В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Сперанский М.Введение к уложению государственных законов
"Введение к уложению государственных законов" – высшее достижение реформаторского периода (первого десятилетия) правления Александра I.

Жалобы и предложения

Напишите нам свои впечатления о библиотеке Университета и свои предложения по ее улучшению [email protected].
Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторИльин Е.П.
НазваниеМотивация и мотивы
Год издания2003
РазделКниги
Рейтинг3.22 из 10.00
Zip архивскачать (1 462 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 10 Мотивация общения [1]

Общение является важным условием человеческого существова­ния. Во все времена удовлетворение человеком своих потребностей происходило, как правило, с использованием общения. Уже поэтому общение имеет отношение к проблеме мотивации, являясь избираемым и планируемым способом, средством удовлетворения потребностей, влечений, желаний.

Общение — это частный вид коммуникации. Под коммуникацией понимается вза­имодействие (связь) двух систем, в ходе которого от одной системы к другой передает­ся сигнал, несущий информацию. Коммуникация присуща и техническим системам, и взаимодействию человека с машиной, приборами, и взаимодействию человека с дру­гими людьми и животными. Последний вид (и только последний!) и относится мною к общению как специфический для высокоорганизованных живых существ. При взаи­модействии людей и животных возникает психический контакт. Это значит, что в про­цессе общения происходит не просто получение информации или обмен ею, но и вызов эмоций, обмен эмоциями — сопереживание или проявление отрицательного отноше­ния к партнеру общения. Поэтому человеческое общение — это связь между людь­ми, приводящая к возникновению обоюдного психического контакта, проявляю­щегося в передаче партнеру по общению информации (вербальной и невербаль­ной) и имеющего целью установление взаимопонимания и взаимопереживания.

Такое понимание общения означает, что некорректно говорить об общении с при­родой, искусством и т. п. Чтение литературы, просмотр телепередач тоже нельзя относить к общению, так как здесь процесс односторонний: от писателя или дикто­ра — к субъекту, а обратный процесс отсутствует (именно поэтому мотивация чита­тельской деятельности рассматривается мною отдельно).

10.1. Что такое «потребность в общении-

Вопрос об истоках общения до сих пор остается дискуссионным. Во-первых, дискутируется вопрос о том, имеется ли потребность в общении (или коммуникативная потребность) как специфическая потребность, отличная от других социальных или духовных потребностей, или же за нее принимают разно­видности последних. Во-вторых, если потребность в общении все-таки существу­ет, то каково ее происхождение: является ли она врожденной (базовой) или вто­ричной, т. е. формируется в онтогенезе в процессе социализации ребенка. Оба этих вопроса явились предметом рассмотрения в монографии М. И. Лисиной (1986). Ниже я даю краткое изложение вопроса о потребности в общении по этой книге.

Что касается первого вопроса, то большинство авторов (Н. Ф. Добрынин, 1969; А. Г. Ковалев, 1963; А. В. Петровский, 1970; М. Айнсворт [М. Ainsworth , 1964]; Е. Маккоби и Дж. Мастере [Е. Maccoby , J . Masters , 1970]; К. Обуховский, 1972) склонны считать, что потребность в общении является специфической самостоя­тельной человеческой потребностью, отличной от других потребностей, хотя на практике ее нередко сводят к более частным потребностям: потребности во впечат­лениях (М. Ю. Кистяковская, 1970), в безопасности (А. Пейпер, 1962), в комфорте от соприкосновения с мягким теплым телом ( X . Харлоу, М. Харлоу [Н. Harlow , М. Harlow , 1966]) и др. Поэтому более логичной представляется позиция Л. И. Ма-рисовой (1978), которая говорит о иерархичной структуре коммуникативных по­требностей, служащей мотивационно-потребностной основой общения. В связи с этим она выделила девять групп коммуникативных потребностей:

  1. в другом человеке и взаимоотношениях с ним;
  2. в принадлежности к социальной общности;
  3. в сопереживании и сочувствии;
  4. в заботе, помощи и поддержке со стороны других;
  5. в оказании помощи, заботы и поддержки другим;
  6. в установлении деловых связей для осуществления совместной деятельности и сотрудничестве;
  7. в постоянном обмене опытом, знаниями;
  8. в оценке со стороны других, в уважении, авторитете;
  9. в выработке общего с другими людьми понимания и объяснения объективно­го мира и всего происходящего в нем.

В отношении второго вопроса— о происхождении потребности в общении — имеются две крайние точки зрения. Ряд ученых (А. В. Веденов, 1963; Д. Т. Кемпбелл [ D . Campbell , 1965]) считают, что у человека имеется врожденная потребность в самом процессе общения.

Однако врожденность потребности в общении признается не всеми учеными (С. Л. Рубинштейн, 1946; Ф. Т. Михайлов, 1976; А. В. Запорожец, 1978; А. Н. Ле­онтьев, 1983). М. И. Лисина тоже считает, что эта потребность формируется при­жизненно, как результат контакта ребенка со взрослыми.

В доказательство этому приводятся наблюдения, проведенные психологами над младенцами. В первые недели жизни ребенок не отвечает на обращения старших и сам к ним не адресуется (если не считать его плача, адресованного всем и никому конкретно). Но уже в возрасте двух месяцев" он способен отличить «добрую» мими­ку или интонацию взрослого от «злой», причем на первую у него появляется реак­ция оживления: поворачивает голову из стороны в сторону, открывает и закрывает рот, перебирает ручками и ножками, пытается улыбаться.

Интересный эксперимент проведен О. В. Баженовой: взрослый наклонялся над младенцем со специально отрепетированным «индифферентным» выражением лица. В первый раз экспериментатор, как правило, встречал со стороны младенца обыч­ную реакцию оживления, но намеренно сохранял безучастный вид. Во второй или последующие разы такой эксперимент вызывал плач — младенец протестовал про­тив «необщения» с ним.

Эти и подобные им исследования привели М. И. Лисину к выделению четырех этапов становления потребности в общении и четырех критериев, по которым мож­но судить об этой потребности. Первый этап и критерий — внимание и интерес ре­бенка к взрослому; второй этап и критерий — эмоциональные проявления ребенка в адрес взрослого; третий этап и критерий — инициативные действия ребенка, на­правленные на привлечение интереса взрослого; четвертый этап и критерий — чув­ствительность ребенка к отношению и оценке взрослого.

Однако и эти наблюдения не дают окончательного ответа на вопрос о происхож­дении потребности в общении, так как запаздывание проявления этой потребности у младенцев может быть связано с этапностью «созревания» мозговых структур и психики. По этому поводу М. И. Лисина ставит закономерный вопрос: не означают ли все указанные выше этапы становления потребности в общении, что она унасле­дована (точнее было бы — врожденная) и лишь «проявляется» после рождения ре­бенка?

Отвечая на этот вопрос отрицательно, она ссылается на исследование М. Ю. Кистяковской (1970), которая наблюдала, что в условиях госпитализма дети не прояв­ляют к взрослым ни внимания, ни интереса даже по истечении 2-3 лет жизни. Но стоило педагогу наладить взаимодействие с ребенком, как в течение короткого вре­мени удавалось далеко «продвинуть» его по пути развития, сформировать активное отношение к людям и окружающему миру. Все это можно принять, если рассматри­вать только потребность детей в общении со взрослыми для познания этих взрос­лых и самих себя через взрослых (что соответствует пониманию потребности обще­ния М. И. Лисиной). Неясно, однако, а как обстояли у этих детей дела с общением Друг с другом (по данным М. И. Лисиной, такая потребность возникает в два года), с животными.

М. И. Лисина определяет потребность в общении (коммуникации) как стремле­ние к познанию и оценке других людей, а через них и с их помощью к самопознанию и самооценке. Она полагает, что потребность в общении строится в онтогенезе на основе других потребностей, которые начинают функционировать ранее. Основой коммуникативной потребности она считает органические жизненные нужды ребен­ка (в пище, тепле и др.). Жизненная практика помогает ребенку открыть существо­вание взрослого как единого источника поступления к нему всех благ, а интересы эффективного «управления» таким источником создают нужду ребенка в том, что­бы его выделить и исследовать (читай — нужду в общении со взрослым). Второй базовой потребностью, ведущей к возникновению коммуникативной потребности, является, по М. И, Лисиной, потребность в новых впечатлениях (о которой говорят Л. И. Божович, 1972; М. Ю. Кистяковская, 1970; Д. Берлин [ D . Berlyne , I960]; Г. Кантор [ G . Cantor , 1963]; Р. Фантц [И. Fantz , 1966]). Однако стремление ребенка к удовлетворению органических потребностей и получению информации — это еще не общение, пишет М. И. Лисина (действительно, как потребность может быть деятельностью?). Лишь когда он захочет познать взрослого и самого себя, когда взрос­лый проявит внимание к ребенку, определит по отношению к нему свою позицию, тогда можно говорить и о потребности в общении.

При этом М. И. Лисина считает, что основной функцией общения является орга­низация совместной с другими людьми деятельности для активного приспособле­ния к окружающему миру, в том числе и для его преобразования.

Думается, что понимание потребности в общении и ее роли, данное М. И. Лисиной, слишком заужено и потому не очень удачно, впрочем, как и подмена понятия «потребность в общении» понятием «потребность в коммуникации», т. е. в получе­нии и обмене информацией. С моей точки зрения, не всякая коммуникация является общением. Для последнего характерен не просто обмен или получение информации (ее можно получить и из газеты, телепередачи), а установление психического контакта, между общающимися. Неясно, почему самопознание не может осуществ­ляться без общения с другими людьми. Или к какому самопознанию и самооценке приводит общение с животными? Очевидно, что М. И. Лисина гиперболизированно рассматривает лишь одну из функций общения, которой она подменяет сущность потребности в общении. Более близко к сути этой потребности было бы понимание ее как потребности в контакте с другим реальным или воображаемым живым существом. Тогда можно говорить и о потребности ребенка в кукле, и о его любви к животным, и о стремлении кошек и собак к себе подобным, и о страданиях человека из-за нарушенных контактов с другими людьми (ведь в одиночной камере тюрьмы человек страдает не потому, что он не познает других и себя!)

В связи с этим вряд ли стоит искать причину прижизненного формирования по­требности в общении только в совместной деятельности. Тогда надо признать, что у младенцев потребности в общении быть не может (как и у животных), так как со­вместная деятельность у них как таковая отсутствует. Между тем сама М. И. Лисина на основании исследований своих учеников делает вывод, что потребность в об­щении появляется у детей уже со второго месяца жизни.

Представление М. И. Лисиной, по существу, соответствует пониманию потреб­ности в общении как вторичной, и возникновение ее не выходит за рамки концепции социального научения (именно так смотрят на эту потребность У. Бижу и Д. Байер, 1966: это нужда ребенка в помощи взрослого). Однако М. И. Лисина считает, что это не так. Рождение потребности в общении не сводится, по ее мнению, к надстрой­ке новых сигналов над прежней потребностью, когда вид взрослого, звук его голоса и прикосновение напоминают ребенку о предстоящем насыщении или смене белья. В первые недели жизни у ребенка появляется именно новая, отсутствовавшая ра­нее потребность — в общении — для понимания себя и других. Это не корыстная нужда в полезном человеке, а (говоря словами К. Маркса) высокая духовная потреб­ность в том величайшем богатстве, каким является другой человек, заключает М. И.Лисина.

Все это, может, и так, но не опровергает тезиса о вторичности этой потребности, на чем бы она ни базировалась. Даже если это потребность в познании себя и дру­гих, то все равно это частный случай проявления познавательной потребности. Если же понимать потребность в общении как потребность в психическом контакте, то взрослые (как и дети, животные), к которым ребенок привыкает, становятся просто средством удовлетворения потребности в контакте. А это значит, что и в данном случае потребность в общении со взрослыми — не базовая, а вторичная, наподобие потребности в ложке, вилке для удовлетворения потребности в пище.

Нужно подчеркнуть, что потребность в собственно общении, если таковая все же существует, — это только одна причина общения как вида активности человека. Через процесс общения человек удовлетворяет потребность во впечатлениях, в при­знании и поддержке, познавательную потребность и многие другие духовные потреб­ности.

Не случайно поэтому выделение в зарубежной психологии такого собирательно­го понятия, как «мотив аффилиации», содержание которого отнюдь не однород­но. Это потребности: контактировать с людьми, быть членом группы, взаимодейство­вать с окружающими, оказывать и принимать помощь.

Таким образом, вопрос о наличии у человека собственно потребности в общении, специфичной по сравнению с другими социальными и духовными потребностями, остается открытым. Используемые при изучении этой потребности наблюдения за поведением младенцев не являются прямым доказательством наличия таковой. Ре­гистрируемое параметры можно расценивать и как проявление любопытства, инте­реса к объекту, в роли которого выступает взрослый, и как операции общения. Более надежным критерием может быть изучение эмоциональных реакций в ответ на появ­ление и особенно на исчезновение объекта общения, что позволило бы выявить у ребенка потребностное состояние в контакте с другим человеком, которое можно принять за чистую потребность в общении. Примером такой потребности, с моей точки зрения, является привязанность к другому человеку или животному (когда человек говорит: «я по тебе соскучился», то явно проявляется потребностное состо­яние, сопровождающееся соответствующей эмоцией). К сожалению, в этом плане можно сослаться только на исследование О. В. Баженовой, хотя жизненные ситуа­ции показывают нам, что у детей эта потребность в контакте имеется. Так, уход ро­дителей из дома по делам вызывает плач у ребенка, несмотря на то что он остается с бабушкой. Что же касается так называемой потребности в общении, о кото­рой говорит М. И. Лисина, — это, с моей точки зрения, приобретаемое в онто­генезе знание о способе и средстве удовлетворения различных потребностей — путем общения (контакта) с другими людьми (или животными). Сам же мотив общения может строиться на совершенно различных основаниях (потребностях и целях).

Кстати, мотив общения понимается М. И. Лисиной по А. Н. Леонтьеву — как объект общения, т. е. мотивом у нее выступает другой человек, партнер по обще­нию; критика такого понимания мотива дана мною выше (см. раздел 3. 2). Правда, почти тут же она пишет, что мотив — это опредмеченная потребность и что мотивы вырастают из потребностей, ведущими из которых являются: потребность во впе­чатлениях, в активной деятельности, в признании и поддержке.

Потребность в общении выражена у разных людей неодинаково, в связи с чем говорят об экстра- и интровертах. Однако, по данным Л. С. Сапожниковой (1973), однозначная связь между стремлением к общению и экстра- и интровертностью не выявляется.

По ее же данным, стремление к общению подростков связано с уровнем притяза­ний. Улице адекватным уровнем притязаний стремление к общению выражено уме­ренно, улице неадекватным уровнем — либо повышенное, либо пониженное. У девочек, независимо от уровня притязания, стремление к общению более выражено, чем у мальчиков.

Рассматривая потребность человека в эмоционально-доверительном общении (аффилиации), И. В. Кузнецова (1999) выделяет две тенденции — надежду на аффилиацию (ожидание отношений симпатии, взаимопонимания при общении) и боязнь отвержения (страх того, что общение будет формальным). Сочетание этих тенден­ций дает четыре типа мотивации общения:

  • высокая надежда на аффилиацию, низкая чувствительность к отвержению; в этом случае человек общителен вплоть до назойливости;
  • низкая потребность в аффилиации, высокая чувствительность к отвержению; в этом случае потребность в поддержке, понимании остается неудовлетворен­ной и человек уходит в мир своих переживаний;
  • низкие надежда на аффилиацию и чувствительность к отвержению; в этом слу­чае человек предпочитает одиночество;
  • высокие надежда на аффилиацию и чувствительность к отвержению; у человека возникает сильный внутренний конфликт: он стремится к общению и в то же время избегает его.

И. В. Кузнецова показала, что слабая потребность в аффилиации в сочетании с сильным мотивом достижения ведет к предпочтению деловых качеств партнера, в то время как сильная потребность в аффилиации, сочетающаяся с низким мотивом достижения, ведет к предпочтению дружеских отношений. Наибольших результа­тов в групповой работе достигают лица с сильной потребностью в аффилиации и с высоким мотивом достижения.

Как показано О. А. Тырновой (1996) ведущими мотивами общения являются: у девушек — желание поделиться различными мыслями и переживаниями, а также любопытство; у юношей — общность интересов и дел.

10.2. Цели общения

Цели общения могут быть функциональными и объектными. Функ­циональными целями общения могут быть:

  • оказание помощи другому человеку;
  • получение помощи;
  • поиск партнера для беседы, совместной игры, деятельности и т. п. (т. е. партне­ра взаимодействия);
  • поиск человека, от которого можно получить понимание, сочувствие, эмоцио­нальный отклик, похвалу;
  • самовыражение (общение с теми, кто дает возможность проявить силу, ум, спо­собности, умения);
  • приобщение другого (других) к своим или общечеловеческим ценностям (воспи­тание, обучение);
  • изменение мнения, намерения, поведения другого человека (об используемых для этого приемах воздействия уже говорилось в главе 6).

В связи с этими целями центральным моментом в мотивации, общения становит­ся выбор постоянного или ситуативного партнера общения (цели-объекта) , а для исследователя-психолога — изучение причин и факторов, обусловливающих такой выбор или отказ от него.

Наиболее распространенной причиной выбора постоянного партнера общения, в частности детьми, по данным многих авторов является привлекательность друго­го человека как личности по нравственным, деловым или физическим качествам, проявление к этому человеку симпатии, любви, т. е. эмоциональное отношение. Так, у дошкольников привязанность к ровесникам обеспечивают такие качества после­дних, как чуткость, отзывчивость, проявление заботы и внимания, справедливость, приветливость, учет интересов другого, дружелюбие. Как показала Н. Г. Полехина (1971), потребность учащихся в общении с учителями во внеурочное время возни­кает при наличии у последних следующих качеств: человечности, хорошего харак­тера, чувства юмора, тактичности. Учитель должен обладать эрудицией, умением найти контакт, быть хорошим собеседником, понимать учащихся.

Деловые качества (интеллект, умение организовать игру, учиться, трудиться) тоже могут явиться причиной выбора постоянного или временного партнера обще­ния (В. Н. Лозоцева, 1978; В. Хартан, 1970; Я. Л. Коломинский, 1976). В возникно­вении привязанности к кому-либо может играть роль (причем уже у детей 3-7 лет) и внешняя привлекательность человека (Т. А. Репина, 1988).

Немаловажную роль в выборе партнера общения играет наличие общих интере­сов, ценностей, мировоззрения, а также необходимость сотрудничества, взаимодей­ствия в процессе получения или оказания помощи. В ряде случаев выбор партнера общения обусловлен внешними факторами: близостью проживания, знакомством родителей (для детей) и т. д.

Устойчивость пар общения студентов (а следовательно, и устойчивость мотива общения), поданным И. К. Широковой (1973), не зависит от близости партнеров по социометрическому статусу }\ экстраверсии, но связана с близостью по нейро-тизму и эмоциональной экспансивности; кроме того, устойчивыми оказались пары с противоположными значениями невербального интеллекта и силой нервной си­стемы.

Вообще, данные о психологических факторах (мотиваторах), влияющих на вы­бор партнера общения и устойчивость пар общения, кажутся на первый взгляд до­вольно противоречивыми. Н. Н. Обозов (1979) рбнаружил, что чаще дружат люди, сходные по характеристикам личности. Т. Б. Карцева (1981), исследовав пары дру­зей и недругов, выявила, что в них соединяются и по принципу сходства, и по прин­ципу контраста. Более половины друзей оказались людьми довольно замкнутыми, примерно половина из них обладала одинаковым уровнем интеллекта, а другая по­ловина — разным; чуть больше половины друзей показали разный уровень доми­нантности и «озабоченности — беспечности». Обнаружилось, что два рассудитель­ных, осторожных, благоразумных или же робких и нерешительных человека редко бывают друзьями.

В действительности эти противоречия во многом преодолимы, если учесть, что врожденные качества в совместимых парах чаще контрастны, а приобретенные (цен­ности, установки и т. п.) — чаще подобны.

Нежелание общаться с тем или иным учащимся в большей степени связано с его негативным поведением (недисциплинированностью, агрессивностью и неопрятно­стью) — в младших классах и с отрицательными нравственными качествами (лжи­востью, нечестностью, завистливостью, ленью) — у подростков.

Мотивы общения подростков с родителями изучены С. В. Белохвостовой (1983). Наиболее значимым мотивом общения подростков с мамами (80% ответов) являет­ся желание поделиться своим настроением, передать свои переживания. В общении с папами этот мотив отмечен только 19% подростков. Вторым по значимости (74% ответов) мотивом общения с мамами является необходимость в регуляции с их стороны действий и поступков подростков. Подростки ориентированы на регуля­тивное общение с мамами в большей степени, чем с папами. В общении с последни­ми этот мотив отмечен только в 24% случаев.

В общении с папами наиболее значимым оказался мотив «хочу узнать как можно больше нового и интересного» (84% ответов). В общении с мамами этот мотив от­мечен у 58% опрошенных подростков.

10.3. Застенчивость как отрицательный мотиватор общения

Удовлетворению потребности общения может препятствовать такое личностное качество субъекта, как застенчивость. По данным В. Н. Куницыной (1995), 33% взрослого населения нашей страны попадают в категорию застенчи­вых (30% женщин и 23% мужчин). У школьников распространенность застенчиво­сти колеблется от 25 до 35%. Вот как описывают общение застенчивого человека В. Н. Куницына и Е. Н. Бойцова (1983).

В группе людей застенчивый человек обычно держится обособленно, редко всту­пает в общий разговор, еще реже начинает разговор сам-. При беседе ведет себя не­ловко, пытается уйти из центра внимания, меньше и тише говорит. Такой человек всегда больше слушает, чем говорит сам, не решается задавать лишние вопросы, спорить, свое мнение обычно высказывает робко и нерешительно.

Его трудно вызвать на разговор, часто он не может выдавить из себя ни слова, ответы обычно односложны. Застенчивый человек часто не может подобрать для разговора нужные слова, нередко заикается, а то и вовсе замолкает; для него харак­терна боязнь предпринять что-либо на людях. При всеобщем внимании к нему — теряется, не знает, что ответить, как реагировать на реплику и шутку; застенчивому общение нередко бывает в тягость. Характерным для таких людей является труд­ность принятия решения.

Затруднения в общении, испытываемые застенчивым человеком, часто приводят к тому, что он замыкается в себе, а это, в свою очередь, нередко ведет к одиноче­ству, невозможности создать семью. Напряжение, испытываемое застенчивым при общении с людьми, может привести к развитию неврозов.

Застенчивость и связанные с нею трудности общения особенно резко проявля­ются в юности. При этом взрослые принимают ее за скромность или скрытность, а сами подростки и юноши пытаются скрыть за внешней развязностью и даже грубос­тью (особенно это характерно для мужского пола).

И. С. Кон (1989) полагает, что застенчивость обусловлена интроверсией, пони­женным самоуважением и неудачным опытом межличностных контактов. Что каса­ется личностных свойств (интроверсии и самоуважения), то здесь еще стоит поду­мать— а не обстоит ли дело как раз наоборот: не являются ли низкая общитель­ность и пониженное самоуважение следствием застенчивости?

Преодолению застенчивости, как считают многие психологи, занимающиеся про­блемой общения, способствует овладение навыками общения, особенно в детском и подростковом возрасте.

10.4. Возрастные особенности мотивации общения

В младенческом возрасте ярко выражена потребность общения с родителями, особенно с матерью. Поэтому дефицит такого общения в течение 5-6 месяцев приводит к необратимым негативным сдвигам в психике ребенка, наруша­ет эмоциональное, умственное и физическое развитие, приводит к неврозам.

К концу первого года жизни у детей появляется довольно устойчивое стремле­ние к общению со сверстниками: они любят бывать среди других детей, хотя еще не играют с ними. Со второго года общение со сверстниками расширяется, а у 4-летних оно становится одной из ведущих потребностей. При этом у них возрастают само­стоятельность и инициатива, т. е. поведение становится все более внутренне детер­минированным.

Как отмечает М. И. Лисина, содержание потребности в общении (а точнее было бы — мотива общения) на разных этапах онтогенеза может быть разным (неесть ли это лучшее доказательство того, что специфической первичной, базовой потребнос­ти в общении нет и что потребность в общении — это потребность в способе удов­летворения других потребностей ?). В первые 7 лет жизни ребенка содержание этой потребности состоит: у детей 2-6 месяцев от рождения — в доброжелательном вни­мании, у детей от 6 месяцев до 3 лет — в сотрудничестве, у детей 3-5 лет — в ува­жительном отношении взрослого, у детей 5-7 лет — во взаимопонимании и пере­живании. Таким образом, с возрастом содержание потребности в общении (а точнее было бы сказать— содержание мотива общения) становится богаче, разнообраз­нее. При этом меняется и значение взрослого как объекта общения. Для детей до 6 месяцев взрослый является источником ласки и внимания, а само общение имеет Для ребенка личностный смысл. Для детей от 6 месяцев до 3 лет взрослый — это партнер по игре, образец для подражания, оценщик знаний и умений ребенка; обще­ние с ним имеет деловой смысл. Для ребенка от 3 до 5 лет взрослый — это источник познания, эрудит, и общение с ним имеет познавательный смысл. Для детей 5-7 лет взрослый — это старший друг, и общение снова принимает личностный смысл.

В младших классах ведущей снова становится мотивация общения со сверстни­ками и формируется устойчивый круг ближайшего общения. Потребность в эмоцио­нальной поддержке сверстников бывает столь велика, что дети не всегда задумываются о принципиальных основах этих отношений. Отсюда случаи «ложного товари­щества», «круговой поруки».

Считается, что максимума развития мотив общения со сверстниками достигает в 11-13 лет. Как показано Д. И. Фельдштейном, о стремлении к стихийно-группо­вому общению заявляли только 15% подростков, хотя реальное наличие такой фор­мы общения зафиксировано у 56% детей 11-15 лет. Происходит это потому, что часто не удовлетворяется потребность в социально-ориентированной форме обще­ния, которой отдают предпочтение большинство подростков. Поэтому они вынуж­дены удовлетворять потребность в общении в стихийно формирующихся группах. Н. И. Вишневская (1981) изучила факторы, привлекающие школьников в нефор­мальные уличные группы общения. Это прежде всего недостатки в организации до- I суга и плохие взаимоотношения с родителями. В то же время в уличных группах"', привлекают (в порядке убывания): отсутствие взрослых, свобода действий, эмоци­ональные контакты со сверстниками обоего пола, пребывание в уединенных мес­тах, шумные прогулки по улицам, совместные проделки, возможность покурить и ; выпить вина.

У некоторых подростков не исчезает и стремление к общению со взрослыми. Но в 7-8-м классах этот мотив приобретает новое качество: у четверти школьников появляется потребность в доверительном общении со взрослыми (А. В. Мудрик, 1981).

В юношеском возрасте происходит существенное обновление мотивов общения. Расширяется круг общения, а также его цели. Разрушается внутригрупповое обще­ние со сверстниками, усиливаются контакты с лицами противоположного пола, а также со взрослыми при возникновении сложных житейских ситуаций (И. С. Кон, 1989). Заметно усиливается потребность во взаимопонимании с другими людьми: у юношей — с 16% в седьмом классе до 40% в девятом, у девушек — соответствен­но с 25 до 50%, что связано с формированием самосознания.

За время обучения в школе у части учащихся появляется мотив общения с учи­телями во внеучебное время. Н. Г. Полехина (1971), изучавшая этот вопрос, отме­чает, что выраженность этого мотива зависит от типа школы (обычная или интер­нат — в нем стремление к общению выше) и от статуса учителя (чем выше статус, тем больше стремление, хотя имеются и исключения, что связано с характером учи­теля, его стилем руководства).

Значимость личностных факторов выбираемого для общения партнера в разные возрастные периоды не одинаковая. Е. Ф. Рыбалко (1990) показала, что в дошколь­ный период осуществляется переход от непосредственных форм общения к мотиви­рованному общению разного уровня. По ее терминологии, непосредственные фор­мы избирательного общения означают выбор партнера без каких-либо объяснений со стороны ребенка, что характерно для детей младшего дошкольного возраста, всту­пающих в кратковременные контакты со сверстниками и часто меняющих товари­щей по совместным играм. Большинство старших дошкольников обосновывают свою избирательность в общении со сверстником, но по-разному. Чаще всего мотивиров­ка носит эмоциональный характер: «Потому что нравится с ним играть». Редко на­зывались функциональные причины: помощь, забота о другом.

Младшие школьники тоже относительно редко в качестве мотива общения назы­вают желание помочь товарищу, в то время как у подростков это довольно распрстраненное основание общения. У младших школьников основание общения неред­ко базируется на внешних факторах: «живем по соседству», «моя мама знает ее маму», «в спальне кровати рядом» и т. д. У подростков такие мотивировки не встре­чаются, но зато появляются обоснования, учитывающие качества партнера обще­ния: «волевой», «честный», «смелый* и т. п.; указываются также его деловые каче­ства: хорошо играе-т в футбол, хорошо играет на гитаре и т. п.

У шестиклассников появляются мотивы выбора, связанные с потребностью внут­реннего (духовного) общения: «вместе мечтать», «вместе строить разные планы в жизни».

По данным С. П. Тищенко (1970), пятиклассники в абсолютном большинстве слу­чаев хотели бы дружить с популярными учащимися; в 8-х классах этот фактор выбо­ра постоянного партнера общения проявился только у 20 % школьников.

Еще недавно учащиеся наших школ при выборе партнера общения не задумы­вались, с детьми какой национальности они хотели бы учиться, играть, дружить. В последние годы, по данным Д. И. Фельдштейна, картина изменилась: уже 69% 6-7-летних школьников, выбирая товарища, на первое место по значимости ставят . его национальную принадлежность. У подростков этот процент еще выше — 84.

Об устойчивости выбора партнера для общения у маленьких детей говорить не приходится. Например, Л. Н. Галигузова (1980) установила, что дети раннего возраста нередко не могут узнать среди трех сверстников того, с кем перед этим 15 раз встречались наедине и подолгу играли.

С возрастом, как показал А. В. Мудрик (1981), устойчивость в выборе партнера общения повышается, в частности, у школьников — до 7-го класса.

10.5. Классификация мотивов общения

Н. П. Ерастов (1979) дает классификацию мотивов общения, в осно­ве которой, по существу, лежат различные виды потребностей (хотя сам автор так не считает, разделяя потребности, интересы, капризы, привычки): мотив-потреб­ность, мотив-интерес, мотив-привычка, мотив-каприз и мотив-долг. К сожалению, раскрытие внутреннего содержания этих мотивов у автора не всегда логично.

Кроме приведенной классификации, при сопоставлении мотивов общения ком­муникатора и адресата Н. П. Ерастов выделяет три вида их соответствия друг дру­гу: взаимодействующие (которые в процессе общения сближаются по содержа­нию друг с другом, будучи первоначально даже разными), противодействующие (которые исключают друг друга, противоположны по направленности — один же­лает узнать правду, а другой не хочет ее говорить) и независимо протекающие (не влияющие друг на друга: у общающихся разные цели, но каждый не имеет ничего против цели другого).

Мотивы общения могут быть деловыми и неделовыми (личностными). Последние имеют отношение к знакомству, дружбе, привязанности, любви. В свою очередь, эти мотивы можно разделить в соответствии с двумя видами общения — желатель­ным и нежелательным, в основе которых лежат разные мотивы общения (желание или нежелание общаться с данным человеком).

Глава 12 Мотивация отклоняющегося (девиантного) поведения

12.1. Общие представления одевиантном поведении и его причинах

К отклоняющемуся поведению относят агрессивные действия по отношению к другим, преступность, употребление алкоголя, наркотиков, курение, бродяжничество, самоубийство.

Имеются две крайние точки зрения на обусловленность девиантного поведения: натурально-биологическая и социологически-редукционистская. Первая пытается объяснить причины девиантного поведения исключительно свойственными лично­сти природно-биологическими факторами (своеобразной генетической организаци­ей, нарушениями биохимического регулирования, механизмами работы нервной системы). Вторая прибегает к социолого-экономическим объяснениям, исключая роль любых внутренних, в том числе и психологических факторов (личностных дис­позиций). В действительности же девиантное поведение, как отмечает венгерский психолог Ф. Патаки (1987), это системное или полидетерминированное явление, в формировании которого принимают участие исторические, макросоциологические, социально-психологические и индивидуально-личностные факторы.

На формирование девиантного поведения влияют как внешние (в том числе со­циально-экономические), так и внутренние (в частности, психологические) факто­ры. О первых много говорить не приходится — это и безработица, и низкий уровень жизни, и голод, и определенная субкультура тех или иных слоев общества, анализ и описание которых является прерогативой социологов, экономистов, политиков.

Задачей же данного раздела является показать психологические причины деви­антного поведения.

Л. М. Зюбин (1963) отмечает три причины, приводящие к особенностям мотива­ции трудных подростков:

  1. недостаток умственного развития в целом (но не патология!), что препятствует правильному самоанализу поведения и прогнозирования его последствий;
  2. недостаточная самостоятельность мышления и поэтому большая внушаемость и конформность;
  3. низкая познавательная активность, обедненность и неустойчивость-духовных потребностей.

В русле же рассматриваемой проблемы можно назвать две основные психологи­ческие (внутренние) причины отклоняющегося поведения: неудовлетворенные про-социальные потребности, создающие внутренний конфликт личности и ведущие к формированию деформированных и аномальных потребностей, и наличие асоциаль­ных личностных диспозиций (мотиваторов), приводящих к выбору асоциальных средств и путей удовлетворения потребностей или избавления от них (путем, на­пример, самоубийства).

Неудовлетворенная потребность ребенка в обладании собственностью, которая может быть следствием недостатка игрушек в детском саду или же бесцеремонного вторжения взрослых в мир любимых и необходимых ребенку вещей («Где ты нашел эту дрянь? Выброси немедленно!»), может способствовать развитию агрессивности, вызывать стремление компенсировать потери своей собственности путем присвое­ния чужой. Агрессивности, протестам против всех, демонстративному неподчинению социальным Яормам'и требованиям, побегам из дома способствует неудовлетворен­ная потребность в свободе. Неудовлетворенное стремление занять достойное место в группе сверстников и в семье {в последнем случае — в связи с появлением второго ребенка, которому родители начинают уделять больше внимания) приводит к нега­тивным формам самоутверждения: шутовству, отчаянности, оппозиционерству.

Неправильное воспитание приводит к формированию у ребенка пренебрежитель­ного или даже негативного отношения к нормам и правилам общественной жизни, искажению жизненных ценностей, появлению асоциальных ценностей, т. е. к фор­мированию асоциальных личностных диспозиций, влияющих на мотивацию откло­няющегося, в том числе и преступного, поведения.

Ф. Патаки выделяет натуральные (природные) и социокультурные диспозиции. Натуральные диспозиции — это психопатические явления, связанные с психофизио­логическими нарушениями в организации поведения. К социокультурным он отно­сит в определенных национальных, локальных и этнических культурах своеобраз­ные наследуемые и передаваемые по традиции образцы и модели решения конфлик­та, которые в случае их интериоризации личностью могут вызвать в ней склонность к какому-то виду девиантного поведения; это и подражание эталонам поведения, имеющимся в определенных слоях общества, в семье, соприкоснувшейся с крими­нальностью, и т. д.

Автор справедливо подчеркивает, что диспозиция — это не непосредственная причина девиантности, а всего лишь вызывающий предрасположенность к ней фак­тор. Однако если в процессе социализации, особенно на ее ранннем этапе, неблаго­приятные (например, психопатические) тенденции и склонности .совпадут с соот­ветствующими социокультурными образцами (антисоциальными, гедонистически­ми, саморазрушительными и т. п.), то шансы на возникновение какого-либо варианта Девиантного поведения возрастут.

Надо отметить, что социальные нормы поведения (социокультурные диспозиции) могут не совпадать в разные исторические эпохи, у разных наций и народностей. В определенных культурах ритуальный акт человеческого жертвоприношения, осу­ществления кровной мести, употребления наркотиков носил обязательный харак­тер, являясь социально нормативным. Такой же характер имеют в настоящее время и многие законы шариата у мусульман. У современных цыган мотиватором воров­ства является неоформленность понятия собственности. Алкоголизм может высту­пать в сознании большинства людей как «национальное своеобразие». В определен­ных культурах наблюдается героизация самоубийства, что вызывает даже подража­ние, например у самураев или в отдельных слоях интеллигенции.

12.2. Мотивация агрессивного поведения человека

Проблема агрессивного поведения в последние годы все больше при­влекает внимание психологов, а если оно выливается в преступное поведение, то и криминалистов. X . Хекхаузен, сделавший обзор работ зарубежных психологов, вы­деляет три направления в изучении мотивации агрессивного поведения: теория вле­чений, фрустрационная теория и теория социального научения.

В теории влечений агрессия рассматривается как устойчивая характеристика индивида — «агрессивное влечение* (3. Фрейд), «энергия агрессивного влечения» (К. Лоренц, 1994), «инстинкт агрессивности* (В. Макдауголл [ W . McDougall , 1932]). Все эти теории, с точки зрения X . Хекхаузена, представляют уже только историчес­кий интерес, хотя критиками этих теорий не оспаривается, что человеческая агрес­сия имеет эволюционные и физиологические корни.

Согласно фрустрационной теории, агрессия — это не автоматически возника­ющее в недрах организма влечение, а следствие фрустрации, т. е. препятствий, возникающих на пути целенаправленных действий субъекта, или же ненаступле­ние целевого состояния, к которому он стремился (Дж. Доллард и др. [ J . Dollard and oth ., 1939]). По этой теории, агрессия всегда является следствием фрустра­ции, а фрустрация всегда ведет к агрессии, что впоследствии получило лишь час­тичное подтверждение. Так, инструментальная агрессия не является следствием фрустрации.

Теория социального научения (Л. Берковитц [ L . Berkowitz , 1962]; А. Бандура [ A . Bandura , 1973]) в значительной степени является уточнением и развитием пре­дыдущей теории. Л. Берковитц ввел между фрустрацией и агрессивным поведением две переменные: гнев как побудительный компонент и пусковые раздражители, за­пускающие агрессивную реакцию. Гнев возникает, когда достижение целей, на ко­торые направлено действие субъекта, блокируется. Однако гнев еще не ведет сам по себе к агрессивному поведению. Для этого необходимы адекватные ему пусковые раздражители, которые субъект должен путем размышления связать с источником гнева, т. е. с причиной фрустрации. В дальнейшем и эта точка зрения несколько ви­доизменилась, что нашло отражение во взглядах А. Бандуры, который считает, что эмоция гнева не является ни необходимым, ни достаточным условием агрессии. Главная роль принадлежит, с его точки зрения, научению путем наблюдения за об­разцом (т. е. подражанию). В концепции А. Бандуры агрессивное поведение объяс­няется как с позиции теории научения, так и с позиции когнитивных теорий мотива­ции. Важное место отводится ориентации субъекта на обязательные стандарты поведения. Например, в прошлом веке дворяне при оскорблении их чести и достоин­ства должны были вызвать обидчика на дуэль; в то же время по христианскому учению нужно было бы обидчика простить (непротивление злу насилием). Поэтому одна и та же ситуация одного субъекта может привести к агрессии, а другого — нет.

Эти различные подходы к рассмотрению причин агрессивного поведения отража­ют сложившееся в психологии положение дел по проблеме мотивации, о котором я говорил в главе 1. Теория влечений близка к точке зрения, по которой за мотив при­нимается побуждение, возникающее у человека при наличии той или иной потреб­ности, фрустрационная теория — к точке зрения, по которой причинами действий и поступков человека являются внешние стимулы (внешняя ситуация). А теория со­циального научения близка к точке зрения, по которой мотив отождествляется с це­лью (у А. Бандуры таковой является привлекательность предвосхищаемых послед­ствий агрессивного действия). Но все эти теории обладают одним и тем же недостат­ком — односторонним подходом к рассмотрению причин поведения и поэтому не могут дать достаточно полного описания процесса мотивации этого поведения.

Исходя из выбранного субъектом способа поведения, выделяют вербальную и физическую агрессию, а также третий самостоятельный вид такого поведения — косвенную агрессию. Мне представляется это не совсем логичным, так как косвен­ной может быть как вербальная, так и физическая агрессия (первая выражается в ругани про себя, в скандале с близкими людьми, не имеющими никакого отношения к конфликтной ситуации; вторая выражается в хлопанье дверью при уходе, в стуча-нии кулаком по столу, в бросании (швырянии) предметов и т. д.). Поэтому логич­нее, на мой взгляд, говорить о прямой и косвенной вербальной агрессии, а также о прямой и косвенной физической агрессии. Целесообразность их выделения и само­стоятельного изучения подтверждается поданным П. А. Ковалева (1996, с. 16), тем, что, во-первых, они имеют различную степень проявления (или склонности к прояв­лению): косвенная вербальная агрессия выражена вдвое больше, чем косвенная фи­зическая агрессия; кроме того, у мужчин больше всего выражена прямая физичес­кая агрессия, а у женщин — косвенная вербальная агрессия (что существенно уточ­няет имеющиеся в литературе данные о большей агрессивности мужчин по сравнению с женщинами); во-вторых, показатели косвенной вербальной агрессии, как правило, не коррелируют на значимом уровне с показателями остальных видов агрессии, в то время как показатели косвенной физической агрессии, как правило, обнаруживают достоверные связи с показателями других видов агрессии (прямой вербальной и прямой физической агрессии).

В то же время достоверные корреляции между суммарными показателями вер­бальной и физическойагрессии, с одной стороны, и суммарными показателями пря­мой и косвенной агрессии — с другой, свидетельствуют о том, что у них есть что-то общее, и поэтому можно говорить об агрессивном поведении как о комплексном пси­хологическом феномене. Однако при этом не следует путать агрессивное поведение со склонностью к нему (агрессивностью как интегральным личностным свойством) и с другими личностными характеристиками, облегчающими или затрудняющими формирование мотива агрессивного поведения (конфликтностью), как это делают многие зарубежные и отечественные авторы. Это приводит к тому, что в опросники Для исследования агрессивности включаются вопросы, относящиеся к конфликтно­сти, а в опросники для исследования конфликтности включаются вопросы, связан­ные с агрессивным поведением; при этом не учитывается, что эти два феномена от­нюдь не тождественные.

С точки зрения представленной мною в главе 5.1 модели мотивационного про­цесса формирование мотива агрессивного поведения может быть описано следую­щим образом (рис. 12.1).

Все начинается с возникновения конфликтной (при общении) или фрустриру-юшей (при деятельности) ситуации, играющих роль внешнего стимула. Кстати, в зарубежных теориях мотивации конфликтность не упоминается при рассмотре­нии агрессивного поведения, хотя в методиках изучения агрессивности (с помо­щью опросников) изучается и конфликтность.

Однако возникновение этих ситуаций еще не свидетельствует о возникновении у человека состояний конфликта или фрустрации. Так, для возникновения состояния конфликта необходимо, чтобы столкновение мнений, желаний, интересов, целей между общающимися, во-первых, было осознано субъектами как таковое; во-вторых, необходимо, чтобы субъекты общения не захотели пойти на компромисс и, в-треть­их, чтобы между ними возникли взаимные неприязненные отношения — враждеб­ность (или, по крайней мере, у одного из них). В этом отношении я солидарен с мне­нием Н. В. Гришиной (1995), относящей к конфликту не всякое разногласие и назы­вающей не отягощенные эмоциональным напряжением и «выяснением отношений» разногласия столкновением позиций или предметно-деловым разногласием. Если это не учитывать, тогда любая дискуссия, протекающая мирно и спокойно, может быть отнесена к агрессивному поведению.

В то же время в процессе любого обсуждения «скрыта искра» конфликта, но что­бы «из искры возгорелось пламя», нужны определенные провоцирующие условия, в качестве которых могут выступать как внешние объекты (поведение оппонента, дав­ление со стороны других людей), так и определенные черты субъекта: обидчивость, вспыльчивость, заносчивость, «ершистость» (характеризующие его «возбудимость», «конфликтность»), подозрительность, нетерпимость к возражениям, неуступчи­вость. Они создают предрасположенность субъекта к возникновению состояния конфликта

Несмотря на то что у высокоагрессивных субъектов почти все конфликтные свой­ства выражены сильно (значительно сильнее, чем у низкоагрессивных), их влияние на общую агрессивность различно. Наибольший вклад в агрессивное поведение вно­сят вспыльчивость, обидчивость, мстительность (П. А. Ковалев, 1997). Неслучайно Л. И. Белозерова (1992) выявила у трудных подростков преобладание таких лич­ностных особенностей, как обидчивость (у 74%), упрямство (у 68%), вспыльчи­вость (у 34%), драчливость (у 33%).

Именно такие субъекты сами могут способствовать перерастанию конфликтной ситуации в конфликт. Кроме «возбудимости» на возникновение агрессивного пове­дения, как показал А. А. Реан (1996), влияет и такая особенность личности (харак­тера), как «демонстративное^». Демонстративная личность постоянно стремится произвести впечатление на других, привлечь к себе внимание. Это реализуется в тщеславном поведении, часто нарочито демонстративном. Очевидно, именно чрез­мерное тщеславие и приводит к обидчивости, заносчивости, роль которых для воз­никновения агрессивного поведения, как было отмечено выше, большая.

О. И. Шляхтина (1997) показала зависимость уровня агрессивности от социаль­ного статуса подростков. Наиболее высокий ее уровень наблюдается у лидеров и «отверженных». В первом случае агрессивность поведения вызывается желанием защитить или укрепить свое лидерство, а во втором — неудовлетворенностью сво­им положением.

Возникновение конфликта может зависеть и от партнера по общению, который проявляет по отношению к субъекту вербальную или физическую агрессию (отка­зывая в просьбе, запрещая, угрожая, выражая несогласие в оскорбительной форме, не пуская, выгоняя, приставая, нападая и т. д.). Все это вызывает у субъекта опреде­ленные отрицательные состояния — досаду, обиду, злость, негодование, гнев, ярость, с появлением которых и начинается формирование мотива агрессивного поведения. Переживание этих состояний приводит к возникновению потребности (желания) субъекта общения устранить психическое напряжение, разрядить его. Эта потребность ведет к формированию пока абстрактной цели: что надо сделать, чтобы удовлетворить возникшее желание наказать обидчика, устранить его как ис­точник конфликта, унизить, навредить, найти способ сохранения чувства собствен­ного достоинства (см. I стадию мотивации агрессивного поведения, рис. 12.1). Во многом выбор этой абстрактной цели будет определяться как внешними обстоятель­ствами, так и опытом, воспитанностью человека, которые уже на этом этапе могут блокировать прямое агрессивное поведение (как вербальное, так и физическое), переведя его в косвенно-агрессивное.

Возникновение намерения наказать, отомстить и т. п. ведет к поиску конкрет­ного пути и средства достижения намеченной абстрактной цели. С этого момента начинается II стадия формирования мотива агрессивного поведения, субъект рас­сматривает конкретные агрессивные действия, выбор которых зависит от оценки ситуации и его возможностей, отношения к источнику конфликта, установки на разрешение конфликтов. Здесь могут сыграть свою роль такие качества субъекта, как драчливость, скандальность.

В случае решения наказать обидчика субъект может выбрать следующее: уда­рить, отнять что-то, изолировать от других людей, не дать, не пустить куда-то, за­претить, не разрешить, выгнать. При решении унизить обидчика выбор средств тоже достаточно большой: высмеять, поиздеваться, обругать, принудить что-то сделать вопреки его воле. Отомстить тоже можно разными способами: навредить в чем-то, сломать нужную обидчику вещь, распространить о нем сплетню и т. д.

Пропустив все эти способы через «внутренний фильтр», субъект переходит к III стадии формирования мотива агрессивного поведения: формированию намере­ния осуществить конкретное агрессивное действие в отношении того или иного объекта (не обязательно в отношении обидчика: зло можно сорвать и на ком-ни­будь другом). На этой стадии осуществляется выбор конкретного агрессивного действия, т. е. принимается решение. Принятие решения приводит к возникнове­нию побуждения достичь цели. На этом процесс формирования мотива агрессив­ного поведения заканчивается. Его итогом является образование сложного психологического комплекса, в который входят потребность (желание) личности отреагировать на конфликтную ситуацию (например, на агрессивность другого лица), способ и средство этого реагирования и обоснование, почему выбраны имен­но они. Таким образом, у субъекта появляется основание агрессивного поведения, которое объясняет, почему он пришел к пониманию необходимости такого поведе­ния (что побудило), что он хочет достичь (какова цель), каким способом и, может быть, — ради кого. Это основание в ряде случаев может выполнять и роль «индульгенции», оправдывающей и разрешающей совершение внешне неблаговидно­го поступка.

Конечно, не всегда мотив агрессивного поведения формируется так сложно, мо-тивационный процесс может быть свернутым, особенно за счет II стадии. Некото­рые люди привыкли в определенных конфликтных ситуациях реагировать присущим им стереотипным способом: драться, ругаться {дети — плеваться). У них может не возникать особых сомнений, как реагировать на внешнюю агрессию.

Таким образом, агрессивное поведение вызывается не просто комплексом раз­личных внешних и внутренних факторов, а их системой, которая реализуется в процессе формирования мотива (мотивации). Рассмотрение этой системы позво­ляет объединить различные теории мотивации агрессивного поведения в единую концепцию, учитывающую роль и внешних факторов (фрустрационной ситуации, конфликтной ситуации), и внутренних (чувствительность субъекта к этим ситуа­циям, наличие опыта — научения и т. п.).

12.3. Мотивация эгрессивного поведения

Эгрессивное поведение {от лат. egredior — выйти, избегать) — это уход из фрустрирующей, конфликтной, трудной ситуации. Это поведение проявля­ется в различных формах: избегание трудных заданий, ответственных поручений, уход с уроков, если предстоит контрольная работа, побеги из неблагополучной се­мьи и т. п.

Эгрессивное поведение субъекта вызывают следующие обстоятельства (П. Де-решкявичус и Л. Йовайша, 1977):

  1. отсутствие положительного эмоционального отношения со стороны других;
  2. расхождения собственной самооценки с оценкой другими;
  3. непосильные требования к нему, порождающие фрустрационные пережива­ния (постоянный страх перед неудачей);
  4. переживание бессилия, потеря надежды на возможность преодолеть трудно­сти, избавиться от наказания;
  5. отрицательное отношение к предъявляемым к нему требованиям. Способствуют проявлению эгрессивного поведения повышенная внушаемость субъекта, подражание другим лицам, проявляющим этот тип поведения в сходных ситуациях, ожидаемое облегчение после избегания возможных неприятностей, ожи­дание неограниченной свободы, самостоятельности.

12.4. Мотивация преступного (делинквентного) поведения

О преступном (делинквентном, от лат. delinquens — правонаруши­тель) поведении, как разновидности отклоняющегося поведения, говорят тогда, ког­да субъект выбирает противоправный способ удовлетворения потребностей, желаний, снятия психической напряженности — применяет физическую силу или ору­жие с целью нанесения травмы, увечья или лишения жизни. В этом случае преступ­ный замысел превращает агрессивное поведение в преступление.

Мотивация преступного поведения может отражать не только агрессию, но и дру­гие противоправные поступки: принятие взятки, воровство и т. д. Поэтому она име­ет самостоятельное значение, привлекая в последние годы все большее внимание юристов. Свидетельством этому является коллективное исследование юристов и психологов, оформленное в виде монографии («Криминальная мотивация»). Этот труд оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, криминалисты, профес­сиональной задачей которых является выяснение мотивов преступления, высказы­вают отдельные здравые и для психологов даже передовые мысли (очевидно, пото­му, что они ближе стоят к реальной жизни, чем последние, рассуждающие о мотивах' абстрактно, отстраненно), а с другой стороны, среди них тоже нет единого понима­ния мотивации и мотивов, тем более что они опираются на работы психологов.

Один из ведущих криминалистов академик В. Н. Кудрявцев (1978) мотивацию преступного поведения понимает как процесс формирования мотива преступле­ния, г г о развития и оформления, а затем и реализации в фактических преступных действиях. Он считает, что мотивацию надо отличать от механизма преступного поведения как по объему, так и по содержанию этих понятий. Мотивация, с его точки зрения, не охватывает всего механизма, потому что последний включает осу­ществление принятого решения и самоконтроль (с чем трудно не согласиться). Но В. Н. Кудрявцев не включает в мотивацию и оценку ситуации субъектом, и предви­дение им последствий своих действий, и принятие решения. Выходит, что человек, совершая преступление, действует как бы вслепую.

В. В. Лунеев (1980) считает, что все перечисленные элементы входят в мотива­цию:

Будучи динамичным процессом, мотивация... связана со всеми элементами преступного поведения: актуализацией потребности, возникновением и формированием мотива, целеоб-разованием, выбором путей достижения цели, прогнозированием возможных результатов, принятием решения 1 .

Однако в мотивацию В. В. Лунеев включил и анализ наступивших последствий, и даже раскаяние и выработку защитного мотива, что к мотивации, как процессу формирования замысла преступления, не относится. Таким образом, у него понима­ние мотивации слишком расширено, а у В. Н. Кудрявцева — заужено.

Противоречия имеются и в понимании криминологами мотива. Большинство авторов понимает мотив как побуждение: «осознанное побуждение (стремление) к совершению конкретного целенаправленного поступка (волевого акта), пред­ставляющего общественную опасность и предусмотренного уголовным законом в качестве преступления» (С. А. Тарарухин, 1977), «внутреннее побуждение, кото­рое вызывает у лица решимость совершить преступление», «побуждение, которым руководствовалось лицо, совершая преступление» (Б. С. Волков, 1982). Правда, побуждение у криминологов — скорее основание поступка, а не энергетический импульс, заставляющий субъекта проявлять активность. Так, К. Е. Игошев(1974) понимает мотив преступного поведения как сформировавшееся под влиянием со­циальной среды и жизненного опыта личности побуждение, которое является внутренней непосредственной причиной преступной деятельности и выражает личностное отношение к тому, на что направлена преступная деятельность.

  • 1 Перечисленные элементы соответствуют представленной нами схеме мотивации — см. рис. 12.1.

Упирая на то, что мотив преступного поведения — это побуждение, В. Н. Куд­рявцев в то же время замечает, что о мотиве преступления можно говорить только тогда, когда уже появились или формируются такие элементы преступного поведе­ния, как объект или предмет воздействия, цель или средство достижения преступ­ного результата. При этом не уточняется, идет ли речь о представляемой или же реальной цели и средствах ее достижения. Если верно последнее (а на такое пони­мание наталкивает следующая фраза В. Н. Кудрявцева: «...Нет основания усматри­вать преступную мотивацию в самих искаженных потребностях или интересах, взглядах или чувствах человека, который ничего противоправного не совершил. От деформации этих элементов личности до реального поступка может быть достаточ­но большая дистанция»)', то следует только один вывод: нет преступления — зна­чит, нет и преступного замысла, мотива. Однако неосуществленное намерение не означает, что этого намерения не было. Очевидно, что автором вольно или невольно преступное поведение отождествлено с преступным мотивом, который в случае от­срочки или недостижения в данный момент цели переходит в мотивационную уста­новку. Человек еще не преступник (и может им так и не стать), но уже социально опасен, поскольку имеет решимость (намерение) совершить преступление. Поэто­му не очень убедительной выглядит критика И. И. Карпецом (1969) взглядов запад­ных криминалистов, говорящих об «опасном состоянии» личности.

Понимание этого важно для профилактики преступлений, которая должна со­стоять не только в устранении условий для их совершения, но и в изменении взгля­дов и установок личности, т. е. в ее воспитании и перевоспитании. С этим, очевид­но, согласен и В. Н. Кудрявцев, поскольку пишет, что знание мотивов преступного поведения облегчает планирование мер индивидуальной профилактики и прогнози­рование будущего поведения субъекта, дает представление о содержании, глубине и степени устойчивости его антиобщественных взглядов; в ряде случаев знание мо­тивов позволяет судить об условиях формирования личности, а также о ситуации, в которой возникло преступное намерение.

Таким образом, если для уголовного права существует только один аспект совершено преступление или нет, то для правоохранительных органов и педагогики этого недостаточно: необходимо выявлять замыслы, особенности личности, могу­щие привести к появлению мотивов и мотивационных установок преступного пове­дения.

Отсутствие устоявшихся взглядов на сущность и структуру мотива приводит В. Н. Кудрявцева к очевидным противоречиям. Он утверждает, что о мотиве пре­ступления можно говорить только тогда, когда уже появились или формируются: объект воздействия, цель и средство достижения преступного результата, и тут же пишет, что не следует допускать такую крайность, при которой в мотив включаются именно эти элементы, иначе он начинает охватывать всю субъективную сторо­ну умышленного преступления. Но разве это не разумно — рассматривать всю субъективную сторону, т. е. всю структуру мотива?

  • Механизм преступного поведения. — М., 1981. — С. 12.

Из-за придания преступлению только правовой основы В. Н. Кудрявцев делает вывод, что один и тот же мотив в зависимости от ситуации может быть побуждени­ем как к преступлению, так и к правоправному действию. Но если существует наме­рение совершить преступное действие (как конечная стадия формирования моти­ва), то этот мотив не может не быть криминальным.

Таким образом, в работах по мотивации преступного поведения отражается об­щее положение проблемы мотивации, существующее в психологической науке, со всеми ее противоречиями, неясностями. Изучая мотивы, криминалисты хотели бы знать о переживаниях и чувствах человека, совершившего преступление, о его по­требностях и интересах, идеалах, установках и убеждениях, целях и средствах их достижения, о планировании результата, т. е. все то, что послужило основанием преступного поступка. А это возможно только в том случае, если мотив преступно­го поведения рассматривать (что пока не делается) как сложное многокомпонент­ное психологическое образование, а процесс его формирования — как динамичный, стадиальный.

В то же время нельзя не отметить заслуживающие внимания и опережающие иногда мысль психологов высказывания криминалистов о мотиве. Так, В. В. Лунеев говорит, что мотив, наряду со своей важнейшей функцией побуждения, выполняет также регулятивную функцию фильтра при отборе и оценке субъектом того, что способствует или противодействует удовлетворению актуальной потребности. Он же рассматривает и другую функцию мотива — отражательную, о которой психоло­ги прямо не говорят (хотя похожие высказывания и имеются, например, у К. К. Пла­тонова). В актив криминалистов можно занести и четкую мысль, что мотивация — это процесс формирования мотива, т. е. мотив является результатом этого процесса (В. Д. Филимонов, 1981; В. Н. Кудрявцев).

Безусловно положительным во взглядах криминалистов на мотив является по­ложение, что мотивация преступления отражает не только и не столько ту или иную криминогенную ситуацию, в которой оно совершается, сколько все предшествую­щие негативные влияния социальной среды, сформировавшие личность с антисоци­альной направленностью, а точнее, деформировавшие мотивационную сферу лич­ности. Следовательно, временные пределы отражения криминогенных влияний в мотивации преступления нельзя ограничивать рамками конкретной ситуации. Здесь В. В. Лунеевым достаточно ясно выражена мысль, что, изучая структуру мотива, мы тем самым изучаем историю формирования личности, ее структуру. Между домини­рующими побуждениями правонарушителя и его социальными-ролями, связями имеется известный параллелизм, поэтому особенности личности находят отраже­ние в особенностях мотивов преступного поведения в 70-75% случаев.

В. Б. Голицын (1985) выявил, что для делинквентов характерным является доми­нирование потребностей в средствах существования и недостаточная сформирован-ность потребностей развития, познания, труда, межличностного общения.

По выраженности тех или иных потребностей и особенностей Д. И. Фельдштейн (1993) делит подростков с антиобщественной направленностью личности на пять групп. В первую группу входят подростки, ставшие на путь правонарушений случайно. Они слабовольны и легко поддаются влиянию окружения. Потребности у них просоциальные и не являются сами по себе причиной их антисоциальных по­ступков. Во вторую группу входят подростки со слабо деформированными потреб­ностями. Они легко внушаемы, легкомысленны, заискивают перед товарищами. Третью группу подростков характеризует конфликт между деформированными и просоциальными потребностями, интересами, установками. Имеющиеся у них пра­вильные нравственные взгляды не стали убеждениями. Для них является харак­терным эгоистическое стремление к удовлетворению своих потребностей, что и приводит к антиобщественным поступкам. Четвертую группу составляют подро­стки с деформированными потребностями и низменными устремлениями, подра­жающие тем несовершеннолетним правонарушителям, у которых имеется устой­чивый комплекс аморальных потребностей и откровенно антиобщественная на­правленность отношений и взглядов. Правонарушения совершаются ими, в основном, ситуативно, в результате спонтанно возникшего на фоне общей направ­ленности личности мотива. В пятую группу входят подростки с устойчивым ком­плексом общественно-отрицательных аномальных, аморальных, примитивных по­требностей. Эгоизм, равнодушие к переживаниям других, стремление к потреби­тельскому времяпрепровождению, агрессивность сочетаются у них с сознательно совершаемыми правонарушениями.

Существенным для криминалистов вопросом является, на каком этапе мотива­ции начинают проявляться криминологически значимые отклонения личности. И здесь положения, высказываемые ими, не всегда убедительны. Заявляется, на­пример, что потребностей, мотивов и частично целей, свойственных только пре­ступному поведению, нет, как нет и антиобщественных потребностей и мотивов (В. Н. Кудрявцев, В. В. Лунеев), а авторы, которые придерживаются противополож­ной точки зрения, критикуются на том основании, что социальная оценка мотива зависит не от его абстрактного содержания, а от того, в систему каких обществен­ных отношений он включен и каким общественным отношениям противопоставлен. Утверждается, что потребности, мотивы нельзя правильно оценить с точки зрения социальной полезности или вредности, так как последняя раскрывается через цель, средства ее достижения и наступившие последствия, через отношение субъекта к социальным ценностям, которыми он пренебрегает, реализуя свое желание.

Действительно, побуждение социально нейтрально (хотя и такой подход крити­куется), так как по одному и тому же внешне схожему побуждению могут быть со­вершены какпреступление, так и благородный поступок. Месть соседу за причи­ненную обиду, реализованная в нанесении телесного повреждения, — антисоциаль­на, а месть врагу Родины — священна. Но мотив, если его понимать как основание поступка, не может быть нейтральным. Такое заблуждение возникло у криминоло­гов потому, что мотив они понимают слишком узко, не включая в него как раз те элементы, которые делают поведение человека антисоциальным, преступным: сред­ство достижения цели, предвидение последствий, отношение к социальным ценно­стям. Именно на примере мотивации преступного поведения отчетливо видно, как существующее в психологии понимание мотива тормозит понимание проблемы по­ведения в целом, вызывает ненужные дискуссии.

Понимание мотива как основания поступка (для чего, ради чего) дает основание говорить об антисоциальных мотивах ввиду антиобщественной направленности замысла субъекта. Антиобщественный замысел становится таковым, конечно же, в связи с общественными отношениями, моралью общества, дающей нравственную оценку (а правовые органы устанавливают и правовую оценку) тому или иному по­ступку. Криминальны не сами по себе потребности и многие цели, взятые в отдель­ности, криминальный оттенок им придают другие компоненты мотива, связанные с блоком «внутреннего фильтра». И основную криминальную «нагрузку» в нем несет компонент, связанный с нравственным контролем. Именно деформации и искривле­ния этого компонента структуры личности приводят к преступному поведению, а не корысть, зависть, месть, недовольство, обида и озлобленность, относимые В. В. Лу-неевым к мотивам преступлений. От возникновения этих состояний до намерения совершить преступление может быть большая дистанция. Преступны не желания голодного человека добыть пищу, разъяренного — ответить обидчику, а антиобще-' ственные и противоправные способы, которыми они хотят это сделать; поэтому и потребности, и внешние обстоятельства «виноваты» в содержании преступления лишь постольку, поскольку они облегчили формирование намерения удовлетворить потребность, но не больше. Не будь потребности или соответствующей ситуации, не было бы и преступления; но с таким же успехом в совершении преступления мож­но обвинить и его жертву: не появись она в этом месте и в это время, не было бы и данного преступления.

Таким образом, большинство компонентов, образующих структуру мотива пре­ступления (преступного действия), не криминальны. Однако поскольку человек вы­бирает криминальные пути и средства удовлетворения потребности и достижения цели, мотив в целом, как и замысел, намерение, приобретает криминальный харак­тер.

Возрастные особенности мотивации преступного поведения. В. В. Лунеев (1986) приводит данные, которые показывают, что мотивы преступного поведения у лиц разного возраста существенно различаются. Подросткам 14-16 лет присущи два вида криминальной мотивации: корыстная, удельный вес которой достигает бо­лее 50%, и насильственно-эгоистическая, доля которой составляет 40%. Промежу­точная форма (корыстно-насильственная) чаще всего совершается при доминирова­нии мотивации самоутверждения.

Конкретными причинами преступного поведения подростков являются: жела­ние развлечься, показать силу, смелость, ловкость; утвердить себя в глазах свер­стников, стремление к чему-то особенному, к сладостям, престижным вещам. По­этому три четверти преступлений подростков носит ситуативно-импульсивный характер.

Преступное поведение 16-17-летних по многим аспектам сходно с таковым у подростков. Однако есть и различия. Снижается число преступлений по корыстным мотивам (до 40%). Мотивация как бы «взрослеет» и становится разнообразнее. Мотивами преступного поведения у лиц этого возраста являются (в порядке убыва­ния частоты проявления): корысть, хулиганские побуждения, добыча средств на спиртное и наркотики, месть и озлобление, солидарность с другими, озорство, для добычи средств на сладости, показать свою силу и смелость, утвердить себя в глазах окружающих и т. д.

Криминальная мотивация молодежи в возрасте 18-24 лет характеризуется боль­шей связью не с конкретной ситуацией и психическим состоянием субъекта, а с направленностью личности, ее взглядами. Возрастает удельный вес насильственно-эгоистических мотивов и уменьшается число «детских» мотивов (стремление при­обрести авторитет у сверстников, подражание другим, хотел приключений, по при­нуждению). В то же время увеличивается число случаев, когда преступник не мо­жет четко определить мотив своего деяния.

В зрелом возрасти удельный вес насильственно-эгоистической мотивации сни­жается. На первое место выходит корыстная мотивация, мотивация выгоды, пользы, зависти. Меняется характер насильственно-эгоистической мотивации: хулиганские побуждения уступают место мотивам, связанным с озлобленностью, ревностью, местью. Ситуация играет все меньшую и меньшую роль.

12.5. Мотивы аддиктивного поведения

Под аддиктивным поведением ( addiction — пагубная привычка) по­нимают злоупотребление одним или несколькими химическими веществами, проте­кающее на фоне измененного состояния сознания.

Как известно, к вредным привычкам относят потребление алкоголя, наркотиков и курение.

Мотивы употребления алкоголя. Основными мотивами приобщения к спирт­ному подростков и юношей больше чем в трети случаев называются традиции и обы­чаи, соблюдение которых служит средством включения в референтную группу. Под­ростки и юноши приходят в компанию не для того, чтобы пить, а пьют для того, что­бы быть в компании. В то же время в большинстве случаев мотивы употребления алкоголя осознаются подростками еще недостаточно.

Мотивы начала употребления наркотиков. Главной причиной начала упот­ребления наркотиков называется любопытство (в 50% случаев). Реже опрошенные наркоманы отвечают, что их соблазнили, и совсем редко — что хотелось кайфа или что начали употреблять наркотики из-за моды. Многие не могут указать истинную причину и поэтому отвечают, что им предложили.

У взрослых поводом для употребления алкоголя или наркотиков может быть стремление разрешить конфликт, устранить напряженность между желаемой це­лью и средствами ее достижения (а точнее — отсутствием этих средств), т. е. то, что в социологии обозначается как аномия. Одна из функций алкоголя или наркоти­ков может заключаться в том, чтобы временно «вызволить» человека из напряжен­ности повседневного существования с его кажущимися или действительно неразре­шимыми конфликтами. Жажда такой «свободы» ведет к зависимости от алкоголя и наркотиков и может стать причиной саморазрушительного поведения, принять формы болезни.

В исследовании Н. Н. Толстых и С. А. Кулакова (1989) показано, что ранний алкоголизм и токсикомания приводят к изменению мотивационной сферы юношей 15-17 лет. У них сужается временная перспектива. Распределение объектов удов­летворения потребностей происходит у них в «ближайшем будущем» (сегодня, в течение недели, месяца) и в «актуальном периоде», не превышающем 1-2 лет (см. рис. 12.2).

Рис. 12.2. «Профиль» временной перспективы. По вертикали — количество лиц, %; по горизонтали — пе­риоды жизни: ББ— ближайшее будущее (день, неделя); АП — актуальный период жизни (1-2 года); ОБ — отдален­ное будущее, И — историческое будущее; П — прошлое; ОН — «открытое настоящее* («сейчас и всегда»); Ж — вся жизнь (когда-нибудь в жизни). I группа — юноши с аддик-тивным поведением, II группа— контрольная (школьники старших классов)

Рис. 12.3. Содержательная характеристика мотивационной сферы

По вертикали — количество лиц, %; по горизонтали: S — мотивы, связанные с собственной личностью, с «Я»; С — мо­тивы, связанные с общением, социальными контактами; R — мотивы, связанные с конкретными действиями, мотивы «ре­ализации». I группа — юноши с аддиктивным поведением, II группа — контрольная

У юношей с аддиктивными наклонностями снижена потребность в общении, но повышен мотив личной автономии, с собственной личностью, с «Я» (см. рис. 12.3).

Желание вылечиться от этой болезни (в частности — от алкогольной зависимо­сти) определяется многими причинами. По данным К. А. Юферевой, это, прежде всего, ухудшение самочувствия (у 83% обследованных) и воспоминания о периодах трезвости (у 85%); затем, по значимости, идут: <'чувство пустоты в жизни» (у 70%), ухудшение отношений с родными (у 68%), снижение работоспособности (у 65%), ухудшение отношений на работе и угроза увольнения (у 60%), ухудшение матери­ального положения (у 60%). Значительно реже упоминаются страх за свою жизнь (в 47% случаев), обострение заболеваний (в 37%), снижение сексуальных возмож­ностей {в 12%), конфликты с милицией (в 7%).

Мотивы приобщения к курению подростков и юношей. По данным В. А. Худика (1993), причинами приобщения к курению учащиеся до 13 лет называют (в порядке убывания значимости) простое баловство, любопытство, желание казаться взрослым, приятность ощущений. После 13 лет к этим причинам присоединяются факторы груп­пового давления: нежелание быть «белой вороной», влияние товарищей, боязнь от­вержения курящими товарищами, мода, подражание идеалу. Указывается и желание похудеть.

12.6. Мотивы суицидального поведения

А. Г. Амбрумова, Л. И. Постовалова (1987) выделяют пять ведущих мотивов суицидального поведения.

  1. Протест, месть. Этот мотив возникает у лиц с высокой самооценкой, с активной или агрессивной позицией и связан с трансформацией гетероагрессии в аутоаг-рессию.
  2. Непереносимость угрозы, стремление избежать ее путем самоустранения.
  3. «Самонаказание» — как протест внутри личности при расщеплении «Я» на су­дью и подсудимого.
  4. «Отказ» (капитуляция) — в связи с потерей смысла существования (например, в связи с утратой близкого человека или в связи с неизлечимой тяжелой болез­нью).
  5. Призыв. Смысл этого мотива состоит в активации помощи извне. Основными мотивами самоубийств являются лично-семейные конфликты, к ко­торым относятся развод, смерть близких, одиночество, неудачная любовь, оскорб­ления со стороны окружающих, безработица, алкоголизм, нищета и т. д.

Система мотивов при суицидальном поведении всегда находится в напряженной Динамике. В ней происходит борьба витальных и антивитальных, деструктивных мотивов, базирующихся на пессимистической личностной установке, причем по­следствия этой борьбы непредсказуемы. Может победить витальный мотив (чувство Долга перед родными, детьми), тогда развитие суицидального поведения приостано­вится или отступит совсем. И наоборот, какое-нибудь событие может сыграть роль Детонатора и подтолкнуть к осуществлению замысла покончить с жизнью.

Выделяют внутреннее суицидальное поведение и внешнее. Первое, называемое пресуицидом, связано с формированием мотива суицида и включает три стадии:

  • а) пассивные суицидальные мысли, которые характеризуются представлениями, фантазиями на тему своей смерти, но не на тему лишения себя жизни;
  • б) суицидальные замыслы — активная форма проявления тенденции к самоубий­ству, глубина которой нарастает параллельно степени разработки плана;
  • в) суицидальные намерения — замысел перерастает в решение и волевой импульс, побуждающий к непосредственному переходу к внешним проявлениям намере­ния.

Различают также истинное намерение к суициду, целью которого является дей­ствительное стремление лишить себя жизни, и демонстративно-шантажистское, цель которого — лишь демонстрация этого намерения. В зависимости от этого мо­гут выбираться и разные способы самоубийства и покушения на жизнь. При само­убийствах используется (в порядке убывания по частоте случаев) самоповешение, огнестрельные повреждения, отравление, падение с высоты. При суицидальных по­пытках (демонстрациях) применяются отравление, самопорезы и самоповешение.

Глава 13 Мотивация учебной деятельности

13.1. Мотивация учебной деятельности в школе

Учебная деятельность занимает практически все годы становления личности, начиная с детского сада и кончая обучением в средних и высших профес­сиональных учебных заведениях. Получение образования является непременным требованием к любой личности, поэтому проблема мотивации обучения является одной из центральных в педагогике и педагогической психологии. Отсюда и обилие работ в этом направлении (Л. И. Божович, 1969; Н. Г. Морозова, 1967; Л. С. Слави­на, 1972; М. В.Матюхина, 1984; В. Э. Мильман, 1987; А. К. Маркова, 1984; И. Лин-гарт, 1970; Э. Стоуне [Е. Stones , 1967] и др.),'которые, впрочем, также несут на себе отпечаток недостатков во взглядах на мотивацию и мотив, существующих в психо­логии. Под мотивом учебной деятельности понимаются все факторы, обусловлива­ющие проявление учебной активности: потребности, цели, установки, чувство дол­га, интересы и т. п. Г. Розенфельд, ( G . Rosenfeld , 1973), например, выделил следую­щие контент-категории (факторы) мотивации учения:

  1. Обучение ради обучения, без удовольствия от деятельности или без интереса к преподаваемому предмету.
  2. Обучение без личных интересов и выгод.
  3. Обучение для социальной идентификации.
  4. Обучение ради успеха или из-за боязнинеудач.
  5. Обучение по принуждению или под давлением.
  6. Обучение, основанное на понятиях и моральных обязательствах или на обще­принятых нормах.
  7. Обучение для достижения цели в обыденной жизни.
  8. Обучение, основанное на социальных целях, требованиях и ценностях.

Школьники наиболее высоко оценивают такие мотивы, как «хочу иметь зна­ния, чтобы быть полезным обществу», «хочу быть культурным и развитым», «нра­вится узнавать новое», «хочу продолжить образование», «хочу подготовиться к избранной профессии», «хочу радостно преодолевать трудности». Престижные мотивы («привык быть в числе лучших», «не хочу быть худшим», «приятно полу­чать одобрение», «привык все делать хорошо») получали меньшие оценки, но самые низкие оценки давались мотиву «стараюсь избегать неприятностей». В то же время первая группа мотивов скорее была «знаемой», чем реально действую­щей, побуждающей к учению. В качестве таковых в реальности оказались пре­стижные мотивы.

Однако простое перечисление таких факторов очерчивает лишь область обсуж­дения вопроса, выявляет ведущие мотиваторы учения, но не раскрывает целостную структуру мотива учения, причинно-следственные зависимости между его компо­нентами. Поэтому требуется не столько классификация «мотивов» (конкретных при­чин осуществления субъектами учебной деятельности), сколько соотнесение их с блоками мотива и стадиями мотивационного процесса, учитывающее возраст и пол учащихся, ситуацию в семье, социальное происхождение и другие моменты. К сожа­лению, таких исследований в психологии почти что нет.

Попытку подойти к мотивации учения с позиции сочетания у одного и того же учащегося различных мотивационных факторов предпринял финский психолог К. Вепсяляйнен (1987), взяв за основу контент-категории Розенфельда. Им выде­лены своеобразные «мотивационные типы». Первый тип характеризуется хорошей успеваемостью, сочетанием чувства долга и ответственности с зависимостью от авторитетов, второй — принятием образования как значимого фактора (необходи­мость посещения школы), отсутствием специальных интересов и низкой мотиваци­ей к достижениям в школе, третий — зависимостью от авторитетов, отсутствием чувства долга и ответственности, четвертый — стремлением к достижениям в шко­ле, чувством долга и ответственности и отсутствием боязни неудачи, пятый — со­четанием стремления к успеху и боязни неудачи с чувством долга и ответственно­сти и т. д. Однако им были обследованы только учащиеся 7-х и 9-х классов, что не позволило выявить возрастную динамику этих типов учащихся.

Мотив посещения школы первоклассниками (поступления в школу). Этот мотив не равнозначен мотиву обучения, так как потребностями, приводящими ребенка в школу, помимо познавательной, могут быть: престижная (повышение своего социального положения), стремление к взрослости и желание называться уже школьником, а не детсадовцем, желание быть «как все», не отставать в испол­нении социальных ролей от сверстников. Отсюда целями удовлетворения потребно­стей могут быть как учеба, так и хождение в школу для выполнения роли ученика, школьника. В последнем случае школьник добровольно выполняет все нормы и пра­вила поведения в школе как соответствующие принятой им роли.

По поводу соотношения этих потребностей Л. И. Божович (1969) пишет:

Первоначально мы предполагали, что основным мотивом для поступления в школу детей старшего дошкольного возраста является желание новой обстановки, новых впечатлений, новых, более взрослых товарищей. Такого толкования придерживаются и другие психологи и педагоги, так как на него наталкиваются многие наблюдения и факты. Дети 6-7 лет явно на­чинают тяготиться обществом младших дошкольников, они с уважением и завистью смотрят на учебные принадлежности старших братьев и сестер, мечтают о том времени, когда им са­мим будет принадлежать весь набор таких принадлежностей. Может даже показаться, что для дошкольника желание стать школьником связано с его стремлением играть в школьника и школу. Однако уже в беседах с детьми такое представление оказалось поставленным под сомнение. Прежде всего обнаружилось, что дети в первую очередь говорят о своем желании учиться, поступление в школу выступает для них в основном как условие реализации этого желания. Это подтверждается и тем, что не у всех детей желание учиться совпадает с желанием обязательно ходить в школу. В беседе мы пытались развести то и другое и часто получа­ли ответы, позволяющие думать, что именно стремление учиться, а не только внешние атри­буты школьной жизни являются важным мотивом поступления в школу (с. 218-219).

Думается, что Л. И. Божович слишком оптимистично оценивает мотив поступ­ления детей в школу. По крайней мере, нельзя сбрасывать со счетов и другие причи­ны, в частности выполнение требований родителей. Главным же в приведенном вы­сказывании Л. И. Божович является то, что мотив посещения школы следует от­личать от мотива обучения. Оба эти мотива в организации поведения и учебной деятельности детей могут действовать в одном направлении, а могут и расходиться.

В мотив обучения могут входить следующие причины: интерес к учению вообще {основанный, вероятно, на потребности в новых впечатлениях от приобретения зна­ний), желание получить образование в связи с пониманием его необходимости для жизни и профессиональной деятельности, желание заслужить похвалу, удовлетво­рить свое тщеславие (быть отличником).

Наличие же у дошкольников только социально-ролевых мотивов посещения шко­лы и отсутствие мотива обучения свидетельствует об их неготовности к школе. О мотивационной готовности детей 6-7 лет к школе свидетельствуют их отношение к обучению как к серьезной общественнозначимой деятельности, эмоциональная расположенность выполнять требования взрослых, познавательный интерес к окру­жающей действительности, стремление овладевать новыми знаниями и умениями.

Закрепление мотива посещения школы во многом зависит, как показали Н. А. Бе-резовин и Я. Л. Коломинский (1975), от того, как учитель относится к учащимся. Ав­торы выделили пять стилей отношения учителя к школьникам: активно-положитель­ный, ситуативный, пассивно-положительный, пассивно-отрицательный и активно-от­рицательный. На вопрос «Хотел бы ты вернуться назад в детский сад?» все учащиеся «активно-положительных учителей» ответили «нет». У «пассивно-положительных учителей» ответили «да* 29% учеников. При ситуативном стиле учителя таких отве­тов было уже 33%, при пассивно-отрицательном — 58%, а при активно-отрицатель­ном—67%.

Мотивация учебной деятельности и поведения младших школьников. Особенностью мотивации большинства школьников младших классов является бес­прекословное выполнение требований учителя. Социальная мотивация учебной де­ятельности настолько сильна, что они даже не всегда стремятся понять, для чего нужно делать то, что им велит учитель: раз велел, значит, нужно. Даже скучную и бесполезную работу они выполняют тщательно, так как полученные задания кажут­ся им важными. Это, безусловно, имеет положительную сторону, так как учителю было бы трудно всякий раз объяснять школьникам значение того или иного вида работы для их образования.

По данным лонгитюдного исследования И.М. Вереникиной (1984), от 6 до 10 лет возрастает число детей, мотивирующих свою учебную деятельность чувством долга (с 15% до 34%) и уменьшается число детей, которые учатся из-за интереса (с 25% До 5%).

Мотивационную роль играют получаемые школьниками отметки, однако у школьников 1-2-х классов эта роль своеобразна. По данным Л. И. Божович, они воспринимают отметку как оценку своих стараний, а не качества проделанной рабо­ты. Одна ученица уверяла, что учится хорошо, а когда ей указали на плохие отметки, то возразила: «Мама говорит, что я хорошо стараюсь». Отметка младшим школь­никам кажется важной, если она поставлена за четверть, так как «она не за один какой-нибудь урок, а за все прилежание ставится». Это свидетельствует о том, что первоначально социальный смысл учебной деятельности заключен для детей не столько в результате, сколько в самом учебном процессе.

Отметка в качестве ведущего мотива обучения выступает у более половины' младших школьников. У трети преобладает престижный мотив, а познавательный интерес называется очень редко. Такая ситуация не очень благоприятна для процес­са обучения, так как ответственность и трудолюбие школьников слабо связаны с мотивом отметки по сравнению с познавательным интересом.

Однако такое отношение к отметке скоро исчезает. Школьники 3-4-х классов начинают тяготиться своими обязанностями, их старательность уменьшается". А учащиеся 5-6-х классов начинают даже дразнить младших школьников за ста­рание, называя их «зубрилками».

Такие сдвиги в мотивационной сфере происходят, как предполагает Л. И. Божо-вич, потому, что не удовлетворяется познавательная потребность учащихся, а это связано с методикой их обучения, в частности с излишним количеством упражне­ний, направленных на выработку умений. В результате чрезмерно загружается па­мять и недостаточно используется интеллект.

У младших школьников «знаемые» мотивы часто не соответствуют реальным, по­буждающим их к учебной деятельности (Г, Г. Гусева, 1983; М. В. Матюхина, 1984). По данным Г. Г. Гусевой, диапазон «знаемых» мотивов у учащихся 2-3-х классов весьма широк и включает как познавательные, так и социальные мотивы. В первую тройку вошли: «хочу больше знать», «интересно узнавать новое*, «хочу получать отличные отметки*. Последними названы: «все учатся»; «не хочу, чтобы ругали».

У школьников, хорошо успевающих и проявляющих интерес к знаниям, «знаемые» мотивы совпадают с реальными. У школьников, хорошо успевающих, но без ярко вы­раженного интереса к знаниям, имеется неполное совпадение тех и других мотивов. У них доминируют мотивы: «получение отметки», «похвала» и «требование».

У посредственно- и слабоуспевающих школьников основным является мотив «из­бегание наказания». Этот же мотив входит в первую тройку «знаемых» мотивов. Следовательно, отрицательный «знаемый» и реальный мотивы у них совпадают, а положительные «знаемые» («хочу получать хорошие отметки», «хочу больше знать») не совпадают с реальными.

М. В. Матюхина отмечает, что не все мотивы осознаются младшими школьника-ми в одинаковой степени. К плохо осознаваемым относятся мотивы долга и ответ­ственности, благополучия, престижные, целый ряд мотивов, связанных с содержа­нием и процессом учения (интерес к объекту деятельности, к процессу деятельно­сти, к результату деятельности). Но именно эти мотивы чаще всего выступают в качестве реальных побудителей учебной деятельности. В то же время мотив само­определения, на который чаще всего указывают школьники, является не реально действующим, а просто «знаемым».

Выделяют внешние, гетерогенные мотивы, содержание которых не имеет ниче­го общего с мотивами обучения. Они делятся на престижные и «принудительные» (угроза наказания). Последние, если выражены сильно, создают стрессовые ситуа­ции, отрицательно влияющие на мышление школьников. По данным С. А. Мусатова (1977), значение мотивов «избегания санкций», побуждающих к выполнению учебных заданий, усиливается к 3-му классу. При этом снижается доминирование интереса к содержанию школьных предметов.

Очевидно, что мотиваторами учебной деятельности младших школьников могут быть социально-психологические факторы: желание хорошо выглядеть в глазах од­ноклассников, обожание своего учителя, желание доставить ему удовольствие сво­им ответом на уроке и получить от него похвалу.

Существенной особенностью мотивации учебной деятельности младших школь­ников является невозможность долго удерживать энергию сформированного наме­рения. Поэтому между созданием у них соответствующего намерения и выполнени­ем его не должно проходить много времени, чтобы это стремление не «остыло». Кро­ме того, перед младшими школьниками целесообразно ставить не отдаленные и крупномасштабные цели, а ближайшие и небольшие. Например, было выявлено, что в тех случаях, когда ребенку не хочется выполнять какое-либо задание, деление его на ряд небольших отдельных заданий с конкретными целями побуждает ребенка не только начать работу, но и довести ее до конца.

В 3-4-х классах начинает проявляться избирательное отношение школьников j < отдельным учебным предметам, в результате чего общий мотив учебы становится все более дифференцированным: появляется как положительная, так и отрицатель­ная мотивация к процессу учения в зависимости от интереса к предмету. Однако в этом возрасте познавательные интересы детей, как правило, являются еще эпизоди­ческими. Они возникают в определенной ситуации, чаще всего под непосредствен­ным воздействием урока, и почти всегда угасают, как только урок заканчивается.

Наконец, в этих классах снижается роль учителя в побуждении к учебной дея­тельности в связи со снижением его авторитета. Это обусловлено и повышением са­мостоятельности школьников и большей их ориентацией на мнение одноклассников.

Мотивация учебной деятельности и поведения школьников средних классов. Первой ее особенностью является возникновение у школьника стойкого интереса к определенному предмету. Этот интерес не проявляется неожиданно, в связи с ситуацией на конкретном уроке, а возникает постепенно по мере накопле­ния знаний и опирается на внутреннюю логику этого знания. При этом чем больше узнает школьник об интересующем его предмете, тем больше этот предмет его при­влекает (Н. Г. Морозова, 1967).

Повышение интереса к одному предмету протекает у многих подростков на фоне общего снижения мотивации учения и аморфной познавательной потребности, из-за чего они начинают нарушать дисциплину, "пропускать уроки, не выполняют до­машние задания. У этих учащихся меняются мотивы посещения школы: не потому что хочется, а потому что надо. Это приводит к формализму в усвоении знаний — уроки учат не для того чтобы знать, а для того чтобы получать отметки. Пагубность такой мотивации учебной деятельности очевидна — происходит заучивание без по­нимания. У школьников наблюдается вербализм, пристрастие к штампам в речи и мыслях, появляется равнодушие к сути того, что они изучают. Часто они относятся к знаниям как к чему-то чуждому реальной жизни, навязанному извне, а не как к результату обобщения явлений и фактов действительности. У школьников со сни­женной мотивацией учения не вырабатывается правильного взгляда на мир, отсут­ствуют научные убеждения, задерживается развитие самосознания и самоконтроля, требующих достаточного уровня развития понятийного мышления. Кроме того, у них формируется привычка к бездумной, бессмысленной деятельности, привычка хитрить, ловчить, чтобы избежать наказания, привычка списывать, отвечать по под­сказке, шпаргалке. Знания формируются отрывочные и поверхностные.

Даже в том случае, когда школьник добросовестно учится, его знания могут оставаться формальными. Он не умеет видеть реальные жизненные явления в све­те полученных в школе знаний, больше того, не хочет ими пользоваться в обыден­ной жизни. При объяснении каких-то явлений он старается больше использовать здравый смысл, чем полученные знания. Когда одного школьника спросили, поче­му он не использует в беседе полученные знания, он заявил: «А разве вы хотите, чтобы я, как в школе, отвечал? Хорошо, вещи плавают, потому что...». Другой, когда его спросили, почему танк раздавит собаку, а человек, если ляжет на нее, —• нет, ответил: «Не знаю. По-моему, к собаке физика вообще никакого отношения не имеет» (Л. И. Божович, 1969, с. 311).

Все это объясняется тем, что у подростков, как и у младших школьников, еще слабо развито понимание необходимости учебы для будущей профессиональной де­ятельности, для объяснения происходящего вокруг. Важность обучения «вообще» они понимают, но другие побудительные факторы, действующие в противополож­ном направлении, все-таки часто побеждают это понимание. Требуется постоянное подкрепление мотива учения со стороны в виде поощрения, наказания, отметок. Неслучайно выявлены две тенденции, характеризующие мотивацию учения в сред­них классах школы. С одной стороны, подростки мечтают о том, чтобы пропустить школу, хотят гулять, играть, заявляют, что школа им надоела, что учение для них — тяжелая и неприятная обязанность, от которой они не прочь освободиться. С Другой стороны, те же ученики, будучи поставленными в ходе экспериментальной беседы перед возможностью не ходить в школу и не учиться, сопротивляются такой перс­пективе, отказываются от нее. Л. И. Божович полагает, что это сопротивление свя­зано с неосознаваемой учащимися потребностью оставаться на уровне тех требова­ний, которые к ним как к школьникам предъявляет общество. Бросить школу, пере­стать быть учеником значит для них потерять свое общественное лицо. Но это значит и другое — потерять товарищей, общение с ними, потерять смысл своего существования как члена общества. Вероятно, все это так и есть. Но возможно и другое — борются два мотивацион^ых образования: мотивационная установка, свя­занная с перспективой получения образования, и мотив, отражающий состояние учащихся, их усталость от однообразия и постоянной необходимости делать уроки.

Главным мотивом поведения и деятельности учащихся средних классов в школе является, как считает Л. И. Божович, стремление найти свое место среди товари­щей. Самой частой причиной плохого поведения подростков является стремление (и неумение) завоевать себе желаемое место в коллективе сверстников; проявле­ние ложной отваги, дурашливость и т. п. имеют ту же цель. Иногда недисциплини­рованность в этом возрасте означает стремление противопоставить себя классу, желание доказать свою неисправимость.

Неумение найти свое место среди одноклассников вызывает характерное для подростков стремление во что бы то ни стало добиться хороших отметок, даже в том случае, если имеющиеся знания не соответствуют им. Фетишизация отметки свиде­тельствует о том большом значении, какое приобретает для подростка положение хорошего ученика: оно определяет его социальный статус в классе. Ни до этого воз­раста, ни после отметка такой мотивационной роли не играла: у младших школьни­ков она является показателем признания учителем их стараний, а у старших школь­ников — показателем знаний.

Как отмечает М. В. Матюхина, высокоуспевающие школьники осознают свое отношение к учению, в их мотивации большое место занимают познавательные ин­тересы. Они имеют высокий уровень притязаний и тенденцию к его повышению. Слабоуспевающие школьники хуже осознают свою мотивацию учения. Их привле­кает содержание учебной деятельности, но познавательная потребность выражена слабее; у них выражен мотив «избегания неприятностей» и уровень притязаний не­высок. Учителя низко оценивают их мотивацию учения.

Поведение подростков в школе строится с учетом мнения одноклассников, кото­рое теперь имеет большее значение, чем мнение учителей и родителей. Характер­ной особенностью подростков является стремление всячески избегать критики свер­стников и наличие страха быть ими отвергнутыми.

Особенностью мотивации учебного поведения школьников средних классов яв­ляется наличие у них «подростковых установок» (моральных взглядов, суждений, оценок, часто не совпадающих с таковыми у взрослых и обладающих большой «гене­тической» устойчивостью, передающихся из года в год от старших подростков к младшим и почти неподдающихся педагогическому воздействию). К таким установ­кам относится, например, осуждение тех учащихся, которые не дают списывать или не хотят подсказывать на уроке, и с другой стороны — поощрительное отношение к тем, кто списывает и пользуется подсказкой.

Интересный эксперимент проведен Т. А. Матис (1983). Сравнивалась учебно-познавательная мотивация и активность школьников при обычной системе обуче­ния «учитель—ученик» и при системе «ученик—ученик». При этом взаимодействие и взаимопомощь осуществлялись на всех этапах учебной работы: при выборе спосо­ба выполнения и выполнении учебного задания, при контроле и оценке результатов работы. Во втором случае было зафиксировано увеличение силы учебно-познава­тельной мотивации учащихся. В свете этих данных возникает вопрос: может, не сто­ит учителям занимать жесткую позицию в отношении подсказок учеников друг дру­гу? Не лучше ли превратить тайную помощь в открытую коллективную?

В то же время моральные установки подростка не имеют опоры в подлинных мо­ральных убеждениях, поэтому он их легко меняет при переходе в другой коллектив, где существуют другие традиции, требования, иное общественное мнение. Напри­мер, шалопай, не привыкший подчиняться дисциплине, попадая в дисциплинирован­ный класс, исправляет свое поведение, подчиняясь требованиям коллектива.

У подростков становится ярко выраженной потребность в познании и оценке свойств своей личности, что создает повышенную их чувствительность к оценке окружающих. Отсюда их «ранимость», обидчивость, «беспричинные» и «немотиви­рованные», с точки зрения взрослых, бурные реакции на слова и поступки окружаю­щих, на те или иные жизненные обстоятельства.

Мотивация учебной деятельности и поведения школьников старших классов. Основным мотивом учения старшеклассников является подготовка к по­ступлению в профессиональное учебное заведение. Неслучайно поэтому половина выпускников школы имеет сформированный профессиональный план, включающий

как основное, так и резервное профессиональное намерение. Следовательно, глав­ной целью для выпускников школы становится получение знаний, что должно обес­печить прием в намеченные учебные заведения. Л. С- Выготский говорил, что выбор профессии — это не только выбор той или иной профессиональной деятельности, но и выбор жизненной дороги, поиск своего места в обществе. Он предполагает уме­ние анализировать свои возможности, склонности, знания, способность принимать решения и действовать на основе сознательно принятого намерения {т. е. мотива-ционной установки), отнесенного к сравнительно далекому будущему.

Правда, выбор профессии может происходить не столь осознанно, а под влияни­ем родителей, в результате подражания товарищам или случайно возникшего инте-реса. В этом случае выбор может быть не связанным с мотивацией учения.

Мотивы учения у старших школьников существенно отличаются от таковых у подростков в связи с намечаемой профессиональной деятельностью. Если подрост­ки выбирают профессию, соответствующую любимому предмету, то старшекласс­ники начинают особенно интересоваться теми предметами, которые им пригодятся для подготовки к выбранной профессии. Если первые смотрят в будущее с позиций настоящего, то вторые смотрят на настоящее с позиций будущего (Л. И. Божович).

Как показано В. Л. Мунтян (1977), степень адекватности самооценки учебных способностей старшеклассников в значительной степени влияет на мотивацию уче­ния. У учащихся с адекватной самооценкой наблюдаются высокоразвитые познава­тельные интересы и положительная мотивация к учению. Учащиеся с неадекватной самооценкой учебных способностей (как заниженной, так и завышенной) часто до­пускают ошибки в своих выводах о степени трудности и путях достижения успеха в обучении, что отрицательно сказывается на стратегических, оперативных и такти­ческих аспектах познавательного развития, приводит к фрустрациям, снижению мотивации и активности в обучении.

Мотивы, связанные со стремлением посредством хороших отметок завоевать определенное положение в классе, типичные для подростков, в старших классах отходят на второй план. Здесь уже отметка — это критерий знаний, она в значи­тельной степени утрачивает свою побудительную силу; вместо нее роль побудителя к учению начинает играть стремление к знаниям.

Таким образом, роль отметки как цели учения с возрастом меняется. Меняется с возрастом и соотношение между мотивациями на приобретение знаний и полу­чение хороших отметок. Сопоставление этих двух мотивов учения, проведенное в 1997 году в одной из школ Санкт-Петербурга (М. Н.Ильина, Т. Г.Сырицо), выяви­ло интересную динамику. Выраженность мотива на отметку у учеников с 3-го по 10-й класс была приблизительно одинаковой, в то время как мотивация на получе­ние знаний колебалась: она значительно возрастала в 5-м и 9-м классах (рис. 13.1). Возрастание в 5-м классе можно объяснить появлением многих новых предметов, что могло повысить интерес к учению; возрастание же мотивации к получению знаний в 9-м классе могло быть обусловлено желанием продолжить обучение в старших классах, куда набирают после сдачи конкурсных экзаменов. Поступив же в 10-й класс, учащиеся «расслабляются», что сказывается на снижении мотива­ции на получение знаний и вообще к учению.

Обращает на себя внимание и то, что во всех классах мотивация на получение знаний была все же выше, чем на получение отметок; это относится как к мальчикам, так и к девочкам, но у последних она выражена больше. В 3-7-х классах у дево­чек несколько выше и мотивация на отметку, однако разница не очень велика, а в 9-10-х классах она вообще исчезает.

Рис. 13.1. Соотношение между мотивами по­лучения отметки и приобретения знаний По вертикали — баллы, по горизонтали — клас­сы. Заштрихованные столбики показывают моти­вы получения отметки, а незаштрихованные — , мотивы получения знаний

По данным Н. А. Курдюковой (1997), имеется определенная связь между успева­емостью учащихся и соотношением у них мотиваций на получение знаний и отме­ток. Так, в средних и старших классах у слабоуспевающих учеников мотив на отмет­ку может быть выражен больше, чем на получение знаний, причем это касается не только мальчиков, но и девочек. Превалирование мотива знаний над мотивом отмет­ки имеется только у отличников и «хорошистов* и то в значительно меньшей степе­ни, чем в младших классах.

Чем старше школьники, тем меньшее количество мотиваторов они называют в качестве побудителей или основания своего поведения. Это может быть связано с тем, что под влиянием формирующегося у них мировоззрения возникает достаточно устойчивая структура мотивационной сферы, в которой главными становятся моти­ваторы (личностные диспозиции, особенности личности), отражающие их взгляды и убеждения. Возникает у старшеклассников потребность выработать свои взгляды и на вопросы морали, а стремление самим разобраться во всех проблемах приводит к отказу от помощи взрослых.

13.2. Формирование мотивов учебной деятельности школьников

Как отмечают А. К. Маркова с соавторами (1983), мотивация, опре­деляемая главным образом новой социальной ролью ребенка {был «просто ребенок», а теперь школьник), не может поддерживать в течение долгого времени его учебную работу и постепенно теряет свое значение. Поэтому формирование уже в началь-

ных классах мотивов, придающих учебе значимый смысл, когда она становится для ребенка сама по себе жизненно важной целью, является одной из главных задач учителя. Надеяться на то, что мотив учения возникнет сан по себе, стихийно, не приходится. А. К. Маркова отмечает, что учебно-познавательные мотивы формиру­ются в ходе самой учебной деятельности, поэтому важно как эта деятельность осу­ществляется.

Основными факторами, влияющими на формирование положительной устойчи­вой мотивации к учебной деятельности, являются:

  • содержание учебного материала;
  • организация учебной деятельности;
  • коллективные формы учебной деятельности;
  • оценка учебной деятельности;
  • стиль педагогической деятельности учителя.

Содержание учебного материала. Содержание обучения выступает для уча­щихся э первую очередь в виде той информации, которую они получают от учителя, из учебной литературы, учебных телевизионных передач и тому подобных средств. Однако сама по себе информация вне потребностей ребенка не имеет для него како­го-либо значения, а следовательно не побуждает к учебной деятельности. Поэтому, давая учебный материал, нужно учитывать имеющиеся у школьников данного воз­раста потребности.

Таковыми являются: потребность в постоянной деятельности, в упражнении раз­личных функций, в том числе и психических — памяти, мышления, воображения; потребность в новизне, в эмоциональном насыщении, потребность в рефлексии и самооценке и др. Поэтому учебный материал должен подаваться в такой форме, что­бы вызывать у школьников эмоциональный отклик, задевать их самолюбие, т. е. быть достаточно сложным, активизирующим познавательные психические процес­сы, хорошо иллюстрированным. Содержательно и иллюстративно бедный материал не обладает мотивирующей силой и не способствует пробуждению интереса к уче­нию.

Стремление некоторых учителей, при низкой успеваемости учащихся, по како­му-то разделу учебной программы до предела упрощать материал, «разжевывать» сложные вопросы и понятия хотя и приводит к сиюминутному успеху, но делает изучение материала тягостным и нудным занятием, убивающим всякий интерес к учению..

Учебный материал должен опираться на прошлые знания, но в то же время со­держать информацию, позволяющую не только узнать новое, но и осмыслить про­шлые знания и опыт, узнать уже известное с новой стороны. Важно показать, что имеющийся у каждого учащегося жизненный опыт часто обманчив, противоречит научно установленным фактам; объяснение наблюдаемых явлений природы при­даст новому материалу значимый смысл, разовьет потребность в научном позна­нии мира.

Однако, пробуждая интерес школьников к учению, не следует излишне эксплуа­тировать приемы, связанные с внешней занимательностью или ссылками на практи­ческую значимость получаемых знаний и умений в настоящее время и в будущем.

Организация учебной деятельности. А. К. Маркова и соавт. отмечают, что изучение каждого раздела или темы учебной программы должно состоять из трех основных этапов: мотивационного, операционально-познавательного и рефлексив­но-оценочного.

Мотивационный этап — это сообщение почему и для чего учащимся нужно знать данный раздел программы, какова основная учебная задача данной работы. Этот этап состоит из трех учебных действий.

  1. Создание учебно-проблемной ситуации, вводящей в содержание предстоящей темы. Это достигается с помощью следующих приемов: а) постановкой перед учащимися задачи, которую можно решить, лишь изучив данную тему; б) рас­сказом учителя о теоретической и практической значимости предлагаемой темы; в) рассказом о том, как решалась эта проблема в истории науки.
  2. Формулировка основной учебной задачи как итога обсуждения проблемной си­туации. Эта задача является для учащихся целью их деятельности на данном уроке.
  3. Рассмотрение вопросов самоконтроля и самооценки возможностей по изучению данной темы. После постановки задачи намечается и обсуждается план предсто­ящей работы, выясняется, что нужно знать и уметь для изучения темы, чего уча­щимся не хватает, чтобы решить задачу. Таким образом создается установка на необходимость подготовки к изучению материала. Операционально-познавательный этап. На этом этапе учащиеся усваивают тему, овладевают учебными действиями и операциями в связи с ее содержанием. Роль данного этапа в создании и поддержании мотивации к учебной деятельности будет зависеть от того, ясна ли учащимся необходимость данной информации, осо­знают ли они связь между частными учебными задачами и основной, выступают ли эти задачи как целостная структура, т. е. понимают ли они предложенный учебный материал. Существенное влияние на возникновение правильного отношения кучеб-ной деятельности на данном этапе могут оказать положительные эмоции, возника­ющие от процесса деятельности («понравилось») и достигнутого результата. Поэто­му важно не рассуждать об учебе, ее важности и пользе, а добиваться, чтобы уча­щийся начинал действовать.

Рефлексивно-оценочный этап связан с анализом проделанного, сопоставлени­ем достигнутого с поставленной задачей и оценкой работы. Подведение итогов надо организовать так, чтобы учащиеся испытали удовлетворение от проделанной рабо­ты, от преодоления возникших трудностей и познания нового. Это приведет к фор­мированию ожидания таких же эмоциональных переживаний и в будущем. Следо­вательно, этот этап должен служить своеобразным «подкреплением» учебной моти­вации, что приведет к формированию ееустойчивости.

Коллективная (групповая) форма деятельности. Известно, что во многих случаях групповая форма учебной деятельности создает лучшую мотивацию, чем индивидуальная. Групповая форма «втягивает» в активную работу даже пассивных, слабо мотивированных учащихся, так как они не могут отказаться выполнять свою часть работы, не подвергнувшись обструкции со стороны товарищей. Кроме того, подсознательно возникает установка на соревнование, желание быть не хуже дру­гих.

Оценка результатов учебной деятельности. Мотивирующая роль оценки ре­зультатов учебной деятельности не вызывает сомнения. Однако слишком частое оценивание- (выставление отметок) приводит к тому, что получение хороших отметок становится для учащихся самоцелью, что и показано в ряде исследований, при­веденных выше. Происходит сдвиг учебной мотивации с самой деятельности, с ее процесса и результата на отметку, которая «добывается» многими школьниками нечестными способами. Это приводит к угасанию мотива собственно учебной (по­знавательной) деятельности и к деформации развития личности учащегося. Поэто­му в ряде стран в начальных классах отметки не выставляются, а в более старших классах используются лишь тематические формы учета и оценки.

Важно, чтобы в оценке давался качественный, а не количественный (валовой) анализ учебной деятельности учащихся, подчеркивались положительные моменты, сдвиги в освоении учебного материала, выявлялись причины имеющихся недостат­ков, а не только констатировалось их наличие.

В то же время принижать мотивирующую роль отметок (балльного оценивания) при существующей в учебных заведениях системе аттестации не стоит. Плохо это или хорошо, но отметки имеют юридическую силу. Именно на их основании уча­щихся переводят из одного класса в другой, хвалят и поощряют или, наоброт, пори­цают и наказывают. В ряде стран отметки в аттестате имеют существенное значе­ние при поступлении в высшие учебные заведения.

Поэтому велика роль адекватной оценки знаний учащихся, что не всегда имеет место. В исследовании Н. А. Курдюковой выявлено, что учителя, имеющие склон­ность к авторитарному стилю деятельности, занижают отметки по сравнению с учи­телями демократического стиля; учителя с либеральным стилем, наоборот, завыша­ют отметки.

Стиль деятельности учителя. На формирование мотивов учения оказывает влияние стиль педагогической деятельности учителя, различные стили формируют различные мотивы. Авторитарный стиль формирует «внешнюю» (экстринсивную) мотивацию учения, мотив «избегания неудачи», задерживает формирование «внут­ренней» (интринсивной) мотивации. Демократический стиль педагога, наоборот, способствует интринсивной мотивации; а попустительский (либеральный) стиль снижает мотивацию учения и формирует мотив «надежды на успех».

13.3. Мотивация учебной деятельности студентов

Разные авторы называют разные мотивы поступления в вуз, что во многом зависит от ракурса изучения этого вопроса, а также от произошедших за последние годы социально-экономических и политических изменений в нашей стра­не. Все же можно отметить стабильно проявляющиеся мотивы,* не утрачивающие своего значения при различном укладе общественного строя.

Основными мотивами поступления в вуз являются: желание находиться в кругу студенческой молодежи, большое общественное значение профессии и широкая сфера ее применения, соответствие профессии интересам и склонностям и ее твор­ческие возможности. Имеются различия в значимости мотивов у девушек и юно­шей. Девушки чаще отмечают большую общественную значимость профессии, ши­рокую сферу ее применения, возможность работать в крупных городах и научных центрах, желание участвовать в студенческой художественной самодеятельности, хорошую материальную обеспеченность профессии. Юноши же чаще отмечают, что выбираемая профессия отвечает интересам и склонностям. Ссылаются и на семей­ные традиции.

Социальные условия жизни существенно влияют на мотивы поступления в вуз. Это отчетливо видно из данных, полученных С. В. Бобровицкой (1997) в период по­пытки перехода нашей страны к капитализму. Потеря прежних ценностей и ориен­тиров в жизни, бедственное положение системы образования и армии привели к новым мотивам поступления в вуз. Только 43% опрошенных первокурсников педа­гогического института имели ориентацию на овладение профессией, при этом лишь половина заявила, что им нравится работа и общение с детьми. Остальные (из ори­ентированных на педагогическую профессию) пришли в педвуз только потому, что им нравится какой-либо предмет или же для повышения интеллектуального уровня.

Вторая группа студентов, составившая большинство (57%), поступая в вуз, не ставила перед собой цели получения педагогического образования и не хотела рабо­тать по специальности. Мотивами поступления в педагогический вуз (вероятно, как и в любой другой) у них были: легкость, с их точки зрения, поступления, нежелание идти в армию (у юношей), возможность общения со сверстниками, необходимость во времени для самоопределения, престижность диплома о высшем образовании (именно диплома, а не образования).

Последнее свидетельствует о девальвации высшего образования. Ценностью ста­новятся не знания, образование, а документ.

Ведущими учебными мотивами у студентов являются «профессиональные» и «личного престижа», менее значимы «прагматические» (получить диплом о высшем образовании) и «познавательные» (А. Н. Печников, Г. А. Мухина, 1996). Правда, на разных курсах роль доминирующих мотивов меняется. На первом курсе ведущий мотив — «профессиональный», на втором — «личного престижа», на третьем и чет­вертом курсах — оба этих мотива, на четвертом — еще и «прагматический». На ус­пешность обучения в большей степени влияли «профессиональный» и «познаватель­ный» мотивы. «Прагматические» мотивы были в основном характерны для слабоус­певающих студентов.

Сходные данные получены и другими авторами. М. В. Вовчик-Блакнтная (1983) на первом — стартовом — этапе перехода абитуриента к студенческим формам жиз­ни и обучения в качестве ведущего мотива выделяет престижный (утверждение себя в статусе студента), на втором месте — познавательный интерес, а на третьем — профессионально-практический мотив. Ф. М. Рахматуллина (1981) не изучала мо­тив «престижа», а выявляла общесоциальные'мотивы (понимание высокой социаль­ной значимости высшего образования). По ее данным, на всех курсах первое место по значимости занимал «профессиональный» мотив. Второе место на первом курсе было у «познавательного» мотива, но на последующих курсах на это место вышел общесоциальный мотив, оттеснив «познавательный» мотив на третье место. «Ути­литарный» (прагматический) мотив на всех курсах занимал четвертое место; харак­терно, что от младших к старшим курсам его рейтинг падал, в то время как рейтинг «профессионального» мотива, как и «общесоциального», возрастал.

У хорошо успевающих студентов «профессиональный», «познавательный» и «об-Щесоциальный» мотивы были выражены больше, чем у среднеуспевающих, а «ути­литарный» мотив у последних был выражен сильнее, чем у первых. Характерно и то, что у хорошо успевающих студентов «познавательный» мотив занимал второе ме­сто, а у студентов со средней успеваемостью — третье.

Р. С. Вайсман (1973) наблюдал динамику изменения от 1-го к 4-му курсу мотивов творческого достижения, «формально-академического» достижения и «потребности достижения» у студентов психологического факультета. Под мотивом творческого достижения автор понимает стремление к решению какой-либо научной или техни­ческой задачи и к успеху в научной деятельности. Мотив «формально-академиче­ского» достижения понимается им как мотивация на отметку, хорошую успевае­мость; «потребность достижения» означает яркую выраженность того и другого мо­тива. Р. С. Вайсман выявил, что мотив творческого достижения и потребность достижения увеличиваются от 3-го к 4-му курсам, а мотив «формально-академиче­ского» достижения снижается от 2-го к 3-4-му курсам. При этом мотив творческого достижения на всех курсах значительно превалировал над мотивом «формально-ака­демического» достижения.

В последние годы усилилось понимание психологами и педагогами роли положи­тельной мотивации к учению в обеспечении успешного овладения знаниями и умени­ями. При этом выявлено, что высокая позитивная мотивация может играть роль ком­пенсирующего фактора в случае недостаточно высоких способностей; однако в об­ратном направлении этот фактор не срабатывает — никакой высокий уровень способностей не может компенсировать отсутствие учебного мотива или низкую его выраженность, не может привести к значительным успехам в учебе (А. А. Рейн, 1990).

А. И. Гебос (1977) выделены факторы (условия), способствующие формирова­нию у студентов положительного мотива к учению:

  • осознание ближайших и конечных целей обучения;
  • осознание теоретической и практической значимости усваиваемых знаний;
  • эмоциональная форма изложения учебного материала;
  • показ «перспективных линий» в развитии научных понятий;
  • профессиональная направленность учебной деятельности;
  • выбор заданий, создающих проблемные ситуации в структуре учебной деятель­ности;
  • наличие любознательности и «познавательного психологического климата* в учебной группе.

П. М. Якобсон (1969) предложил для мотивов учебной деятельности свою клас­сификацию (правда, он предпочитал говорить о мотивации, но мотивация и мотив для него одно и то же).

Первый вид мотивов он называл «отрицательными». Под этими мотивами он по­нимал побуждения учащегося, вызванные осознанием определенных неудобств и неприятностей, которые могут возникнуть в том случае, если бн не будет учиться: выговоры, угрозы родителей и т. п. По существу, при таком мотиве — это обучение без всякой охоты, без интереса и к получению образования, и к посещению учебно­го заведения. Здесь мотивация осуществляется по принципу «из двух зол выбрать меньшее». Мотив посещения учебного заведения не связан с потребностью получе­ния знаний или с целью повысить личностный престиж. Этот мотив необходимости, присущий некоторым учащимся, не может привести к успехам в учении, и его осу­ществление требует насилия над собой, что при слабом развитии волевой сферы приводит к уходу этих учеников из учебного заведения.

Вторая разновидность мотивов учебной деятельности, по П. М. Якобсону, тоже связана с внеучебной ситуацией, имеющей, однако, положительное влияние на уче­бу. Воздействия со стороны общества формируют у учащегося чувство долга, кото­рое обязывает его получить образование, в том числе и профессиональное, и стать полноценным гражданином, полезным для страны, для своей семьи. Такая установ­ка на учение, если.она устойчива и занимает существенное место в направленности личности учащегося, делает учение не просто нужным, ной привлекательным, дает силы для преодоления затруднений, для проявления терпения, усидчивости, настой­чивости. В эту же группу мотивов П. М. Якобсон относит и те, которые связаны с узколичностными интересами. Процесс учения при этом воспринимается как путь к личному благополучию, как средство продвижения по жизненной лестнице. Напри­мер, у студента нет интереса к учению как таковому, но есть понимание, что без знаний в дальнейшем не удастся «продвинуться», и поэтому прилагаются усилия для овладения ими. Такой мотив часто встречается среди студентов-заочников, вы­нужденных получать высшее, например педагогическое, образование по настоянию администрации, для повышения тарифного разряда и т. п. Обучение в вузе является для многих из них формальным актом для получения диплома о высшем образова­нии, а не для повышения своего педагогического мастерства.

Третий вид мотивации, по П. М. Якобсону, связан с самим процессом учебной деятельности. Побуждают учиться потребность в знаниях, любознательность, стремление познавать новое. Учащийся получает удовлетворение от роста своих знаний при освоении нового материала; мотивация учения отражает устойчивые познавательные интересы. Специфика мотивации учебной деятельности зависит, как отмечает П. М. Якобсон, от личностных особенностей учащихся: от потребно­сти в достижении успеха или, наоборот, от лени, пассивности, нежелания совер­шать усилия над собой, устойчивости к неудачам (фрустрации) и т. п.

В. Я. КикотьиВ. А. Якунин (1996) раздел яют цели обучения и цел и ученая. Пер­вые задаются извне и выявляют общественные запросы и ценности, которые по от­ношению к студентам являются внешними. Вторые определяются индивидуальны­ми потребностями, сформировавшимися на основании их предшествующего опыта. Обе цели могут совпадать лишь в идеальном случае, когда первые воспроизводят себя в структуре индивидуальных мотивов.

На базе общей мотивации учебной деятельности (профессиональной, познава­тельной, прагматической, социально-общественной и лично-престижной) у студен­тов (впрочем, как и у школьников старших классов) появляется определенное отно­шение к разным учебным предметам. Оно обусловливается:

  • а) важностью предмета для профессиональной подготовки;
  • б) интересом к определенной отрасли знаний и к данному предмету как ее части;
  • в) качеством преподавания (удовлетворенностью занятиями по данному предмету);
  • г) мерой трудности овладения этим предметом исходя из собственных способно­стей;
  • д) взаимоотношениями с преподавателем данного предмета.

Все эти мотиваторы могут находиться в различных отношениях друг с другом (взаимодействие или конкуренция) и иметь различное влияние на учебу, поэтому полное представление о мотивах учебной деятельности можно получить, только выявив значимость для каждого учащегося всех этих компонентов сложной мотивационной структуры. Это позволит установить и мотивационную напряженность у данного субъекта, т. е. сумму компонентов мотива учебной деятельности: чем больше компонентов обусловливает эту деятельность, тем больше у него мотиваци-онное напряжение.

Важность знания структуры мотивации учебной деятельности особенно отчет­ливо проявляется при изучении эффективности профессионального обучения. В исследовании А. А. Реана (1994) не было выявлено различий в отношении к вы­бранной профессии у хорошо- и слабоуспевающих учащихся ПТУ. Автор справед­ливо объясняет это тем, что общеобразовательные предметы учащимися ПТУ не воспринимаются как профессионально значимые, поэтому и отношение к ним у тех и других одинаковое. Другие зависимости были получены в том случае, когда стали рассматриваться успеваемость по специальным предметам и результаты-производственной практики. Здесь различия в отношении к профессии стали су­щественными — в пользу хорошо успевающих учащихся.

Аналогичные данные получены и при изучении процесса обучения в вузе (А. А. Реан, 1994; В. А. Якунин и Н. И. Мешков, 1980). Значительная часть сту­дентов убеждена, что общенаучные и общественно-образовательные дисциплины не приближают, а удаляют их от овладения профессионально важными знаниями и навыками. Неслучайно и наибольший отсев студентов происходит на первых курсах, при изучении этих дисциплин.

Характерно, что фактор мотивации для успешной учебы оказался сильнее, чем фактор интеллекта. Успехи в учебе не обнаружили тесной и достоверной связи с интеллектом студентов (по данным М. Д. Дворяшиной, 1974, учебные успехи по интеллекту можно прогнозировать у 56% девушек и только у 35% молодых людей), в то время как по уровню мотивации учебной деятельности «сильные» и «слабые» студенты различались. Первые имеют потребность в освоении профессии на высо­ком уровне, ориентированы на получение прочных профессиональных знаний и практических навыков. Вторые же в структуре мотива имеют в основном внешние мотиваторы: избежать осуждения, наказания за плохую учебу, не лишиться стипен­дии и т. п.

Осознание высокой значимости мотива учения для успешной учебы привело к формированию принципа мотивационного обеспечения учебного процесса (О. С. Гребенюк, 1983). Важность этого принципа вытекает из того факта, что в процессе обучения в вузе сила мотива учения и освоения выбранной специальнос­ти снижается, что неоднократно отмечалось в исследованиях. По данным А. М. Ва-силькова и С. С. Иванова (1997), полученным при опросах курсантов военно-меди­цинской академии, причинами этого являются: неудовлетворительные перспекти­вы работы и службы, недостатки в организации учебного процесса, быта и досуга, недостатки воспитательной работы. Ими же показано, что учащиеся, отличающие­ся самостоятельностью и склонностью к авторитарности и ригидности, обнаружи­вают более существенное снижение профессиональной направленности.

Мотивация учения безработных. Безработные граждане — это особая соци­альная группа, лишенная такой ценности, как работа, и связанных с ней престижа, материального благополучия, признания. Это накладывает отпечаток на мотивацию их поведения, на мотивы получения второго образования в результате вынужден­ной переквалификации. Изучение этого вопроса И. М. Городецкой (1998) показало следующее. В процессе профессионального переобучения наиболее значимыми у безработных являются непосредственные мотивы учения (по классификации М. Г. Рогова), т. е. познавательные мотивы и мотивы развития личности. При этом доминируют мотивы развития личности, такие как стремление расширить свой кругозор и эрудицию, стремление повысить свой общекультурный уровень. В бло­ке опосредованных, мотивов наибольшую значимость имеют стимульные мотивы, такие как возможность самореализации в профессиональном плане, профессиона­лизм преподавателей и др.

Выявлено, что на структуру мотивации учения безработных оказывают влияние образование и возраст. Для безработных со средним специальным образованием особую значимость имеют познавательные мотивы, включающие в себя интерес к изучаемым предметам, желание повысить свой социальный статус и стремление получить глубокие профессиональные знания. У безработных с высшим образова­нием более выражены мотивы развития личности и мотивы достижения.

Безработная молодежь характеризуется сильной выраженностью мотивов раз­вития личности, в то время как у людей среднего возраста более значимы познава­тельные мотивы, хотя мотивы развития личности занимают второе место и тоже сильно влияют на мотивацию учения.

14 Мотивация профессиональной деятельности

14.1. Мотивация трудовой деятельности

Мотивы, связанные с трудовой деятельностью человека, можно раз­делить на три группы: мотивы трудовой деятельности, мотивы выбора профессии и мотивы выбора места работы; конкретная деятельность определяется в конечном итоге всеми этими мотивами (мотивы трудовой деятельности ведут к формирова­нию мотивов выбора профессии, а последние ведут к мотивам выбора места рабо­ты).

Мотивы трудовой деятельности. Рассмотрим те побудительные причины, ко­торые заставляют человека заниматься трудом.

Первая группа причин — побуждения общественного характера. Это и осо­знание необходимости приносить пользу обществу, это и желание оказывать по­мощь другим людям (что может проявляться в обучении детей, в лечении больных, в защите своего отечества и т. д.), это и общественная установка на необходимость трудовой деятельности («кто не работает — тот не ест»), и нежелание прослыть ту­неядцем.

Вторая группа — получение определенных материальных благ для себя и се­мьи: зарабатывание денег для удовлетворения материальных и духовных потребно­стей.

Третья группа — удовлетворение потребности в самоактуализации, самовы­ражении, самореализации: человек не может быть бездеятельным по своей приро­де, а природа его такова, что он — не только потребитель, но и созидатель. В процес­се созидания он получает удовлетворение от творчества, оправдывает смысл своего существования. К этой же группе относится и мотив, связанный с удовлетворением потребности в общественном признании, в уважении со стороны других.

Трудовое воспитание школьников и должно состоять в формировании и закреп­лении этих мотивов.

Мотивы выбора профессии. Общие мотивы трудовой деятельности, о кото­рых речь шла выше, реализуются в конкретных профессиях. Выбор профессии — довольно сложный и порой долгий мотивационный процесс: ведь от правильного выбора профессии во многом зависит удовлетворенность человека своей жизнью.

Рис. 14.1. Психологические механизмы выбора вида деятельности и ее эффективности

Сознательный выбор профессии происходит с ориентацией человека на имею­щиеся у него социальные ценности. Если главным для человека является обще­ственный престиж, то профессия выбирается исходя из существующей моды, пре­стижности профессии в обществе. Многие выбирают профессию в зависимости от того, в какой степени она может обеспечить их материальное благополучие.

Ряд людей выбирают профессию из-за интереса к ней, и нередко этот интерес имеет романтический характер, навеянный литературой, увиденным фильмом, те­лепередачей. Бывает, что такой выбор, основанный на поверхностном, чисто внеш­нем впечатлении или подкрепленный советами родителей, друзей, оказывается удачным. Но часто романтика профессии быстро улетучивается и остаются «суро­вые будни», к которым человек не готов ни морально, ни физически, ни по своему психическому складу; работа превращается для человека в пытку, и он вынужден менять профессию.

Таким образом, профессию можно выбирать в зависимости от многих обстоя­тельств, но важно прежде всего принимать во внимание, насколько выбираемая де­ятельность соответствует склонностям и способностям человека. Как показано в одной из моих работ, механизм такого выбора может быть следующим (рис. 14.1).

Имеющиеся у человека определенные сочетания типологических особенностей проявления свойств нервной системы (сила—слабость, подвижность—инертность, Уравновешенность—неуравновешенность) могут обусловливать склонность чело­века к определенному типу деятельности — к быстрой, но кратковременной работе, к работе переменного характера и т. п. Осознание этой склонности и ее причины (правда, не всегда отчетливое) приводит к формированию мотива, побуждающего человека заниматься определенным видом деятельности, так как в его глазах эта Деятельность по своему характеру отвечает характеру имеющейся склонности (от­сюда важность реального, адекватного представления человека о психологической структуре данной деятельности). Соответствующее же сочетание типологических особенностей способствует проявлению способностей к этому же виду деятельнос­ти, что ведет к высокой ее эффективности, создает удовлетворенность трудом и под­крепляет мотив выбора профессии, превращая его в стойкий интерес. Последний влияет на активность человека и «закрепляет» его в данной профессии. Происхо­дит самоподкрепление мотива.

Если же у человека имеется поверхностное и неадекватное представление о про­фессии, о тех требованиях, которые она предъявляет, то происходит рассогласова­ние между склонностями и способностями — с одной стороны, и психологическим содержанием работы — с другой. В результате не будет ни высокой эффективности такой деятельности, ни удовлетворения ею.

Склонность к определенному типу деятельности может проявляться в разных ¦ видах труда (профессиях), а это значит, что она еще не предопределяет узконаправ­ленного профессионального выбора. Одни и те же склонность и способности можно реализовать в разных профессиях; так, имея склонность к общению с детьми, мож­но стать воспитателем в яслях и детском саду, учителем в школе, педиатром.

Мотивы выбора места работы. Здесь речь скорее должна идти о «внешних» и «внутренних» факторах (мотиваторах), которые рассматриваются человеком в про­цессе принятия решения — куда лучше пойти работать. В основном это касается оценки внешней ситуации, своих возможностей и состояния, соответствия выбира­емой работы профессии, своим интересам и склонностям.

Оценка внешней ситуации (положительных и отрицательных производствен­ных факторов) включает в себя: величину заработной платы, льготы, предоставляе­мые работающим на данном предприятии; близость к дому, удобство транспортного сообщения; эстетику места работы и наличие вредного производства; одно-двух-или трехсменность, наличие твердого или свободного графика работы; надежность и престиж фирмы, компании; меру ответственности; возможность одновременно с работой учиться в вузе; психологический климат в коллективе, систему поощрений и наказаний (штрафов и т. п.).

Оценка своих возможностей включает: состояние здоровья, наличие способно­стей к данной работе и профессионально важных качеств, уровень образования, склонность к работе без стрессов, в свободном ритме или к монотонной работе с заданным темпом.

Оценка выбираемого места работы с учетом интересов касается возможно­сти продвижения на данном предприятии или в учреждении по «служебной лестни­це», руководящей работы, профессионального роста, проявления личной инициати­вы и выдумки (творчества) и т. п. Иногда выбор места работы по интересу может принимать оригинальный характер. Человек, влюбленный в театр, но не имеющий артистического таланта, может пойти работать осветителем, рабочим сцены и т. п.;_ может быть значимым и такой фактор, как возможность познакомиться с любимы­ми артистами, чувствовать себя приближенным к театральной элите. Очевидно, что в этих случаях происходит компенсация, замещение одной потребности другой.

Мотивы выбора профессии и места работы классифицированы Э. С. Чугуновой (1985). Она выделяет доминантный тип профессиональной мотивации (устойчивый интерес к профессии), ситуативный тип профессиональной мотивации (влияние привходящих жизненных обстоятельств, которые не всегда согласуются с интересами человека) и конформистский (или суггестивный) тип профессиональной моти­вации (внушающее влияние со стороны ближайшего социального окружения — со­веты родных, друзей, знакомых)

В выборе разных профессий, кроме общих факторов, влияющих на принятие ре­шения, о которых говорилось выше, имеют значение и специфические мотиваторы. В качестве примера приведу мотивы выбора двух профессий — музыканта и медика.

Мотивы выбора музыкально-исполнительской деятельности. Л. И. Бамбу-рова (1985) к причинам выбора профессии музыканта-исполнителя относит:

  • интерес к музыкальному исполнению, творчеству;
  • потребность в эстетическом удовольствии от музицирования;
  • стремление к самосовершенствованию в исполнении музыкальных произведе­ний;
  • стремление продемонстрировать свое умение, мастерство, самоутвердиться;
  • стремление к признанию со стороны слушателей;
  • желание создать определенное настроение у слушателей, доставить им удоволь­ствие (соответствовать их ожиданиям).

Конечно, это далеко не полный перечень мотивов выбора музыкально-исполни­тельской деятельности. Он скорее относится только к начинающим музыкантам, и поэтому в нем нет упоминания о материальных стимулах, наверняка имеющих ме­сто у музыкантов-профессионалов. К сожалению, работ, в которых была бы отраже­на динамика мотивов в ходе профессиональной карьеры музыкантов, нет.

Мотивы выбора медицинской профессии. А. П. Василькова приводит следую­щие причины выбора медицинской профессии:

  • желание лечить людей;
  • желание облегчить страдания тяжелобольных, стариков и детей;
  • возможность заботиться о здоровье своих близких;
  • престиж профессии и семейные традиции;
  • желание решать научные медицинские проблемы;
  • возможность заботиться о своем здоровье;
  • возможность оказывать влияние на других людей;
  • доступность медикаментов;
  • материальная заинтересованность.

Закрепление мотивов, связанных с трудовой деятельностью. Упрочение мотивов зависит от удовлетворенности работающих многими факторами трудовой деятельности. Это положение нашло отражение в ряде распространенных на Запа­де теорий. В. Врум и Э. Диси ( V . Wroom , E . Deci , 1972) выделяют «патерналист­скую» концепцию мотивации трудовой деятельности. В соответствии с ней, чем больше удовлетворены люди своей работой, тем больше они будут побуждаться к ее выполнению, и чем больше награждать их, тем усерднее они будут работать. Воз­награждения, которые используются при таком подходе, не зависят от продуктив­ности деятельности работников, а получаются ими в силу принадлежности к данно­му учреждению (организации, фирме, компании). Это различные дополнительные льготы: пенсии, субсидии на получение образования, отдых, организованный ком­панией, и т. д.

Д. Макгрегор ( D . McGregor , 1960) выделяет «теорию X », представляющую тра­диционный подход к управлению, и «теорию У», разработанную им самим. Согласно первой, базирующейся на системе «научного управления» Ф. Тейлора, средний че­ловек ленив, старается избегать работы, не любит ответственности. Поэтому его I нужно постоянно принуждать, угрожая наказанием. Отсюда необходимость внеш- : него контроля за деятельностью работающих и их стимуляция в виде заработной платы, которая должна быть прямо связана с результативностью труда (индивиду­альная сдельная система заработной платы). В ряде исследований показана эффек­тивность такого подхода, однако часто рабочие сами ограничивают производитель­ность своего труда, равняясь на групповые нормы. У. yaUT ( W . Whyte , 1955) обнару­жил, что лишь около 10% рабочих реагируют на систему индивидуальной оплаты труда и игнорируют влияние группы, направленное на ограничение продуктивнос­ти. Многие американские психологи считают, что, используя только внешний конт­роль за работой индивида, трудно удовлетворить его «эгоистические» {по А. Мае- -лоу) потребности в самоуважении и самореализации. Кроме того, внешний контроль эффективен в том случае, когда имеются объективные методы оценки продуктивно­сти (что имеет место.при сравнительно простых операциях), но очень затруднителен при анализе деятельности специалистов технических служб и лиц, занятых управ­ленческим трудом. ив

Суть «теории К», сформулированной Д. Макгрегором в противовес «теории X », в следующем. При известных обстоятельствах работа сама по себе, независимо от дей­ствия каких-либо внешних побудителей, может быть источником возникновения удовлетворенности, так как физический и умственный труд так же естественны для человека, как игра или отдых. При наличии соответствующих условий средний чело­век не только принимает на себя ответственность, но даже ищет ее, стараясь исполь­зовать свои творческие силы для решения задач, стоящих перед его организацией.

Автор «мотивационно-гигиенической» теории Ф. Герцберг ( F . Herzberg and oth .; 1959) соединил две описанные выше концепции и выделил две группы факторов, влияющих на удовлетворенность своим трудом: «гигиенические», внешние по отно­шению к процессу работы и самому работнику, и «мотивационные», присущие само­му процессу работы. К первым Ф. Герцберг отнес заработную плату, условия труда, политику компании, деятельность администрации, взаимоотношения. Если данные факторы имеют негативный характер, то это приводит к неудовлетворенности чело­века работой; при наличии же благоприятных «гигиенических» факторов возника­ет, как полагает автор, не удовлетворенность, а лишь нейтральное состояние. Ко вторым, «мотивационным», факторам Ф. Герцберг относит достижения в работе, признание со стороны других вследствие этих достижений, интерес к работе ( как таковой, ответственность и продвижение по службе. При наличии этих факторов повышается удовлетворенность своей работой, мотивируется увеличение активно­сти человека; в то же время отсутствие их не обязательно приводит к неудовлетво­ренности работой. Таким образом, «гигиенические» факторы влияют на неудовлет­воренность работой, а «мотивационные» — на удовлетворенность ею. Герцберг за­ключает, что на предприятиях, с целью увеличения положительной мотивации персонала, администрация должна заботиться о благоприятном воздействии и тех и других факторов, но главным образом «мотивационных». Он считает, что люди, силь­но мотивируемые самим характером работы, легче переносят неблагоприятные «ги­гиенические» факторы и получают удовлетворение от своей работы. Исследования, проведенные в соответствии с теорией Ф. Герцберга во многих странах, показали, что среди всех факторов, влияющих на удовлетворенность работой, свыше 80% — «мотивационные». Из числа же всех факторов, влияющих на неудовлетворенность работой, около 70% — «гигиенические».

Теория Ф. Герцберга подверглась критике со стороны ряда зарубежных авторов за излишнюю упрощенность мотивационного комплекса трудовой деятельности. Например, при сдельной работе ведущими оказываются как раз «гигиенические» факторы — заработная плата и гарантия работы (особенно в условиях безработи­цы), которые становятся «мотивационными». В то же время мотивы, связанные с характером работы, в условиях безработицы отходят на второй план. В период отно­сительно нормальной занятости населения на первое место в формировании удов­летворенности выходят взаимоотношения между рабочими и администрацией и между самими рабочими.

В нашей стране, до начала 90-х годов, ведущая роль этих факторов в мотивации труда у разных субъектов была разная, причем в ходе профессионализации значи­мость их менялась. Этот «дрейф» мотиваторов (мотивов), по выражению В. Д. Шад-рикова, был отчетливо выявлен его учеником Т. Л. Бадоевым (1988). Последним были опрошены учащиеся ПТУ и рабочие со стажем от 1 до 15 и более лет о значи­мости для них ряда производственных факторов: организации труда, возможности творчества в процессе деятельности, санитарно-гигиенических условий, размера заработной платы, возможности повышения квалификации, престижности профес­сии и других. Если у учащихся ПТУ как главные отмечались (в порядке убывания) размер заработной платы, потребность в реализации индивидуальных особенностей, взаимоотношения с коллегами, значимость выполняемой работы, то у рабочих при­оритет был отдан организации труда, санитарно-гигиеническим условиям, размеру заработной платы, взаимоотношениям с коллегами. С ростом профессионализации уменьшалась значимость такого фактора, как возможность повышения квалифика­ции, а также фактора значимости работы. Вследствие этого не было выявлено дос­товерной корреляции между важностью всех изученных факторов для учащихся и рабочих.

В исследовании, проводившемся в 60-х годах под руководством В. А. Ядова и А. Г. Здравомыслова (1967), показано также изменение роли мотивационных факто­ров при увеличении стажа у рабочих. Для молодого рабочего (до 30 лет) самыми важными факторами, определявшими степень удовлетворенности работой, явля­лись возможность продвижения по работе и разнообразие труда. У рабочих старше 30 лет эти два мотиватора также занимают первое место, но они поменялись места­ми. С возрастом повышается роль санитарно-гигиенических условий труда, человек становится более чувствительным к недостатку комфорта. В то же время взаимоот­ношения с администрацией становятся для рабочих старше 30 лет менее значимы­ми, что можно объяснить повышением их престижа как профессионалов.

Показано, что для мужчин более важны содержание и общественная значи­мость работы, ее разнообразие, творческие возможности, какая выпускается про­дукция; они в большей степени осознают социальную значимость своего труда. Для женщин важнее взаимоотношения в коллективе, условия труда, размер заработка (Н. ф. Наумова и М. А. Слюсарянский, 1970; и др.).

Приведенные данные зарубежных и отечественных авторов показывают, что роль различных мотиваторов труда существенно зависит от имеющихся в данное время общественных отношений, выполняемой деятельности (лрофессии), направ­ленности личности (интереса к профессии), половых различий субъектов труда.

К. Муздыбаев (1983), изучая мотивы ответственного отношения работников к своему труду, выявил, что самыми сильными из них являются желания не подвести своих товарищей, не сорвать производственный план и больше заработать. К ним же примыкает мотив, обозначаемый как «чувство долга, желание выполнить то, что поручено*, хотя и вышеназванные означают то же самое, но конкретизируют в от­ношении кого или чего субъект испытывает чувство долга.

В меньшей степени влияют на ответственное отношение к труду такие мотивы, как потребность получить удовлетворение от видимых результатов своего труда, а также реализовать свои способности, склонности, поднять престиж профессии и предприятия, избежать порицания, взысканий.

В еще меньшей степени побуждают хорошо работать потребность отвлечься от личных проблем- и мотивы карьеры (такие, как продвижение по «служебной лестни­це», возможность заслужить награду, общественное признание).

Возрастные различия в мотивах, побуждающих рабочих ответственно выполнять свою работу, практически отсутствовали. Исключение составил лишь мотив «по­треби и'гь в удовлетворении от результатов своего труда», который более свойствен лицам до 30 лет.

К. Муздыбаев изучал также мнение рабочих об эффективности использования различных стимулов для повышения ответственного отношения к работе.- Ведущие места занимали материальные стимулы: улучшение жилищных условий, денежная премия, ценный подарок, путевка в санаторий и т. п.; стимул с самой низкой эф­фективностью — это упоминание имени рабочего в средствах массовой информа­ции (в газете, по радио). Что же касается наказаний, то самыми эффективными, по мнению рабочих, являются коллективные меры воздействия: обсуждение на това­рищеском суде, на собраниях коллектива, и лишь потом называются меры, связан­ные с лишением материальных стимулов. Отмечается также воздействие крити­ческой статьи в газете предприятия и карикатуры в стенгазете цеха.

Мотивы ухода (увольнения) с работы. Выделяют три группы основных при­чин увольнения, указываемые в анкетах: объективные, объективно-субъективные и субъективные. К объективным причинам относятся слабое здоровье и физическое состояние, смена места жительства, служба в армии, продолжение образования, рождение и уход за ребенком. К объективно-субъективным относятся условия тру­да, невозможность профессионального роста; к субъективным причинам — психо­логический климат в коллективе.

Как отмечают А. А. Русалинова и Я. И. Судит (1973), увольняющиеся не всегда достаточно отчетливо осознают причины возникновения намерения уйти с пред­приятия и ссылаются на мотивы, которые, по их мнению, могут стать веским обо­снованием правомерности ухода. При этом увольняющиеся стараются указать на какие-либо объективные факторы, побуждающие уйти с предприятия, так как именно они рассматриваются администрацией в качестве уважительных причин увольнения, в то время как субъективные причины нередко считаются неуважи­тельными.

В общих чертах можно сказать, что причиной добровольного ухода с работы яв­ляется неудовлетворенность чем-то на данном производстве.

На первом месте стоит неудовлетворенность работой: производственной обста­новкой (условиями), напряженностью труда, заработной платой и другими факто­рами, о которых уже говорилось выше. Но она не всегда приводит к увольнению работника. Если неудовлетворенность работой возникает вследствие стремления добиться лучшего результата, то она лишь способствует совершенствованию само­го работника и производственных условий.

Важное место отводится и взаимоотношениям работников с непосредственным начальством. Роль плохих взаимоотношений с коллегами по работе в увольнении незначительна; положительные же, дружеские взаимоотношения удерживают ра­ботников от ухода с предприятия.

По данным В. Е. Семенова (1973), около двух третей увольнений связано с не­удовлетворенностью только одним фактором', около 10% — с двумя факторами и около четверти — с тремя и более факторами. При однофакторном увольнении на первом месте стоит неудовлетворенность специальностью (40%), затем неудовлет­воренность заработком (30%), ростом квалификации, социально-психологическим климатом (7-5%), санитарно-гигиеническими условиями, организацией труда (око­ло 2%) и прочим.

Мотивация поиска работы. До сих пор остается малоизученной мотивация поиска работы безработными. В то же время поведение безработного, активность поиска нового места работы во многом зависят от структуры его мотивационнои сферы, в частности — от его понимания смысла жизни. Как показано М. В. Дмитри­евой (1998), специфической особенностью мотивационнои сферы безработных, ак­тивных в поиске работы, является взаимосвязь всех параметров их мотивационнои структуры (смысложизненной ориентации, самоактуализации и др.), что позволяет им в большей степени быть независимыми от изменений социума, помогает реали­зовать свои возможности. Напротив, структурные особенности мотивационного потенциала пассивных безработных характеризуются меньшей интегрированно-стью, изолированностью отдельных мотивов.

Для характеристики структуры мотивов профессиональной деятельности можно воспользоваться способом, предложенным Б. И. Додоновым (1984). Он отмечает, что причинами любой деятельности может быть совокупность следующих факторов:

1) удовольствия от самого процесса деятельности — П;

2) прямого результата деятельности (создаваемый продукт, усваиваемые знания и т. д.) — Р;

3) вознаграждения за деятельность (зарплата, повышение в должности, слава и т. д.) —В;

4) стремления избежать санкций, которые грозят в случае уклонения от деятельно­сти или недобросовестного ее исполнения; депривация страха наказания Д. Каждая из этих причин может иметь и отрицательную «валентность», не привле­кая человека кдеятельности, а отталкивая от нее. Обозначая отрицательную валент­ность знаком «минус» над символами, примем следующие обозначения:

П_— сам по себе процесс деятельности человеку неприятен, тягостен; Р — отталкивает тот результат, который должен получиться (возможно причи­нение вреда другим людям и т. п.);

В_— вознаграждение предлагается за отказ от работы или за заведомый брак;

Д — за данную деятельность грозит наказание или штраф.

Таким образом, мотивационную структуру любой деятельности любого рабочего можно представить четырехчленной формулой ПРВД с тем или иным индексом (от нуля до трех, обозначающих степень выраженности у человека данного фактора) под каждым из символов. Тогда для рабочего, который трудится только ради зара­ботной платы, формула мотива будет выглядеть приблизительно так:

Другой подход в изучении структуры мотива трудовой деятельности предложен румынским социологом К. Замфир (1983). Она исходит из представления о трех со­ставляющих мотивации: внутренней мотивации (ВМ), внешней положительной мо­тивации (ВПМ) и внешней отрицательной мотивации (ВОМ).

Под внутренними мотивами автор понимает то, что порождается в сознании че­ловека самой трудовой деятельностью: понимание ее общественной полезности, удовлетворение, которое приносит работа, т. е. результат и процесс труда. Внут­ренняя мотивация возникает, как полагает автор, из потребностей самого человека, поэтому на ее основе он трудится с удовольствием, без какого-либо внешнего дав­ления.

Внешняя мотивация содержит те мотивы, которые находятся за пределами само­го работника и труда как такового: заработок, боязнь осуждения, стремление к пре­стижу и т. д. К внешней положительной мотивации относятся: материальное сти­мулирование, продвижение по работе, одобрение со стороны коллег и коллектива, престиж, т. е. те стимулы, ради которых человек считает нужным приложить свои усилия. К внешней отрицательной мотивации автор относит наказания, критику, осуждение, штрафы и т. п.

Нетрудно заметить, что К. Замфир, говоря о внешней мотивации, воспользова­лась известной схемой Д. Аткинсона о соотношении стремления к успеху — избега­нию неудачи.

Внутренняя мотивация с точки зрения удовлетворения трудом и его производи­тельностью наиболее эффективна. Затем, по степени положительного влияния, идет внешняя положительная мотивация. При этом как внешняя положительная, так и внешняя отрицательная мотивации по сравнению с внутренней мотивацией облада­ют меньшей устойчивостью, быстро теряют свою стимулирующую силу. Так, мате­риальное вознаграждение, если оно остается на одном и том же*уровне, теряет свою мотивационную нагрузку по прошествии некоторого времени. Поэтому на зарубеж­ных предприятиях заработная плата с учетом стажа повышается не через 5 и 10 лет работы, а через более короткие временные интервалы.

Теряют свою силу при многократном повторении и внешние отрицательные мо­тиваторы.

К. Замфир считает, что для высокой эффективности труда наиболее благопри­ятно такое соотношение между рассмотренными тремя видами мотивации, при ко­тором центральное место занимают внутренние мотивы при одновременном использовании внешних положительных мотивов и исключении, по возможности, или ограничении внешних отрицательных мотивов: ВМ > ВПМ > ВОМ. Наихуд­шее соотношение — ВОМ > ВПМ > ВМ.

Тип мотивации влияет не только на эффективность труда, но и на личность ра­ботника: Высокая удовлетворенность возможна, в основном, при преобладании внутренней мотивации. Если преобладает внешняя мотивация, то труд становится просто средством для достижения чего-то, не являясь самоцелью; он выступает как обязанность чему-то внешнему, как цена за приобретение благ, необходимых чело­веку. Если внутренняя мотивация является источником развития человека, стиму­лирует совершенствование профессионального мастерства, то внешняя мотивация ориентирует его на сугубо личные интересы (цели), подавляет коллективистские устремления, приводит к отчуждению от коллектива. Внешняя мотивация не сти­мулирует в должной мере профессионального развития, превращает труд в дея­тельность, совершаемую поддавлением внешней необходимости. Особенно разру­шительна для личности роль отрицательных мотиваторов, которые порождают кон­формизм, ограниченность, пассивность, безответственность.

14.2. Мотивы педагогической деятельности

Мотивы поступления в педагогический вуз и выбора профессии пе­дагога (учителя, воспитателя детского сада и т. д.) разнообразны, причем некоторые из них не соответствуют педагогической деятельности. Это обстоятельство давно беспокоит педагогическую общественность и вузы. По данным многих опросов (со­шлюсь для примера на работу А. Э. Штейнмеца, 1998), только от 30 до 45% посту­пивших в педагогические вузы положительно относятся к профессии учителя. Око­ло 40% поступают в вуз из-за интереса к тому или иному предмету («предметные мотивы»), не имея интереса к учительской деятельности. От 13 до 22% студентов не относятся позитивно ни к деятельности учителя, ни к профилирующему предмету, мотивами поступления в вуз в данном случае являются либо стремление избежать службы в армии (у юношей), либо престижность высшего образования (у девушек). Часто мотивом поступления в педагогический вуз является его близость к месту про­живания: педагогические вузы имеются во всех крупных городах России. К сожале­нию, эта тенденция сохраняется уже в течение многих десятилетий и резко контра­стирует с мотивами поступления молодежи в другие вузы — технические, медицин­ские. Там около 65% молодых людей выбирают вуз из интереса к профессии.

К концу обучения учительской профессии только четверть студенток отмечают, что учительствование — это их призвание (В. Б. Ольшанский, 1994).

А. К. Байметов, изучая мотивы педагогической деятельности, все их разнообра­зие объединил в три группы: О мотивы долженствования;

2) мотивы заинтересованности и увлеченности преподаваемым предметом;

3) мотивы увлеченности общением с детьми («любовь к детям»).

По характеру доминирования этих мотивов автором выделены четыре группы учителей: с доминированием долженствования (43%), с.доминированием интереса к преподаваемой дисциплине (39%), с доминированием потребности общения с детьми (11%) и без ведущего мотива (7%). По отзывам, последние имеют и самые высокие квалификацию и авторитет. Было выявлено, что тип мотивации влияет на характер и направленность педагогических требований учителя к учащимся. Разно­сторонняя мотивация учителя характеризуется малым числом и гармоничностью требований к поведению учащихся и усвоению ими учебного материала. Доминиро­вание у учителя мотива долженствования приводит к предъявлению учащимся боль­шого количества требований не только по усвоению учебного материала, но и дис­циплинарного характера. Учитель с доминированием мотива увлеченности учебным предметом в основном предъявляет требования к усвоению учебного материала. На­конец, учитель с выраженной потребностью общения с детьми на фоне малого коли­чества требований все же предъявляет больше требований к личности учащихся. ¦

Можно предполагать, что доминирование той или иной мотивации или отсут­ствие такового обусловлено склонностью учителей к тому или иному стилю руко­водства. Так, А. К. Байметов отмечает, что доминирование мотива долженствова­ния было у учителей, склонных к авторитаризму, доминирование мотива общения — у учителей-либералов, а отсутствие доминирования того или иного мотива было у учителей, склонных к демократическому стилю руководства.

По мере освоения педагогической профессии повышается потребность в профес­сиональных знаниях. Например, поданным В. Н. Никитенко (1989) и Б. Фидлера (В. Fiedler , 1976), у учителей в возрасте 25-30 лет возрастает потребность в психо­логическом образовании и педагогических знаниях, так как во время обучения в вузе этим знаниям они не придавали большого значения.

Н. В.Журиным(1991) изучалось отношение учителей к различным факторам их педагогической деятельности (обследование проведено в 80-х годах). Было показа­но, что удовлетворенность учителей своей профессией и местом работы у одних свя­зывается в первую очередь с имеющейся в школе материальной базой, у других — с достигаемыми в педагогической деятельности результатами, у третьих — с взаи­моотношениями с администрацией, у четвертых — с заработной платой. С увеличе­нием стажа работы в школе значимость различных факторов, влияющих на удовлет­воренность местом работы, менялась. Для большинства начинающих учителей глав­ную роль играет материальная база, позволяющая реализовать их знания и умения. Вопрос о заработной плате на первом месте еще не стоит, очевидно в связи с тем, что по сравнению со стипендией в вузе их доходы резко возросли. Определенную роль играет, вероятно, и то, что большинство из них еще не имеют семьи, как специ­алисты не сформировались и претендовать на многое пока не имеют морального пра­ва. Однако при стаже 6-10 лет место работы ценится уже в связи с получаемой заработной платой; возрастает и роль взаимоотношений с администрацией. У учи­телей со стажем 11-15 лет место работы ценится в связи с достигаемыми результа­тами и в меньшей степени — в связи с уровнем материальной базы школы. Очевид­но, приобретенный опыт позволяет работать не только в хороших, но и в плохих условиях.

У учителей-мужчин эта удовлетворенность больше всего обусловлена заработ­ной платой, а у женщин — взаимоотношениями с администрацией и с достигаемы­ми результатами (естественно, это относится к тем учителям, которые получают заработную плату соответствующего уровня и в положенный срок).

Среди негативных факторов отмечается низкая престижность профессии учите­ля, нервно-психическая напряженность труда, наличие в большинстве школ жен­ского учительского коллектива (так, в 1994 году среди всех учителей России жен­щины составляли 84%; в других странах наблюдается та же тенденция, хотя поло­жение несколько лучше, например, в Германии и Франции учителей-женщин в средней школе «всего» 60%). Последний фактор отмечается мужчинами, так как, очевидно, в женском коллективе им трудно удовлетворять потребность в общении, находить с женщинами общий язык. Эти факторы, наряду с низкой оценкой своих педагогических способностей, влияют на увольнение учителей и на нежелании вы­пускников педагогических вузов работать в школе. Чаще уходят из школы или не приходят в нее мужчины. И это создает определенные проблемы в воспитании маль­чиков, на что обращал внимание еще в начале XX века Г. Мюнстерберг.

Ю. М. Фисин (1980) изучал мотивы (мотиваторы) ухода педагогов из ПТУ. На первом месте оказались причины, отражающие отношение к администрации: не­удовлетворенность стилем руководства, организацией труда, недовольство часты­ми конфликтами. На втором месте были взаимоотношения с коллегами: отсутствие помощи и поддержки, невнимательность с их стороны; особенно чувствительными к этому фактору оказались молодые педагоги.

Кроме того, среди мотивов, побуждающих к уходу из системы профтехобразова­ния, — неудовлетворенность отношением учащихся к учебе и их дисциплина. Эти же мотивы формируют намерение вообще порвать с педагогической работой; такое намерение возникает также в связи с неудовлетворенностью заработной платой и большими перегрузками.

14.3. Особенности мотивации научной деятельности

При рассмотрении этого вопроса необходимо дифференцироватьдва аспекта. Один аспект — это мотивация выбора научной деятельности, другой — выяснение причин того, почему ученый взялся за разработку данной научной темы, что обусловило возникновение у него той или иной идеи. Ниже речь пойдет о пер­вом аспекте.

Стремление заниматься наукой обусловливается многими причинами. Это и стремление к познанию и созиданию нового, неизвестного (познавательные и твор­ческие потребности или, как говорил Анри Пьерон, — потребность в творческой де­ятельности), желание понять данное явление самому и раскрыть глаза на его сущ­ность другим; и интерес к определенной науке или к какому-то конкретному вопро­су; и желание принести пользу своим открытием человечеству или по крайней мере решить какую-либо народнохозяйственную, пусть и узковедомственную, задачу, а то и просто «оставить след в истории» публикацией своей работы; и достижение определенного социального статуса (получение ученых степеней, званий); и стрем­ление к самореализации, к славе, известности, честолюбивое желание выделиться Из общего ряда в связи с престижностью научной работы в глазах общества. Играют роль и склонность к «кабинетной» работе, возможность получения, благодаря науч­ной деятельности, высокой должности, различные материальные блага.

Влияние этих мотивов на эффективность научной работы, по мнению самих уче­ных, различна. Например, выдающийся венгерский биохимик А. Сент-Дьерди скеп­тически отзывался о высоких стремлениях у юношей как о непосредственных стиму­лах научного творчества. Он говорил, что если юноша стремится в науку, чтобы ос­частливить и облагодетельствовать человечество, то ему лучше поступить на службу в благотворительное общество. Главным стимулом для ученого А. Сент-Дьерди счи­тал познавательную потребность, любопытство. Другой не менее известный ученый Рамон-и-Кахаль считал, что не особые интеллектуальные способности отличают ис­следователей от других людей, а мотивация, которая объединяет две страсти: лю­бовь к истине и жажда славы.

Думается, что один мотив не противоречит другому. Разве не высокими мотива­ми руководствовались врачи, создававшие вакцины против инфекционных болезней и проверявшие их эффективность на себе при отсутствии всяких гарантий, что вак­цина поможет и они не умрут?

По данным ряда зарубежных психологов (например, Д. Макклелланда), главным мотивом, делающим работу ученого высокопродуктивной, является «мотив дости­жения».

К сожалению, данных о том, на каком этапе научной карьеры сильнее работают те или иные мотивы, очень мало. Это же относится и к влиянию на мотивацию научной деятельности половых различий и других особенностей человека. Так, С. И, Ерина и Е. Е. Соколова {1998) выявили, что для научных работников — женщин ведущими мотивами являются: материальное обеспечение (50% ответов), желание проявить себя (40% ответов) и интерес к самой работе (33% ответов). Для 21 % опрошенных женщин научная работа является способом борьбы с монотонностью быта, уходом от домашних дел. Лишь 6% женщин ответили, что научная работа нужна им для достижения определенного социального статуса. Однако аналогичные данные для научных работников-мужчин авторами не приводятся, в связи с чем остается неяс­ным, являются ли полученные закономерности типичными только для женщин.

Мотивы выбора конкретной темы научного исследования. Научные иссле­дования могут быть различными: от «навязываемых» руководством или тематикой института (т. е. выполняемых по необходимости, обязанности) до личностно значи­мых, интересных самому ученому. Творческое решение технических задач (рацио­нализация, изобретательство) может быть обусловлено теми затруднениями, кото­рые испытывает человек при использовании тех или иных орудий труда или техни­ки; попытка решить методические вопросы часто обусловлена поиском оптимальных способов обучения и тренировок, а решение чисто теоретических проблем — воз­никновением когнитивного диссонанса, несогласием со взглядами на проблему Дру­гих ученых или же интересом, возникшим при ознакомлении 'с литературой по ка­кой- то проблеме. Часто «наталкивание» ученого на новый для него вопрос происхо­дит случайно, под влиянием внешних обстоятельств, заставляющих его задуматься над какими-то фактами (вспомним легенду об открытии Ньютоном закона всемир­ного тяготения).

Мотивы научного поиска зарубежные психологи часто относят к «самозарожда­ющимся» или, как пишет Поль Фресс,— к поиску без побудительных причин. В действительности же причины есть, хотя и не всегда лежащие на поверхности сознания и не всегда прямо зависящие от базовых (первичных) потребностей.

И прежде всего — это познавательная потребность, которая несет в себе, как акку­мулятор, энергию для научного поиска и создает готовность ученого к проявлению интеллектуальной активности при возникновении той или иной проблемной ситуа­ции.

14.4. Особенности мотивации предпринимательской деятельности и мотивации потребителя

В процессе предпринимательской деятельности постоянно возника­ют задачи, связанные с принятием решений, что и как делать. Принятию этих реше­ний сопутствует ряд специфических условий, изученных зарубежными и отечествен­ными психологами. Обобщая их и свои собственные данные, О. С. Дейнека (1999) отмечает следующие особенности мотивации деятельности предпринимателей:

  1. свобода выбора и поиска способов экономических действий; преимущественная ориентация на собственную цель, игнорирование давления группы, ситуативных факторов; этому способствуют наличие таких особенностей личности, как поле-независимость, внутренний локус контроля;
  2. преобладание рассудочности над импульсивностью и в то же время высокий уро­вень неопределенности принимаемых решений, наличие риска, угроза потерь; этому способствуют имеющиеся у предпринимателей склонность к риску и, од­новременно, ответственность;
  3. стремление бороться и побеждать, преобладание мотива достижения над моти­вом избегания неудачи; этому способствует выраженная потребность в самоак­туализации и общественном признании.

О. С. Дейнека отмечает также, что лучше адаптируются в мире коммерции те, у кого преобладает направленность на дело над направленностью на общение и на себя.

Второй аспект предпринимательской деятельности — мотивация потребите­ля — рассмотрен в отечественной литературе В. Г. Зазыкиным (1992) и И. М. Лу-щихиной(1997).

Успешная предпринимательская деятельность требует учета спроса населения на ту или иную продукцию. Отсюда работа каждого менеджера по сути заключается в определении интересов, мотивационных установок и мотивов потребителя, его желаний, в удовлетворении этих желаний и формировании новых.

Потребности (мотивы) потребителя делят на несколько видов.

Утилитарные потребности связаны с использованием товара, и поэтому в пер­вую очередь потребителя интересуют его эксплуатационные характеристики, гаран­тийный срок, долговечность, возможность быстрого и качественного ремонта.

Эстетические потребности направляют основное внимание потребителя.на внешний вид изделия {привлекательность его формы, оригинальность цветового решения), на возможность гармоничного сочетания с другими предметами. Эстети­ческие потребности — одни из самых сильных и долговременных, нередко решение 0 покупке определяется именно привлекательностью вещи.

Престижные потребности проявляют себя в определенных социальных груп­пах. При сильном социальном расслоении общества богатые для поддержания свое­го имиджа приобретают вещи в определенных магазинах, хотя в других магазинах их можно купить по более низким ценам. На некоторые товары «раскошеливаются» именно для того, чтобы подчеркнуть свой статус, материальный достаток и положе­ние в обществе.

Разновидностью престижных потребностей являются мотивы уподобления, мотивы моды, отражающие желание принадлежать к какому-то классу, сообще­ству, быть похожим на знаменитость, своего кумира (артиста, спортсмена).

Мотив традиции обусловлен национально-культурными особенностями различ­ных наций и народностей.

Внешнеорганизованная мотивация потребителя осуществляется с помощью рек-' ламы, задача которой — любой ценой привлечь внимание к продукции и вызвать желание ее иметь. При этом в рекламе используется не только изображение товара, но и иные атрибуты, влияющие на эмоциональную сферу человека, создающие оп­ределенное настроение, убеждающие в преимуществе именно этого товара. Для это­го используют изображения привлекательных персонажей, цвет, музыку, запахи. Изучение покупательского спроса дает предпринимателям данные о доминирующих у данной группы населения потребностях и имеющихся предпочтениях в удовлетво­рении той или иной потребности, об отношении к тому или иному товару, которое в разных слоях населения бывает различным.

Формирование «покупательского» мотива с помощью рекламы обозначают аб­бревиатурой AIDA , в которой буквы — это этапы внешнеорганизованной мотивации.

Первая буква — А — обозначает внимание ( attention ). Хорошая реклама преж­де всего должна привлечь внимание к себе, а следовательно и к рекламируемому товару. Это начальный этап ее воздействия на потребителя. При этом важно пере­вести непроизвольное внимание в произвольное, для чего рекламируемый товар дол­жен быть на переднем плане, чтобы другие образы отошли на задний план.

На основе произвольного внимания у потенциального потребителя создается интерес — это обозначается буквой / ( interest ). Его можно значительно усилить, если знать интересы, ведущие потребности потребителя и действовать соответ­ственно им.

Следующая задача рекламы — перевести интерес в желание, создать условия для формирования мотивационной установки на покупку данного товара (мыслен­ное его приобретение). Этот этап обозначается буквой D ( desing ) — мысленная по­купка. Желание может быть усилено с помощью сенсорного воздействия и актив­ным воздействием продавца на покупателя. Девушке,.например, надо дать возмож­ность не торопясь примерить необходимую часть гардероба, полюбоваться на себя в зеркало, надо сделать ей комплимент. Мужчине при покупке автомобиля нужно пре­доставить возможность посидеть за рулем, ощутить удобства салона, изучить ха­рактеристики машины.

Последний этап, обозначаемый буквой A ( action ), — действие, т. е. покупка то­вара.

По характеру воздействия на психику человека рекламу делят на четыре вида: реклама-информация, реклама-убеждение, реклама-напоминание и реклама-внуше-

Реклама-информация является эмоционально нейтральной. Типичный пример такой рекламы — каталоги. Хорошо зарекомендовала себя в профессионально под­готовленной, в основном мужской аудитории.

Реклама-убеждение имеет целью превратить сообщаемую потребителю инфор­мацию в его установки, принципы. Способы убеждения в такой рекламе опираются либо на систему логических доказательств (для чего используются достоверные факты, данные науки и практики), либо на эмоциональную сферу человека, его пе­реживания, связанные с теми или иными интересами, мнениями. '

Логическая аргументация основывается на объективных характеристиках товара. Аргументы подразделяются на основные (отражающие важнейшие свойства товара) и дополнительные. Если аудитория не очень заинтересована в предмете рекламы, то вначале целесообразно представить основные аргументы, если же проявляет заинте­ресованность, то главные аргументы полезнее привести в конце сообщения-рекламы.

Эмоциональная реклама отражает степень осуществимости желаний с помощью предлагаемых товаров. Покупается не просто косметический крем, а осуществляет­ся надежда на красоту и молодость, не просто автомобиль, а возможность поднять свой престиж и т. д. Эмоциональная реклама сильнее всего воздействует на группы населения с невысоким образованием и скромными доходами, но с сильным жела­нием продвинуться вверх по социальной лестнице.

Реклама-напоминание — это дублирование, закрепление в памяти человека об­раза товара как возможного предмета удовлетворения потребности (своеобразная подсказка цели-объекта в случае возникновения потребности). Существуют два под­хода к использованию этого вида рекламы. Одни считают, что она должна «вдалбли­вать» в голову одну и ту же идею, для чего ее нужно показывать как можно чаще. Другие отстаивают более мягкий, щадящий стиль воздействия рекламы-напомина­ния, с определенными интервалами между ее предъявлением; они считают, что на­поминание не должно быть назойливым и раздражающим. Иногда бывает достаточ­но только фрагмента рекламы, эмблемы, товарного знака, чтобы восстановить в па­мяти человека смысл всей рекламы.

Реклама-внушение оказывает на человека самое сильное воздействие. Внуше­ние часто осуществляется на подсознательном уровне. Оно может проводиться по обычным сенсорным каналам (зрительному, слуховому, обонятельному), по субсен­сорным и" экстрасенсорным каналам, когда рекламная информация идет по над- и подпороговым зонам.

При организации рекламы следует учитывать, к каким потребностям покупателя она должна в большей мере адресоваться.

При обращении к утилитарным потребностям реклама на первый план должна вынести такие характеристики товара, как надежность, производительность, эконо­мичность, простота в эксплуатации. Большую наглядность и убедительность можно обеспечить, приводя некие сравнительные показатели, например указав на более Длительный гарантийный срок эксплуатации изделия (воздерживаясь при этом от конкретных сравнений).

При обращении к эстетическим потребностям главная задача рекламы — вы­явить отличительные эстетические свойства товара, применяя для этого соответ­ствующую лексику («современные дизайнерские решения», «благородство линий», «гармония цвета и формы» и т. п.).

При обращении к мотивам престижа нужно подчеркнуть, что данный товар пользуется спросом, а фирма-изготовитель — авторитетом у элитных слоев обще­ства. С этой же целью привлекают для рекламы товара и известных людей (попу­лярных артистов, спортсменов).

При обращении в рекламе к национально-культурным традициям полезно исполь­зовать, например, цветовую гамму, близкую к цветам национального флага. Это воз­буждает национальные чувства и положительные эмоции, что, в свою очередь, по­буждает к приобретению именно этого товара.

14.5. Мотивация учебно-физкультурной и спортивной деятельности

Мотивация учебно-физкультурной деятельности вытекает из различных потребностей, которые А. Ц. Пуни (1984) разделил на три группы: по­требность в движении, потребность выполнения обязанностей учащегося и потреб­ность в спортивной деятельности.

Потребность в движении является базовой, врожденной потребностью человека и животных. У разных индивидов эта потребность выражена по-разному, что зави-" сит как от генетических, так и социальных факторов. Так, суточная активность сту­дентов (объем локомоций) может отличаться в два-три раза в связи с генетически предопределенной потребностью в активности вообще и в движениях в частности. Большая потребность в двигательной активности имеется у лиц с сильной нервной системой и преобладанием возбуждения по «внутреннему» балансу. Такие лица бо­лее активны на занятиях по физкультуре и во время тренировок. Поэтому у них на­блюдается лучшая успеваемость по овладению двигательными навыками и разви­тию двигательных качеств, а педагоги отмечают большую их работоспособность. Однако большая активность одного ученика по сравнению с другими еще не означа­ет, что он сознательнее подходит к своим обязанностям, что он более ответствен, просто ему требуется больший объем движений, чтобы удовлетворить потребность в двигательной активности. Для учащихся с низкой двигательной активностью тре­буется дополнительная внешняя стимуляция: постоянное внимание со стороны учи­теля и товарищей, подбадривание, включение в совместную работу с высокоактив­ными учениками.

С возрастом потребность в двигательной активности изменяется. (Р. А. Ахун­дов, 1970; Д. М. Шептицкий, 1972). Если у детей 5-7 лет среднесуточный объем основных локомоций составляет, по данным ряда авторов, 7-8 км у мальчиков и 6,5-7,5 км у девочек, то у младших школьников, соответственно, 12 и 8,5 км в 7 лет, 18,5 и 14,5 км — в 9 лет. Затем суточная активность начинает снижаться ив 13-15 лет составляет 12-16 км, а в 10-м классе — 10-12 км в сутки. У студен­тов объем локомоций за сутки становится еще меньше, но это можно объяснить не только, а может быть, и не столько уменьшением потребности в двигательной ак­тивности, сколько режимом учебы. С возрастом объем суточных локомоций даже возрастает, несмотря на то, что обследованные (30-60 лет) по-прежнему занима­лись умственным трудом.

Конечно, эти данные весьма приблизительны, так как двигательная активность человека определяется многими климатическими и социальными факторами. Одна­ко, несмотря на это, можно констатировать, что самая большая потребность в дви­гательной активности — у младших школьников и что у мужчин эта потребность выражена больше, чем у женщин.

Абсолютное большинство школьников заявляют, что их интересует физическая культура. Даже в старших классах число таких учащихся достигает 80-90%. Боль­шинство старшеклассников систематически смотрят телепередачи на спортивные темы, многие регулярно посещают спортивные соревнования. Однако интерес этот пассивный, так как большинство этих школьников сами физкультурой не занима­ются. Таким образом, «знаемый» мотив, сформировавшийся под влиянием родите­лей и средств массовой инфорации, не стал убеждением, не превратился в действен­ный мотив.

Среди занимающихся физкультурой в той или иной форме основными мотивами, по данным многих исследований, являются: укрепление здоровья, получение удо­вольствия от занятий (приятное времяпрепровождение), общение, желание родите­лей.

ПоданнымИ. Г. Келишева (1978), в начальных классах интерес к занятиям физ­культурой у школьников, как правило, недифференцированный: им нравится все; чем старше они, тем чаще начинает проявляться интерес к какому-то одному разде­лу учебной программы (в средних классах — к спортивным играм, в старших клас­сах — к легкой атлетике, лыжному спорту, спортивным играм). Постепенно инте­ресы школьников начинают вступать в противоречие с учебной программой, соглас­но которой они должны заниматься и тем, что им не всегда нравится. Это является одной из причин охлаждения многих школьников средних и особенно старших клас­сов к занятиям физкультурой в школе. По данным Е. Г. Еделевой (1989), только 50% юношей и 40% девушек старших классов положительно относятся к урокам физкультуры. Причинами отрицательного отношения к этим урокам являются: не­интересное их содержание и проведение, недостаточная физическая подготовка, потеря уверенности в себе. У большинства учащихся старших классов цели посе­щения уроков физкультуры не имеют ничего общего с задачами физического воспи­тания. Часть из них приходит, чтобы пообщаться с товарищами, часть — чтобы не иметь неприятностей из-за пропусков уроков или низких отметок по этому предме­ту, часть — просто подвигаться. И только около 40% школьников занимаются на Уроках физкультуры целенаправленно, желая получить хорошее физическое разви­тие. При этом мальчики понимают его как развитие двигательных качеств, а девоч­ки — как улучшение своего эстетического вида: фигуры, походки и т. п. (Е. Г. Еде-•лева). Недостаточный интерес девочек к физкультуре обусловлен, в частности, тем, что направленность и требования этих занятий в большей степени соответствуют Ценностным ориентациям мальчиков. Этот вывод подтверждают в какой-то степени и данные Е.Г.Сайкиной (1998), изучавшей мотивы посещения уроков физкультуры Девушками старших классов. Доминирующим (у 87% школьниц) является форми­рование красивой фигуры и походки. Мотив «красиво двигаться и танцевать» име­ется у 76% школьниц, повысить уровень двигательных способностей — у 61%, на-Учиться играть в волейбол, баскетбол и прочие игры, а также укрепить здоровье — У 31 % школьниц.

У части учащихся мотив долженствования в отношении посещения уроков физ­культуры отсутствует, они стараются пропускать их, а многие идут в спортивные секции, сами выбирая вид занятий.

Психологическими (субъективными) причинами пропусков занятий по физкуль­туре являются:

  • отсутствие интереса к урокам физкультуры в связи с тем, что на них не удовлет­воряются потребности и склонности учащихся;
  • натянутые или откровенно неприязненные отношения с учителем физкультуры;
  • стеснительность учащихся, обусловленная слабым физическим развитием и не-посильностью даваемых заданий (что может вызывать насмешки товарищей). Мотивация спортивной деятельности определяется как внутренними, так и
  • внешними факторами, меняющими свое значение на протяжении спортивной карь­еры. Как сказал один известный в нашей стране футболист, в юности никто не при­ходит в футбол ради благ, напротив, приходят с благими намерениями. Это можно отнести и к другим видам спорта.

На начальном этапе (у новичков, начинающих спортсменов) причинами прихода в спорт (независимо от вида деятельности, т. е. вида спорта) могут быть:

  1. Стремление к самосовершенствованию (укрепление здоровья, улучшение тело­сложения, развитие физических и волевых качеств).
  2. Стремление к самовыражению и самоутверждению (желание быть не хуже дру­гих, быть похожим на выдающегося спортсмена; стремление к общественному признанию; желание защищать честь коллектива, города, страны, быть привле­кательным для противоположного пола).
  3. Социальные установки tMOfla на спорт, стремление сохранить семейные спортив­ные традиции, желание быть готовым к труду и службе в армии).
  4. Удовлетворение духовных и материальных потребностей (стремление чувство­вать себя членом референтной спортивной команды или спортивной школы, об­щаться с товарищами, получать новые впечатления от поездок по городам и стра­нам, желание получить материальные блага).

Каждая из перечисленных причин имеет для конкретного спортсмена большую или меньшую действенность в связи с его ценностными ориентациями. Однако не­которые мотиваторы являются ведущими для большинства спортсменов-новичков: удовольствие, получаемое от занятий спортом, стремление к здоровью и физическо­му развитию, к общению, к самоактуализации и развитию волевых качеств.

И. Г. Келишев(1977) выделяет мотив внутригрупповой симпатии как начальный мотив занятий спортом. Опросив около 900 спортсменов с большим стажем и высо­ким уровнем мастерства, он выявил, что на начальном этапе спортивной карьеры этот мотив занимал у них важнейшее место. Сущность его выражается в желании детей и подростков заниматься каким-либо видом спорта ради того, чтобы постоян­но находиться в среде своих товарищей и сверстников, т. е. чтобы быть вместе и постоянно вступать в контакты друг с другом. Их удерживает в спортивной секции не столько стремление к высоким результатам и даже не интерес к данному виду спорта, сколько симпатии друг к другу и общая для них потребность в общении.

Дети пытаются предвосхитить свое будущее, не задумываясь о средствах («сто­имости») достижения мечты. Их образы будущего ориентированы на результат (стать знаменитым спортсменом, чемпионом), а не на процесс его достижения. Эта

мечтательность детей создает известные трудности при работе с ними, но в то же время может служить мощным стимулом проявления ими высокой активности при занятиях спортом. Задача тренера и состоит в том, чтобы превратить созерцатель­ную мечту ребенка в активную, действенную.

Американский психолог Б. Дж. Кретти (1978) среди мотивов, побуждающих за­ниматься спортом, выделяет:

  • стремление к стрессу и его преодоление; он отмечает, что бороться, чтобы пре­одолевать препятствия, подвергать себя воздействию стресса, изменять обстоя­тельства и добиваться успеха — это один из мощных мотивов спортивной дея­тельности;
  • стремление к совершенству;
  • повышение социального статуса;
  • потребность быть членом спортивной команды, группы, частью коллектива;
  • получение материальных поощрений.

Ю. Ю. Палайма (1966) выделил две группы спортсменов, различающихся по до­минирующему мотиву. В первой группе, условно названной «коллективистами», доминирующими являются общественные, моральные мотивы. Во второй группе — «индивидуалистов» — ведущую роль играют мотивы самоутверждения, самовыра­жения личности. Первые лучше выступают в командных, а вторые, наоборот, — в личных соревнованиях.

Общественный мотив характеризуется осознанностью общественной значимо­сти спортивной деятельности; спортсмены с доминированием этого мотива ставят перед собой высокие перспективные цели, они увлечены занятиями спортом. Мо­тив самоутверждения характеризуется чрезмерной ориентацией спортсменов на оценку своих спортивных результатов.

При психологическом обеспечении спортивной деятельности важно учитывать и тот и другой мотивы. Успешное воспитание спортсмена и достижение им высоких спортивных результатов (или, по крайней мере, большая его самоотдача) возможны только при правильном соотношении общественного и индивидуального мотивов. Пренебрежение одним из них, игнорирование того либо другого мотива одинаково приводит к негативным результатам.

Доминирование мотивов, о чем речь шла выше, подтверждают данные Е. Г. Зна­менской (1980): спортсмены со спортивно-деловой мотивацией проявляют большую увлеченность занятиями спортом; спортсмены же, у которых доминирует личност-но-престижная мотивация, чрезмерно ориентированы на оценку своих спортивных результатов, проявляя постоянную озабоченность личным самоутверждением. Это приводит к неадекватной самооценке, к эмоциональной неустойчивости в экстре-' мальных условиях соревнований.

Многие авторы связывают спортивные достижения и отношени-е к занятиям спортом с мотивом достижения. Например, Л. П. Дмитриенкова (1980) показала, что гимнастки, имеющие высокий уровень мотива достижения успеха, имеют хоро­шо осознанные цели и не только стремятся достичь высоких результатов и утвер­диться в роли лидера, но и обладают хорошо развитым чувством долга, ответствен­ности перед тренером и товарищами по команде. Для гимнасток с низкой потребно­стью достижения успеха, наоборот, характерно отсутствие четко поставленных Целей; в связи с этим у них преобладают более опосредованные мотивы занятий спортом: любовь к гимнастике, эстетическое наслаждение, получаемое в процессе занятий и т. д. Л. П. Дмитриенкова делает вывод, что у высококвалифицированных спортсменов мотив достижения успеха выражен сильнее, чем у спортсменов сред­ней квалификации.

На начальной стадии занятий спортом, в основном у детей, мотивация характе­ризуется диффузностью интересов к разным его видам. При этом часто выбор вида спорта бывает обусловлен внешними случайными обстоятельствами: подражанием старшему брату, сестре или товарищу, природными условиями, близостью той или иной спортивной базы, показом по телевидению крупных соревнований и т. п. Вследствие этого дети начинают заниматься одним видом спорта, потом, через ко­роткое время, — другим, т. е. «ищут себя», определяют свою склонность и способ­ности методом «проб и ошибок». При этом они стремятся получить хороший резуль­тат как можно быстрее, не понимая, что путь к нему долгий и порой тернистый.

Существенно то, что многие приходящие в ту или иную спортивную секцию не могут актуализировать в своем сознании конкретный мотив выбора данного вида спорта (Н. Л. Ильина, 1998; Е. Е. Хвацкая, 1998). Но еще хуже, что эти мотивы не знают тренеры. По данным Н. Л. Ильиной, в большинстве случаев считается, что ребенок стал заниматься спортом потому, что его пригласил тренер. Глубинные при­чины, почему дети хотят заниматься именно этим видом спорта и почему многие из них вскоре покидают спортивные секции, остаются тренерам неведомыми. Следова­тельно, они не знают, чем вызвать отклик или, образно говоря, «колебание струны в душе» своих учеников.

Ряд авторов изучали факторы, влияющие на отсев учащихся из детско-юноше­ских спортивных школ. Важность изучения этого вопроса видна хотя бы из того, что только в течение первого года занятий отсев достигает 80%. В результате не скла­дывается коллектив, у ребят возникает разочарование в спорте.

На первом году занятий основными причинами отсева являются отсутствие устойчивого интереса к избранному виду спорта и недостатки в методике обуче­ния и воспитания (к примеру, участие в соревнованиях неподготовленных спорт­сменов). На втором году способствуют отсеву несоответствие возраста и разряда при классификационных соревнованиях, форсированная подготовка наиболее спо­собных учеников («натаскивание»), частое участие в соревнованиях, которые ста­новятся самоцелью, а не средством совершенствования мастерства; на третьем году — неумение совместить занятия спортом с учебой в школе, на четвертом — отсутствие желаемых результатов, когда спортсмен убеждается, что для занятий данным видом спорта у него недостаточно способностей.

Ю. Ф. Курамшин (1975) выявил роль для отсева различных мотивов прихода де­тей в спорт. Реже всего покидали спортивную секцию при мотивах: хочу быть похо­жим на знаменитого спортсмена (в избранном виде спорта), нравится данный вид спорта. Остальные мотивы прихода в секцию (пригласил тренер, хочу стать масте­ром спорта, чемпионом мира, хочу быть здоровым, сильным, ловким и т. д.) не обес­печивали устойчивость мотива занятий данным видом спорта.

На стадии специализации у спортсмена возникает устойчивый интерес к дан­ному виду спорта, чему способствуют как физическое развитие и формирование на­выков, так и осознание того, что выбранный вид спорта отвечает его наклонностям. Целью занятий спортом становится не только удовольствие от самого процесса, но и получение высоких результатов как следствие тяжелого и кропотливого труда. Физические нагрузки становятся привычными, появляется потребность в них, а их отсутствие (по болезни, например) вызывает ощущение физического диском­форта.

У спортсмена возникает познавательный интерес к данному виду спорта, к его технике и тактике,-т. е. он начинает познавать данный вид «изнутри», не доволь­ствуясь, как на первой стадии, внешним впечатлением.

Важное место в поддержании мотивации занятий спортом начинают играть отно­шения с тренером. При складывающихся положительных отношениях у спортсме­нов второго-третьего разрядов мотив, связанный с ответственностью перед трене­ром, является одним из ведущих (Ю. Ю. Палайма). В то же время деление тренером учеников на «любимчиков» и «нелюбимчиков» приводит к негативным изменениям в мотивационной сфере юных спортсменов — «нелюбимчики» теряют веру в свои воз­можности и часто бросают занятия спортом, а у «любимчиков» возникает к спорту потребительское отношение.

На стадии спортивного мастерства основными мотивационными факторами являются стремление поддержать и развить, насколько это возможно, свои дости­жения, умножить престиж и славу в спортивном мире, содействовать своими успе­хами прославлению города, страны, способствовать развитию данного вида спорта (обогащая его технику и тактику, внедряя свой оригинальный стиль и т. п.), а также обеспечить свое материальное благополучие.

На этой стадии спортсмен может уже сам выбирать себе тренера, поэтому его мотивация в большой мере обусловлена отношением к тренеру как к специалисту.

Стадия завершения активного выступления на соревнованиях характе­ризуется нарастающим снижением спортивных результатов, пресыщением спортив­ной деятельностью, «эмоциональным сгоранием» спортсменов. Возникает не столько физическая, сколько психическая усталость от бесконечных тренировок и напряжения соревнований, от переездов с места на место и проживания вдали от дома и семьи. При этом возникает противоречие между желанием закончить актив­ные выступления и нежеланием потерять материальные блага, получаемые за счет спорта. К этому добавляется и боязнь потерять свой престиж в глазах «болельщи­ков» и коллег по спорту в связи со снижением спортивных результатов. Все это мо­жет привести к появлению боязни ответственных соревнований (от которых в то же время трудно отказаться из-за материального вознаграждения). Поэтому принятие спортсменом решения о прекращении активных занятий спортом может быть для него долгим и мучительным процессом.

Ведь уход из спорта — это еще и «уход из славы», которая его окружает, это и изменение привычного образа жизни. Если у спортсмена есть как"ие-то другие зна­чительные жизненные интересы, они могут постепенно заменить мотив спортивной Деятельности, иногда частично (когда он не порывает со сферой спорта, а становит­ся спортивным руководителем, тренером, преподавателем физкультуры, поступает в аспирантуру для научного изучения спортивной деятельности), а иногда — пол­ностью (когда он начинает работать по специальности, не связанной с физической культурой). Но часто бывает так, что за время занятий спортом спортсмен не закан­чивает какого-либо профессионального учебного заведения и не приобретает дру­гой профессии. В этом случае он оказывается беспомощным перед новым этапом своей жизни, что подчас приводит к выбору, имеющему антисоциальную направ­ленность (начинает заниматься рэкетом, спекуляцией и пр.)

 

 

III стадия

 

 

 

 

стабилизации

 

 

II

Результативность

IV

 

стадия

максимальная

стадия

 

дифференциации

 

инволюции

 

 

Мотивация:

 

 

 

Результативность

 

Результативность

 

 

выше среднего

специфическая

высокая, но

 

 

уровня

(узкая)

постепенно сни-

 

1

 

опосредованная,

жающаяся

 

стадия

Мотивация:

отрицательная

 

 

генерализации

 

 

Мотивация:

 

 

дифференцирован-

 

специфическая.

 

Результативность

ная, непосред-

 

но приближаю-

 

начальная

ственная,

 

щаяся к непо-

 

 

положительная

 

средственной.

 

Мотивация:

 

 

положительная

 

общая.

 

 

 

 

положительная

 

 

 

-•-

Спортивный стаж

Рис. 14.2. Примерная схема стадий развития мотивационной структуры по отношению к результативности

Понимая это, многие стремятся всеми силами остаться действующими спортсме­нами, оттянуть на более долгий срок уход из спорта. Но поскольку их результаты уже не так высоки и стабильны, они начинают отлынивать от соревнований, где их престижу может быть нанесен урон.

Правда, бывают и другие случаи. Решив, что высоких результатов ему больше не добиться, спортсмен внутренне раскрепощается, сбрасывает груз ответственности за свой престиж и, начав заниматься спортом ради удовольствия, поддерживая хо­рошую физическую форму, иногда добивается больших успехов, чем раньше. Из­вестны случаи, когда после многолетнего застоя и относительно невысоких спортив­ных результатов спортсмены устанавливали мировые рекорды в уже довольно «пре­клонном» для спорта возрасте — в 32-34 года.

Основными мотивами ухода из спорта взрослых спортсменов, по данным Н. Л. Ильиной (1998), являются: у мужчин — финансовые затруднения и невоз­можность их преодоления при активных занятиях спортом (у 67%), у женщин вступление в брак, рождение ребенка (у 60%).

Многие, не добившись существенных результатов, стремятся по окончании спортивной карьеры добиться высокого статуса в мире спорта через судейство. Не­случайно среди спортивных судей высокого ранга большинство имели разряд не выше «кандидата в мастера спорта». Конечно, повышение престижа является не единственной причиной занятий спортивным судейством, играют роль и интерес

Рис. 14.3. Динамика духовных и материальных потребностей борцов разного возраста (по Р. А. Пилояну)

Незаштрихованные столбики — выраженность духовных потребностей, заштрихованные столбики — материальные потребности к поездкам в другие города и страны («спортивный туризм»), и потребность в мате­риальном благополучии.

Чешские спортивные психологи В. Гошек, М. Ванек и Б. Свобода (1973), пред­ставив графически динамику мотивации спортивной деятельности (рис. 14.2), обо­значили ее как стадии генерализации, дифференциации, стабилизации и инволю­ции. В этой схеме под непосредственной мотивацией они понимают занятия спортом ради движения, здоровья, физического развития, а не ради славы, материальных благ.

Для I стадии характерны: меньшая разборчивость при выборе спортивной дея­тельности, распыленность спортивных интересов, непосредственность и эмоцио­нальная окраска, значительная текучесть состава спортивных секций и сильное вли­яние внешних факторов.

Вторая стадия характеризуется наличием уже определенных мотивов спортив­ной деятельности, среди которых мотивы самоутверждения, соперничества одержи­вают верх над желанием просто удовлетворить потребность в двигательной активно­сти. Желание заниматься спортом на этой стадии находится в прямой зависимости от роста спортивных результатов. Эмоциональный подход (получение удовольствия от процесса) дополняется рациональным — изучением содержания и теоретических принципов данного вида спорта.

На III стадии доминируют мотивы самоутверждения и соревнования, связанные со стремлением удержать высокую результативность спортивной деятельности. Мотивационная структура на данной стадии уже дифференцирована, специфициро­вана, упрочена.

На IV стадии проявляется инволюция мотивационной структуры, которая связа­на со снижением результативности. На этой стадии мотивационная структура по­стоянно перегруппировывается: мотивы соревнования и достижения результатов отступают на задний план, а на передний выходит мотив занятий спортом ради са­мой деятельности.

В. Гошек с соавторами отмечают, что развитие мотивационной структуры заня­тий спортом в отдельных случаях очень индивидуально, ее периоды у разных лиц могут быть различными по своей выраженности и продолжительности дифференци­ации.

Б какой-то степени все вышесказанное подтверждается и данными Р. А. Пилоя-на (1984), показавшего, что соотношение между духовными потребностями (само­выражение, самоутверждение, исполнение общественного долга) и материальными с возрастом и, соответственно, со спортивным стажем существенно изменяется (см. рис. 14.3). У подростков и юношей наблюдается значительное превалирование ду­ховных потребностей над материальными, а в конце спортивной карьеры начинают превалировать материальные потребности. Характерно, что наибольшая выражен­ность тех и других потребностей наблюдается в юниорском возрасте, что связано с переходом спортсменов к самостоятельной жизни, т. е. с новым этапом взросления.

А. В. Шаболтас (1998) изучала мотивы спортивной деятельности у юных спорт­сменов в возрасте 10-17 лет и показала, что возрастная динамика формирования мотивов проходит две стадии. Первая — «принятие» социально-постулируемых, одобряемых социальным окружением.целей занятия спортом. Вторая — : формиро­вание отношения к спорту на основе личностного смысла: что побуждает данного спортсмена заниматься спортом. Далее автор отмечает, что структурирование мо­тивов (причин занятий спортом) начинается после двух-трех лет занятий, независи­мо от возраста: у пловцов и гимнасток этот процесс наблюдается уже в 10-летнем возрасте, а у представителей других специализаций (у которых начало занятий при­ходится на более старший возраст) — в 13-14 лет.

А. В. Шаболтас установила также определенную этапность в развитии мотивов: сначала мечта о высоких достижениях, затем эмоциональное отношение к спортив­ной деятельности, удовольствие от нее, наконец, определенная прагматичность и рациональность отношения к выполняемой деятельности. На предпочтительность и структурирование мотивов оказывает влияние фактор пола спортсменов. Для деву­шек более значимы мотивы социально-эмоциональный (стремление к тренировкам и соревнованиям ввиду их высокой эмоциональности, неформальности общения, социальной и эмоциональной раскованности) и эмоционального удовольствия (мо­тив, отражающий радость Движения и физических усилий), для юношей — соци­ально-моральный (стремление к успеху своей команды, ради'которого надо трени­роваться, иметь хороший контакт с партнерами, тренером) и социального самоут­верждения (стремление проявить себя, выражающееся в том, что достигаемые успехи рассматриваются и переживаются с позиции личного престижа, как возмож­ность заслужить уважение знакомых и зрителей). Незначимыми для юношей и де­вушек оказались мотивы физического развития и подготовки к профессиональной деятельности.

Целеполагание в спортивной деятельности на разных этапах спортивной карье­ры изучено Ю. В. Всеволодовой (1997). Под целями автор имеет в виду программы. в которых проработаны и согласованы цели разной временной перспективы: какой объем работы должен быть выполнен и какие спортивные результаты должны быть достигнуты к тому или иному сроку.

Ретроспективный опрос спортсменов показал, что на начальном этапе спортив­ной карьеры цели тренировочной и соревновательной деятельности целиком плани­рует тренер. При этом цели ставятся на небольшой временной отрезок и лишь в общих чертах. Больше половины спортсменов плохо представляют цели своей дея­тельности, целиком доверяя тренеру.

На этапе высших достижений к планированию целей подключается и спорт­смен; он планирует промежуточные, уже знакомые ему цели, однако новые цели по-прежнему ставит тренер. На этом этапе большинство спортсменов имеют достаточ­но ясные цели; при этом только чуть больше половины их полностью доверяют тре­неру как человеку, который лучше знает, что и как нужно делать.

На этапе финиша спортивной карьеры тренер практически отказывается от участия в постановке целей.

Семьдесят процентов спортсменов отметили, что цели, которые перед ними ста­вили тренеры, скорее принимались, чем не принимались, в то же время 15% полно­стью не принимали их. Таким образом, в процессе целеобразования имеются суще­ственные недостатки, мешающие мотивации спортсменов на достижение высоких результатов.

Г. Д. Горбунов (1989) произвел классификацию спортивных мотивов и их состав­ляющих (мотиваторов, по моей терминологии):

1. По срокам поставленных целей:

  • а) далеко отстоящие самого высокого порядка;
  • б) перспективные (в олимпийском цикле, в году);
  • в) промежуточные(в сезоне, на конкретных соревнованиях);
  • г) ближайшие (в течение месяца, недели);
  • д) рабочие (на занятии, при конкретном задании).

2. По методам формирования и поддержания установки на достижение ус­пеха:

  • а) развитие здорового спортивного честолюбия;
  • б) развитие максималистских установок;
  • в) афиширование успехов в печати, по радио, телевидению.

3. По видам возможных поощрений:

  • а) сборы,' соревнования, поездки;
  • б) грамоты, значки, звания;
  • в) призы, спортивная форма, питание;
  • г) улучшение жилищных условий;
  • д) материальная помощь.

4. По видам совместных мероприятий для развития традиций команды:

  • а) контакты,встречи вне тренировок;
  • б) разучивание и использование песен, речитативов, ритуальных действий;
  • в) принятие коллективных решений.

5. По способам придания эмоциональности тренировочным занятиям:

  • а) спарринг-партнерство;
  • б) игры;
  • в) музыка;
  • г) методическое разнообразие.

6, По особенностям, присущим личности тренера:

  • а) оптимизм;
  • б) энтузиазм (фанатизм);
  • в) умение общаться в быту, в трудных условиях, во время тренировочных сорев­нований;
  • г) умение подавать положительный пример;
  • д) вера в учеников;
  • е) требовательно-уважительное отношение к спортсменам.

В практической работе психолога со спортсменами можно предложить послед­ним оценить по 10-балльной шкале представленные факторы мотивации с учетом' эффективности, значимости, наибольшей личной привлекательности.

[1]Но прежде чем говорить о мотивации общения, остановлюсь на понимании само­го понятия «общение», поскольку, с моей точки зрения, сущность общения многими психологами понимается не совсем адекватно.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования