахьяк) облагались поземельным денежным налогом, называвшимся салгыт (салгут); 2) мульк—обычные частновладельческие земли, составлявшие исконную собственность населения, облагались тоже салгытом; 3) с зе- мель адай-мульк (в просторечии атай-мульк) взималась не поземель- ная, а подворная подать, рассчитывавшаяся сообразно тому разряду, к которому плательщики причислялись по своему имущественному по- ложению, и носившая таким образом черты подоходного налога. Без- земельные издольщики, не узбеки, жившие на землях адай-мульк, платили подати в зависимости от своего имущественного положения, а узбеки облагались особой подушной податью. В худшем положении находились арендаторы вакуфных земель, которые обязаны были вно- сить салгыт в казну и дахьяк в пользу своего вакуфного учреждения.

На крестьянское население ложились и другие разнообразные на- туральные повинности. Особо тяжелыми из них были работы по ре- монту оросительных каналов (так называемые казу), по постройке и ремонту дамб (качу) и т.д.

Земли сейидов, ходжей и шейхов, как и земли должностных лиц, ос- вобождались от податей особыми ханскими ярлыками: такие лица обо- значались тюркско-персидским словом ярлыкдар. Свободными от пода- тей считались также земли, принадлежавшие нукерам (дружинникам).

Помимо законных податей, установленных для товарных сделок, вроде зякатного сбора, весового и пр., купцы торговых центров хан- ства (Ургенча, Ханки, Хивы, Гурлена и др.) ежегодно платили хану на- лог „бай-пули", т. е. деньги с богатых. Этой данью хан облагал всех состоятельных торговцев в произвольном размере: хан посылал в тор- говые города указы (ярлыки), по которым каждый из них обязан был представить в ханскую казну якобы взаимообразно требуемую сумму, которая обычно никогда не возвращалась кредиторам. Назначен- ная сумма собиралась по раскладке между горожанами-торговцами. Эти своеобразные займы производились в год раза по два—по три. С рус- ских купцов, как с неверных, хивинцы устанавливали взимание в хан- скую казну зяката в двойном размере, но произвольно увеличивали и эту пошлину путем повышенной оценки привозимых товаров по сравне- нию с их действительной стоимостью.

С казахов и каракалпаков — кочевников и скотоводов по преиму- ществу — ханское правительство взимало со скота зякат в обычном раз- мере—*/ 4 о от общего числа скота. Помимо этого, на правом берегу Аму-дарьи существовал совершенно произвольный сбор со садовла- дельцев — тарчуб—налог за ощипывавшиеся животными листья с кус- тарников во время прохода огад по прибрежным зарослям (тугаям). С каждого стада за проход через тугай взималось по одному барану.

Поскольку административный и финансово-налоговый аппарат хан- ства не получал определенного содержания, сборы податей, особенно дахьяка, сопровождались большими злоупотреблениями.

Налоговая система Кокандского ханства была сходна с бухарской. Здесь также взимался хараджный сбор с зерновых посевов, „танабо- на"—потанапная подать с земель, занятых виноградниками, садами, бах- чами и техническими культурами (хлопком), зякат с товаров, имуще- ства и скота. С тех селений, которые считались принадлежащими лично хану, взимался „хаслык", нал<>г, вносившийся не податным чинов- никам, а непосред.:твенно самому хану или „на кормление" тем или иным придворным, которым он передавался по особому приказу хана.

Кроме этих обычных налогов, в стремлении ув личить свои до- ходы, ханы вводили новые налоги и поборы. В особенности отличал- ся этим Худояр-хан, который взимал налоги с нефруктовых искусст- венно посаженных деревьев, с дикорастущих сорняков (верблюжья колючка и др.), употреблявшихся населением в виде топлива, с сена, ввозившегося в столицу, с угля, выжигавшегося в горных лесах, ит. д. Недостаток казны при том же хане пополнялся всевозмож- ными конфискациями, спекуляцией и прочими, иногда весьма неблаго- видными, способами, ложившимися тяжелым бременем на жестоко и без того эксплоатируемое трудящееся население ханства.

Войско. К моменту царского завоевания численность бухар- ской армии приблизительно составляла 40—50 тысяч человек. Армия распадалась на две группы; одна состояла из постоянного войска (так называемых аскария), формировавшегося преимущественно из преступ- ников и разных подонков общества, и войска непостоянного—ополче- ния из жителей ханства, которое собиралось на время войны (карачирик и нукария). Карачирик („черное войско") собиралось согласно имевшим- ся спискам и должно было выступать в поход со своими конями и вооружением, но так как всего этого не было в достаточном количестве, то карачирик являлось иной раз с лопатами и заступами (кетменями). Нукеры (собственно, слуги) получали казенных лошадей и вооруже- ние; в их число вступали многочисленные амальдары разных чинов, хорошо снаряженные. В состав нукария входили также и шагирд-пе- ша. Военные были единственными служащими в ханстве, получавши- ми месячное жалованье, а командный состав, сверх того, пользовал- ся, в зависимости от чинов, доходами с определенных площадей по- севов в виде зерна и клевера, поступавших в казну в качестве налога.

Фитильные ружья, очень редко нарезное оружие, шашки, сабли, па- лицы и пики с металлическими наконечниками, примитивная артиллерия, стрелявшая ядрами с неподвижных лафетов и потому только в одном направлении, составляли вооружение бухарской армии. В военное время узбеки, туркмены, иранцы и другие объединявлись в отдельные отряды со своими командирами, так же как и каждый правитель об- ласти со своим войском, если только можно назвать так нестройную массу, не знавшую дисциплины и необученную военному искусству.

В хивинской армии главное ядро составляли туркмены. Каж- дый кавалерист-туркмен, выступая в поход, вел за собой двух вер- блюдов, па которых было навьючено походное продовольствие, по- чему издали вся туркменская кавалерия представлялась весьма много- численной: „Если ее было пять тысяч, то на-глаз она представлялась десятитысячным отрядом". У кого падал в пути конь или верблюд, тот получал его стоимость от хана деньгами. После возвращения из похода каждый всадник получал вознаграждение в пять иранских ту- манов (около 10 рублей золотом). Помимо туркменской кавалерии, существовала своя хивинская кавалерия, состоявшая из нукеров: она поставлялась земледельческим населением в порядке повинности; каж- дый нукер обязан был являться на службу с конем, оружием и дол- жен был сам себя содержать. Жалованья нукерам не полагалось, но им давалась земля с освобождением от податей. Пехота состояла ча- стью из джемшидов (иранского племени, перекочевавшего из Афгани- стана), частью из рабов-иранцев и курдов; ханская гвардия состояла, главным образом, из узбеков. Артиллеристы комплектовались из плен- ных иранцев. Эта разноплеменная армия, главную силу которой состав- вляли наемники-туркмены, а остальную—подневольные рабы, с большим успехом использовалась ханами для борьбы с мятежными элементами внутри ханства, чем во внешних войнах.

§ 4. Бухарское ханство во второй половине XIX в.

Эмир Хайдар. Наметившийся уже к концу XVIII в. процесс укре- пления государственной власти в Бухарском ханстве получил дальней- шее развитие в следующем столетии.

Политику Шах-Мурада продолжал его сын и преемник эмир Хай- дар (1800-1826).

Вступление Хайдарана престол сопровождалось большими волнени- ями в государстве, обычными при сменах бухарских властителей. Некоторые правители областей поспешили объявить себя независи- мыми, другие вступили в войну со своими соседями В 1800 г. вос- стали в Мерве туркмены, доведенные до крайности притеснениями бухарских сборщиков зяката; в следующем году произошло восста- ние туркмен в районе Керки по Аму-дарье; повстанцы повели упор- ную борьбу с высланными против них эмирскими войсками. Эмиру Хайдару пришлось потратить немало энергии и средств на усмире- ние мятежных хакимов и племен, прежде чем он смог сесть на „се- рый камень" (кок-таш) в Самарканде.

Войны с Кокандским и Хивинским ханствами. К внутренним усобицам присоединилась война с кокандским Алим-ханом из-за Ура-тепе. В Ура-тепе в это время самостоятельно правил один из кохандских сановников, не признававший, однако, власти Коканда, но находившийся в некоторой вассальной зависимости от Бухары. Когда кокандское посольство возвращалось из Бухары в Коканд, пра- витель Ура-тепе обратился к Омар-хану, брату и преемнику Алим- хана, с просьбой принять его „под свою высокую руку". Послед- ствием этого был ряд столкновений из-за Ура-тепе и безуспешные походы кокандцев на Джизак, Заамин, Пейшагар и Урмитан, носив- шие больше характер разорительных для мирного населения набегов, чем планомерных военных действий.

Бухаре пришлось также отражать неприятеля на западе и на юге. Вступивший на ханский престол в Хиве (в 1804 г.) Ильтузар- хан стремился освободиться от вмешательства Бухары в хивинские дела. Вскоре по вступлении на престол он вторгся в пределы Буха- ры, разоряя лежавшие на его пути города и селения. Эмир Хайдар выслал против него 20-тысячный отряд под командой Нияз- бека-парваначи. На берегу Аму-дарьи произошло решительное сраже- ние, в котором хивинцы были разбиты: спасаясь бегством от пре- следовавших их бухарцев, они бросились в реку, в волнах которой погибли Ильтузар-хан и много его воинов. Значительная часть хивинцев была взята в плен, в том числе три брата хана: двое из них были пове- шены, а третий брат, Кутлуг-Мурад и 400 пленников были отпущены эмиром в Хиву с наказом, чтобы они рассказали там о происшедшем и предостерегли своих соотечественников от войны с бухарцами. , Неспокойно было и в Мерве, где восстал брат эмира Дин-На- сыр-бек. Рассчитывая на обещанную помощь Ильтузар-хана, Дин На- сыр-бек выступил в поход на Чарджуй. Эмир Хайдар выслал против него того же Нияз-бека парваначи, который разбил мятежного царевича. Вступив в Мервскую область, Нияз-бек разрушил Сул- танбендскую плотину, благодаря чему в Мерве все посевы погибли от засухи: виновник восстания Дин - Насыр-бек бежал с семьей в Мешхед (1804); с ним ушло туда около 1000 мервских семейств. По занятии города эмир Хайдар переселил из Мерва на Зарафшан значительную часть его жителей, а в Мерве поселил двести турк- менских семей, утвердив над ними начальника из их среды. Такие переселения туркмен происходили и позже. Создавшимися обстоятельствами воспользовались туркмены для своих нападе- ний на хивинские пределы. Это вызвало ряд ответных набегов хивинцев на Чарджуй и на другие местности Бухары в течение 1821 — 1825 гг. и привело к захвату Мерва Хивой. Хива стремилась сделать Мерв опорным пунктом для военных действий против беспокойных туркменских племен и обеспечить безопасность торговых путей, пролегавших через Мерв на север и юг. Попытки восстановить Султанбендскую пло- тину были, однако, неудачными: дважды сооружавшаяся плотина каждый раз разрушалась, и воды Мургаба опять текли по старому руслу.

На севере Бухарского ханства г. Ташкент был занят кокандцами, а в руках эмира Хайдара остался г. Туркестан. Весною 1815 г. коканд- ский Омар-хан выступил в Ташкент, откуда послал на Туркестан войска под начальством своего ташкентского наместника. Город был взят внезапным ночным нападением, а наутро кокандские войска на- чали грабеж населения.

Взятие кокандцами Туркестана еще более усилило неприязненные отношения между ханствами и вызвало ряд походов и набегов бу- харцев на кокандские города и кокандцев—на бухарские.

Постоянные войны, которые велись эмиром Хайдаром в продолже- нии его правления, не могли не . отразиться на благосостоянии его государства. Разоряемое войнами население должно было уплачивать подати и всякие налоги в повышенном размере для покрытия воен- ных расходов. Чрезвычайно меткой, хотя и очень сжатой, характери- стикой налогового обременения подданных эмира Хайдара служат слова его историка, что его доходы превосходили больше, чем вдвое доходы его отца, но его расходы превосходили больше, чем вдвое его доходы. Для покрытия дефицита принимались чрезвычай- ные меры, еще более разорявшие массы и пагубно отражавшиеся на экономической жизни государства.

Эксплоатация крестьянства усиливалась произволом эмирских чи- новников. По свидетельству бухарских историков, каждого, кто немед- ленно не вносил назначенной суммы налогов, сборщики подвергали истязаниям, а имущество его отбирали. Жалобы на действия сборщиков податей рассматривались властями как проявление непокорности. На „провинившихся" налагался особый штраф (яргу), настолько значи- тельный, что взыскание его принимало характер массового ограбления населения. Главная тяжесть налогового гнета приходилась на долю бед- нейшей части жителей, не имевшей возможности подкупать местную администрацию, как это делалось обычно богатыми.

Восстание хитай-кипчаков в 1821 —1825 гг- Тяжелое поло- жение трудящихся масс в Бухарском ханстве вызывало массовые вос- стания, направленные против феодального гнета.

Большое восстание вспыхнуло в Бухарском ханстве в 1821 — 1825 гг. среди узбекских племен, занимавших один из наиболее густо населенных центральных районов Бухарского ханства—Миан- каль, в средней части долины Зарафшана, между Самаркандом и Бухарой. Не имея достаточного количества скота, чтобы вести ско- товодческое хозяйство, и не располагая в то же время необходимыми землями для перехода к прочной оседлости, многие из племен Миан- каля вели полукочевой образ жизни. Среди этих племен наиболее спло- ченную и несколько обособленную племенную группу составляли хи- тай-кипчаки (из двух старинных тюркских племен—хитаев и кипчаков.!; они входили в состав так называемых „семи племен", доставлявших немало беспокойств владетелям Мавераннахра. Непосредственным по- водом к восстанию хитай-кипчаков, повидимому, был набор в войска, предназначавшиеся для отправки в Мерв, и взятие с населения позе- мельной подати ранее срока, сопровождавшееся вымогательствами и истязаниями.

К восстанию примкнули также местные каракалпаки, занимавшие территорию к востоку от хитай-кипчаков и в хозяйственно-бытовом отношении мало чем от них отличавшиеся.

Восставшие перебили и выгнали эмирскую администрацию и во главе с избранными ими представителями захватили в свои руки укреп- ленные города Катта-курган, Чилек, Янги-курган и некоторые другие. В наиболее значительном из захваченных городов—Катта-кургане— хитай-кипчаки встретили активную поддержку со стороны беднейшей части городского населения, в то время как другие горожане, пред- ставлявшие, повидимому, состоятельную часть жителей, отнеслись к восставшим враждебно и призвали на помощь эмирские войска.

Эмир выслал в Катта-курган отряд, которому удалось овладеть городом и учинить здесь массовую расправу над восставшими. Вскоре эмир сам во главе своих войск вторгся в Мианкаль. Восставшие от- сиживались в занятых ими крепостях, производя по временам вылаз- ки. Эмир должен был уйти обратно, ограничившись уничтожением посевов восставших. В следующем, 1822 г. эмир снова попытался ов- ладеть крепостями хитай-кипчаков, но также безрезультатно. Сра- жения носили, по словам современников, чрезвычайно кровопролит- ный характер, но решительных результатов не дали.

Одновременно с походами против хитай-кипчаков эмиру при- шлось защищаться от хивинцев, производивших, повидимому, по со- гласованию с восставшими, набеги на северные и северо-восточные окраины ханства. Напряженность положения особенно усилилась пос- ле Того, как предводители хитай-кипчаков и каракалпаков призва- ли к себе на помощь войска кокандского хана и других враждебных эмиру соседних правителей, а также кенегесов Шахрисябза, совместно с которыми они пытались овладеть укрепленным Самаркандом.

Однако вскоре среди союзников произошли разногласия, вследст- вие чего они сняли осаду с города; кокандский отряд вернулся в Фер- гану. Но даже против предоставленных собственным силам повстанцев действия бухарских войск были неудачны, тем более, что бухарцам пришлось вести борьбу на два фронта, так как хивинцы непрестан- ными вторжениями своими отвлекали силы эмира. Восставшие избрали себе эмиром двоюродного брата Хайдара, Исхак-бека, и развернули еще шире действия, вторично осадили Самарканд и дошли до Кермине. Лишь с уходом хивинцев из Бухары, эмир Хайдар в конце своего правления мог двинуть все силы против хитай-кипчаков. Этот поход завершился подчинением эми|)у восставших племен.

Весной 1825 г., когда силы хитай-кипчаков были совершенно истощены и хозяйственное разорение районов восстания достигло край- них пределов, эмиру удалось захватить две главные крепости вос- ставших— Янги-курган и Чилек. Но и в таком положении хитай- кипчаки продолжали представлять внушительную силу: поэтому эмир вынужден был дать им официальные письменные гарантии о личной неприкосновенности участников восстания. Лишь после этого хитай- кипчаки сдали бухарцам остальные свои крепости.

В ходе восстания 1821 —1825 гг. заслуживает внимания стремление восставших хитай-кипчаков выйти за пределы узких территориальных рамок, в которых замыкалась тогда жизнь отдельных племенных об- щин, и привлечь на свою сторону крестьянство соседних районов и даже жителей соседних городов. Однако отсутствие общего руковод- ства и достаточно ясного понимания целей восстания не могло способ- ствовать успешному завершению этого дела. Значительную роль в поражении восстания сыграла также местная феодально-племенная знать, разлагавшая его изнутри, с целью использовать его в своих узко-классовых интересах.

Влияние мианкальского движения 1821—1825 гг. на политическую жизнь Бухарского ханства было весьма значительно. Прекращение налоговых поступлений из Мианкаля, одного из самых богатых рай- онов Бухарского ханства, заметно ослабляло казну эмира. Большая часть вооруженных сил ханства была направлена на усмирение восстания, что не могло не отразиться на безопасности внешних государственных границ, подвергавшихся постоянным нападениям со стороны соседей.

Правление эмира Насрулла-хана (1826 — 1860). По смерти эмира Хайдара в 1826 г. в течение немногих месяцев на бухарском престоле сменилось два эмира—его сыновья Хусейн и Омар. Из них первый был отравлен, второй убит, чтоб очистись место третьему сыну Хай- дара, Насрулле, вступившему на трон в том же 1826 г. и прозван- ному впоследствии народом „эмир-мясником" (эмир кассаб) за его необычайную жестокость.

Правление Насруллы ознаменовалось ожесточенной борьбой за ликвидацию феодальной раздробленности в Бухарском ханстве.

Эмир Насрулла ознаменовал вступление на престол убийством своих братьев, а впоследствии и тех лиц, которые помогали ему са- мому утвердиться на троне: в течение месяца по своем воцарении он казнил ежедневно по 50—100 человек. Опираясь на войско, о ко- тором он чрезвычайно заботился, а также щадя интересы духовен- ства, Насрулла все свои усилия направил к обузданию узбекской фео- дальной знати, беспощадно истребляя ее представителей, и в своем стремлении сломить ее господство не останавливался ни перед какими мерами. Он неутомимо преследовал высших сановников и военную знать, конфисковывал у феодалов их имущество, ссылал и казнил их. „Первым помощником его в этом деле искоренения бухарского фео- дализма" (по выражению Н. Ханыкова) был туркмен Рахманберлы- Нияз, назначенный эмиром на должность раиса. „Простолюдинов ста- ли бить палками, заставляя молиться богу,—говорит Ханыков,- сипаев (военных) резали или заставляли искать спасения в бегстве Народ проклинал раиса, а сипаи поняли, кого они возвели на престол, но делать было нечего".

Насрулла повел упорную борьбу за объединение в единое госу- дарство областей, номинально входивших в состав Бухарского хан- ства. Самым могущественным из полунезависимых узбекских владений был Шахрисябз, где никогда не умирал старый дух независимости бывших узбекских племен „правой и левой стороны". При отце Нас- руллы отношения с Шахрисябзом были дружественные, но по вступ- лении на престол эмира Насруллы правители Шахрисябза объявили себя независимыми. Из страха перед жестокостью нового эмира, мно- гие бежали из Бухары в Шахрисябз и возбуждали здесь население против Насруллы. Эмир неоднократно ходил походом на Шахрисябз против мятежных феодалов, но жители затопляли местность, и эмир вынужден был всякий раз заключать с ними мир, не добившись успе- ха; только в 1856 г. ему удалось покорить Шахрисябз и Китаб.

Жестоко подавляя внутри своего государства всякие проявления феодального сепаратизма, эмир Насрулла стремился вместе с тем усилить свое государство за счет соседних— Коканда и Хивы.

Война с Хивинским ханством. Отношения эмира Насруллы к Хиве в первые годы правления хивинского хана Аллакули (1825—- 3.842) ограничивались происками в Мерве, подвластном Хиве. Мервские туркмены—сарыкя, недовольные хивинскими ставленниками, вос- ставая против хана, обращались за помощью в Бухару, где туркмен- ские делегации милостиво принимались. Иногда им оказывалась даже некоторая помощь. Аллакули писал эмиру письма с предостережени- ями от подобных действий. Мятеж сарыков, однако, разгорался, в него втягивались и другие туркменские племена. В 1828 г. Аллакули распорядился отправить против них отряды хивинских туркмен, каракалпаков и узбеков, а затем сам с войском выступил в Мерв. Сарыки потерпели поражение, их аулы жестоко пострадали от хивин- цев. Много людей было перебито, женщины и дети были уведены в плен, имущество разграблено. Сарыки вынуждены были смириться и подчиниться Хиве. В начале 1842 г. мервский наместник прислал к Аллакули перехваченное обращение бухарского эмира к туркменам— теке, сарыкам и салорам, в котором он приглашал их свергнуть хи- винское господство. Аллакули, воспользовавшись походом бухарского эмира в 1842 г. на Коканд, вступил с войском в пределы Чарджуя. Известие об этом вторжении хивинцев побудило эмира снять осаду с Коканда и поспешить в Бухару, но и Аллакули, получив под Чар- джуем известие о вторжении казахов в его владения, тоже спешно возвратился в Хиву, где вскоре умер. В следующем, 1843 г. при преем- нике Аллакули, его сыне Рахимкули-хане, эмир Насрулла, восполь- зовавшись тем, что значительная часть хивинских войск ушла в Мерв с вновь назначенным туда хивинским наместником, вторгся в пределы ханства. Эмир осадил Хазарасп и дал несколько сражений хивинцам, которые для отвлечения сил эмира послали в набег на Бухару отряды джемшидов и иомудов. Эмир был разбит под Хазараспом и должен был отступить к своим владениям; при его отступлении к нему явились мервские туркмены и заявили о готовности ему подчиниться, вследст- вие чего Насрулла отправил в Мерв своего наместника. Рахимкули в отместку предпринял поход на Чарджуй, но не мог его взять и, разорив окрестности, вернулся в Хиву. В 1844 г. хивинский хан дви- нулся на отложившийся от него Мерв, но и этот поход окончился неудачно. Последующее время до самой смерти Рахимкули (1845) про- шло во взаимных нападениях хивинцев на бухарские пределы и бухар- цев—на хивинские, с неизбежными грабежами, убийствами, разорением и пленением мирного населения. При хивинском хане Мухаммед-Амине (1855) после длительной борьбы с туркменами хивинцам удалось занять опять Мерв.

Отношения с Англией и Россией. В эпоху эмира Насруллы Бу- хара стала ареной начавшегося в тридцатых годах XIX в. соперни- чества царской России и Англии в Иране и Средней Азии. Создание Оренбургской и Сибирской пограничных линий, продвижение России к низовьям Сыр-дярьи и приготовление к походу на Хиву встревожи- ло английское правительство, опасавшееся, что утверждение русско- го господства в Средней Азии может угрожать в будущем англий- скому владычеству в Индии. Поэтому, с целью более широкого пред- варительного ознакомления со странами, лежавшими к северу от Ин- дии, посылались специальные агенты английского правительства, в том числе бывший английский политический агент в Лахоре Алек- сандр Борис, который в качестве „частного путешественника" был в Бухаре в 1831—1833 гг. и составил обстоятельный труд, посвящен- ный описанию путешествия. В 1838 г. в Бухару была снаряжена пер- вая английская дипломатическая миссия полковника Стоддарта. Стод- дарт держзлся в Бухнре чрезвычайно тгадменно; вопреки бухарс-кому этикету и обычаю, въехал верхом в арк на прием к эмиру, предстал перед ним без подарков и своим поведением навлек на себя гнев эмира Насруллы. Через два дня после аудиенции у эмира Стоддарт был схвачен и брошен в тюрьму, где пробыл четыре года. Вскоре после Стоддарта в Среднюю Азию прибыл капитан Конол- ли с поручением добиться объединения Хивы, Бухары и Коканда против царской России. Во время переезда из Хивы в Коканд, Конол- ли был захвачен бухарцами в плен, отвезен в Бухару и тоже заклю- чен в тюрьму. В 1842 г. оба япгличанина были казнены, несмотря на заступничество находившейся в Бухаре русской миссии, которая при- была в Бухару по приглашению самого эмира, нуждавшегося в горных инженерах для разработки естественных богатств его страны. В состав этой экспедиции входили: горные инженеры Бутенев и Богословский, молодой ориенталист Ханыков, натуралист Леман и др.

В царствование эмира Насруллы происходило постепенное про- движение передовых линий наступавших на Среднюю Азию русских войск и приближение их к пределам ханства. Сын и преемник Нас- руллы, эмир Музаффар (1860—1885), потеряв значительную часть вла- дений, завоеванных царскими войсками, вынужден был сделаться вас- салом российского императора.

§ 5. Кокандское ханство в первой половине XIX в.

Объединение Ферганы Алим-ханом. В молодом Кокандском хан- стве наблюдались такие же тенденции к объединению раздробленной территории в единое государство, которое вообще характерно для политической жизни этого периода всех трех среднеазиатских ханств. Государственные задачи нового ханства вполне определились при Алим-хане (1800—1809), которому удалось не только объединить под своей властью Фергану, но и подчинить себе Ташкент и Чимкент. Ввиду важного экономического и стратегического положения, Ташкент на протяжении предыдущих столетий являлся постоянным объектом борьбы между ханами Мавераннахра, казахами и калмыками. В XVIII в. произошло выдвижение на первый план ходжей, происходивших из рода известного ташкентского „святого" Шейх-Хованди-Тахура (сокра- щенно Шейхантаур), жившего в XIV в. В конце XVIII в. главе этого рода Юнус-ходже удалось, воспользовавшись слабостью среднеазиат- ских ханств и казахов, захватить после некоторой борьбы власть в городе и области и даже подчинить некоторые районы севернее Таш- кента, населенные казахами. Богатая и цветущая Ташкентская область составляла предмет вожделений Кокандского ханства, так как Ташкент имел значение крупного торгово-промышленного центра, игравшего роль посредника в торговле Средней Азии с Россией и с ближайшими казахскими степными районами. Однако, в стремлении овладеть Таш- кентом, первоначально кокандцы не имели успеха. На некоторое время активная роль в борьбе переходит даже к Ташкенту. Лежавший между Ташкентским вилайетом и Кокандским ханством большой Кураминский район в конце XVIII в. был отнят у кокандцев Юнус-ходжой.

Также важно было для Кокандского ханства обладание городами Ходжентом и Ура-тепе, лежавшими к югу от Ташкента, при входе с запада в Ферганскую долину. Здесь обитало племя юз, наиболее во- инственное из узбекских племен. Помимо крупного экономического значения этих богатых местностей, города Ходжент и Ура-тепе, будучи сильными крепостями, имели весьма важное стратегическое значение как для Бухары, так п для Коканда, и потому служили ябло- ком раздора между этими ханствами.

Ллим-хан, вступив нз престол, почти всю жизнь провел в войнах с соседями и в подавлении внутренних неурядиц. Его первые за- воевательные предприятия были направлены на взятие Ташкента, но отправленное им в 1799 г. войско было встречено на Чирчике Юнус-ходжой и разбито наголову; командующий кокандскими вой- сками со своим окружением был взят в плен, привезен в Ташкент и казнен. Узнав о поражении кокандцев под Ташкентом, бухарцы по- спешили овладеть Ходжентом. Однако Алим-хану удалось отвоевать у бухарцев Ходжент, разбить Юнус-ходжу, задумавшего после своих побед даже подчинить себе Коканд, отнять у бухарцев Ура-тепе и направить свои силы на Ташкент, где к тому времени Юнус-ходжи уже не было в живых. После того, как кокандцами была взята кре- пость Ниязбек, стоявшая у начала главных оросительных каналов го- рода, ташкентцы вынуждены были сдаться; в городе, в качестве вассала Алим-хана, был оставлен наместником сын Юнус-ходжи, Ха- мид-ходжа. Однако вскоре после этого независимое поведение Хамид- ходжи вызвало новый поход кокандцев на Ташкент, закончившийся взятием и разграблением города.

Завоевательные стремления Алим-хана, направленные к созданию сильного централизованного государства, вызвали в среде его при- дворных, сановников и военачальников крайне отрицательное отношение к хану, которого народ не любил, называя его Алим-залим (Алим-ти- ран). Ему ставились в вину его бесчисленные походы и войны, отры- вавшие людей от мирной жизни. Как мобилизовывалась армия Алим- хана в последние годы его правления, показывает тот факт, что, соби- раясь в двенадцатый по счету поход на Ура-тепе, Алим-хан через глашатаев объявил повсюду приказ о том, что каждый, способный носить оружие, за уклонение от похода будет казнен, а имущество его конфисковано. Следствием недовольства окружающих явился заговор против хана, в котором приняли участие и некоторые его близкие родственники. Первая попытка убить хана во время дервишского раде- ния не удалась: Алим-хан был лишь тяжело ранен. Но во время похода против казахов Алим-хан, покинутый почти всеми, был убит заговор- щиками (1809) в 7—8 км от Коканда. На престол вступил его брат Омар, принимавший весьма близкое участие в заговоре.

Правление Омар-хана (1809—1822). Едва ли непервым актом государственной деятельности Омар-хана было заключение союза с бухарским эмиром Хайдаром. Но этот союз не мог быть прочным, так как вскоре возобновилась борьба за пограничные районы, а в 1815 г. Омар-хан, невзирая на дружбу с эмиром, выступил походом на Тур- кестан, принадлежавший тогда Бухаре, взял его приступом и произвел жестокий грабеж населения.

Взятие Туркестана повлекло за собой переход под власть Кокан- да прилегающих казахских степей почти до устьев Сыр-дарьи. Там, на месте пересечения караванных путей из Ташкента, Бухары и Хивы в Оренбург, было вскоре построено кокандцами укрепление Ак-ме- четь, подчиненное ташкентскому наместнику. В 1821 г. вспыхнуло сильное восстание казахов против кокандского владычества. Восстав- шим временно удалось даже захватить Чимкент и Сайрам. Восстание было подавлено с большим трудом.

Усиление Кокандского ханства в начале XIX в., выдвинувшее его на первое место после Бухары, вызвало потребность и в юридическом оформлении власти кокандского хана, как главы независимого госу- дарства.

С торжеством вернувшись после одного из походов в свою сто- лицу, Омар-хан потребовал от духовенства фетвы о том, что он имеет право называться „владыкой правоверных" (эмир ул-муслимин). Угод- ливые кокандские законоведы не замедлили разъяснить, что правом на этот титул располагает тот государь, который имеет на своем ижди- вении 12 тыс. пенсионеров. Хан приказал по книге записей расходов подсчитать, сколько у него имеется таких лиц; их оказалось будто бы 40 тыс. человек. Титул был, таким образом, закреплен за ним, и хан мог теперь чеканить монету с своим именем и упоминаться на пят- ничной молитве. Одновременно с этим ряд лиц был возведен в чины и звания, соответствовавшие бухарским, была установлена известная стройность административной системы, и Кокандское ханство, таким образом, внешне приобрело вид организованного государства.

После смерти Омар-хана в 1822 г. на престол был возведен его 12-летний сын Мухаммед-Али (сокращенно Мадали), правивший с 1822 по 1842 г. Несмотря на свое малолетство, он почти немедленно пос- ле своего воцарения начал с казней и изгнания всех тех лиц, кото- рыми почему-либо был недоволен еще при своем отце.

Тайные убийцы были посланы им во все города ханства для устра- нения тех, кто был не угоден новому хану. На первых же порах его правления среди феодалов образовалась партия недовольных, ко- торая с годами продолжала расти.

Борьба за Кашгар и Памирские владения. Года через четыре после своего вступления на престол, Мухаммед-Али был втянут в вой- ну с Китаем. До 1758 г. Кашгаром правили потомки известного Мах- думи-А'зама, так называемые „ходжи". Взятие в этом году Кашга- ра китайцами повлекло массовое выселение мусульман в Фергану и, в частности, бегство в Коканд тех ходжей, которым удалось спастись от избиения китайцами. Китайское правительство стало уплачивать кокандскому хану ежегодную сумму за наблюдение за теми ходжа- ми, которые по своему происхождению и авторитету могли бы явить- ся возможными претендентами на обладание Кашгаром. Ходжи, нахо- дясь под постоянным надзором, тем не менее пользовались при хан- ском дворе большим почетом. При Мухаммед-Али одному из них, Джехангир-ходже, в 1 S 25 г. удалось бежать из Коканда, собрать во- круг себя несколько тысяч памирских киргизов, вторгнуться с ними в Кашгар и овладеть им, опираясь на поддержку местного му- сульманского населения. По просьбе Джехангир-ходжи, Мухаммед-Али оказал ему помощь военной силой. Но прибывшие свежие китайские силы нанесли Джехангиру поражение. Он попал в плен и был казнен в Бейпине. Через несколько лет брат Джехангир-ходжи, Мухаммед- Юсуф, уговорил Мухаммед-Али-хана принять участие в новом похо- де на Кашгар (1829 г.). Мусульманское население с их приходом под- нялось против китайцев, но известие о приближении значительных китай- ских сил заставило кокандского хана уйти из Кашгара, причем он вы- вел оттуда в Фергану до 70 тысяч человек, которые были поселены в разных местах ханства; город Шахри-хан (Ханский город), незадолго перед тем основанный Омар-ханом, с его окрестностями был заселен почти исключительно кашгарскими выходцами (так называемыми каш- гарлыками). Потом Мухаммед-Али с сыновьями Мухаммед-Юсуф-ход- жи раза два или три проникал в Кашгар и поднимал там вое тания. Китайцы за отказ Мухаммед-Али от посягательств на Кашгар уступили ему сбор торговых пошлин в городах Восточного Туркестана; для этого сбора ханом посылался в Кашгар особый сборщик с помощ- никами. Когда наладились мирные отношения Коканда с Кашгаром, многие из кашгарских эмигрантов вернулись на родину.

Стремление кокандцев подчинить себе таджикские горные владе- ния за южными склонами Алайского хребта было осуществлено, но подчинение Дарваза и более отдаленных —Шугнана, Рошана и Ваха- на—было номинальным и весьма непрочным; лишь Каратегин, ближе всего лежащий к ханству, оказался более или менее зависимым от кокандских владений.

Война с Бухарой. Все эти внешние успехи Мухаммед-Али-хана, за которые услужливые официальные льстецы почтили его титулом „гази" (воитель за веру), не упрочили, однако, его положения. К об- щему недовольству присоединилось еще возмущение противозакон- ными поступками хана, а именно женитьбой на двух родных сестрах и на своей мачехе, жене его отца, Омар-хана. Духовенство стало по- зорить его, как осквернителя религии и богоотступника. Наиболее оже- сточенные противники хана, не решаясь открыто выступить против него, послали в Бухару к эмиру Насрулле, как главе мусульман Средней Азии, коллективную жалобу. Эмир в 1840 г. отправил в Ко- канд посла с фетвой (постановлением бухарских законоведов), в силу которой кокандский хан Мухаммед-Али признавался кафиром (неверным) за преступный брак с женой своего отца. Мухаммед-Али начал про- тив эмира военные действия, оказавшиеся весьма неудачными и закон- чившиеся тем, что Мухаммед-А ли должен был признать себя вассалом бухарского эмира и уступить ему Ходжент. Через два года в Коканде вспыхнуло открытое восстание: собравшиеся у ханской урды (дворца) толпы народа заявили высланным для переговоров с народом санов- никам, что население не желает больше терпеть жестокостей хана. Лишь с большим трудом, разными обещаниями и посулами, удалось успокоить народное волнение. Эмир Насрулла, узнав о происшедшем, выступил в 1842 г. в новый поход против Коканда, разграбил лежавшие на его пути местности и, пользуясь общей паникой, занял Коканд и отдал его на разграбление своему войску. Мухаммед-Али и его ближай- шие родственники были схвачены и доставлены эмиру. Эмир на чрез- вычайном совещании главных сановников обоих государств заявил, что он присоединяет Кокандское ханство к своим владениям и намерен всех кокандских сановников, опасных для спокойствия страны, пересе- лить в Бухару. Мухаммед-Али, его мать, старший сын и брат были введены в зал совещания и убиты на глазах присутствовавших. Двести пятьдесят знатных кокандцев, в том числе и будущий временщик, кип- чак Мусульманкул, были арестованы с женами и детьми и отправлены в Бухару. Вскоре бухарцами был занят и Ташкент. Оставив в Коканде своего наместника и разослав во все города ханства своих правителей, эмир двинулся в обратный путь и с большой пышностью вступил в столицу.

Однако месяца через три после занятия эмиром Коканда. летом 1842 г., в завоеванной области вспыхнуло восстание, и власть эмира Насруллы пала. Причиной восстания были притеснения бухарского на- местника, который принуждал население не только платить все нало- ги, как они взимались в Бухарском ханстве, но и сверх того еще вносить в казну четвертую часть урожая. Доведенные до отчаяния этими вымогательствами, кокандцы вошли в сношения с кипчаками, кочевавшими в пределах Ферганы, и с их помощью провозгласили ханом жившего на Таласе двоюродного брата Алим-хана, Ширали. Опираясь на значительные силы кипчаков и других узбекских племен, Ширали двинулся на Коканд. Бухарский наместник Коканда бежал в Бухару; бухарский гарнизон и те бухарские чиновники, которые не успели скрыться, были перебиты. Новый хан прежде всего озаботился возведением вокруг Коканда оборонительных стен. Бухарский эмир, узнав о восстании, двинулся в Фергану со своими войсками, но его передовые отряды потерпели поражение от кокандцев. Осада Коканда, руководимая самим эмиром, тоже окончилась неудачей. В обороне столицы приняло участие само население, защищая стены и не только отражая штурмы, но и производя усиленные вылазки. За сорок дней осады девять штурмов бухарцев были с успехом отбиты; терпя не- удачу за неудачей, эмир- Насрулла пытался вступить в переговоры с Ширали-ханом, но его парламентер не был принят, и Насрулла, получив в это время известие о нападении на Бухару хивинского хана Алла- кули, вынужден был спешно удалиться обратно. Вскоре после этого добровольно подчинился Коканду Ходжент. Опираясь на сочувствие населения, кокандцы взяли Ташкент. Таким образом росстановлены были границы Кокандского ханства, существовавшие при Омар-хане.

Господство кипчаков. Кипчаки, содействовавшие вступлению Ширали на престол и свержению власти бухарцев, естественно, зани- мали первенствующее положение. Их племенные вожди стремились занять высшие места в ханстве. Но так как хан не был расположен передавать высшие административно-военные должности кипчакам, то последние подняли восстание, разбили в нескольких сражениях хан- ские войска и двинулись на Коканд. В столице совет кипчакских стар- шин постановил сохранить на престоле Ширали-хана, а главнокоман- дующим и первым министром (мингбаши) сделать главу кипчакского рода кулан Мусульманкула, находившегося в Бухаре.

Когда Насрулла узнал о восстании в Фергане, он спешно двинул- ся туда с войском, захватил с собою кокандских заложников. Мусуль- манкул вошел в доверие эмира и уговорил его разрешить ему поехать в Коканд, чтобы убедить население подчиниться эмиру. Попав в Ко- канд, Мусульманкул стал призывать народ к защите родины против бухарцев и проявил большую храбрость и распорядительность при за- щите Коканда от неприятелей. Теперь, заняв столь важную должность в ханстве, он сформировал кокандский гарнизон из кипчаков, заме- стил все важнейшие должности кипчаками и забрал всю власть в свои руки, так что, по существу, Ширали оставался ханом лишь номинально. В 1845 г., когда Мусульманкул ушел за Ош подавлять мятеж кирги- зов, некоторые представители узбекской знати, недовольные им и Ширали-ханом, сговорившись с алайскими киргизами, вызвали из Ура- тепе сына Алим-хана, Мурада, и провозгласили его ханом. Есть сведения, что Мурада поддерживал бухарский эмир. Ширали был убит, его дворец (урда) разграблен, сыновья арестованы; знати было приказано собраться с подарками и приветствовать нового хана. Но широкие массы населения были недовольны переворотом, тем более, что новый хан признал себя наибом (наместником) ненавистного бухарского эмира. Против Мурад-хана составился заговор. Мусульманкул немедленно со- общил о кокандских событиях по кипчакским кочевьям и со своим войском, подкрепленным собравшимися кипчаками, двинулся на Коканд. В пути он захватил тринадцатилетнего сына Ширали, Худояра, быв- шего правителем в Намангане, кипчаки подняли его на белом войлоке и провозгласили ханом. Проникнув в Коканд и быстро покончив с небольшим киргизским отрядом Мурад-хана, Мусульманкул овладел хан- ским дворцом и убил Мурада, правление которого продолжалось всего 7 дней. Худояр-хан был вторично поднят в столице на белом войлоке и тем окончательно утвержден на кокандском престоле.

Со вступлением Худояра на царство (первое правление с 1845 по 1858 г.; для ханства наступила тяжелая пора. Хан был слишком мо- лод, чтобы вмешиваться в государственные дела, и потому вся власть в ханстве перешла в руки Мусульманкула, ставшего к тому же тес- тем юного Худояра. Ввиду занимаемого ими теперь привилегирован- ного положения, кипчаки массами переселялись из своих аулов в Коканд, жители изгонялись из своих домов, которые передавались кипчакам. Последние позволяли себе всевозможные насилия над на- селением. Оросительные каналы (арыки) стали собственностью кипча- ков: горожанин и оседлый сельский житель могли получать воду лишь по уплате дани кипчаку, забравшему себе арык, и т. п.

Бедственное состояние ханства еще более ухудшилось вследствие войны с казахами. Еще в 1840 г. в пределы Кокандского ханства перекочевал борец за независимость казахского народа султан Кене- сары Касымов, рас считывавший объединиться с подвластными Коканду казахами для борьбы с усиливавшимся наступлением на казахскую степь российского царизма. Но после кровавого столкновения с пра- вителем Ташкента он вынужден был уйти к берегам Тургая. Осенью 1845 г Кенесары начал открытую войну с Кокандом; казахи взяли с бою крепости Джаны-курган, Джулек, Сузак. Другие отряды осадили Ак-мечеть(Кзыл-орда). Опасность со стороны казахов заставила Коканд- ское ханство заключить союз с Бухарой.

Падение господства кипчаков. Худояр-хан, достигший в le ^ O г. совершеннолетия, стал тяготиться опекой своего тести и всемогущего регента. Ко всему этому присоединились еще и неудачные военные дей- ствия Мусульманкула против ташкентского, уратепинского и ходжент- ского правителей, требовавших его смещения. После своего поражения Мусульманкул даже не решился вернуться в столицу. Тогда Худояр-хан, опираясь на оседлое население края, решил покончить с Мусульманкулом и кипчаками.

Утром 9 октября 1852 г. Худояр-хан принимал обычный салам (приветствие знати) по случаю праздника (Курбан-байрам). После этой непродолжительной церемонии, заранее вызванные ханом ташкентские войска начали избиение кипчаков; к ним присоединились вооруженные горожане. Кипчаков убивали и в домах, и на улицах, и в садах, и в мечетях. Избежавшие смерти помчались во все концы Ферганы, разнося повсюду весть о кокандской резне, но организовать сопроти- вление им не удалось. Мусульманкул был пойман, привезен в Коканд и казнен. Все земли кипчаков были конфискованы и пущены в продажу по половинной цене. Но так как население боялось покупать эти земли из страха, что кипчаки оправятся и опять войдут в силу, то Худояр-хан отдал распоряжение о принудительной покупке этих земель.

В следующем, 1853 г. началось движение русских войск против пограничных кокандских укреплений: Ак-мечети, Джулека, Кумиш- кургана, Чин-кургана и Кош-кургана. Худояр-хан оказался последним независимым кокандским ханом.

§ 6. Хивинское ханство в первой половине XIX в.

Кунгратская династия. Борьба за объединение Хорезма. Кунгратская династия, укрепившаяся на хивинском престоле в 1804 г., повела энергичную борьбу за объединение всех областей Хорезма в единое государство. Внук инака Мухаммед-Амина Ильтузар, приняв- ший в 1804 г. титул хана, положил, опираясь на племя кунгратов, к которому он принадлежал, начало кунгратской династии. Наиболее яр- кой фигурой из этой династии явился брат Ильтузара, Мухаммед-Рахим (1806—1825). Для усиления своего авторитета Мухаммед-Рахим восста- новил на некоторое время власть фиктивного хана Абулгази, но вскоре отстранил его и сам принял ханский титул. Мухаммед-Рахим завершил борьбу за объединение Хивинского ханства, начатую Мухаммед-Амином. Эта борьба сопровождалась большими жестокостями. По словам тог- дашнего русского посланника в Хиве, „казни стали уже не столь часты не потому, чтобы зверская душа властителя хивинского насытилась кровью (он и по сию пору алчег оной), но не доставало более жертв; все, могущие противиться власти его, или были умерщвлены, или удали- лись в Бухарию; народ покорился ему и стал пресмыкаться".

Мухаммед-Рахим навел известный порядок во внутренних де- лах ханства. Он учредил верховный совет, на мнение которого стре- мился опереться в своих решениях, провел налоговую реформу и увеличил доходы путем регулярного взимания податей, завел тамож- ни и монетный двор и, повидимому, первым стал чеканить золотую и серебряную монету. Вместе с тем он стремился прекратить само- управство и хищничество феодалов и служилого сословия и посте- пенно подчинил себе мелкие самостоятельные владения. Наиболее упорное сопротивление оказало лишь Аральское владение, вокруг которого объединились враждебные Мухаммед-Рахиму феодальные группировки. Мухаммед-Рахиму удалось покорить Аральское владе- ние лишь после упорной борьбы, закончившейся в 1811 г. пораже- нием аральцев. Город Кунграт поплатился за это полнейшим разоре- нием. Около этого же времени Мухаммед-Рахим подчинил каракалпа- ков, составлявших в начале XIX в. самостоятельное владение на севе- ро-восточных окраинах Хивинского ханства.

В отношении окружавших Хиву кочевников, туркмен и казахов Мухаммед-Рахим то прибегал к террору, то, из соображений поли- тических, проявлял к ним „милосердие". Собираясь в 1818 г. в поход на Хорасан, он склонил к участию в нем туркмен-теке и гокланов. Поход оказался неудачным, так как туркмены не выступили ему на помощь. На обратном пути в Хиву Мухаммед-Рахим неожиданно напал на кочевья гокланов, разорил их и захватил множество пленных, а по возвращении в Хиву отправился в поход против туркмен-теке, кото- рых разбил, отнял у них все пахотные земли,присоединив их к своим владениям, и взял много пленных. Оставшиеся туркмены укры- лись в малодоступных местностях, нужда заставила их покупать хлеб по дорогой цене у своих победителей с уплатой тяжелой подати хану, поэтому они вынуждены были просить Мухаммед-Рахима посе- лить их на землях ханства. Для удержания в повиновении туркмен Мухаммед-Рахим сочетал военные действия с рядом экономических мероприятий. Туркменам-чоудорам, кочевавшим на Мангышлаке и враждебно настроенным к хивинцам, он предоставил льготы при по- купке хивинского хлеба; этим он расположил к себе чоудоров, и хивинские торговые караваны могли беспрепятственно ходить как на Мангышлак, так и через Мангышлак в Астрахань.

Подчинение Хиве присырдарьинских казахов дало повод хану в 1819 г. послать к ним сборщиков зяката; но казахи, уже принявшие к этому времени русское подданство, захватили их и отправили в Оренбург; это вызвало поход Мухаммед-Рахима на Сыр-дарью.

Отношения с соседними государствами. Войны хана с Бухарой носили характер опустошительных грабительских набегов, не всегда, впрочем, удачных. Отношения с Афганистаном были весьма дружест- венными, потому что правивший там Мухаммед-шах (1809—1818) проживал некоторое время в изгнании в Хиве у Мухаммед-Рахима и, став опять шахом Афганистана, был очень расположен к хивин- цам, вследствие чего хивинские торговые караваны свободно ходили в Афганистан и торговали там без всяких помех и притеснений. Отношения России к Хиве за это время ограничились лишь дружест- венным посольством к Мухаммед-Рахиму, отправленным в 1819 г. командующим грузинским отдельным корпусом генералом Ермоло- вым. Во главе посольства стоял капитан Муравьев, оставивший заме- чательное описание своего путешествия. Целью посольства было подчинить влиянию России прикаспийских туркмен, построить кре- пость на восточном берегу Каспийского моря, предложить хивинскому хану вступить в тесную дружбу с Россией и направлять хивинские торговые караваны не на Мангышлак, а на Красноводскую пристань. Первое предложение хан принял, а второе отклонил.

Войны с Ираном и Бухарой при Аллакули-хане После смерти Мухаммед-Рахим-хана в 1825 г., воцарился его сын Аллакули.

Вторая четверть XIX в. для Хивинского ханства была обильна войнами с внешними врагами и междоусобиями внутри страны. Объек- том нападений ханов являлся Хорасан. В это время в северной его части, в пределах современной Туркменской ССР, прочно утверди- лись полукочевые туркменские племена теке, али-или, сарыки, сало- ры и другие, среди которых, как оазисы в пустыне, оставались ук- репленные иранские города, вроде Несы, Абиверда, Дуруна, Анау (Аби-нау), Меана и других. Опираясь на своих туркмен-иомудов, чоу- доров и гокланов и придавая им в помощь казахов и каракалпаков с регулярными узбекскими войсками, хивинские ханы едва ли не каждый год ходили походами на Хорасан, то безуспешно осаждая города, то захватывая их и оставляя там свои гарнизоны.

Аллакули-хан в течение своего семнадцатилетнего правления (1825—1842) лично совершил пять больших походов на Хорасан, не считая ежегодных опустошительных набегов на пограничные хора- санские районы. Хан Мухаммед-Амин (1845—3855) за десять лет свое- го царствования совершил больше десяти походов на Хорасан и Мерв; при осаде Серахса, находившегося во владении туркмен-теке, последние с помощью иранцев разбили ханское войско; при этом был убит и сам хан. Эти беспрерывные войны на территории главным образом северного Хорасана превратили когда-то богатейшие и цве- тущие его области в сожженную солнцем степь с развалинами много- численных городов, с остатками заброшенных ирригационных систем.

Отношения между Хивой и Бухарой все время продолжали оста- ваться, враждебными. Оба ханства оспаривали друг у друга Мерв; бухарцы, как и иранцы, стремились использовать хорасанских турк- мен против хивинцев, а последние в свою очередь старались распо- ложить этих туркмен в свою пользу. Подкупы туркменских старшин, широко практиковавшиеся соперничавшими сторонами, подарки им и всякие посулы вносили раскол в среду туркменских племен; нередко часть одного и того же племени выступала на стороне хивинцев, а другая стояла за иранцев или бухарцев.

Международное положение Хивы в первой половине XIX в. ус- ложнялось обострением отношений с царской Россией, которая в 1830 г. делает первую попытку вторжения на территорию ханства (поход Перовского).

Феодальные войны. В течение первой половины XIX в. не пре- кращались волнения среди туркменских, узбекских, казахских и кара- калпакских племенных главарей, то выступавших против хана, то ссорившихся между собою и по очереди просивших у ханов помощи друг против друга. Последним обстоятельством ханы нередко пользо- вались и натравливали кочевников и полукочевников друг против друга в целях их ослабления.

Гибель Мухаммед-Амина в походе против туркмен (1855) вы- звала в Хиве большие волнения. Войско, бежавшее из-под Серахса, провозгласило ханом Абдуллу, царствовавшего только шесть месяцев и погибшего в схватке с туркменами, вторгшимися в пределы Хивин- ского оазиса. Ханом был провозглашен Кутлуг-Мурад. Иомуды, ка- ракалпаки и казахи не признали этого хана. Первые избрали своим ханом Ата-Мурада, каракалпаки же и казахи—Джар-лык-тюрю. Турк- мены, захватив Хиву, убили Кутлуг-Мурада. Наступил период меж- дуцарствия, сопровождавшийся голодом и эпидемиями.

Хану Сейид-Мухаммеду (1856—1864), вступившему теперь на пре- стол, удалось разбить силы туркмен и каракалпаков, причем каракал- пакский хан Джарлык был убит. Жестокая расправа хана с каракал- паками вызвала переселение части этого народа, страдавшего от ней- * моверно тяжелых податей, в пределы Бухарского ханства и в рус- ские владения.

Восстание в Арале. В 1859 г. произошла попытка восстановления независимого Аральского владения. Хивинский правитель этой обла- сти Кутлуг-Мурад вызвал всеобщее недовольство жестоким обраще- нием с населением при сборе податей. Возник заговор, в результате которого Кутлуг-Мурад был убит. Правителем области с титулом бека был провозглашен Мухаммед-Пенах, заключивший для борьбы с ханом союз с казахами и туркменским ханом Ата-Мурадом. Турк- мены явились в Кунграт. Недовольный вмешательством туркмен, ка^ захский бек Азберген откочевал с казахами в свои кочевья. Ата- Мурад оставил в Кунграте 500 туркмен, которые начали так бесчин- ствовать, что возбудили против себя всеобщее недовольство; раскрыт был заговор, направленный против правителя, и участники ег о были казнены. После этого Мухаммед-Пенах еще больше сблизился с турк- менами, опираясь на их военные силы.

К этому времени относится попытка Мухаммед-Пенаха зару- читься покровительством России. В 1859 г. от него прибыло с этой целью посольство в Оренбург. Оренбургский генерал-губернатор приказал Бутакову, начальнику флотилии, находившейся в низовьях Сыр-дарьи, выступить в дельту Аму-дарьи. Ко времени прибытия флотилии хизинский хан подступил к Кунграту и осадил его, но при виде флотилии Бутакова снял осаду и поспешно отступил в Хиву. Недоразумения с Мухаммед-Пенахом и попытки туркмен напасть на лагерь Бутакова вынудили последнего вернуться на Сыр-дарью. Аральское владение снова признало власть хивинского хана.

Вскоре после ликвидации аральского восстания, при преемнике Сейид-Мухаммеда, Сейид-Мухаммед-Рахим-хане Хива была занята в 1873 г. войсками генерала Кауфмана. С этого времени прекрати- лось самостоятельное существование Хивинского хтнства, превратив- шегося в вассальное государство в составе среднеазиатских владений Царской России.

§ 7. Культура Средней Азии в первой половине XIX в.

С начала XIX в. во всех трех узбекских ханствах наблю- дается некоторое развитие науки и литературы. В Кокандском ханст- ве дает этому толчок литературный круг Омар-хана; появляется ряд интересных исторических сочинений, посвященных истории Коканд- ского ханства; среди них наиболее замечательными являются мемуа- ры Хаким-хан-тюри, охватывающие первое сорокалетие XIX в. и являющиеся важным первоисточником по истории Ферганы.

В Хиве интерес к литературе пробуждается во второй половине XVIII в., когда наблюдается такое характерное для Хивы явление, как увлечение придворных кругов поэзией знаменитого персидского фи- лософа Омар-Хайяма (XI — XII вв. н. э.). В Бухаре, наиболее культурной из среднеазиатских столиц, все виды литературы и поэ- зии оживились во времена эмира Шах-Мурада и в XIX в. достигли если не расцвета, то во всяком случае довольно широкого развития. В это время появилось немало трудов исторического харак- тера, относящихся к Бухаре времени мангытов и представляющих большой интерес для изучения этой эпохи.

Деятельность ученых Бухары и Самарканда не выходила за пределы рамок феодальной науки. Естествознание, география, кос- мография и пр. повторяли фантастические сведения, содержавшиеся в трудах авторов средневековья. Математика изучалась только для практических целей (илми-фараиз—учение о разделе наследства и пр.). Большим распространением пользовался круг схоластических дисциплин—мусульманского суннитского богословия и мусульманского права, причем и в этой области ученые конца XVIII и первой поло- вины XIX в. довольствовались составлением арабских и персидских комментариев на труды авторитетов прежних времен и ревниво охраняли страну от проникновения в нее новых знаний и идей. Такая ограниченность научной мысли была обусловлена сохранявши- мися в целости и принявшими застойный характер феодальными отно- шениями, существовавшими в узбекских ханствах.

Школа. Такой же средневековой оставалась и школа, находившаяся всецело в руках мусульманского духовенства, не допускавшего в школьные программы светских предметов.

Как и на всем мусульманском Востоке в эпоху феодализма, в Средней Азии существовали школы двух типов: низшая—мактаб и высшая—медресе. Мактаб представлял собой начальную школу, где дети обучались грамоте и воспитывались в духе мусульманского бла- гочестия.

Высшая мусульманская школа (медресе) также представляла собой чисто конфессиональное учебное заведение, программа ко- торого была построена почти целиком на изучении богословской схоластики в духе суннитского канонического правоверия. Из пред- метов, не имевших непосредственного отношения к богословию, в медресе изучались: арабская грамматика, логика, риторика, первые четыре правила арифметики, а также начатки алгебры и геометрии. Медресе существовали на доходы от принадлежавших им вакуфных земель.

Окончившие полный курс обучения или прослушавшие его хотя бы частично, обычно занимали должности казиев (судей), их помощ- ников или имамов мечетей, другие оставались при медресе, где зани- мали затем должности мударрисов (преподавателей). Особенно большой спрос на воспитанников медресе был в Бухарском ханстве, где на ряд административных и придворных должностей требовались об- разованные в мусульманском понимании люди.

Придворная литература XVIII—XIX вв. Литературная жизнь в ханствах в конце XVIII—XIX вв. поддерживалась меценатством ханов и крупных феодалов. Однако придворная литература в XIX в. явно изживала себя. Сильно выросла литература городской демократии, чуждавшаяся придворных кругов.

Для придворной литературы изучаемой эпохи характерны рас- пространение антологий—сборников произведений и составление сти- хотворных исторических хроник. И то и другое свидетельствует об упадке самостоятельного творчества среди поэтов.

В Бухаре при эмире Хайдаре личный секретарь эмира и попу- лярный в свое время поэт Мирза-Садик - мунши, автор „Ди- вана" в 15 тыс. стихов и большого числа месневи, составил в стихах „Историю мангытских государей" и переложил в стихах популярную в литературах Востока историю ИосЛфа. В Хиве, в царствование хана Мухаммед-Рахима II, была составлена объемистая антология хивин- ской поэзии под пышным названием „Собрание 30 царских поэтов, сопутствующих Фирузу". Среди хивинских поэтов было много бле- стящих мастеров слова. Хивинская антология была-составлена по по- ручению хана придворным врачом и поэтом Ахмед-табибом (под псев- донимом Табиби), который не преминул заявить по адресу своих по- этических собратьев: „Все они подражают Навои, но никто из них не талантлив, как Навои".

Историк и поэт Шир-Мухаммед Мунис приступил в первой чет- верти XIX в. к составлению на узбекском языке истории Хивинского ханства.

После его смерти прерванную работу продолжал по поручению Аллакули-хана племянник Муниса, Мухаммед-Риза, по поэтическому прозвищу Агехи, который довел этот труд до 1872 г. В этом сочине- нии год за годом описывается история отдельных хивинских ханов, их походы в Хорасан и Бухару, борьба с туркменами и каракалпака- ми, их внутренняя и внешняя политика. Исторические хроники Муниса и Агехи являются, кроме всего прочего, произведениями художест- венными.

Наряду с этим в Хиве продолжала вестись большая работа по переводу на узбекский язык исторических сочинений. По поручению хана Аллакули были начаты переводы всеобщей истории Мирхонда и Хондемира, переведены были мемуары Васифи и другие сочи- нения. Эта работа продолжалась и позднее, особенно в правление хана Мухаммед-Рахима П (1865—1910), по желанию которого были переведены лучшие труды по всеобщей истории средневековых араб- ских историков ал-Масуди (X в. н. э.) и Ибн-ал-Асира (XII—ХШ вв.). Большой размах переводной работы в Хиве объясняется преоблада- нием там в литературе узбекского языка.

Значительного расцвета достигла литература в Кокандском хан- стве. По поручению Омар-хана придворные поэты Фазли и Машраф составили антологию современной кокандской поэзии под названием „Собрание поэтов" (Маджмуа-и-шуара), пользовавшуюся в Средней Азии большой популярностью. В антологию вошли избранные стихи придворных поэтов во главе с самим Омар-ханом, выступившим под литературным псевдонимом Эмир, и поэтессой Надирой, женой Омар-хана. Среди поэтов, стихи которых вошли в „Сборник", наиболее видное место занимали Фазли, Машраф, Гази, Афсус, Садик, Хаджалат, Хазик, Хатиф, Махмур, Гульхани. Поэтическая среда Омар-хана очень характерна; здесь, в кругу поэтов, проводили вре- мя его вазир Мухаммед-Абулкасым аталык, брат бухарского эмира Хайдара — Мухаммед-Хусейн-бек, с поэтическим прозвищем Афсус, перебравшийся в Коканд после неудач ь борьбе с братом за бухар- ский престол, военачальники Омар-хана, судьи и др.

Творчество ферганских придворных поэтов отличалось изыскан- ностью формы, но было бедно по содержанию и однообразно. Бле- стящие по форме лирические стихи и хвалебные оды в честь Омар- хана—таково содержание произведений Фазли,Машрафа, Гази и других придворных поэтов. Широко практиковалось составление стихов на заданные рифму и редиф (слово, повторяемое в конце каждого сти- ха): в ответ на прочитанное одним из поэтов стихотворение, другой поэт писал новое стихотворение—ответ с той же рифмой и редифом. Такого рода упражнения в поэтическом мастерстве шли явно в ущерб содержанию. Подражания эти обычно имели своим образцом стихи Омар-хана, в угоду которому и составлялись ответы на прочитанные ханом стихи.

Живая мысль, горячий протест против произвола и мрачных сторон действительности с жестокостью подавлялись в придворных кругах во всех трех ханствах. Даровитый лирический поэт, выходец из Герата Хазик после смерти Омар-хана переехал в Бухару. Здесь он написал стихотворение, обличавшее жестокость правившего тогда эмира Насруллы. Стихотворение стало известно эмиру, и поэт был вынужден бежать в Шахрисябз, где его и настигла смерть от подослан- ного наемного убийцы. Поэт Муджрим, изгнанный из дворца Омар- хана за стихи, выражавшие симпатии к простому народу, бежал в Бухару, но и оттуда также был вынужден удалиться.

Гульхани. К поэтам, затрагивавшим социальные темы, в при- дворном кругу относились враждебно. Талантливого поэта Махмура, писавшего о тяжелой участи крестьянства, составитель „Собрания* Фазли характеризует как „падшего человека и наркомана". Каждое стихотворение Гульхани—замечательного поэта и автора популярных рассказов, выходца из народных низов,—вошедшее в „Собрание поэ- тов", Фазли сопровождает стихотворными примечаниями, стремясь умалить его произведения.

Гульхани был родом из горного Таджикистана, но писал и по- таджикски, и по-узбекски. Жил Гульхани в бедности, служа в вой- ске хана, и писал стихи, по замечанию Фазли, во время, отведенное для сна. Прославился он своей замечательной книжкой „Зарб-ул-ма- сал" (пословицы) на узбекском языке. Книга эта составлена из не- больших рассказов, героями которых выступают птицы и животные. Под личиной птиц и животных читатель легко обнаруживал знако- мые персонажи из окружавшей действительности, в силу чего рас- сказы приобретали острую социальную злободневность. Все они про- низаны едким юмором, пересыпаны народными пословицами и пого- ворками; неудивительно, что „Зарб-ул-масал" стала одной из самых популярных в народе книжек. Творчество Гульхани перекликается с городской, непридворной литературой, зарождавшейся в это время.

Городская литература. Впервой половине XIX в., в связи с наблю- дающимся оживлением городской жизни и усилением тех общест- венных групп, которые были связаны с торговлей и ремесленно-про- мышленной деятельностью, заметно развивается городская литература, резко отличающаяся по своим интересам и настроениям от дворцовой' Это преимущественно переводная литература, заключавшая в себе главным образом популярные, приключенческого характера, народные романы и повести индийского и персидского происхождения. Так, в тридцатых годах XIX в. в Шахрисябзе поэт Хирами перевел популярные индийско-персидские сборники рассказов „Чар-дервиш" (Четыре дер- виша) и „Тути-намэ" (Рассказы попугая). В узбекских ханствах рас- пространялись также списки популярных народных романов „Юсуф и Зулейха", „Тахир и Зухра", „Баз-Оглан", „Юсуф и Ахм^д", стихо- творные переделки эпического сказания „Гор-оглы" и др. В сборники включались переводы популярных персидских рассказов из цикла „Бахтиар-намэ" и оригинальные рассказы.

Вся эта литература выросла вереде городского населения. Народ- ные рассказы носят на себе черты авантюрного романа или любовных повестей. Замысловатый сюжет, легендарная обстановка и фантасти- ческие образы отражают литературные вкусы городского населения, торговцев и ремесленников. Смекалка и ловкость, предприимчивость и удача, достигнутая после многих приключений, характеризуют ге- роев этих рассказов и их жизненную судьбу.

Как и в XVII—XVIII вв., для среднеазиатских поэтов XIX в. по- прежнему характерно двуязычие:все поэты писали на двух языках— на таджикском и узбекском. Так, сборник лирических стихотво- рений Омар-хана состоит наполовину из таджикских газелей, наполо- вину из узбекских. Двуязычны диваны и других поэтов кокандского круга. Неоднократно встречаются также стихи, в которых часть строк написана на таджикском языке, а другая часть—на узбекском.

Не только придворные поэты пользовались одинаково свободно таджикским и узбекским языками: двуязычие было распространено и среди широких масс населения. Тесно переплетаются таджикский и узбекский фольклор. Взаимопроникновение двух культур прослежи- вается и в других областях жизни.

Наметившееся еще в XVI в. культурное сближение двух наро- дов впоследствии стало тесным творческим сотрудничеством. В ли- тературной жизни это сближение проявилось двояко: в письменной литературе—в двуязычии поэтов, в фольклоре—в существовании об- щего узбекско-таджикского эпоса „Гор-оглы" или „Гургули", замеча- тельных былин о славных делах народных героев-богатырей.

Театр и музыка. Дворцовой литературе противостояло массовое народное творчество, проявлявшееся в песнях, рассказах, сказаниях и главным образом в уличных театральных представлениях бродя- чих актеров. На площадях городов эти актеры, без декораций и без специальных костюмов, разыгрывали несложные бытовые пьесы, вы- смеивая ханжество и продажность духовенства, судей, администра- ции. В таком же сатирическом направлении давались представления кукольного театра, получившего широкое распространение по всей Средней Азии. Лучшими мимистами, имитаторами и кукольщиками считались узбеки. Они разъезжали по кишлакам и аулам всех ханста Средней Азии. Из других видов народного искусства были распро- странены акробатика и показ фокусов. Театральные и акробатические представления устраивались, главным образом, во время празднеств: старинного праздника наступления весны — „гули-сурх" и религиоз- ного праздника—рамазана, а также и на семейных торжествах.

Массовым искусством была также музыка. Музыкальные инстру- менты—духовые, струнные, ударные—были весьма примитивны по своей технике, но музыканты умели создавать на них своеобразные и сложные музыкальные мелодии. Пение обычно сопровождалось иг- рой на инструментах. В театральных и трюковых представлениях участвовали также музыканты.

Строительное искусство. В конце XVIII и начале XIX в. масте- ра Хорезма заняли первое место в архитектурном творчестве Средней Азии. В этот период в Хиве и других городах ханства было возве- дено много зданий—дворцов, базарных помещений, медресе, мечетей и мазаров; некоторые из них были весьма значительны по своим разме- рам. Среди сохранившихся до нас памятников обращают на себя внима- ние дворцовые здания, как, например, дворец Рахманкул-инака в Хаза- распе, куриниш-хана Ильтузар-хана (начало XIX в.) и Таш-хаули, построенная Аллакули-ханом в 1832 г. Стены этих зданий обильно облицованы майоликовыми плитками с зелеными и белыми перепле- тениями цветов и побегов по темносинему фону, выполненными в харак- терной манере, свойственной строительству Хорезма того времени. Колонны и двери покрыты затейливой и тонкой резьбой. Также отде- ланы изразцами большие медресе Аллакули-хана (1832) и Мухаммед- Амин-хана (1852—1853). Рядом с последним начата была оставшаяся незаконченной постройка огромного минарета, поверхность которого покрыта полосками цветных изразцов с преобладанием голубого и темнозеленого тона. Самый факт попытки возведения минарета, кото- рый должен был стать самым высоким минаретом в Средней Азии, весьма показателен для широких размеров строительства этого вре- мени.

Из гражданских построек значительный интерес представляют большой караван-сарай и базар Аллакули-хана (1835) и ворота Пал- ван-дарваза, возведенные при Мухаммед-Рахим-хане I (1806).

Все эти постройки не могут быть сопоставлены в какой-либо ме- ре с теми пышными и великолепными зданиями, которые возводились в прежние времена в Бухаре и Самарканде. Несмотря на довольно значительные размеры некоторых из них, они бедны по своим архи- тектурным формам.

С другой стороны, прекрасная и совершенно особого стиля резь- ба по дереву и такое же своеобразное искусство изготовления израз- цовой майолики, которые расцвели в Хорезме в конце XVIII в. и в XIX в., свидетельствуют о том, что традиции мастерства, создавшего в прошлом такие незабываемые шедевры, как памятники Ургенча, пе- редавались от одного поколения мастеров к друге му и ожидали толь- ко благоприятных условий для своего дальнейшего развития.

Не меньшей, пожалуй, интенсивностью отличалась строительная деятельность в Коканде, где ханом Мухаммед-Али, Худояр-ханом и другими, а также их приближенными было возведено много капиталь- ных зданий как в столице ханства, так и в других крупных населен- ных пунктах. Сравнение этих зданий с хивинскими обнаруживает между ними весьма существенное различие. В то время как памят- ники Хивы остаются традиционными произведениями старой средне- азиатской феодальной архитектуры и представляют собой один из этапов ее развития, в памятниках Коканда, несмотря на то, что пла- ны и общее расчленение массы здания остаются такими же традици- онными, в архитектуру вносится нечто новое, еще слабо прослежи- ваемое, но свидетельствующее уже о внешних связях и внешних заимствованиях. Декорировка зданий, в которой применяются цвет- ные изразцы, раскраска потолков, резьба по алебастру, отличаются по сравнению со старым среднеазиатским строительством, большей пе- стротой и яркостью, иногда режущей глаза своими цветовыми диссо- нансами. Этим особенно отличается известный дворец Худояр-хана в Коканде.

В Бухаре возводились в этот период иногда также довольно крупные здания (например, медресе Дамулла Турсун-джана, построен- ное в 1796—1797 гг.), но большая часть построек этого времени от- личается сравнительно небольшой величиной, ухудшением строи- тельной техники, почти полным отсутствием декоративной отделки. Из отдельных зданий некоторый художественный интерес пред- ставляет группа построек Халифа-Худайдад, состоящая из мечети, медресе, мазара и сардоба (весь комплекс относится ко времени с 1777 по 1855 г.), очень живописная группа из четырех близко по- ставленных башен с голубыми куполами, возвышающаяся над входом в медресе Чар-минар (Халифа-Ниязкул; построено в 1807 г.), и строй- ное медресе Ирназар-ильчи (1795).

Жилищное строительство. В массовом жилищном строительстве второй половины XVIII в. и первой половины XIX в. как в кишла- ках, так и в городах преобладали постройки из битой глины, из вы- сушенных комков глины или из сырцового кирпича квадратной или прямоугольной формы.

Жженый кирпич, обжигаемый в особых печах (хумдон), изготов- лялся только квадратной формы и употреблялся почти исключительно в монументальном строительстве (медресе, бани). Даже квартальные мечети из него почти никогда не делались. В жилых домах жженый кирпич употреблялся только иногда на фундамент, а у наиболее бо- гатых—на выстилку полов.

Лес был дефицитным и сравнительно дорогим строительным ма- териалом, поэтому в массовом строительстве имели широкое распро- странение конструкции без леса, главным образом глинобитные и сырцовые; каркасные же постройки имели значительное применение только в местностях с засолоненными почвами и высоким уровнем стояния грунтовых вод (напр., в городах Бухаре, Коканде), где по- стройки из глины под действием этих факторов быстро разрушались и угрожали внезапным обвалом.

Среди применявшихся в строительстве пород леса большое место занимала арча, привозимая из горных лесов.

Существовали также жилища полуземляного типа, врытые в землю на полметра и более, с толстыми глинобитными стенами. Бла- годаря малой теплопроводности лёсса, в таких жилищах было тепло зимой и прохладно летом. Полуземлянки часто не имели оконных проемов и, кроме двери, единственным источником света в них было особое отверстие в крыше, называемое „туйнук". Так как в полузем- лянках обычно применялось отопление костром, то это отверстие слу- жило также и для выхода дыма. В наиболее холодные зимние дни дверь жилища закрывалась, туйнук затыкался куском старого войло- ка или тряпки и в помещении становилось настолько темно, что при- ходилось и днем зажигать масляный светильник „чираг".

Окна в домах из-за отсутствия стекла закрывались деревянными ставнями. Дверные и оконные ставни зимой обычно бывали целый день открыты, и в тех местах, где жилые комнаты были ориентированы на юг, солнце играло существенную роль в обогреваний дома. Способы отопления, применявшиеся в городах и кишлаках Узбекистана, были довольно разнообразны. В Бухаре, Самарканде, Ташкенте наиболее распространен был так называемый „сандал" или „сандали", бытую- щий во многих местах Средней Азии до настоящего времени. В Ферган- ской долине сандал употреблялся мало. Большая часть населения обогре- валась камином (мури), представляющим устроенный у стены очаг с дымоходом над ним. В Бухаре и Самарканде камин применялся редко. Наряду с этими видами отопления всюду, особенно в сельских мест- ностяхг имело место курное отопление костром, сплошной областью применения которого был Хорезм и Кара-Калпакия.

Нередко в бедных и даже средних по достатку домах жилая ком- ната использовалась не только для жилья, но и как место хозяйствен- ной деятельности (специальная кухня имелась редко), хранилище за- пасов продуктов и топлива и даже, частично, как хлев для содержа- ния молодых ягнят и телят.

Богатые дома отличались от бедных главным образом внутренней отделкой. В бедных домах стены покрывались грубой глино-саман- ной штукатуркой, в богатых—алебастром или глиной с примесью тон- кого тростникового пуха („тузгок"), допускавшей нанесение на нее резной и расписной орнаментации. Резьба по алебастровой штука- турке имела очень высокий рельеф и большею частью не окрашива- лась. Игра светотени придавала узору большую выразительность. На стенах и на потолках применялась роспись. Полы (земляные или выст- ланные жженым кирпичом) покрывались у богатых коврами, у лю- дей средней состоятельности кошмами, а у бедняков Камышевыми цынозками.

Художественные ремесла. Во всех трех ханствах стояли на зна- чительной высоте: резьба по дереву и меди, изготовление глиняных и фаянсовых изделий, оружия, разных тканей и пр.; эти изделия часто от- личались высоким совершенством и делали честь работе ремесленников. Выдающимися образцами народного творчества являлись: туркменские ковры с их своеобразным, но строгим орнаментом и расцветкой; тад- жикские и узбекские вышивки и ткани—шелковые бумажные, набой- ки, бархаты и т. д. Хивинские и • кокандские резчики по дереву, бу- харские, риштанские, хорезмские и другие мастера-керамисты, медни- ки, покрывавшие свои изделия тонко-выгравированным орнаментом, ювелиры, изготовляющие украшения с камнями и эмалями, создава- ли прекрасные художественные изделия. Многое из продукции худо- жественного ремесла узбекских ханств было известно за их пределами.

Художественное оформление рукописей продолжало следовать старым традициям; лишь миниатюра почти исчезла из рукописного обихода.

Глава VI
Каракалпаки в первой половине XIX в.

§ 1. Хозяйственный и общественный строй

Изменения в хозяйственном быту каракалпаков. В XIX в. и в хозяйственном быту, в социальном строе, и в политическом поло- жении каракалпаков произошли очень крупные перемены.

В хозяйстве каракалпаков основным занятием стало земледелие. „Народ сей,—писал в 1820 г. Муравьев,—привязался к землепаше- ству". „Главный н почти единственный промысел этого народа—земле- делие",—говорилось в одной газетной статье 1868 г. На территории, занятой каракалпаками, земледелие было возможно лишь при искус- ственном орошении, но, „благодаря любви к труду, все каракалпак- ские земли орошены превосходно и нигде не чувствуется недостатка в воде, даже там, где приходится поднимать ее чигирем". Более круп- ное значение получило в XIX в. и сенокошение, ввиду сокращения районов перекочевок. Клеверное сено собиралось в значительном коли- честве и имело в семидесятых годах большое значение для каракалпак- ского хозяйства.

С развитием земледелия уменьшилось значение скотоводства в хозяйстве. В 1859 г. каракалпаки уже занимались „преимущественно земледелием и только для насущных потребностей—скотоводством".

Однако даже во второй половине XIX в. каракалпаки не перешли еще к полной оседлости и продолжали вести полукочеьой образ жиз- ни. На время земледельческих работ они переходили в летние юрты поблизости от своих пашен, а зимой переносили свои юрты в огоро- женные места (кал'а) для защиты от нападения врагов, но далеко уже не откочевывали, „старались держаться ближе к своим полям".

Значительное место в хозяйстве некоторых групп каракалпаков занимало рыболовство. „Каракалпаки больше едят рыбу, иные ею, почитай, только и кормятся",—рассказывал в 1824 г. русский наблю- датель. Они выезжали для рыбной ловли в Аральское море на неболь- ших лодках. По протокам и озерам у них были целые рыболовные поселки с жилищами, построенными на плотах.

Ремесленное производство было слабо развито. Даже во второй половине XIX в. оно обслуживало только домашний обиход, а изде- лия были невысокого качества. В XIX в. каракалпаки ткали алачу и другие грубые бумажные материи, тесьму для обвязывания кибиток, ковры и армячину из верблюжьей шерсти, изготовляли деревянные предметы (рукоятки для топоров и кетменей, основы для кибиток), вы- делывали кожу, седла, уздечки, подпруги, а также кошмы. Избыточ- ная часть ремесленной продукции попадала на рынок. Подсобным за- нятием в XVIII и XIX вв. служили перевозы купеческих караванов на лодках через реки и озера.

Недостаток в собственном хозяйстве, вследствие отсутствия промышленности, ряда предметов первой необходимости толкало ка- ракалпаков на совершение набегов на торговые караваны. В XVIII в. поездки купеческих караванов из Бухары и Хивы были крайне затруд- нены, „ибо каракалпаки, проезжих грабили до самого Аральско- го моря". На больших караванных дорогах каракалпаки брали с них подать за водопой. „Для укрытия" от набегов каракалпаков жи- тели пограничных областей Хивинского ханства вынуждены были стро- ить башни.

Наряду с набегами, источником получения необходимых товаров служила торговля. Обер-секретарь Сената Кириллов еще в 1733 г. писал: „Каракалпаки не разбойники, сами торгуют". При Петре I кара- калпакский хан Ишим-Мухаммед вел даже переговоры с царскими властями об установлении правильных торговых сношений.

В XIX в., с повышением производительности каракалпакского хо- зяйства, участие каракалпаков в торговле приняло более интенсивный и систематический характер. Каракалпаки поставляли на местные средне- азиатские рынки главным образом продукты скотоводства, снабжая скотом Хиву и Кунграт в обмен на бухарские и русские товары. На продажу шли кожи, седла, уздечки; наряду с этим, продавались про- дукты сельского хозяйства (табак), а также грубые материи из хлопка.

В середине XIX в. центр аральских каракалпаков—г. Чимбай превратился в довольно значительный рынок. Город возник в округ усадьбы одного богатого каракалпака. Здесь не было постоянного на- селения, большинство прикочевывало лишь на время для торговли. Благодаря выгодному географическому положению, Чимбай, связанный водным путем с главнейшими пунктами Хивинского ханства и с рос- сийскими владениями, превратился в довольно оживленный центр. То- вары доставлялись водою до Нового Ургенча и других мест. С дру- гой стороны, здесь сходились и сухопутные дороги, соединявшие город со всеми каракалпакскими районами. В Чимбае было много ла- вок; близ базара устроен был большой караван-сарай для приезжих купцов из Хивы и Бухары. Торговое значение Чимбая способствовало образованию там небольшого торгово-ремесленного поселка, в кото- ром жили „коренные торговцы, ремесленники, местное духовенство". Чимбай быстро разрастался; он был окружен глиняной стеной. В пяти- десятых годах сюда были перенесены административный центр кара- калпакской земли и резиденция наместника хивинского хана.

Итак, экономика каракалпаков в XIX в. характеризуется переходом от примитивного кочевого скотоводства к довольно интенсивной зем- ледельческой культуре и полуоседлости. С повышением хозяйствен- ного уровня связаны также развитие торгового обмена и зачатки ре- месла. Эти явления нашли отражение и в строес оциальных отношений каракалпаков.

Пережитки родо-племенных отношений. В первой половине XIX в. каракалпаки сохраняли еще в виде пережитков много черт родо-пле- менного общественного строя. Значительная часть принадлежавшей им территории находилась в общем пользовании отдельных племен и ро- дов. Общество, владевшее сообща землей, называлось „джемаа" (общи- на). В семейном быту каракалпаков было тоже много пережитков патри- архальных родовых обычаев, как, например, неограниченная власть отца над членами семьи, покупка жен за кебак (калым), иногда очень высокий. Женщины находились на положении „совершенных неволь- ниц своих мужей*.

Рабство, существовавшее у каракалпаков в начале XIX в. в огра- ниченных размерах, не утратило патриархальных черт. С невольника- ми обычно обращались хорошо. После нескольких лет неволи они могли „выслужить от хозяев своих свободу". Бывшие рабы женились на каракалпачках, обзаводились домами и землей и участвовали в во- енных предприятиях каракалпаков, как равноправные члены пле- мени. В XIX в. намечаются уже смешанные группировки, в кото- рые входили представители различных родов и даже племен. Так, в 1810 г. к бию киятских каракалпаков, Экилику, кроме 400—500 ки- биток собственного племени (эля), примкнуло 200 кибиток кунгратов и мангытов. К середине XIX в. сложилось очень крупное межродовое объединение Он-торт-улус (четырнадцать родов), повидимому, образо- ванное искусственно хивинским правительством по образцу подобной же организации, введенной ханом Абулгази в XVII в. среди узбеков. В это объединение входило около 14 родов из племен хитай, кипчак, ман- гыт и других.

Социальная диференциация среди каракалпаков. Родо-племен- ной строй у каракалпаков уже в XVIII в. находился в стадии рас- пада. Процессу социальной диференциации и распаду родо-пле- менных отношений способствовало развитие земледелия. Резуль- таты этого явления сказались уже совершенно явственно к се- редине XIX в. Каракалпакское общество резко делилось к этому времени на трудовое население и богатых людей. Распределение ско- та среди каракалпаков, по данным 1871—1872 гг., было крайне не- равномерным. Встречались бедняки, имевшие всего 11—17 баранов, и отдельные богачи, владевшие 1000 голов крупного скота и одновре- менно 1500 баранов. В среднем хозяйстве имелось 20—30 голов круп- ного скота и 50—100 баранов. Земельная община к середине XIX в. уже распадалась, и на общественной земле выросло к этому времени крупное частное землевладение. Например, среди спорных земель на Чукур-куле из 380 тысяч танапов, принадлежавших племенам каз-аяк- лы и уйгур, более 57 тысяч танапов являлось собственностью частных лиц, не считая еще одного большого частного владения, размеры ко- торого не могут быть установлены. Среди частных земельных владе- ний встречались очень значительные—в 4— 6, даже 15 тысяч танапов. Крупные землевладельцы раздавали часть своей земли зависимым лю- дям. Бий Абдулла из своих 6370 танапов роздал 738 танапов 12 лицам, преимущественно небольшими участками, и пожертвовал 500 танапов в пользу основанной им мечети. Процесс распада общинного землевла- дения непрерывно продолжался.

Наряду с выделением богатой верхушки образовался слой бедно- ты, вынужденной добывать пропитание работой на-своих богатых со- родичей; в семидесятых годах XIX в. этот процесс значительно уси- лился.

Резкое классовое деление каракалпакского общества в XIX в. на- ходило себе внешнее выражение даже в одежде. Обычно каракалпаки носили зимой суконные кафтаны, летом—армяки, вытканные из верб- люжьей шерсти; у большинства были только „жалкие лохмотья, едва покрывающие их пропеченное солнцем тело". Наоборот, состоятельные люди подражали знатным хивинцам и носили шелковое платье.

Феодальная знать. Следствием развития крупного землевладе- ния явилось зарождение в каракалпакском обществе феодальных отно- шений. Постепенно из общин выделялись владельцы больших участ- ков земли, которые могли их обрабатывать лишь с помощью издольщиков. Ядро этих землевладельцев составляли бии и старшины, кото- рым их положение в племени предоставляло легкую возможнось за- хвата части общинной земли. Отдельным племенным биям перед при- соединением Хивы к русским владениям принадлежало по нескольку тысяч танапов. Владение землей укрепляло политическое значение знати. Крупные землевладельцы, раздавая участки земли своим при- ближенным и духовенству, создавали круг обязанных и зависимых людей.

До 1870 г. управление племенами сосредоточивалось в руках биев и аксакалов. Их усмотрению подлежало „наказание виновных и беспо- койных и упорядочение дел подданных". Они выполняли, в первую оче- редь, судебные функции, управляли аулами, за маловажные преступления имели право применять телесные наказания, в их пользу шли судебные пошлины. Они же распределяли между соплеменниками натуральные повинности, как-то: перевозку (улаг) и снабжение продовольствием (азука) должностных и почетных лиц. Резиденцией бия была неболь- шая крепость (кал'а). Крепость была окружена глиняными стенами и глубоким рвом и обычно состояла из двух частей: одна не имела построек и предназначалась для размещения кибиток каракалпаков, которые зимою приходили сюда под защиту крепостных стен; другая представляла собою прочную глиняную цитадель. При некоторых укре- плениях были выстроены медресе. В таких крепостях, в случае во- енной опасности, каракалпаки укрывались от неприятеля и выдержива- ли осаду; тут же бии хранили свои запасы хлеба. До сих пор сохра- нились развалины таких замков, как, например, Кара-калпак или Орун- бай на Янги-дарье, принадлежавший известному в начале XIX в. ман- гытскому бию Орун-баю. В XIX в. власть передавалась по наследству от отца к сыну, и эта наследственность власти усиливала положение биев. Власть биев сохраняла некоторые черты патриархальности, и бии пользовались традиционным уважением среди своих соплеменни- ков; но по существу их власть была властью феодальной, дававшей возможность эксплоатировать соплеменников средствами внеэкономи- ческого принуждения. „Притеснения ими народа,—пишет один очеви- дец в 1870 г., — часто несправедливость в решениях судебных исков бывают причиной непопулярности старшин в глазах народа".

Особую группу среди феодальной каракалпакской знати XIX в. составляли духовенство и руководители (ишаны) дервишских орденов. Под непосредственным воздействием хивинского правительства, у ка- ракалпаков был создан институт судей—казиев, судивших по шариату; этот суд конкурировал с судом биев, судивших по адату (обычаю). Решениям казиев каракалпаки подчинялись беспрекословно. Подобно биям, духовенство пополняло ряды землевладельцев. Например, по данным архива хивинского хана, из 4900 танапов земли племени ката- ган в Сары-чонгуле более 1000 танапов принадлежало духовным ли- цам. Представители духовенства и дервишизма являлись также и крупными скотовладельцами. В 1872 г. среди каракалпаков самыми крупными скотовладельцами были один ходжа и один ишан: у каждо- го из них было по 1500 голов крупного скота и по 2000 баранов. Рост чис- ла крупных землевладельцев и скотоводов среди духовенства и иша- нов в XIX в. укреплял политическое значение этой группы феодалов.

Культура каракалпаков. По сравнению с населением Бухары, Хо- резма и Коканда, каракалпаки в культурном отношении стояли на более низкой ступени развития. Духовенство внедряло в их среду феодаль- ную мусульманскую культуру: в # каждом ауле имелась школа, руково- димая муллой, но школы влачили жалкое существование. Высших духовных школ было „самое ограниченное число". Только богатые люди, в виде исключения, давали образование своим детям в учили- щах Хивы; в 1858 г. среди учеников в медресе Кутлуг-Мурада в Хи- ве числилось лишь два каракалпака. Даже каракалпакские казии были люди „бедные познаниями и развитием" и „плохо понимали шариат". Зато народное творчество каракалпаков было очень богато; широко распространено было пение народных былин. У каракалпаков были певцы, воспевавшие подвиги каракалпакских богатырей. Русские ис- следователи записали несколько каракалпакских легенд, в частности, о переселении каракалпаков из Поволожья в Среднюю Азию.

§ 2. Каракалпаки под властью хивинских ханов

Завоевание Каракалпакской земли хивинскими ханами. Дли- тельная, затянувшаяся на целых полвека, борьба каракалпаков с Хивой завершилась в XIX в. подчинением их хивинским ханам.

В 1803 г. хан Ильтузар, бывший в то время еще беком, восполь- зовался борьбой, шедшей среди наиболее многолюдного и могущест- венного каракалпакского племени—хитаев. Борьба эта, вызванная обо- стрением процесса социальной диференциации, носила, несомненно, классовый характер. Одна группировка, которую возглавлял Мухаммед- бек, носивший многозначительное прозвище „Карачи" (разбойник), со- стояла, по определению официальных хивинских летописцев, из „бро- дяг и воров". Это были, очевидно, низы каракалпакского общества. Другая группировка, которую возглавлял Шукур-Али „из знати того племени", искала поддержки для подавления опасного движения у хивинского хана. К нему обратился Шукур-Али, „огорченный позором такого соседства". Ильтузар выступил в поход. Мухаммед-бек скрылся в тугаях, его люди бежали в степь, но хивинцы догнали их и многих перебили; захватили скот и увели жен и детей в плен. После этой расправы Ильтузар повернул в обратный путь. Через месяц знатные люди племени хитай прибыли к ханскому двору с подарками и выра- жением покорности; они обязались платить зякат и харадж, а хан воз- вратил им взятых в плен женщин и детей. Это было официальное признание подданства Хивы одним из крупнейших каракалпакских пле- мен. При преемнике Ильтузара—Мухаммед-Рахиме—хивинцы приступи- ли к окончательному покорению дельты Аму-дарьи. В 1809 г. Мухаммед- Рахим лично выступил в аральский поход. Каракалпаки, жившие на границе с хивинскими владениями, были застигнуты врасплох и дол- жны были подчиниться. Но одно из самых сильных племен, возглав- лявшееся Хасан-баем, ушло в сторону Кунграта. Хасан-бай рассчиты- вал на помощь кунгратского правителя Тюря-Мурад-суфи, „под много- летним покровительством" которого племя находилось, и расположился укрепленным станом под стенами Кунграта. Хан осадил укрепление Хасан-бая, отрезав его от сообщения с Кунгратом. Осажденные сда- лись на милость победителя и были принудительно переселены на но- вые места. Сам Хасан-бай явился с повинной. После этого и другие каракалпакские бии поспешили прибыть на поклон. Хан обложил их племена зякатом.

В 1810 г. кунгратский правитель Тюря-Мурад-суфи попытался вер- нуть утраченную власть над каракалпаками. С большим войском он осадил Ак-якыш, укрепленный город, построенный хивинцами на тер- ритории каракалпаков. Здесь засел купленный ханскими милостями и преданный хивинскому правительству каракалпакский бий Айдост.

Благодаря удачному маневру в тылу у осаждающих, Айдост нанес им сильное поражение, но значительная часть каракалпаков, кочевавшая близ укрепленного каракалпакского городка Шоркуля, примкнула к Тюря-Мурад-суфи. Хан лично пошел на Шоркуль. После небольшого боя крепость была взята, и каракалпакские старшины, „повесив свои шашки себе на шеи" в знак покорности, сдались на милость хана. Едва Мухаммед-Рахим-хан ушел обратно в Хиву, как большинство каракалпакских племен обратилось за помощью к казахскому хану Абдулазизу и признало себя его подданными. Это послужило поводом для нового похода Мухаммед-Рахпм-хана. Преследуя каракалпаков, он дошел до берегов Аральского моря. Восставшие каракалпаки были загнаны на острова дельты. Хан прибег к посредничеству некоторых послушных ему биев, и вожди восстания выразили покорность.

В следующий, 1811 г. Мухаммед-Рахим-хан совершил поход на Янги-дарью для покорения живших там каракалпаков. Завоевание Янги-дарьи было обеспечено тем, что на сторону хивинцев здесь пе- решел наиболее влиятельный бии Орун-бай. Янгидарьинские каракал- паки пытались откочевать к казахам, но были настигнуты войсками хана и вынуждены покориться. По распоряжению хана, они были выселены на территорию Хивинского ханства. Переселенцы сделали было попытку вернуться на прежнее свое местожительство на Янги- дарье, однако здесь на них напали казахи. На выручку каракалпакам из Ак-якыша, по приказанию хана выступил Айдост-бий. Казахи, за- хватив с собой- часть каракалпаков, поспешно бежали, а Айдост-бий увел с Янги-дарьи к себе в Ак-якыш оставшихся там каракалпаков. После этого казахи заняли своими зимовками район Янги-дарьи.

Так завершилось покорение каракалпаков Хивой. В результате подчинения хивинским ханом основная масса каракалпаков должна была осесть в низовьях Аму-дарьи, на территории между Ходжейли и морем. Некоторая часть каракалпаков пребывала под властью бухар- ских ханов в долине Зарафшана. Точно неизвестно, когда и при ка- ких условиях проникли каракалпаки в Фергану.

Хивинские ханы использовали в борьбе с каракалпаками племен- ную вражду, существовавшую между ними и туркменами, и охотно прибегали к содействию туркмен, которые, по указанию хивинского правительства, нападали на каракалпаков и разоряли их земли.

Одним из средств лишить каракалпаков возможности сопротив- ляться было принудительное переселение их на территорию ханства. К этому способу хивинские ханы прибегали неоднократно. Переселе- ние носило организованный характер и производилось под наблюде- нием ханских чиновников. Для каракалпаков, вынужденных покидать насиженные места, на которых они создали хорошую систему ороше- ния, переселения были связаны нередко с полным разорением. По- пытки возвратиться на прежние кочевья, беспощадно подавлялись хи- винским правительством.

Наконец, чтобы удержать в повиновении каракалпаков и пода- вить с самого начала всякие попытки восстаний, ханы строили на за- нятой ими территории крепости, которые, кроме того, .служили для обороны от нападения казахов и туркмен. Такова, например, боль- шая крепость Ак-якыш, в которой стоял охранный отряд под началь- ством коменданта из хивинцев и, лишь в виде исключения, из мест- ных биев.

Эксплоатация каракалпаков хивинскими ханами. Хивинское правительство отдало каракалпакам в общественное пользование для поселения земли в низовьях Аму-дарьи. В первое время каракалпакам были предоставлены некоторые льготы, благодаря чему они могли направить свои силы на развитие земледельческой культуры в заня- тых ими районах. Однако очень скоро каракалпаки были низведены „относительно податей и повинностей" к общему уровню. Уже тот- час после покорения на них была возложена обязательная военная служба. В случае войны каракалпаки должны были доставлять от 1000 до 2000 нукеров (воинов), как пеших, так и конных. Им шло ничтожное жалованье из ханской казны. В поход они выступали под двойным коман- дованием: собственных биев и назначаемых ханом сотников (юзбаши) из узбеков. По отзыву самих хивинцев, на войне каракалпаки отли- чались храбростью: „каракалпакские храбрецы" с молниеносной быстротой пускали коней на врагов и, прорвав их строй, обращали в бегство. Согласно твердо установившемуся правилу—натравли- вать одно непокорное племя на другое, хивинские ханы использова- ли каракалпаков очень часто для подавления восстаний туркмен. Поставка воинов ложилась тяжелым бременем на каракалпаков; в середине XIX в. она всякий раз обходилась им от 100 до 140 тыс. тиллей, т. е. приблизительно от 180 до 252 тыс. золотых рублей.

Каракалпаки должны были вносить большие подати в хивинскую казну. По мусульманскому обычаю, они были обложены зякатом, т. е. сороковиной со скота. В середине XIX в. зякат составлял 5 ма- лых тиллей с 40 штук крупного скота (мал), т. е. около 9 руб., и по 10 аббасов с 40 штук мелкого скота (кой), т. е. 2 руб\ 50 коп.; поз- же брали по 1 тенга с головы скота. Каракалпаки, кроме того, были обложены поземельным налогом—салгытом, заменявшим в Хиве об- щепринятый харадж. С узбекского населения ханства салгыт взимали „потанапно", с каракалпаков же его взыскивали „огулом", так как земля считалась в общественном пользовании (так называемый сал- гыт-кесме, или определенный окладной салгыт). Ввиду того что ка- ракалпаки вели полукочевой образ жизни, салгыт с них распреде- лялся не по количеству обрабатываемой земли, а брался с кибитки или с дома в размере от V / t до 3 малых тиллей (2 руб. 70 коп.— 5 руб. 40 коп.). При отсутствии точной единицы обложения откры- вался широкий простор для злоупотреблений старшин, в результате чего малоземельные бедняки часто облагались выше богатых зем- левладельцев.

Наконец, в случае военной опасности каракалпаки платили, на- ряду с остальным тяглым населением ханства, особую котловую по- дать, „с котла", т. е. с хозяйства.

Очень тяжелым бременем лежали на каракалпакском населении принудительные работы по ирригации. Для этих работ каракалпаки выделяли, по соглашению с ханом, до 6 тысяч рабочих (казучи). Большая часть населения района была освобождена от этой повинно- сти, и она возлагалась почти исключительно на каракалпаков, кото- рые производили оросительные работы не только на собственных землях, но и на землях хана.

В середине XIX в. хивинские ханы щедро раздавали каракалпак- ские земли в мульк своей родне. Много земель захватывали сами ханы. На ханских землях работали не только рабы, но и каракалпаки, которые были принудительно поселены в данном районе.

Управление Каракалпакской землей при хивинских ханах. Управление каракалпакскими племенами формально было оставлено в руках биев и старшин (аксакалов), но права и самостоятельность их были сильно ограничены. Ханы утверждали биев в их должностях, выдавая им ярлыки на управление племенем (эль). Отдельным биям, сумев- шим заслужить доверие хивинского правительства, предоставлялись широкие полномочия, так как ханы рассчитывали на их службу и содействие в удержании каракалпаков в повиновении. Так, при ха- не Мухаммед-Амине—Айдост-бий, „благодаря всемилостивой поддерж- ке", стал правителем (хакимом) не только всех кунгратских каракал- паков, к которым принадлежал его род, но и всего каракалпакского улуса. Айдост разбирал своей властью тяжбы и споры, возникавшие среди каракалпаков, и долгое время верой и правдой служил инте- ресам хивинского двора. „Его работа одобрялась слугами его вели- чества, который относился к нему милостиво". Айдост пользовался при дворе большим почетом и доверием, „на правах доверенного лица (махрама) докладывал непосредственно хану некоторые тайны, относившиеся к делам государства и к преуспеянию подданных". Хан, ценя услуги Айдоста, „исполнял все его "слова". На Айдоста было возложено поддержание хивинского владычества над каракалпаками, „наказание виновных и беспокойных и упорядочение дел подданных". Чтобы крепче привязать каракалпакскую знать к службе, ханы широ- ко применяли систему подкупов, щедро оделяя биев и старшин жа- лованьем денежным (вазифа) и хлебным (ин'ам), халатами, дорогим оружием. Некоторым биям предоставлялось право держать отряды нукеров, необходимые им для исполнения обязанностей по сохране- нию порядка. При приезде биев в Хиву, их окружали внешним поче- том. Когда Айдост „прибывал из степи в столицу, хан приглашал его на аудиенцию, при обращении называл его „бий-баба" (дедушка- бий) и отпускал его с полным почетом, одаряя одеждой и большими деньгами". Сыновья биев принимались на ханскую службу.

Ценой всех этих „благодеяний" ханы стремились превратить ка- ракалпакскую знать в покорных чиновников „высокого дворца". Со- гласно получаемым биями ярлыкам на бекство, они были „обязаны ис- полнять какую бы то ни было службу, оказывать свое содействие (ханским чиновникам). Кто окажет ослушание, подвергается шахско- му наказанию". Бии должны были беспрекословно подчиняться приьа- эаниям ханских чиновников: „бежать, преследовать, ловить, освобож- дать, садиться на лошадь и слезать с лошади" и всегда „оказывать им надлежащий почет и покоряться им во всех отношениях".

Однако хан не мог полагаться всецело на верноподданнические чувства каракалпакской знати, еще не вполне порвавшей связь со сво- ими племенами и вместе с тем раздраженной ограничением ее само- стоятельности хивинскими чиновниками. Айдост, осыпанный ханскими милостями, в конце концов, все-таки изменил Хиве, как и многие другие „неблагодарные" бии. Поэтому ханы оставляли за собой общее политическое наблюдение за каракалпаками и сосредоточи- вали в руках хивинских чиновников важнейшие функции по управ- лению „Каракалпакским улусом". Сбор податей с каракалпаков производился особо назначенными ханом лицами, которые при- сылались из Хивы. Во главе каракалпакских военных отрядов, наря- ду с местными биями, ставились хивинские юзбаши (сотники). Суд биев был также ограничен духовными судьями-казиями, назначавши- мися ханами. Отсутствие точного разграничения подведомственных тем и другим дел давало казням возможность вмешиваться в юрисдик- цию старшин.

Так было организовано управление отдельными племенами. В середине XIX в. хан очень часто назначал особых чиновников (хакимов) для управления всем каракалпакским народом, обычно из числа круп- ных хивинских сановников. Отдельные районы отдавались в управле- ние ханским родичам, имевшим там земельные владения.

Хивинское иго тяжело ложилось на трудящиеся массы каракалпа- ков. Каракалпаки, по отзыву русских путешественников в сороковых- шестидесятых годах XIX в., „более других подвластных ханству племен отягощены налогами, которые совершенно разоряли их. Эти несчастные, изнуренные трудом и недостатками, угнетенные чиновни- ками хивинских ханов, едва прикрытые лохмотьями своей ветхой одеж- ды, представляли живую картину нищеты. Кибитки, покрытые клоч- ками оборванной кошмы, почерневшей от продолжительной службы, едва ли могли служить им убежищем от зноя и стужи". „Эта бедность происходит большею частью от притеснения хивинских приставов, не щадивших каракалпаков*'. „Каракалпаки—-самый несчастный народ в Хи- ве,—читаем в одной журнальной статье 1859 г.,—благодаря возмутитель- ному насилию, с каким хивинское правительство угнетает этих несча- стных тружеников".

Восстания каракалпаков. Жестокая эксплоатация со стороны правящих классов Хивы объясняет частые восстания „неблагодарных", по выражению официальных хивинских историографов, каракалпаков. В 1827—1828 гг. сильное восстание вспыхнуло в районе Ак-якыша. Восстали, по выражению официальных историографов, „беспутные бродяги"; под этим презрительным названием подразумевалась бедно- та. Хивинский чиновник, собиравший зякат, должен был бежать. Пол- ной неожиданностью для хивинского правительства было то, что во главе восставших встал Айдост-бий. Этот видный представитель кара- калпакской знати, казалось, был совершенно подкуплен правительст- венными милостями, пользовался полным доверием хивинских ханов и не раз оказывал им большие услуги. Источники не поясняют, чем был вызван такой резкий поворот. Вероятно, усилившись благодаря покровительству хивинского правительства, Айдост хотел освободить- ся от опеки, которая над ним тяготела, и воспользовался начавшимся движением, чтобы добиться полной независимости. Таким образом, он „стал на путь мятежа, предался сотням незрелых фантазий" и „под- нял знамя восстания". Хан Аллакули послал против восставших силь- ное войско. Со своей стороны, Айдост собрал на берегу Аральского моря примкнувших к восстанию старшин и разослал по окрестным каракалпакским аулам гонцов с призывом итти к нему на помощь с семьями, скотом и имуществом, так как „из капель образуется море, из зерен большие овины". Собравшиеся вокруг Айдост-бия каракалпаки стали готовиться к битве, окопались рвами и огородились арбами. Однако при попытке взять крепость Кунграт, в которой стоял хивин- ский гарнизон, Айдост потерпел неудачу. После этого он со своим народом стал отходить в сторону Коканда, но был настигнут хивин- ским войском. На предложение сложить оружие Айдост ответил отказом и засел в укрепленном лагере. Хивинцы пошли на при- ступ, ворвались в лагерь, перебили многих его защитников и захва- тили в плен самого Айдост-бия, который был доставлен в Хиву и там казнен. Хан осыпал наградами тех старшин, которые не примкнули к восстанию.

Еще более сильное восстание произошло в середине XIX в., в связи со смутой, наступившей в Хивинском ханстве после гибели ха- на Мухаммед-Амина во время мервекого похода и волнениями среди туркмен. По тогдашней терминологии, опять выступили „беспут- ные разбойники и негодяи", как обычно квалифицировались в чи- новничьих документах феодальной эпохи угнетаемые классы. Во гла- ве восставших стал снова один из биев кунгратских каракалпаков, Ир-Назар. По словам официальных историков, он „в силу своего безрассудства и исключительной зловредности своей натуры... всту- пил на путь бессмысленного возмущения и вражды". Ир-Назар сумел привлечь к восстанию большую часть каракалпакских биев и старшин. Восставшие провозгласили ханом одного из казахских царевичей, Зарлык-тюря. Но когда в феврале 1856 г. ханская власть оказалась в руках Сейид-Мухаммеда, знать „четырнадцати родов" выдала хивин- ским властям своего хана, который и был казнен. „Верноподданные и преданные хану" каракалпакские старшины сами взяли на себя пода- вление движения. Они общими силами собрали войско из каракалпа- ков и аральцев и выступили против восставших. К ним присоединил- ся отряд узбекских войск под начальством ясаул-баши Мухаммед-Нияза. Ир-Назар, собрав вокруг себя около 700 кибиток, засел в построен- ной им крепости и отверг предложение старшин и биев „четырнад- цати родов" „стать на путь покорности". Мухаммед-Нияз, во главе узбекского, каракалпакского и аральского войск, приступил к правиль- ной осаде крепости, „хватая всех, кто выходил из нее". Среди осаж- денных начался раскол, многие, „ради спасения своей жизни и иму- щества", хотели сдаться во избежание кровопролития, но Ир-Назар держался непоколебимо. Предатели тайно оповестили Мухаммед-Нияза о своей готовности убить Ир-Назара и сдать крепость, если им будет обещано сохранение жизни и имущества. Мухаммед-Нияз дал соответ- ствующее обещание, после чего заговорщики застрелили Ир-Назара и сдали крепость. Мухаммед-Нияз не решился нарушить данное обе- щание: пощадил жизнь осажденных и запретил своему войску грабеж. Часть восставших все же перешла в бухарские владения, а некото- рые бежали на Сыр-дарью под защиту русских войск. Усмирив восста- ние, Мухаммед-Нияз в сопровождении биев, сотников, старост и всех „лучших людей", которым был обязан победой, отбыл в столицу, где был встречен с ликованием. Хан щедро наградил предателей-старшин.

После восстания 1855—1856 гг. хивинское правительство присту- пило к укреплению своей власти в Каракалпакской земле. Повидимо- му, в Хиве разуверились в возможности господствовать над каракал- паками посредством одних местных биев и старшин.

Подчинение каракалпаков хивинским ханам способствовало уско- рению процессов феодализации, происходивших в их среде. Ограничение территории перекочевок привело к дальнейшему развитию земледелия. Тяжелые поборы в пользу ханской казны разоряли беднейшую часть каракалпакского населения. С другой стороны, покровительство, ока- зываемое ханами каракалпакской знати, и льготы, которые они ей предо- ставляли, укрепляли ее господствующее положение в каракалпакских племенах. В ярлыках хивинских ханов биям внушалось, что „подчи- ненные обязаны им повиноваться, ослушники же будут наказаны, как государственные преступники". В целях обезопасить себя от честолю- бия знатных людей, ханы привлекали многих из них на жительство в Хиву, где они проживали на ханский счет. Здесь они заимствовали хивинскую культуру, жили богато, одевались по-хивински и принимали в отношении своих „кочующих земляков", по отзыву русских наблю- дателей, „важный и гордый вид". Таким образом, процесс классовой диференциации в каракалпакском обществе был ускорен и углублен.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования