В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Сперанский М.Введение к уложению государственных законов
"Введение к уложению государственных законов" – высшее достижение реформаторского периода (первого десятилетия) правления Александра I.

Жалобы и предложения

Напишите нам свои впечатления о библиотеке Университета и свои предложения по ее улучшению [email protected].
Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторИльенков Э.В.
НазваниеК вопросу о противоречии в мышлении
Год издания2004
РазделСтатьи
Рейтинг0.04 из 10.00
Zip архивскачать (31 Кб)
  Поиск по произведению

К вопросу о противоречии в мышлении

Противоречие как конкретное еди н ство взаимоисключающих проти воположностей есть подлинное ядро диалектики, ее центральная категория. На этот счет сред и марксистов не может быть двух мнений. Однако сразу же возникает немало трудностей, как только речь заход и т о субъек тивной диалект и ке, о диалектике как логике мышления. Если любой объ ект есть живое противоречие, то какой должна быть мысль (суждение об объекте), его выражающая? Может ли и должно ли объективное противо речие найти отражение в мышлении и в какой форме?

Противоречие в теоретических определениях предмета — это прежде всего факт, который постоянно воспроизводится движением науки. В ка честве эмпирического факта противоречие в мышлении не отрицается ни диалектиком, ни метафизиком, ни материалистом, ни идеалистом. Во прос, по которому спорят, заключается в другом: каково отношение про тиворечия в мышлении к объекту? Другими словами, возможно ли оно в «истинном», «правильном» мышлении?

Логик-метафизик во что бы то ни стало старается доказать неприме нимость диалектического закона о совпадении противоположностей, дохо дящем до их тождества, к самому процессу мышлен и я. Иногда такие логики готовы даже признать, что предмет в согласии с диалектикой может сам по себе быть внутренне противоречивым. В предмете противоречие есть, а в мысли его быть не должно. Признать справедливость закона, составляющего ядро диалектики, в отношении логического процесса ме тафизик уже никак не может ' себе позволить. «Запрет» противоречия превращается в абсолютный формальный критерий истины, в непререкаемый априорный канон, в верховный принцип логики.

Эту позицию, которую иначе как эклектической назвать трудно, неко торые логики стараются обосновать ссылками на практику науки. Любая наука, если она столкнулась с противоречием в определениях- предмета, всегда старается разрешить его. Не поступает ли она в этом случае со гласно с рецептом метафизики, которая любое противоречие в мышлении считает чем-то нетерпимым, таким, от чего во что бы то ни стало следует избавиться?

Метафизик в логике так и толкует этот момент в развитии науки. Наука-де всегда старается избавиться от противоречий, и он ее в этом под держивает. В диалектике же метафизик усматривает обратное намерение. Это мнение основывается на непон и мании, вернее, просто на незнании того важного исторического факта, что диалектика как раз и рож дается там , где метафизическое мышление (то есть мышление, не знающее и не желающее знать иной логики, кроме формальной, окончательно запутывается, логические противоречия, которые произвело на свет именно потому, что у прямо и последовательно соблюдало «запрет» какого бы то ни было противоречия в определениях.

Диалектика как логика и есть средство разрешения этих противоречий. Так что нет ничего нелепее, как обвинять диалектику в стремлении нагромоздить противоречия. Неразумно видеть причину болезни в появлении врача. Вопрос может состоять лишь в одном - успешно или нет излечивает диалектика от тех противоречии, в которые впало мышление именно в результате строжайше й метафизической диеты, безусловно запрещающее всякое противоречие, если у спешно, то как она это делает.

Обратимся к анализу наглядного примера, типичного случая того, как горы логических противоречий были произведены на свет именно с помощью абсолютизированной формальной логики , а рационально разрешены только с помощью логики диалектической. Мы имеем в виду историю политической экономии, историю разложения рикардианской школы и возникновения экономической теории Маркса Выход из тупика теоретических парадоксов и антиномий, в которые уперлась эта школа, был найден, как известно, только Марксом, и найден как раз с помощью диалектики как логики.

То, что теория Р и кардо была насквозь логически противоречивой ,— это открыл вовсе не Маркс Это прекрасно видели и Мальтус, и Сисмонди, и МакКуллох, и Пруд он Но только Маркс смог понять действительный характер противоречий трудовой теории стоимости Рассмотрим вслед за Марксом одно из них, самое типичное и острое ,— антиномию закона стоимости и закона средней нормы прибыли.

Закон стоимости Давида Рикардо устанавливает, что живой человеческий труд есть единственный источник и субстанция стоимости. Это ут верждение Рикардо было огромным шагом вперед по пути к объективной истине. Но прибыль — тоже стоимость. При попытке выразить ее теоретически, то есть через закон стоимости , получается явное логическое противоречие Прибыль — это новая, вновь созданная стоимость, точнее, часть этой новой стоимости. Это — абсолютно верное аналитическое определение. Новую стоимость производит только новый труд. Но совершенно очевидный эмпирический факт, что величина прибыли вовсе не определяется количеством затраченного на ее производство живого труда. Она зав и сит исключительно от величины капитала в целом и ни в коем случае не от величины той его части , котора я идет на заработную плату. Даже еще парадоксальнее прибыль тем больше, чем меньше живого труда потреблено при ее производстве.

Закон средней нормы прибыли, устанавливающий зависимость размера прибыли от величины капитала в целом, и закон стоимости, устанавливающий , что только живой труд производит новую стоимость, становятся в теории Рикардо в отношение прямого, взаимоисключающего противоречия. Тем не менее оба закона определяют один и тот же предмет (прибыль) Эту антиномию со злорадством отметил Мальтус.

Здесь-то и заключалась проблема, абсолютно не разрешимая с помощью принципов формальной логики. И если мысль пришла здесь к антиномии, к логическому противоречию, то диалектику в этом винить трудно. Ни Рикардо, ни Мальтус о ней и понятия не и мели. Оба знали только локковскую теорию познания и соответствующую ей (а именно формальную) логику Каноны последней были для них бесспорными и единственными. Всеобщий закон (в данном случае закон стоимости ) эта логика оправдывает только в том случае, если он показан как непосредственно общее эмпирическое правило, под которое подводятся без противоречия все без исключения факты.

Обнаружилось, что такого отношения между законом стоимости и формам и его собственного проявления как раз и нет. Прибыль, как только ее пытаются выразить теоретически, то есть понять через закон стоимости, вдруг оказывается нелепым противоречием. Если закон стоимости всеобщ, то прибыль принципиально чевозможна. Своим существованием она опровергает абстрактную всеобщность закона стоимости , закона своего собственного существования.

Творец трудовой теории стоимости заботился прежде всего о соответствии теоретических суждений предмету. Он трезво и даже цинично выражал реальное положение дел, и естественно, что последнее, чреватое не- о азрешимыми антагонизмами, и в мышлении предстает как система конфликтов, антагонизмов, логических противоречий. Это обстоятельство, в котором буржуазные теоретики усматривали свидетельство слабости и не разработанности теории Рикардо, свидетельствовало как раз об обратном — о силе и объективности его теории.

Когда же ученики и последователи Рикардо делают главной своей заботой уже не столько соответствие теории предмету, сколько согласование уже выработанных теоретических определений с требованиями формально-логической последовательности, с канонами формального единства тео рии, тогда и начинается разложение трудовой теории стоимости.

Маркс пишет о Джемсе Милле: «К чему он стремится — это формально-логическая последовательность. С него поэтому начинается разложение рикардианской школы» («Теории прибавочной стоимости», т. III , 1936, стр. 63 ).

В действительности, как показал Маркс, всеобщий закон, закон стоимости, находится в отношении взаи моисключающего противоречия с эмпирической формой своего собственного проявления—с законом средней нормы прибыли. Это — реальное противоречие реального объекта . И ничего удивительного нет в том, что при попытке прямо и непосредственно подвести один закон под другой получается нелепое логическое противоречие.

Когда же при этом все-таки продолжают предпринимать попытки не посредственно и без противоречия согласовать стоимость и при быль, то и получается проблема, разрешение которой, по выражению Маркса, «гораздо более невозможно, чем квадратура круга... Это просто попытка представить существующим то, чего нет» (там же, стр. 6 5—6 6).

Метафизически мыслящий теоретик, столкнувшись с таким парадоксом, неизбежно толкует его как результат «ошибок», допущенных мыслью ранее, при выработке и формулировке всеобщего закона. Естественно , что и разрешение парадокса он ищет на пути чисто формального анализа теории , на пути «уточнения понятий», «исправления выражений» и т. п. По поводу такого подхода к решению вопроса Маркс пишет: «Противоречие между общим законом и развитыми далее конкретными отношениями должно здесь разрешаться .. путем прямого подчи нения и непосредственного приспособления конкретного к абстрактному И это именно должно быть достигнуто путем словесной фикции, путем изменения правильных названий вещей. Здесь в действительности полу чается словопрение, так как реальные противоречия, которые не разрешены реально, должны быть разрешены фразами» (там же, стр. 66).

Если всеобщий закон противоречит эмпирически общему положению вещей, то эмпирик сразу видит выход в том, чтобы изменить формулиров ку всеобщего закона с таким расчетом, чтобы эмпирически общее непосредственно подводилось под нее. На первый взгляд это кажется верным: если мысль противоречит фактам, то следует изменить мысль, при вести ее в соответств и е с «общим», непосредственно данным на поверхности явлений. На самом деле это теоретически ложный путь, и на этом лож ном пути рикард и а н ская школа в итоге приходит к полному отказу от трудовой теории стоимости. Теоретически выявленный Давидом Рикардо все общий закон при носится в жертву грубой эмпирии, а грубый эмпиризм уже неизбежно превращается в «ложную метафизику, в схоластику.

Формальная логика и абсолютизирующая ее метафизика знают только два пути разрешения противоречий в мышлении. Первый путь состоит в том, чтобы подогнать всеобщий закон под непосредственно общее, эмпирически очевидное положение дел. На этом пути происходит утрата понятия стоимости. Второй путь заключается в том, чтобы представить внутреннее противоречие, выразившееся в мышлени и в виде логического противоречия, как внешнее противоречие двух вещей, каждая из которых сама по себе не противоречива. Это и называется сведением внутреннего противо речия к противоречию «в разных отношениях или в разное время».

Этот путь избрала так называемая «профессорская форма разложения теории». Не объясняется прибыль из стоимости без противоречия? Ну и что же! Не нужно упорствовать в односторонности, нужно допустить, что прибыль в действительности происходит не только из труда, но и из многих других факторов. Нужно принять во внимание и роль земли, и роль машин, и роль спроса и предложения, и многое, многое другое. Дело, мол, не в противоречиях, а в полноте...

Так и рождается знаменитая триединая формула вульгарной экономии: «капитал — процент, земля — рента, труд — заработная плата». Логического противоречия, правда, здесь нет, но зато есть простая нелепость, подобная «желтому логарифму», как едко замечает Маркс. Ло гическое противоречие исчезло, но вместе с ним исчез и теоретический подход к вещам вообще.

Вывод таков: не всякий способ разрешения противоречий приводит к развитию теории. Два перечисленных способа приводят к такому их разрешению, которое тождественно превращению теории в беспросветную эмпирическую эклектику. Теория есть вообще только там, где есть сознательное и принципиально проведенное стремление понять все осо бенные явления как необходимые модификации одной и той же всеобщей конкретной " субстанции, в данном случае субстанции стоимости — живого человеческого труда.

Единственным теоретиком, которому удалось разрешить логические противоречия рикардианской теории так, что получилось не разложение, а действительное развитие трудовой теории стоимости, был, как известно, Карл Маркс. В чем заключается его диалектико- материалистический способ разрешения антиномии? Прежде всего следует констатирова т ь, что реальные противоречия, выявленные Давидом Р икардо, в системе Маркса не исчезают. Более того, они предстают здесь как Необходимые прот и воречия самого объекта, а вовсе не как результат ошиб очности мысли, неточностей в определениях и т. п. В первом томе «Капитала», например, доказывается, что прибавочная стоимость есть исключительный продукт той части капитала, которая затрачена на заработную плату, превратилась в живой труд, то есть переменной части. Положение из третьего тома, однако, гласит: «Как бы то ни было, в итоге оказывается, что прибавочная стоимость ведет свое происхождение одновременно от всех частей приложенного кап и тала» (К. М арк с «Капитал», т. III , 1955 . стр. 40).

Между первым и вторым положением развита целая система, целая цепь опосредующих звеньев , тем не менее между ними сохранилось отношение взаимоисключающего противоречия, подпадающего под «запрет» формальной логики. Именно поэтому вульгарные эконом и сты после выхода в спет третьего тома «Капитала» с торжеством заявляли, что Маркс не выполнил своих обещан и й, что антиномии трудовой теории стоимости остались им не разрешенными и что, следовательно, весь «Капитал» есть не более как спекулятивно-диалектический фокус.

Всеобщее, таким образом, из «К апнык-» противоречит своему особенному проявлению, и противоречие между ними не исчезает оттого, что между ними развита целая цепь опосредующих звеньев. Напротив, к ак раз это и доказывает, что антиномии трудовой теории стоимости — это во все не «логические» (то есть чисто субъективные, из неряшливости ил и нечеткости определений вытекающие) противоречия, а реальные противоречия объекта, прав ильно выраженные Давидом Рикардо, хотя и непонятые им. В «Капитале» антиномии трудовой теории стоимости вовсе не упраздняются как нечто «субъективное». Они здесь оказываются понятыми, то есть снятыми в составе более глубокого и конкретного теоретического понимания. Иными словами, они сохранены , но утратил и характер «логических» противоречий, превратились в абстрактные момен ты конкретного понимания экономической действительности. И это не удивительно: любая конкретная развивающаяся система заключает в своем составе противоречие как принцип своего саморазвития и как форму, в которую это развитие отливается.

В этом плане очень показательно сопоставление анализа стоимости у метафизика Рикардо и у диалектика Маркса.

Рикардо, как известно, не дал анализа стоимости по ее форме. Его аб стракция стоимости, с одной стороны, неполна, с другой стороны, формальна и именно потому неверна.

В чем Маркс видит полноту и содержательность анализа стоимости, которых недостает Давиду Рикардо?

Прежде всего в том, что стоимость есть живое, конкретное противоречие. Рикардо показал стоимость только со стороны ее субстанции, то есть понял труд как субстанцию стоимости. Если воспользоваться философским выражением и с гегелевской «Феноменологии духа», Маркс понял стоимость не только как субстанцию, но также и как субъект. Стоимость предстала как субстанция-субъект всех развитых форм и категорий политической экономии. С этого пункта и начинается сознательная диалектика в этой науке. Ибо «субъект» в понимании Маркса (в данном случае он пользуется терминологией «Феноменологии духа») — это прежде всего реальность, разворачивающаяся через свои внутренние противоречия.

Присмотримся поближе к его анализу стоимости. Непосредственно исследуется прямой безденежный обмен товара на товар. В обмене, в ходе которого один товар замещается другим, стоимость только проявляется, только выражается, но ни в коем случае не создается. Проявляется она так: один товар играет роль относительной стоимости, а другой, противостоящий ему ,— роль эквивалента. При этом «один и тот же товар в одном и том же выражении стоимости не может принимать одновременно обе формы. Более того: последние полярно исключают друг друга» (К. Маркс «Капитал», т. I , 1955, стр. 55).

Метафизик, несомненно, обрадуется, увидев это положение: две взаимоисключающие экономические формы не могут совместиться одновременно в одном товаре! Но значит ли это, что Маркс отвергает возможность со впадения взаимоисключающих определени и в объекте и его поня т ии? Как раз наоборот.

Дело в том, что речь пока и не идет о понятии стоимости, о стоимости как таковой. Приведенный отрывок венчает анализ форм ы обнаружения стоимости. Сама же стоимость остается пока по-прежнему таинственной и теоретически невыраженной сущностью каждого из товаров. На поверхности явлений она предстает действительно так, что в и дны две абстрактно-односторонние формы ее обнаружения. Но сама стоимость не совпадает ни с одной из этих форм, ни с их простым механическим «единством». Она есть нечто третье, нечто более глубоко лежащее.

Холст как товар в одном отношении, в отношении к своему владельц у, предстает прежде всего как только относительная стоимость. В отн шении к нему холст не может быть одновременно и эквивалентом.

Но дело выглядит так только с абстрактной-односторонней точки зрения. Ведь точка зрения владельца холста абсолютно равноправна с точкой зрения владельца сюртука, а с этой позиции отношение выглядит как раз обратным. Это вовсе не два разных отношения, а одно конкретное объективное отношение, взаимное отношение двух товаро владельцев. И с этой конкретной точки зрен и я каждый из двух това ров — и холст и сюртук — взаимно измеряют друг в друге свою стои мость и взаимно же служат материалом, в котором эта стоимость из меряется. Иными словами, каждый из них взаимно предполагает, что в другом товаре осуществлена «эквивалентная» форма стоимости, та самая форма, в которой этот последний находиться не может уже потому, что он предстает в форме «относительной» стоимости.

Иначе говоря, реально совершающийся обмен предполагает, что каждый издвух взаимно соотносящихся в нем товаров принимает на себя сразу обе экономические формы обнаружения стоимости: он и измеряет свою стоимость и служит материалом для выражения стоимости дру гого товара. И если с абстрактно-односторонней точки зрения каждый из них находится только в одной форме, выступает как относительная стоимость «в одном отношении» и как эквивалент «в другом отношении», то с конкретной точки зрения, то есть на самом деле, каждый из товаров од новр еменн о и притом внутри одного и того же отно ше ния на х одится в обеих взаимоисключающи х формах выражения стоимости.

Если этого нет, если два товара вза и мно не признали друг друга эквивалентами, то обмена попросту не происходит. Если же обмен реально произошел, то это значит, что в каждом из двух товаров совместились обе полярно исключающие формы стоимости.

Что же получается, скажет метафизик, выходит, что Маркс противо речит сам себе? То говорит, что две полярные формы выражения стоимости не могут совместиться в одном товаре, то утверждает, что в реальном обмене они все-таки как-то совмещаются.

А значит это следующее: конкретное рассмотрение вещи опровергает результат, полученный с абстрактно-односторонней точки зрения на нее, показывает его как неистинный. Ист и на же товарного обмена заключается как раз в том, что осуществляется положение, абсол ю тно невозможное с точки зрения абстрактно-одностороннего взгляда. »

В виде противоречия «в разных отношениях», как показывает анализ, осуществляется проявление чего-то иного, а именно абсолютного содержа ния каждого из товаров, его стоимости, внутреннего прот и воречия стоимости и потреб и тельной стоимости. Маркс пишет: «Скрытая в товаре внутренняя прот и воположность потребительной стоимост и и сто и мости вы ражается, таким образом, через внешнюю противоположность, т. е. через о тношение двух товаров, в котором один товар — тот, стоимость которого выражается ,— непосредстве нн о играет роль лишь потребительной стоимо ст и , а другой товар — тот, в котором стоимость выражается ,— непосред ственно играет роль лишь меновой стоимости. Следовательно, простая форма стоимости товара есть простая форма проявления заключающейся в нем противоположности потребительной стоимости и стоимости» («Капитал», т. 1, стр. 68 ).

С точки зрения логик и это место чрезвычайно поучительно. Метаф и зик, столкнувшись с фактом совпадения противоречащих определений в понятии , в суждении о вещ и , скажет, что это — неистинное теоретическое выражение, что на самом деле этого не может быть , и всегда постараетс я свести внутреннее противоречие к внешнему противоречию двух вещей, каждая из коих, по его мнен и ю , внутренне непротивореч и ва, к противоре чию «в разных отношен и ях» и л и «в разное время».

Маркс поступает как раз наоборот. Он показывает, что в противоречии в нешнего порядка лишь внешним образом проявляется скрытое в каж дой из взаимоотносящихся вещей внутреннее противоречие.

В итоге стоимость предстает как внутреннее отношение товара к самому себе , внешним образом обнаруживающееся через отношение к другому товару. Другой товар играет здесь лишь роль зеркала, в котором отражается внутренне противоречивая природа товара, выражающего свою стоимость.

Говоря философским языком, внешнее противоречие предстает лишь как явление, а отношение к другому товару — как опосредованно е через отношение к другому товару отношение товара к самому себе.

Это внутреннее отношение, отношение к самому себе, и есть стоимость как абсолютное экономическое содержание каждого из взаимно соотносящихся товаров.

Метафизик всегда старается свести внутреннее отношение к внешнему. Для него противоречие в одном отношении — это показатель абстрактности знания, показатель смешения разных планов абстракции и т. п., а внешнее противоречие — показатель «конкретности» знания.

Для Маркса, наоборот, если предмет предстал в мышлении лишь как внешнее противоречие, то это показатель односторонности, поверхност ности знания. Значит, знание не уловило внутреннего противоре чия, а уловило лишь внешнюю форму его обнаружения. Диалектика в сегда обязывает за отнош е нием к другому видеть скрытое за ним отноше ние к самому себе, внутреннее отношение вещи.

Разница между диалектикой и метафизикой вовсе не состоит в том, что первая признает только внутренние противоречия, а вторая — толь ко внешние. Метафизика действительно старается всегда свести внутрен нее противоречие к противоречию «в разных отношениях», отрицая о бь ек - тивное значение за внутренним противоречием. Диалектика же отнюдь не своди т одно к другому. Она признает объективность и тех и других. Дело не в сведении внешнего противоречия к внутреннему, а в том, чтобы из внутр е ннего в ывести внешнее и тем самым понять и то и другое в их объективной необходимости. При этом диалектика не отрицает того фак та, что внутреннее противоречие всегда выступает в явлении в виде внешнего противоречия.

Непосредственное совпадение взаимно исключающих друг друга экономических определений (стоимости и потребительной стоимости) в к а ж-д о м из двух столкнувшихся в обмене товаров и есть истинное теоретиче ское выражение сущности простого товарного обмена. Эта сущность и есть стоимость.

Понятие стоимости (в отличие от внешней формы ее обнаружения в акте обмена) характеризуется с логической стороны тем, что она пред стает как непосредственное противоречие, как непосредственное совпаде ние двух полярно исключающих друг друга форм экономического бытия.

Таким образом, в реальном акте обмена осуществляется то, что с точ ки зрения абстрактного (формально-логического) рассудка представляет ся невозможным ,— непосредственное тождество противоположностей. Это есть теоретическое выражение того реального факта, что прямой товар ный обмен не есть такая форма, в которой общественный обмен веществ мог бы совершаться гладко, без коллизий , без конфликтов, без противоре чий и кризисов.

Прямой товарный обмен не в состоянии выразить общественно необходимую меру затраты труда в ра в ных отраслях общественного производ ства, то есть стоимость. Поэтому-то стоимость в пределах простой товар ной формы и остается неразрешенной и неразрешимой антиномией. Здесь товар и должен и не может находиться в обеих полярных формах выражения стоимости, а следовательно, реальный обмен по стоимости не возможен. Но это все-таки как-то происходит, так ил и иначе обе полярные формы.

Поскольку обмен через рынок остается единственной и всеобщей формой общественного обмена веществ, постольку антином и я стоимости наход и т свое решение в движении самого товарного рынка. Он сам создает средства «разрешения» своих собственных противоречий. Так рож даются деньги. Обмен становится не непосредственным, а опосредованным — через деньг и . И совпаден и е взаимоисключающих экономических форм в то в аре как будто прекращается. Оно предстает как бы расщеплен ным на два «разных отношения»: на акт продажи (акт превращения потребительной стоимости в стоимость) и на акт покупк и (акт превращения стоимости в потребительную стоимость). Два антиномически взаимоис ключающих по своему экономическому содержанию акта уже не совпадают тут непосредственно, а совершаются в разное время и в разных местах рынка.

Антиномия на первый взгляд кажется разрешенной по всем правилам формальной логики — в противоречие в разных отношениях и в разное время. Но сходство это чисто внешнее. На самом деле антиномия в определениях вовсе не исчезла, а лишь приняла новую форму своего выражения. Деньги вовсе не становятся абсолютно чистой «стоимостью», а товар — столь же чистой «потребительной стоимостью». И товар и деньги по-прежнему чреваты внутренним противоречием, и это проти воречие по-прежнему выражается в мышлении в форме противоречия в определениях , притом н е разрешенного и неразрешимого и тут. Это реальное противоречие явным образом обнаруживается, правда, только изредка, а именно в кризисах. Но тем сильнее оно дает себя почувствовать.

«Только товар — деньги», говорит товаровладелец в то время, когда это противоречие не проявляется на поверхности. «Только деньги — товар», вопит он прямо - противоположным образом во время кризиса, опровергая свое собственное абстрактное суждение. Теоретическое же, конкретное мышление Маркса показывает, что внутренняя противоположность экономических определений денег существует в каждый миг, и тогда, когда она не проявляется очевидным, наглядным образом, а затаена и в товаре и в деньгах, когда все идет по видимости благополучно и противоречие кажется разрешенным раз и навсегда.

В теоретических определениях денег полностью сохраняется выявлен ная ранее антиномия стоимости . Эта первоначальная антиномия по-прежнему составляет «простую сущность» и товара и денег, хотя на поверхности явлений эта внутренняя противоречивость и оказалась погашенной, распалась на два «разных отношения». Эти два «разных отношения» по-прежнему, как и при прямом обмене товара на т о вар, составляют внутрен нее единство, сохраняющееся во всей его остроте и напряженности и в товаре и в деньгах, а следовательно, и в теоретических определениях того и другого.

Стоимость по-прежнему остается внутренне противоречивым отношением товара к самому себе. Правда, это отношение на поверхности обна руживается уже не через прямое отношение к другому такому же товару, а через отношение к деньгам. Деньги же выступают в этом свете как то средство, с помощью которого осуществляется взаимное, встречное пре вращение двух первоначально выявленных полюсов выражения стоимости (стоимости и потребительной стоимости).

С этой точки зрения вся логическая структура «Капитала» вырисовывается с новой, очень важной стороны. Любая конкретная категория предстает как одна из метаморфоз, через которую проходят стоимость и потребительная сто имость в процессе их взаимного превращения друг в друга.

Становление товарно-капиталистической системы в теоретическом анализе Маркса выступает как процесс усложнения той цепи опосредчющих звеньев, через которые вынуждены проходить оба взаимно тяготеющих и одновременно взаимно исключающих друг друга полюса стоимости. Путь взаимного превращения стоимости и потребительной стоимости становится все длиннее и сложнее, напряжение между полюсами растет и растет. Относительное и временное разрешение его осуществляется через кризисы, окончательное — в социалистической революции.

Такой подход к вещам сразу ориентирует мышление в анал и зе любой формы экономической связи этой системы. В самом деле, как товарный рынок находит относительное разрешение своих объективных противоречий в рождении денег, так и теоретические определения денег в «Капитале» служат средством относительного разрешения теоретического противоречия, выявленного в анализе простой формы стоимости.

В пределах простой формы стоимости антиномия стоимости остается неразрешимой. Она и фиксируется мышлением в виде противоречия в понятии стоимости. Единственно верное логическое разрешение этой анти номии состоит в прослеживании того, как она разрешается объективно, на практике , в ходе самого движения товарного рынка. В открытии той новой реальности, которая развилась в силу невозможности разрешить первоначально выявленное объективное противоречие, и заключается движение исследующей мысли.

Таким образом, сам ход теоретической мысли становитс я не беспоря дочным блужданием, а строго целенаправле нным процессом. Мышление здесь обращается к эмпирическим фактам в поисках условий, данных, которых недостает для решения четко сформулированной з адачи, проблемы. Поэтому оно предстает как процесс постоянно го разрешения проблем, выдвигаемых сам и м же исследованием эмпирических фактов. Исследование товарно - денежного обращения приводит к антиномии. Маркс пишет: «Как ни вертись, а факт остается фактом: если обмениваются эквиваленты, то не возникает никакой прибавочной стоимости, и если обмениваются не-эквиваленты, тоже не возникает никакой прибавочной стоимости» («Кап и тал», т. I , стр. 170).

Итак, заключает Маркс, капитал не может возникнуть -из обращения и столь же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть «в сфере обращения и в то же время не в сфере обращения.

Эта форма постановки проблемы у Маркса вовсе не случайна и не есть просто риторический прием. Она связана с самим существом диалектического метода развития теории, следующего за развитием действительного объекта. Постановке вопроса соответствует и решение. Пробле ма, вставшая в мышлении в форме противоречия в определении, может быть решена только в том случае, если теоретику (как и реальному владельцу денег) «посчастливится открыть в пределах сферы обращения, т. е. на рынке, такой товар, сама потребительная стоимость которого обл а дала бы оригинальным свойством быть источником стоимости ,— такой товар, фактическое потребление которого было бы процессом овеществления труда, а следовательно, процессом созидания стоимости» (там же).

Объективная реальность всегда развивается через возникновение внутри нее конкретного противоречия, которое и находит свое разреше ни е в порождении новой, более высокой и сложной формы развития. Внутри исходной формы развития противореч и е неразрешимо. Будучи выражено в мышлении, оно, естественно, выступает как противоречие в определени ях понятия, отражающего исходную стадию р а звития. И это не только правильная, но единственно правильная форма дв и жения исследующей мысли, хотя в ней и имеется прот и воречие. Такого рода прот и вореч и е в определениях разрешается не путем «уточнения понятия», отражающего данную форму р ал и ни я, а путем дальнейшего и сследования фактической действ и тельности , путем отыскания той другой, новой, высшей формы развития , в которой « сходное противоречие находит свое действительное, фактическое, эмпирически констатируемое разрешение.

Старая логика не случайно обходила такую важнейшую логическую форму, как «вопрос». Это связано с тем, что реальные вопросы, реальные проблемы, возникающие в движении исследующей мысли, всегда выраста ют перед мышлением в виде противоречий в определении, в теоретиче ском выражении фактов. Конкретное противоречие, возникшее в мышлении, и ориентирует на дальнейшее и притом целенаправленно е рассмотре ние фактов, на отыскание и анализ и менно тех фактов, которых недостает для решения проблемы, для разрешения именно данного теоретического противоречия.

И если в теоретическом выражении действительности противоречие возникло с необходимостью из самого хода исследования, то это не есть так называемое логическое противореч и е, хотя бы оно обладало фор мальными признаками такового, а есть логически правильное выражение действительности. И, наоборот, логическим противоречием, которого не должно быть в теоретическом исследовании, приходится признать про тиворечие терминологически-семантического происхождения и свойства. Такого рода противоречия в определениях л обязан выявлять формальный анализ. Здесь формально-логический запрет противоречия полноправен. Строго говоря, он касается употребления терминов, а не процесса движе ния понятий. Последнее — предмет диалектической логики. Но в этом случае господствует другой закон — закон единства, совпадения противо положностей, притом совпадения , доходящего до их тождества. Именно он составляет подлинное ядро диалектики как логики мышления, сле дующего за развитием действительности.

Это обстоятельство, по-видимому, нельзя не учитывать при дальнейшей разработке вопроса о противоречии как в диалектической, так и в формальной логике.


наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования