В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Соловьев В.Философские начала цельного знания
Владимир Сергеевич СОЛОВЬЕВ (1853 - 1900) - выдающийся русский религиозный философ, поэт, публицист и критик. Свое философское мировоззрение Соловьев изложил в трактате "Философские начала цельного знания", который может считаться по нынешним определениям наилучшим образцом философской классики, как учение о сущем, бытии и идее.

Полезный совет

На странице "Библиография" Вы можете сформировать библиографический список. Очень удобная вещь!

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторГуго Гроций
НазваниеО праве войны и мира
Год издания1956
РазделКниги
Рейтинг0.41 из 10.00
Zip архивскачать (1 689 Кб)
  Поиск по произведению

Глава XIII
О клятвах

  • I. О том, как велика сила клятвы, даже по мнению язычников.
  • II Требуется намерение, то есть воля, принести клятву.
  • III. Слова, которые произносятся приносящим клятву, обязывают в смысле, полагаемом приемлемым для того, кому приносится клятва.
  • IV Когда обязывает клятва, исторгнутая хитростью.
  • V. Слова клятвы не следует распространять далее общепринятого смысла.
  • VI. Клятва не обязывает к совершению незаконного поступка.
  • VII. К тому. чему препятствует высшее нравственное благо.
  • VIII. И в случае невозможности исполнения.
  • IX. Что если невозможность исполнения временна?
  • X. Какой смысл имеет клятва именем божьим.
  • XI. Также клятва именем других вещей, имеющих отношение к божеству.
  • XII. Клятва хотя бы ложным богам имеет силу.
  • XIII. Действие клятвы; отсюда двоякое действие клятвы в момент ее произнесения и впоследствии; что подробно разъясняется.
  • XIV. Когда в силу клятвы приобретается право человеком и божеством, когда только божеством.
  • XV. Отвергается мнение, согласно которому клятва данная морскому разбойнику или тирану, недействительна перед божеством.
  • XVI. Должна ли исполняться клятва, данная вероломному человеку? Разъяснение с помощью различий.
  • XVII. Если кто обязан одному только божеству, то наследник его не несет обязанности ни перед кем.
  • XVIII. Не клятвопреступник тот, кто не исполняет клятвы лицу, не желающему ее исполнения или по утрате качества тем, кому принесена клятва ввиду этого качества.
  • XIX. Когда недействительно действие вопреки клятве?
  • XX Власть высших над действиями подчиненных, обеспеченными клятвой, или в отношении клятвы, данной подчиненному; что разъясняется с помощью различий
  • XXI. К какой клятве собственно относится запрет Христа не клясться
  • XXII. В каких случаях доверие при отсутствии клятвы имеет силу клятвы согласно обычаю.

О том, как велика сила клятвы, даже по мнению язычников

I. 1. У всех народов и во все века обещания, предложения и договоры приобретают наибольшую силу благодаря клятвенному подтверждению. Ибо, как сказано у Софокла в трагедии "Гипподамия":

Ум возбуждается обычно клятвою,

Чем сохраняется от зла двоякого:

Упреков дружеских и от обид богам.

"Никакие узы, - по словам Цицерона ("Об обязанностях", кн. I), - не считались у наших предков действительнее клятвы для внушения доверия".

2. Отсюда всегда существовала уверенность в том, что клятвопреступникам грозит тяжкое наказание. Так, у Гесиода сказано о клятве:

Смертных всегда оттого постигает невзгода,

Как клятву приносит лживое сердце.

Полагали даже, что потомство искупало преступления предков1; однако верили, что такая кара постигала только в случаях совершения тягчайших, преступлений: но и в случае несовершения деяния самая воля все же навлекает на себя кару. То и другое Геродот (кн. II) подтверждает повествованием о Главке Эпикидиде, который только замышлял нарушить клятвенное обещание хранить вверенное ему имущество; тот же Геродот приводит следующие стихи:

Порождение клятвы, без имени это потомство.

И без рук и без ног, вторгается бурным порывом,

Уничтожает нещадно семейства, а также жилища2.

Приводя тот же пример, Ювенал заключает следующим образом:

Кары такие влечет только жажда одних преступлений.

3. Удачно сказано Цицероном ("Об обязанностях", кн. III): "Клятва есть религиозное подтверждение; то, что обещано утвердительно как бы в присутствии божества, надлежит строго соблюдать". Он добавляет: "Но ведь клятва обращается не к мнимому гневу богов, но к их справедливости и верности". Если под именем гнева понимать негодование, то это заслуживает одобрения; если же - некоторую готовность или волю вредить, то это неприемлемо, как правильно доказывает Лактанций ("О гневе господнем"). А теперь посмотрим, где источник силы клятвы и до каких пределов простирается се действие.

Требуется намерение, то есть воля, принести клятву

II. То, что сначала нами было сказано об обещаниях и договорах, относится также сюда, а именно - что требуется обладание здравым разумом и способностью рассуждать. Оттого если кто-нибудь произнесет клятвенные выражения без намерения поклясться, как рассказывают о Кидиппе, то имеет место сказанное Овидием3:

Мы клянемся умом, но душа не участвует в клятве4.

Это заимствовано у Еврипида, который говорит следующее в "Ипполите":

Язык поклялся, но мой ум молчал5.

Если же кто-нибудь, намереваясь поклясться, не хочет принимать на себя обязательства, тем не менее он связан клятвой, потому что обязательство неотделимо от клятвы и действие ее необходимо (Сото, VIII, 1, ст. 7; Коваррувиас, к с. quamvis, part. I, 5).

Слова, которые произносятся приносящим клятву, обязывают в смысле, полагаемом приемлемым для того, кому приносится клятва

III. 1. Если кто-нибудь сознательно произнесет слова клятвы, однако без намерения поклясться, тот, как полагают некоторые авторы, не обязывается к тому, что он выражает, но все же погрешает легкомысленным отношением к клятве. Но правильнее, если он будет обязан на самом деле выполнить слова, произнесенные в присутствии божества, потому что такое действие, само по себе обязательное, исходит от сознательного намерения. С этим согласно, хотя бы в большинстве случаев, правильное изречение Цицерона: "Клятву, принесенную из глубины души, не должно преступать". Сюда же относятся у Гомера слова Калипсо, поклявшейся Улиссу:

Дух правдивый что мыслит, то и выражает.

2. Отсюда возможно лишь одно исключение, а именно, если тому, кому дается клятва, известно или если он подозревает, что тот, с кем заключается сделка, вкладывает в слова иной смысл; ибо тот, кто призывает в свидетели своих слов божество, должен выполнять на деле произнесенные слова, как он сам их понимает6. Это самое высказывает тот же Цицерон: "То, в чем принесена клятва и что должно быть исполнено по разумению приносящего клятву, и следует соблюдать". У Тацита ("История", IV) читаем: "Робким людям, подменяющим слова клятвы различными ухищрениями, присуще сознание собственного ничтожества". Августин (посл. CCXXIV) говорит: "Клятвопреступники - те, кто, не отказываясь от своих слов, обманывает ожидания тех, кому дана клятва". Также Исидор7 указывает: "С каким бы ухищрением в словах ни клялся кто-нибудь, теп не менее бог, свидетель его совести, принимает их так, как понимает сам клянущийся". Это - то, что называется неуловимой клятвой8. Оттого Метелл правильно отказался принести клятву верности закону Апулея, поскольку некоторые объявляли этот закон лишенным силы вследствие нарушения правил, допущенного при внесении законодательного предположения, но полагали, что клятву на верность этому закону следовало понимать в таком смысле, как если бы закон был внесен и предложен в должном порядке (Аппиан, "Гражданская война", "н. I).

3. Хотя в иных обещаниях легко подразумевается какое-нибудь молчаливое условие, освобождающее давшего обещание, этого, однако, нельзя допустить при клятвенном подтверждении (Панормитан, в с. Clericue de iureiur; Сильвестр, на слово "клятва", IV, вопр. 23).

Сюда относится превосходное место у апостола Павла в послании к евреям: "Господь, желая многообразно доказать наследникам обетовании неизменность своего намерения, подтвердил его клятвой; а так как в силу неизменности обеих этих вещей никак невозможно допустить, чтобы бог имел намерение ввести в заблуждение (такой перевод я предпочитаю, поскольку, наоборот, недвусмысленная речь именуется правдой; Даниил, VII, 16; VIII, 26; X, 1), то мы должны иметь твердое упование" (гл. VI, 17; см. об этом Фому Аквинского). Для уразумения этих слов необходимо иметь в виду, что святые писатели часто о боге говорят, приписывая ему человеческие страсти, более в согласии с тем, как то представляется нам, а не с тем, как есть на самом деле.

4. Ибо поистине бог не изменяет своих решений. Тем не менее говорится, что он как бы меняет или отменяет их9 и как бы испытывает раскаяние всякий раз, когда поступает вопреки видимому значению слов (Иона, IV, 2), несомненно, в силу скрытого, подразумеваемого условия10, которое в данном случае отсутствует (Иеремия, XVIII, 8). Примеры можно найти в книге Бытия (XX, 3), в Исходе (XXXII, 14), в книге I Царств (XXI, 29), в книге II Царств (XX, 1), у Исайи (XXXVIII, 1), у Ионы (III, 5, 11). В этом смысле нельзя даже прямо сказать, что бог якобы обманывает нас. Ибо слово "обманывать", встречаемое в приведенном месте из послания к евреям, обычно имеет значение события, обманывающего ожидания; что можно видеть как в иных местах, так и в книге Левит (VI, 2), у Иисуса Навина (XXIV, 27), у Исайи (LVIII, 11), у Осии (I, 2), у Аввакума11 (III, 17). Чаще всего это встречается в угрозах, потому что ими никому не сообщается никаких прав. Иногда же имеет место в случаях обещаний, а именно - когда налицо какое-нибудь подразумеваемое условие.

5. Оттого апостол приводит две вещи, означающие незыблемость, а именно: обещание, коим сообщаются права, и клятвенное подтверждение, устраняющее молчаливые и иного рода скрытые условия, как в этом можно убедиться из Псалмов (LXXXIX, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36). Ибо иное дело, когда самая природа сделки явно обнаруживает эти условия. Сюда некоторые относят то, что можно прочесть в книге Чисел ' (XIV, 30). Но правильнее сказать, что клятвенно обещана земля, обетованная не отдельным лицам, но народу, то есть потомкам тех, кому бог клятвенно обещал (стих 23). Такое обещание может быть исполнено в любое время и не ограничивается определенными лицами.

Когда обязывает клятва, исторгнутая хитростью

IV. 1. Из сказанного нами можно понять, что следует думать о клятве, вызванной хитростью. Когда нет сомнения в том, что тот, кто приносит клятву, предполагал наступившим какой-нибудь факт, который на самом деле не имел места12, и что коль скоро он в этом не был бы уверен, то не стал бы давать клятвы, тогда клятва не связывает его (Наварра, гл. XII, 13). Если же сомнительно полагать, что то же лицо не согласилось бы принести клятву даже при отсутствии факта, то точный смысл слов должен обязывать, ибо простота наиболее свойственна клятве.

2. Здесь я напомню клятву, данную Иисусом Навином и старейшинами народа израильского гаваонитянам (Иисус Навин, IX). Первые, ведь, были введены в заблуждение гаваонитянами, которые внушили им, будто они явились из отдаленной местности. Но отсюда не следовало, чтобы Иисус и старейшины не пощадили гаваонитян, если бы знали, что те были из числа соседних народов. Ибо слова, сказанные ими гаваонитянам: "Быть может, вы обитаете посреди нас. Как можно было бы договориться с вами?", могли иметь тот смысл, что гаваонитянам был задан вопрос о том, какой договор им был бы желателен - союзнический или подданнический. Или даже могло быть и так, что евреи дали понять, что им не было дозволено вступать с известными народами в союз на равных правах, а не то, чтобы они отказали сдающимся в обещании сохранить им жизнь. Ведь божественный закон, обрекавший эти народы на истребление, следовало с помощью сравнения с другим законом понимать так13, что он имеет применение лишь в том случае (Второзаконие, XX), если те, к кому было обращено предостережение, не повиновались бы тотчас же.

Это - между прочим, примерами - подтверждает история Рахава, которого пощадили14 за его добрые заслуги (кн. I Царств, IX, 21), а также история Соломона, принявшего под свою власть и обложившего данью оставшихся в живых хананеян.

3. И сюда же относится сказанное в книге Иисуса Навина (XI, 19, 20), а именно - что не было ни одного города у семи народов, который заключил бы мирный договор; ибо они упорно не искали помилования. С другой стороны, заслужи. вало доверия, что если бы гаваонитяне сказали правду, чего они из страха не сделали, то они могли все же сохранить себе жизнь под условием подчинения, и клятва возымела бы силу тем более, что тяжкое наказание последовало по повелению бога против тех, кто ее нарушил (II Самуил, XXI, 6 и ел.).

Излагая эту историю, Амвросий15 пишет: "Однако, Иисус Навин не считал необходимым расторгнуть заключенный мирный договор, потому что последний был скреплен святостью клятвы; он опасался, чтобы ради обличения чужого вероломства не нарушить верности клятве". Тем не менее гаваонитяне не избегли за свое лукавство некоторой кары, так как, сдавшись на милость евреев, они стали их подданными. Ибо они были осуждены на личное рабство кому угодно16, тогда как если бы они действовали открыто, то могли бы быть приняты с условием уплаты дани.

Слова клятвы не следует распространять далее общепринятого смысла

V. Тем не менее не следует толковать значение клятвенного обещания распространительно, шире принятого обычно смысла оборотов речи. Поэтому не были клятвопреступниками давшие клятву не выдавать дочерей замуж за людей из колена Вениаминова, но допустившие, чтобы дочери были похищены и находились в сожительстве с похитителями. Ибо одно дело - дать что-нибудь, иное же - не истребовать утраченное17. Амвросий ("Об обязанностях", кн. II, гл. 14) по этому вопросу пишет следующее: "Эта снисходительность, как видно, не избегла кары, соответствующей их невоздержанию, так как тем было дозволено только вступить в сожительство, вынужденное насилием, но не вступать в законный брак".

Сходен с этим образ действий жителей Ахайн, которые ввиду того, что римляне не одобрили некоторых их поступков, подтвержденных клятвами, обратились с просьбой, чтобы сами римляне изменили то, что найдут нужным по своему усмотрению, но чтобы не принуждали самих ахеян к совершению чего-либо вопреки тому, что освящено клятвой (Ливии, кн. XXXIX).

Клятва не обязывает к совершению незаконного поступка

VI. Для того чтобы клятва имела силу, необходимо, чтобы самое обязательство было дозволено18. Поэтому не имеет никакой силы клятвенное обещание чего-либо недозволенного как по природе, так и вследствие божественного или даже человеческого воспрещения, о чем вскоре будет речь. Отлично сказано у иудея Филона19: "Пусть знает каждый, кто замышляет совершить что-либо противозаконное с помощью клятвы, что он есть не ее блюститель, но скорее нарушитель клятвы. заслуживающей великого внимания и благочестивого соблюдения, чем обыкновенно освящаются дела достойные и праведные. Ибо если клятва служит подтверждением правонарушения, то ведь к одной вине присоединится другая, и потому лучше было воздержаться от самого незаконного деяния. Дело в том, что воздерживающийся от неправильного действия воздает богу благоговение, дабы снискать его милосердие, свойственное его существу в наивысшей мере. Ибо избрать двойное зло, когда возможно избавиться от одного из них, есть неизлечимое неистовство и скудоумие".

Примером может служить Давид, пощадивший Набала, которого поклялся убить (I Самуил, XXV). Цицерон приводит в качестве подобного же примера обет Агамемнона; Дионисии Галикариаоский (кн. II) - пример заговора децемвиров захватить государственную власть. Сенека пишет:

Признаться, можно молча дать ручательство.

Когда оно свободно от нечестия,

А между тем оно есть преступление.

Здесь "между тем" означает "иногда". Амвросий ("Об обязанностях", кн. I, гл. поел.) говорит: "Иногда противоречит полгу исполнение обещанного, соблюдение клятвы". Августин20 замечает: "Если замышляемое преступление обеспечивается клятвенным подтверждением, то странно это назвать клятвой". Тому же учит второе послание "К Амфилохию" Василия.

К тому, чему препятствует высшее нравственное благо

VII. 1. Если даже обещанное и не противно закону, но служит препятствием какому-либо большему нравственному благу21, то клятва тоже не будет иметь силы, потому что ведь мы обязаны перед богом совершать благодеяния так, чтобы не лишить самих себя возможности добытия большего добра. Сюда относится замечательное место у упомянутого иудея Филона, выписать которое мы не поленимся: "Некоторые обладают столь тупым и необщительным характером, как вследствие ненависти к человеческому роду, так и вследствие упорной злобности что дикость своих нравов они еще усугубляют клятвами, например, что они не разделят ни стол, ни кров с кем-либо, что они никогда не окажут кому-либо услуги и от кого-либо до самой смерти ничего не примут". Тот приводимый им случай, когда некоторые клянутся никогда не благодетельствовать тому или другому22, евреи называли "обетом благотворительности", "обетом творить добро" (кн. Левит, V, 6). Формулой этого согласно преданию еврейских учителей было: "Да будут всякое благо и услуга, полученные вами от меня, посвящены богу". Такой формуле соответствует сирийская формула в древней версии Матфея (XV, 5): "Да будет все, чем я могу сделать вам добро, посвящено богу". Отсюда выражение: "дар, посвященный богу".

2. Обет с добавлением наказания проклятием еврейские учители, наихудшие в этой части толкователи божественного права, считали действительным, хотя бы он был дан против родителей. Это Христос отвергает в том месте, где слово "почитать" означает "благодетельствовать", что явствует из сравнения мест у Марка и Павла (посл. I к Тимофею, V, 3, 17), также книги Чисел (XXIII, 11). Но даже если обет дан против других, мы не ошибемся, сказав, что клятва не обязывает, если, как мы указали, она противоречит совершенствованию (Фома Аквинский, II, II, 89, ст. 7; Каэтан, там же; Грациан, С. ult. ult, 22, вопр. 4; Сото, кн. VII, вопр. I, ст. 3, около 2).

И в случае невозможности исполнения

VIII. Говорить о неисполнимых обещаниях не стоит. Ибо достаточно ясно, что никто никак не может быть обязан к чему-нибудь невозможному.

Что если невозможность исполнения временна?

IX. Обязательство же к исполнению чего-нибудь, невозможного лишь временно или условно, только отсрочивается исполнением; так, например, тот, кто поклялся условно, должен приложить все усилия к тому, чтобы то, в чем поклялся, сделать возможным для исполнения.

Какой смысл имеет клятва. именем божьим

X. Словесная форма клятвенных обещаний различна, существо же их одинаково. Смысл их должен сводиться к призванию божества, например, таким образом: "Да будет бог свидетелем" или "Да покарает бог", что в обоих случаях совпадает. Одновременно с призывом в свидетели23 обладателя верховного права наказания у него испрашивается возмездие за вероломство; и, стало быть, тот, кто ведает все, является и отмстителем именно потому, что он же и свидетель. Плутарх ("Римские вопросы") говорит: "Каждое клятвенное обещание превращается в проклятие в случае клятвопреступления". Сюда относятся древние формулы договоров, которые обычно сопровождались жертвоприношениями, как видно из книги Бытия (XV, 9 и последующие). Сходна с ними римская формула, приведенная у Ливия (кн. I): "Ты, Юпитер, порази его, как я - этого поросенка". И в другом месте (кн. XXI): "Молит богов рассечь его так же, как он сам разрубил ягненка". Смотри также у Полибия и Феста: "Если заведомо обману, пусть бог Юпитер меня низвергнет, как я - этот камень".

Также клятва именем других вещей, имеющих отношение к божеству

XI. 1. Однако существует древний обычай клясться также поименно вещами и лицами, от которых можно ожидать себе какого-либо вреда, как, например, солнцем, землей, небом, государем, или призывая на них кару, как, например, на голову детей, родителей, государя. Этот обычай существовал не только у языческих народов, но также у иудеев, как сообщает нам тот же Филон24. Ибо, по его словам, "не следует быть готовыми ради желаемой цели прибегнуть к непосредственному покровительству создателя и отца всех вещей", но следует клясться своими родителями, небом, землей, вселенной. Так, по мнению толкователей Гомера, древние греки не имели обыкновения клясться богами по любым обстоятельствам, но клялись иными наличными вещами25, как-то: скиптром, что, как передает Порфирий и схолиаст Аристофана, было введено в обычай справедливейшим царем Радамантом. И Иосиф, как говорят, клялся здравием фараона (кн. Бытия, XLII) по обычаю, заимствованному у египтян, указанному там Абенесдрой; Елисей клялся жизнью Илии (кн. II Царств, II, 2)26.

Христос в главе пятой евангелия от Матфея, как полагают некоторые, не считает такие клятвы менее дозволенными, нежели клятвы с произнесением имени божия. Но евреи ставили такие клятвы ниже в согласии с мнением того, кто сказал: "Скипетр не мнит себя божеством".

Христос свидетельствует о том. что и такие клятвы подлинны. И Ульпиан отлично сказал: "Кто клянется своим спасением, тот, невидимому, клянется божеством, ибо он клянется с благоговением перед божественным величием"27 (L. Qui per. D. de iurelur.). Христос показал что кто клянется храмом, тот клянется богом, который господствует над храмом; а кто клянется небом, тот тоже клянется богом, восседающим на небесах (евангелие от Матфея, XXIII, 21).

2. Но еврейские учители тех времен полагали, что люди не могут быть связаны клятвой сотворенными вещами, когда к ней не присоединяется кара, как если бы вещь, которой клянутся, посвящалась богу. Такова ведь клятва "путем дара" упоминаемая не только в евангелии от Матфея, но также и в некоторых законах обитателей Тира, о чем мы узнаем из возражений Иосифа Флавия "Против Аппиона". И не по другой причине, я полагаю, восточные народы греками назывались "варварскими"; слово это встречается у Эсхила и Еврипида; выражение "варварская речь" - у того же Эсхила.

Против этого заблуждения в упомянутом месте восстал Христос. По словам Тертуллиана, древние христиане клялись здоровьем принцепса, превышающего всех гениев. У Вегеция Приводится формула, о которой мы упоминали выше и которую произносили христианские воины, клявшиеся не только именем божиим, но также императорским величеством, которому как второму богу должен воздавать любовь и почитание весь человеческий род.

Клятва хотя бы ложным богам имеет силу

XII. Но если даже кто-нибудь поклялся ложными богами, то он будет все же связан клятвой28. Он, хотя и под ложными понятиями, тем не менее в конце концов созерцает божественное всемогущество. Оттого истинный бог в случае нарушения клятвы истолковывает соответствующее деяние как преступление против него. И мы видим, что святые мужи никогда не освобождали от клятвы в такой форме, а тем более в той странной форме, которую допускает Дуарен; тем не менее если была заключена с кем-нибудь сделка, то нельзя ссылаться на то, что при заключении договора противная сторона клялась иначе; сами же клялись как следует, принимая от тех такую клятву, какую можно было получить (Августин, посл. к Публиколе, 154). Примером служат Яков и Лаван в книге Бытия (XXXI, 53). То же говорится у Августина29: "И если кто даже клянется камнем и клянется ложно, то совершает клятвопреступление". И далее: "Когда ты говоришь, тебя не слышит камень, но за ложь наказывает бог" (цит. С . movet causa XXII, q. 1).

Действие клятвы; отсюда двоякое действие клятвы в момент ее произнесения и впоследствии, что подробно разъясняется

XIII. 1. Главная цель клятвы состоит в пресечении споров. "Клятва, освящающая дело, полагает конец всяким спорам", - говорит вдохновленный автор послания к евреям. Сходно с этим следующее изречение Филона: "Клятва есть божественное удостоверение спорного дела". И похоже место у Дионисия Галикарнасского: "Последнее ручательство30 у людей, как у греков, так и у варваров, не рушимое временем, есть клятвенный призыв богов в качестве поручителей". Так и у египтян, по свидетельству Диодора Сицилийского, клятва была "наивысшим ручательством между людьми".

2. Таким образом, приносящий клятву должен соблюдать двоякого рода условия: во-первых, слова должны согласоваться с намерением, что Хризипп называет "клясться во истину", во-вторых, действия должны соответствовать словам, что он же называет "клясться во благо". Кто погрешает в первом, тот "клянется ложно"31, как замечает Хризипп; кто погрешает во втором, тот - "клятвопреступник"; такое различие, невидимому, совершенно ясно, хотя нередко то и другое смешиваются.

Когда в силу клятвы приобретается право человеком и божеством, когда только божеством

XIV. Если же и предмет таков и слова так подобраны, что имеют отношение не только к богу, но и к человеку, то, несомненно, человек приобретает право путем подобной клятвы, как на основании обещания или договора, что понять проще всего. Если же или слова не относятся к человеку в смысле сообщения ему прав или же хотя и относятся к нему, но что-нибудь этому может воспрепятствовать, то тогда сила клятвы такова, что хотя человек фактически и не приобретает права, тем не менее поклявшийся обязан перед божеством соблюдать клятву. Примером здесь может служить тот, кто незаконной угрозой дает повод клятвенному обещанию32. Ибо отсюда не вытекает никакое право или же вытекает такое право, которое следует возвратить, так как оно послужило причиной убытка.

Так, мы видим, что еврейские цари заслужили порицания пророков33 и были наказаны богом за то, что не соблюли клятвенной верности вавилонским царям (Иезекииль, XVII, 12 13, 15). Цицерон ("Об обязанностях", III) восхваляет трибуна Помпония. который в точности исполнил клятву, данную им по принуждению; "...в те времена, - замечает Цицерон, - клятва имела столь большую силу". Оттого не только Регул должен был возвратиться в темницу, хотя это и было в высшей степени несправедливо, но и десять других, о ком упоминает Цицерон ("Об обязанностях", III), должны были вернуться к Ганнибалу, потому что ведь к тому побуждала клятва ("Толедский собор", IV, гл. 22).

Отвергается мнение, согласно которому клятва, данная морскому разбойнику или тирану недействительна перед божеством

XV. 1. Однако это имеет место не только в сношениях между враждующими государствами, но также между любыми лицами, ибо имеется в виду не только то лицо, которому приносится клятва, но и бог34, которым клянутся и которого достаточно для возникновения обязательства (Фома Аквинский. II, II, 89, ст. 7; Каэтан, там же; Алессандро из Имолы, на С. verum de iureiur; Сото. кн. VIII, вопр. I, ст. 7). Поэтому следует опровергнуть Цицерона, по мнению которого нет никакого клятвопреступления, если плата, обещанная за голову, не приносится морским разбойникам, хотя даже обещание подтверждено клятвой, в связи с тем, что морской разбойник не имеет прав войны, но есть общий враг всех, с которым никто не связан ни долгом верности, ни взаимной клятвой. То же сказано им в другом месте о тиране, как думал и Брут, по свидетельству Аппиана ("Гражданская война", кн. II): "По отношению к тирану Рим не связан ни долгом верности, ни священной клятвой".

2. И хотя в положительном праве народов правильно различаются неприятель и морской разбойник, что доказывается у нас ниже, однако здесь это различие неуместно, поскольку, даже при отсутствии права у лица, клятва есть сделка с богом35 о том, что вещь, принятая на хранение, должна быть возвращена разбойнику36 по праву народов, если не объявится ее подлинный собственник (L. Bona fides. D. depositi).

3. По этой же причине я не могу одобрить мнение некоторых о том, что обещание, данное кем-нибудь разбойнику, может быть выполнено путем немедленной уплаты, причем уплаченное может быть истребовано обратно уплатившим. Ибо ведь следует понимать слова клятвы непосредственно в отношении к самому боту наиболее просто, чтобы они имели всю силу действия. А потому, кто тайно вернется к врагу и затем убежит опять от него, тот не соблюдает клятвы о возвращении, как правильно постановлено в решении римского сената.

Должна ли исполняться клятва, данная вероломному человеку? Разъяснение с помощью различий

XVI. 1. Что касается следующих стихов Акция:

Т. Доверие нарушил ты. А. Я обещанья не давал

И не даю тому, кто не снискал доверия;

то еще должно быть доказано, что клятвенное обещание явно вязано с другим обещанием, служащим ему как бы подразумеваемым условием37; но это не может быть доказано, если то и другое обещания различны по роду и не связаны взаимным соблюдением. В последнем случае каждая сторона должна соблюдать то, в чем дана клятва (L. Sicut. In fine. de iureiurando). Восхваляя в этой связи Регула, Силий Италик взывает следующим образом:

Кто в веках, надменно гремя блистательной славой.

Верность свою сохранил, памятно лживым пунийцам.

2. Мы уже указали выше, что неравенство в договорах естественно дает основание к расторжению или к изменению договора. И хотя право народов внесло в это дело некоторые изменения, тем не менее согласно внутригосударственному праву, имеющему силу между частями одного и того же народа, часто возвращаются к тому, что дозволено природой, как мы доказывали выше. Но и здесь также, если имеет место клятвенное обещание, даже когда лицу не причитается ничего или весьма мало, следует соблюдать верность данному богу обещанию (Authent. Sacramenta. С . Sl adv. vend.).

Так, псалмопевец в Псалмах (XV), перечисляя доблести доброго мужа, добавляет: "Поклялся на горе себе, но тем не менее не изменяет [воли]".

Если кто обязан одному только божеству, то наследник его не несет обязанности ни перед кем

XVII. Правильно замечено, что поскольку право лица не возникает при наличии какого-нибудь из упомянутых нами недостатков, а обещание приносится самому богу, то наследник лица, давшего клятву, не связан клятвой. Ибо подобно тому, как к наследнику переходит имущество, то есть то, что участвует в хозяйственном обороте людей, так и к нему переходят обязательства, лежащие на имуществе, но не что-нибудь такое, что обязывает в силу долга благоговения, благодарности и верности. Это не имеет отношения к области так называемого между людьми права в формальном смысле; что, как помнится, мы тоже показали в другом месте.

Не клятвопреступник тот, кто не исполняет клятвы лицу, не желающему ее исполнения, или по утрате качества тем, кому принесена клятва ввиду этого качества

XVIII. Но если также право не возникает у лица, а тем не менее клятва преследует чью-нибудь пользу и тот не намерен воспользоваться38 обещанным, то давший клятву не связан клятвой; подобно тому как он не связан ею, если исчезнет то качество39, под условием которого дана кому-нибудь клятва, как например, если должностное лицо утратит свою должность. У Цезаря ("Гражданская война", кн. II) Курион обращается к воинам Демиция с такими словами: "Кто же мог связать вас клятвой, когда, утратив знаки власти и сложив с себя команду, захваченный в качестве частного лица, он уже подчинен власти другого?". А затем он сообщает, что клятва утратила силу вследствие ограничения правоспособности.

Когда недействительно действие вопреки клятве?

XIX. Спрашивается, будет ли нарушение клятвы чем-то просто недозволенным или же такое действие будет недействительным (С. Dileclo. de prabendls; Коваррувиас, на D. С. Quamvis. p. II, 2, 10). Тут, я полагаю, следует различать Два случая: если имеется только долг верности, то действие, совершенное вопреки клятве, например, завещание, продажа, сохраняет силу; оно недействительно, если клятва выражена так, что содержит вместе с тем полное отречение от права на совершение того или иного акта. И это естественно зависит от клятвы. На таком основании произносится суд над клятвами царей и клятвами между иностранцами, когда действие не подчинено праву места его совершения.

Власть высших над действиями подчиненных обеспеченными клятвой, или в отношении клятвы, данной подчиненному; что разъясняется с помощью различий

XX. 1. Теперь посмотрим, какую силу имеет власть начальствующих лиц, то есть царей, отцов, господ и мужей в вопросах брачного права40. Действия начальствующих, конечно, не могут препятствовать исполнению клятвы, поскольку таковая на самом деле обязывает; ибо клятва приносится в силу естественного и божественного права (Фома Аквинский, II, II, вопр. 89, ст. 9). Но так как наши поступки не находятся всецело в нашей власти, а зависят от высшей власти, то действия высших могут быть троякими: одни - в отношении предмета клятвы, другие - непосредственно в отношении личности приносящего клятву, наконец, третьи - в отношении лиц, которым дается клятва.

2. Воздействие на личность клянущегося может оказываться или до принесения клятвы, с тем чтобы сделать клятву недействительной, поскольку права низшего подчинены власти высшего, или же по принесении клятвы, с тем чтобы воспретить ее исполнение. Ибо низший как таковой не может принять на себя обязательства иначе, как если это будет угодно высшему; большей власти у него нет (С. venientes. de iureiurando. С . I de prohibit, feud. alien, per Fed.). Поэтому по еврейскому закону мужья объявляли недействительными клятвы жен, отцы - клятвы несовершеннолетних детей, поскольку они были подчинены отцовской власти. Сенека ("О благодеяниях", кн. IV, гл. 35) задает такой вопрос: "Что случится, если будет издан закон, воспрещающий кому-либо поступать так, как я обещался сделать своему другу?". И дает ответ: "Тот же закон защищает меня, который воспрещает".

Но возможен также акт, смешанный из обоих, как, в частности, если высший постановляет, что то, в чем поклянется низший в том или другом случае, например, из страха или же вследствие слабости суждения, получает силу тогда, когда последует утверждение высшего. Напротив, на таком основании можно защищать освобождение от клятв, что некогда осуществлялось41 государями, ныне же волею самих государей осуществляется главами церкви, главным образом ради охраны благочестия (L. ult. ad тип.; Молина, спорн. вопр. 149; С . sl vero iureiurando).

3. Воздействие на личность того, кому дается клятва, может производиться или путем лишения его принадлежащего ему права, или, при отсутствии права, путем воспрещения получать что-либо в силу такой клятвы. Последнее, в свою очередь, может быть сделано вследствие полномочий верховной власти двояким способом: или в наказание, или ради общего блага. Но отсюда можно заключить, какое воздействие могут оказать на клятву руководители того и другого государства, если приносящий клятву и тот, кому дается клятва, находятся в разном подчинении.

Сам же тот, кто пообещает что-либо, поклявшись человеку преступному как таковому, например, морскому разбойнику. не может затем отнять у него права, приобретенного в результате обещания, даже в виде наказания, потому что тогда слова утратили бы всякую силу, чего следует всячески избегать. По сходной же причине не будет возможно возместить обещанного по праву, которое сначала оспаривалось, если договор заключен после возбуждения спора.

4. Далее, человеческий закон может устранить препятствие поставленное им определенного рода сделкам, если присоединится клятва в общей или в определенной форме. Это было установлено римскими законами относительно препятствий которые затрагивают непосредственно не государственную, но частную пользу самого дававшего клятву. В таком случае действие, подтвержденное клятвой, получит силу способом, наиболее естественным, помимо человеческого закона, либо только вследствие доброй совести, либо даже путем сообщения другому права, ввиду разнообразия природы сделок, выясненной нами в другом месте.

К какой клятве собственно относится запрет Христа не клясться

XXI. 1. Здесь, между прочим, следует заметить, что то, что в заповедях Христа и у апостола Иакова сказано о воспрещении клятвы, относится собственно не к клятвенному подтверждению действительного факта, несколько примеров чего приведено у апостола Павла42, но к клятвам, содержащим обещания чего-либо неопределенного в будущем. Это с очевидностью подтверждает следующее противопоставление в словах Христа: "Вы слышали древнее изречение: не преступай клятвы, но воздай клятву господу. Я же говорю вам: не клянитесь вовсе". И основание, которое приводит Иаков, таково: "...чтобы не оказаться лжецами"; ибо этот смысл имеет у греков слово "притворство", как видно у Иова (XXXIV, 30), в евангелии от Матфея (XXIV, 51) и в иных местах.

2. То же доказывают слова Христа: "Но да будет слово ваше: да, да, нет, нет", что апостол Иаков поясняет так: "Да будет ваше да-да и ваше нет-нет". Здесь ясно приводится фигура, называемая у риторов "сплетением", как в этом стихе:

Из того Коридона стал со временем наш Коридон,

и в другом похожем отрывке: "До того дня Меммий был Меммием". Ибо первое "да" и первое "нет" означают обещание, а вторые означают исполнение обещания. "Да" может выражать обещание; оттого оно передается словом "да будет" [аминь] в "Откровении" (I, 7) и имеет тот же смысл, что и сирийское "быть по сему", соответствующее раввинскому и арабскому словам, как и у римских юристов "весьма" и "разве нет" служат выражениями ответа на формальное обещание. В качестве же удостоверения исполнения обещания указанные слова приводятся у апостола Павла в послании II к коринфянам (I, 20), где все обетования бога во Христе обозначаются через "да" и "да будет". Отсюда и древнее еврейское правило: "У справедливого человека да есть да, а нет есть нет".

3. Напротив, о тех, чьи поступки расходятся со словами, говорится "да и нет" (поел. II к коринфянам, I, 18, 19), то есть их "да" есть "нет" и "нет" есть "да". Так изъясняет это сам апостол Павел, ибо, отвергая, что он поступил "необдуманно", Добавляет, что речь его не была "да и нет". Фест. приводя различные мнения о значении слова "паисит", пишет следующее: "Некоторые говорят, что по-гречески "да и нет"43 означает легкомысленного человека". Если же "да и нет" означает легкомыслие, то "да, да и нет, нет" означает постоянство.

4. То же, стало быть, говорит Христос, по словам Филона44: "Лучше и благоразумнее всего и наиболее соответствует разумной природе - воздерживаться от принесения клятвы и так приучить себя к правдивости, чтобы простые слова принимались за клятву". И в другом месте сказано45: "Речь доброго мужа - все равно, что твердая, незыблемая непогрешимая клятва". То же говорит Иосиф Флавий об ессеянах "Что бы ни сказали они, слово их незыблемее клятвы; клясться для них - дело излишнее".

5. У ессеян и тех из евреев, которые последовали за ессеянами, Пифагор46, невидимому, заимствовал следующее из речение: "Не подобает клясться богами, ибо каждый должен позаботиться о том, чтобы ему верили без клятвы"47. Как сообщает Курций, скифы о самих себе так говорили Александру: "Не жди, чтобы скифы клятвой освящали свою благосклонность; уважение к слову - их клятва в верности".. Цицерон в речи "В защиту Росция, комического актера" говорит: "Та же кара, которая бессмертными богами назначена клятвопреступнику, присуждается и лжецу. Ибо ведь клятва уразумевается не по словесному обещанию, но по вероломству и хитрости, коими куются козни кому-либо, за что бессмертные боги имеют привычку гневаться и негодовать на людей". Климент Александрийский тоже сказал, что доброму мужу свойственно "соблюдать верность в исполнении обещанного, проявляя неизменность и постоянство в словах и в поступках". Алексий, комический актер, заявлял:

Кивки мои имеют силу клятвы.

Цицерон в речи "В защиту Л. Корнелия Бальба" сообщает, что когда в Афинах кто-нибудь известный праведной и достойной жизнью давал публично свидетельство и приближался к жертвеннику, чтобы произнести клятву, все судьи единогласно освобождали его от принесения клятвы, потому что по их мнению, не могло быть ничего священнее правдивости, снискавшей себе доверие.

6. Словам Христа не противоречит следующее толкование Гиерокла на "Золотые стихи": "Кто с самого начала заявляет, что следует к клятве относиться с благоговением, тот тем самым предписывает воздерживаться от принесения клятвы в таких вещах, которые могут быть и не быть48 и вообще имеют сомнительный исход. Сюда относятся вещи незначительные и изменчивые, которые оттого недостойны клятвы и клясться о которых небезопасно". И Либаний в похвалах христианскому императору замечает: "Он настолько далек от клятвопреступления, что воздерживается даже от истинной клятвы". Евстафий в комментарии на следующее место в "Одиссее":

Но все же клятву мы, конечно, разрешим,

указывает: "В целях сомнительных не следует прибегать к клятвенному удостоверению, но нужно возносить мольбы о благоприятном исходе дела".

В каких случаях доверие яра отсутствии клятвы имеет салу клятвы согласно обычаю

XXII. Оттого-то во многих местах вместо клятвы в подтверждение принято протягивать правую руку49, что, например, у персов считалось самым надежным ручательством, или прибегать к засвидетельствованию с помощью иных знаков с той целью, чтобы в случае неисполнения обещания заклеймить давшего обещание не хуже, чем если он преступил клятву (Can. In с . querelam de lureiur; Диодор , кн . XVI; Панормитан, на С. ad aures. De his quae vl vel metus causa; Ясон , на L. III. iurarl. D. de lureiurand.: Минзингер, "Наблюдения", I, XVII). В особенности же применимо к царям и вельможам изречение, что их ручательство имеет силу клятвы. Ибо им следует быть такими, чтобы иметь возможность вместе с Августом сказать о себе: "Я заслуживаю доверия50", и вместе с Эвменом заявить, что они более заботятся о достойной жизни, чем о снискании доверия. Сюда же относится следующее место из Гунтера в "Лигурине":

Откуда обычная дань уваженья

К слову царя, которое клятвы любой сильнее.

Цицерон в речи "В защиту Дейотара" хвалит твердость руки К. Цезаря в войнах и сражениях не менее, чем в обещаниях и ручательствах. А у Аристотеля ("Политика", кн. III, гл. XIV) указано, что во времена героев протянутый скипетр равнялся царской клятве.

Примечания к главе ХIII

1 Смотри у Сервия в "Фульдских извлечениях", "На "Энеиду" (кн. I).

2 Смотри у пророка Захарии (V, 1, 2, 3) и толкование этого места у Златоуста в слове "О статуях" (XV).

3 Сохранилось сходное повествование в "Метаморфозах" Ав-тония Либералиса о Ктесилле и Геромохаре.

4 Там же;

Клятву приносят готовность и благоразумье сужденья.

Вне же такого сужденья узы присяги ничтожны.

И еще:

Если мы клятву даем на словах, без участия сердца,

То пустые слова лишь расточаем вотще.

Я не поклялся совсем, произнес лишь словесные клятвы. И так далее.

5 Потому что Ипполит понял слова кормилицы так, что следует умалчивать о достойном деле, но не о прелюбодеяниях и кровосмешения.

6 Августин в послании CCXXIV о том, кто, уйдя из пунийского лагеря и вернувшись в лагерь, откуда прибыл в Рим, говорит "Те кто его исключили из сената, обратили внимание не на то. что он думал, когда давал клятву, но на то, чего ожидали от него те, кому он давал клятву". Смотри также дальнейшее. Смотри по настоящему вопросу и прекрасное постановление Трослейского собора в томе третьем соборных постановлений издания Сирмона и V Гинкмара в небольшом труде "О разводе Лотара и Тетберги" к вопросу VI, где в таком смысле говорится о боге:

Кто ведает клятву твою, а также и мысли

Тех, кому клятву давал, - так тем и обязан обоим.

В клятвенном исповедании веры евреев в Испании сказано: "Если ты совершишь не в том намерении, в каком это услышано и понято нами в нашу пользу".

7 "О высшем благе" (кн. П. гл. XXXI. 1, цит. causa XXII. quaest. V. с . quacunque).

8 Смотри у Доната в комментарии на следующее место из "Андросской девушки":

Да потому, что если будет надобность

При господине клятву дать, что клал не я,

Так сделать это с чистым сердцем.

"С чистым сердцем" означает - открыто и ясно. Обличая в жизнеописании Алексея обман Андроника Комнина. Никита говорит: "Следовало не придавать словам лживый смысл в изысканной речи, но высказать так. как они были составлены" Он же в другом месте об извращении Алексием смысла слов сообщает: "Он напирал на слова, как муха на струпья".

Против этого правила совершил тяжкое преступление суд Аркадия, повелевший казнить того, кто явился в Константинополь, хотя ему была клятвенно обещана безопасность (Созомен, кн. V). Сюда же относится сказанное ниже, в главе XVI, II,

9 "Толедский собор" (VIII, гл. 2): "Ибо установленную самим богом клятву его именем никоим образом нельзя написать и раскается тот, кто пожелает нарушить это повеление". Грациан отнес это к caus. ХХП , quaest IV. Следует же изъяснять так, как указано в нашем тексте.

10 Смотри у Сенеки "О природе" (II. 37).

11 Добавь книги Иова (XLI), пророка Осии (ГХ. 2).

12 Подобно Ипполиту, о котором только что было упомянуто. комментарии схолиаста на следующее место у Софокла из "Эдипа в Колоне":

За вероломством вероломство же обычно повлечет возмездие,

Не благоденствием, но тяжким бедствием,

сказано: "Фивяне заявляют, что дали Эдипу убежище и обещали SMV покровительство лишь потому, что были обмануты, так как им раньше не было известно, что над ним тяготеет проклятие семейного преступления. Таковы же и следующие стихи:

Язык поклялся, ум в том не участвовал.

То Ипполит поклялся сам обманутый".

13 Даже в виде мотива к изданию закона об истреблении (Исход. XXIV, 33; Второзаконие, VII. 4), ибо сила действия его не распространяется на тех, кто обязался соблюдать заветы сыновей Ноя и платить дань. Так толкуют Маймонид, Самсон Микози и Монсей де Котци в его "Обязательных предписаниях" (XV и CXVIII).

14 Также история жителей Газеры - в книге Иисуса Навина (XVI. 10). Жители Герата вплоть до времени Христа были суеверны, как видно из евангелия от Матфея (VIII, 28); а поскольку они с самого начала покорились, то они поэтому не приводятся в перечне врагов Израиля (Второзаконие, XX, 17; Иисус Навин, IX, 1).

15 "Об обязанностях" (кн. III, гл. 10).

16 Как некогда жители Бруттиума были порабощены римлянами (Авл Геллий, X, 3; Фест. пояснение к слову "бруттианцы").

17 По этому поводу Иосиф Флавий замечает: "Израильтяне не налагали на них обязательств и не ставили препятствий". Сенека в "Извлечениях" (VI, 2) пишет: "Закон применяется к тому, кто помогает изгнаннику, но не к тому, кто получает помощь". Симмах говорит: "К чему пытается возбудить напрасный страх в просвещенном уме тот, кто объявляет, что вы должны согласиться уступить то, чего вы не сможете отнять, не возбудив неприязнь?".

18 Об этом хорошо рассуждает Амвросий в сочинении "Об обязанностях" (I) и иные авторы, приведенные в caus. XXII. auaest. IV. Сюда же относится канон VII Гилердского собора, приведенный в томе третьем постановлений соборов Франции, имеется также немало примеров в произведениях Гинкмара.

19 "Об особых законах".

20 De bono coniugali; с. 4; приводится в указанном quaest. Смотри также Гаилия "О государственном мире" (кн I.. гл. 4, 16) и историю Альбина у Павла Варнефрида (кн. II, гл. 26).

21 Таково объявление императора Гонория никогда не вступать в переговоры о мире с Аларихом, по сообщению Зосимы. Смотри С. Inter caetera dicta, указанный quaest. и постановления Гилердского собора в томе третьем постановлений соборов Франции (канон 7). Также смотри у Гинкмара в упомянутом небольшом рас-суи;дении Ari interrogationem XVI, libro de divortio ad interrogationem VI et XIV.

22 Смотри Баба Кама (гл. IX, 10) и там же замечания ученейшего Константина.

23 Амвросий в послании к императору Валентиниану говорит: "Что такое клятва, как не признание божественной силы того, кого призывают в свидетели верности?". Смотри замечательную формулу кагана аварского у Менандра в ".Извлечениях о посольствах".

24 "Об особых законах".

25 О Сократе Апполоний у Филострата (VI) говорит: "Он клялся этим не с тем, чтобы клясться богами, но с тем, чтобы не клясться ими".

26 Сюда же следует добавить книгу II Царств (ГУ. 30) и Песнь песней (II. 7).

27 Также и Грациан, causa XXII, quaest. I.

28 Книга Премудрости (гл. XIV) в латинском переводе имеет следующее место: "Ведь не сила тех, кем клянутся, ко кара виновных всегда обличает лукавство преступников".

29 "На слова апостола" (XXVIII); приводится Ь с. Ессе dico. causa XXII. quaest. V.

30 Прокопий в "Персидском походе" заявляет: "Клятва рассматривается людьми как наилучший залог взаимной верности и правдивости".

31 Такая ложная клятва воспрещена в Исходе (XX), клятвопреступление - в книге Левит (XIX), как толкуют евреи в "Обязательных предписаниях" (CCXL).

32 Даже вынужденную силой клятву, как учит Августив в посланиях CCXXIV и CCXXV, необходимо соблюдать ради благоговения перед богом.

33 Смотри также Иеремия, XXIX, 7.

34 Григора: "Клятвопреступление навлекает обвинение в небрежности перед богом".

35 Плутарх в жизнеописании Лисандра говорит: "Кто обманывает врага ложной клятвой, тот обнаруживает страх перед врагом и неуважение к богу".

36 И даже тому, кто беззаконно захватит царство; как, например, имущество, принятое на сохранение я отданное Ороферву жителями Приены (Полибий, Диодор Сицилийский, "Пейрезианскне извлечения".

37 С. Pervenit, что составляет III lureiurando. Сюда же относится L Lege (undo (in fine). D, de lege commlssoria.

38 Плавт в комедии "Канат" говорит; "Я прошу оказать снисхождение его клятве".

39 Смотри подобное же в L. Si duas gentium D de excusat. tut: у Гайлия в "Заключениях" (II, 144, 8) и "Об арестах" (X, 9), а также у Азория в "Нравственных наставлениях" (V, 22, вопр. 6, ч. 1).

40 Августин в посланиях CCXL и CCXLI.

41 Светоний в жизнеописании Тиберия (XXXV). Такой порядок продолжительное время был принят в Испании, по словам Фернандо Васкеса ("О назначении наследства", кн. II, 18).

42 Послание к римлянам (I, 9; IX, I): послание II к коринфянам (I, 23; ХI, 31); послание к филиппийцам (I, 8); послание I к фессалоникийцам (II. 9 послание Г к Тимофею (1. 7).

43 В указанном месте у Феста лучше писать "нет" так, как это часто встречается у Гомера; слово это, в самом деле, ближе к слову naucum.

44 "О десяти заповедях".

45 "Об особых законах".

46 Ибо и пифагореец Гермипп утверждал, что Пифагор заимствовал свою философию у евреев, по свидетельству Оригена ("Против Цельса"). То же сообщает из евреев Иосиф Флавий и пифагореец Ямвлих.

47 Филон пишет: "Напротив, ведь тот, от кого требуется клятва, уже подозревается в вероломстве". У Софокла в "Эдипе в Колоне" Эдип говорит:

Я клятвой не свяжу тебя, как злостного обманщика.

На что Тесей отвечает:

Ты не услышишь ничего надежней слов моих.

М. Аврелий Антонин в описании доброго мужа говорит: "Он не нуждается в клятве". Златоуст ("О статуях", XV) пишет: "Если ты подозреваешь, что тот, с кем тебе предстоит вступить в сделку, отличается правдивостью, то не навязывай ему необходимости приносить клятву; если же тебе известна его лживость, не принуждай его к клятвопреступлению".

48 Это хорошо отметил Златоуст в слове "О статуях" (XII): "Хотя тебе не случалось давать клятву, будучи увлеченным порывом или по принуждению, или не подумавши, тем не менее иногда природа самой сделки влечет к тому, что заведомо ты готов принести ложную клятву". И еще: "Ведь опасно подтверждать клятвой даже свои собственные действия, ибо сама природа вещей в зависимости от обстоятельств побуждает нас к большой решительности".

49 Это приводят Евстафий в комментарии на двадцать четвертую песнь "Одиссеи", схолиаст - на комедию Аристофана "Облака", Диодор Сицилийский - в книге VIII, Кранц - в работе "О делах саксонских" (XI. 27).

50 И Сократ об Евагоре, царе Саламина, пишет: "Словесные соглашения он соблюдал подобно клятвенным обещаниям". Симмах (X, 19) говорит: "Ничто не возбуждает больших надежд, чем обещания добрых государей". Никита Хониат об Алексее. брате Исаака (кн. III), пишет: "Клятвам царей должно оказываться доверие предпочтительно перед всем прочим". Цицерон в речи "В защиту Корнелия Бальба" заявляет: "Говорят, что когда в Афинах кто-нибудь у них произносил священную и торжественную клятву или публично подтверждал ею свидетельство (по обычаю греков), то приближался для принесения клятвы к жертвеннику; и тогда все судьи единогласно освобождали его от принесения клятвы".

Глава XIV
Об обещаниях, договорах и клятвах тех, кто имеет верховную

  • I. Опровержение мнения, согласно которому полное восстановление первоначального состояния в силу внутригосударственного права распространяется на акты царей как таковые; а также, что царь не связан клятвой.
  • II. На какого рода акты царей распространяется действие законов, что изъясняется с помощью различений.
  • III. Когда царь связан и когда не связан клятвой?
  • IV. В какой мере царь связан обещаниями, лишенными основания?
  • V. Обычное применение положения о том, что законы имеют силу применительно к договорам царей.
  • VI. Несет ли царь обязательства по отношению к подданным только в силу права естественного или также и по внутригосударственному праву; в каком смысле это правильно?
  • VII. Каким образом у подданных может быть отнято приобретенное право?
  • VIII. Здесь отвергается различие приобретения по естественному и по внутригосударственному праву.
  • IX. Могут ли договоры царей быть законами и когда?
  • X. Каким образом договорами царей связаны их универсальные наследники?
  • XI, Каким образом теми же договорами могут быть связаны их преемники на царстве?
  • XII. И в какой мере?
  • XIII. Какие пожалования царей могут быть взяты обратно, какие нет; что изъясняется с помощью различений.
  • XIV. Связаны ли договорами узурпаторов законные обладатели власти?

Опровержение мнения, согласно которому полное восстановление первоначального состояния в силу внутригосударственного права распространяется на, акты царей как таковые; а также, что царь не связан клятвой

I. 1. Обещания, договоры и клятвы царей и тех, кто наравне с ними облечен верховными правами в государстве, включают особого рода вопросы, как о том, что следует им в силу их собственных действий, так и о том, как полагается поступать их преемникам.

В первую очередь сюда относится вопрос, может ли сам царь освободить себя от обязательств по договорам, как и своих подданных, или объявить договор недействительным, или освободиться от клятвы. Воден (кн. I, гл. VIII) считает, что государь может расторгнуть обязательство по тем же причинам, как и подданный, то есть в случае обмана или злого умысла, ошибки или вследствие заключения сделки под угрозой, как в отношении к правам верховной власти, так и в отношении того, что касается его частных интересов. Волен добавляет, что король не связан даже клятвой, если заключенные договоры таковы, что закон дозволяет от них отступиться, хотя бы самые

договоры были согласны с достоинством государя; ибо король связан ими не своей клятвой, а потому что каждый связан законными договорами, в интересах третьих лиц.

2. Как и в других случаях, мы находим здесь необходимым различать среди актов государя акты верховной власти и его частные действия. Ибо в актах верховной власти совершенные им действия должны иметь ту же силу, как если бы они были совершены самой совокупностью граждан. Но подобно тому как законы, постановленные самой совокупностью граждан, не имеют против таких актов никакой силы, поскольку совокупность не может быть выше самой себя, так не имеют ее и законы, изданные государем. Оттого по отношению к таким договорам восстановление первоначального состояния не имеет места, поскольку оно вытекает из внутригосударственного права. Таким образом, возражение, приводимое против законной силы договоров, заключенных государями до достижения ими совершеннолетия, лишено оснований.

На какого рода акты царей распространяется действие законов, что изъясняется с помощью различений

II. 1. Конечно, если народ поставит государя, не сообщив ему полновластия, но ограничив его законами, то в силу этих законов акты, совершенные вопреки им, могут быть объявлены недействительными как полностью, так и отчасти, ибо народ в полной мере сохранил свои права. О тех же актах государей, правящих полновластно, но не владеющих царством как собственностью, по которым царство, часть его или доходные статьи отчуждаются, мы толковали выше и показали, что подобного рода акты по самому естественному праву ничтожны, как совершенные над чужим имуществом.

2. Частные действия царя должны рассматриваться не как акты всего государства, но как действия члена его и как совершенные с тем намерением, чтобы следовать правилам общих законов. Оттого-то и законы, которыми те или иные акты непосредственно или же по воле потерпевших объявляются недействительными, тоже займут здесь свое место, как если бы договор был заключен под соответствующим условием. Так, мы видим, что некоторые государи прибегают к посредству законов в борьбе против ростовщичества.

Тем не менее государь имеет возможность изъять как свои, так и чужие акты из-под действия этих законов; а что именно входит в его намерения, о том следует заключать по совокупности обстоятельств. Если же он действительно прибегнет к изъятию, то вопрос подлежит разрешению исключительно на основе естественного права.

К сказанному необходимо добавить, что если закон объявит недействительным акт не в пользу совершившего самое действие, но в осуждение ему, то такой закон не распространяется на действия государей, так что ни уголовные законы, ни иные не имеют против них принудительной силы. Ибо наказание и принуждение могут применяться не иначе, как одной волей по отношению к другой; следовательно, принуждающий и принуждаемый являются разными лицами, а для такого различия нет достаточного основания в одном лице.

Когда царь связал и когда не связан клятвой

III. Государь, как и частное лицо, может заранее лишить свою клятву силы, если он сам предшествующей клятвой отнимет у себя власть приносить какую-либо клятву. Однако сделать это по принятии клятвы он не может, ибо и в таком случае необходимы различные лица. Дело в том, что те акты, которые утрачивают силу впоследствии, уже раньше предполагают оговорку: "если только не станет возражать начальствующий", но клясться под условием соблюдения клятвы в зависимости от произвола своей собственной воли - совершенно бессмысленно и противно природе клятвы. И хотя даже вследствие клятвы подобного рода бывает невозможно приобретение прав другим лицом по причине недостатка его личной правоспособности, тем не менее мы выше показали, что давший клятву связан ею по отношению к богу; это не в меньшей мере относится к государям, чем к прочим людям, вопреки мнению Бодена в указанном выше месте.

В какой мере царь связан обещаниями, лишенными основания?

IV. А что полные и безусловные обещания, которые были приняты другой стороной, естественно переносят права, то это мы доказали выше. Сказанное по поводу таких обещаний относится к государям не в меньшей мере, чем к частным лицам, так что бездоказательно, по крайней мере, в этом смысле мнение тех, кто отвергает, чтобы государь был связан когда-либо обещанием, данным им без достаточного основания (Ангел, на L. Lucius. D. de eviction; Курций Младший, "Заключения", CXXXVIII, 4). Что это, однако, в известном смысле может иметь место, мы вскоре убедимся.

Обычное применение положения о то и, что законы имеют силу применительно к договорам царей

V. Впрочем, сказанное выше о том, что внутригосударственные законы не распространяются на договоры и соглашения государей, хорошо понимает и Васкес ("Спорные вопросы", кн. II, гл. LI, 34). Однако же заключение его отсюда о том, что правила купли и продажи по вольной цене или найма без предварительного определения размера платы, наконец, эмфитевзиса без особой записи сохраняют свою силу и в отношении сделок, заключаемых государем, не может быть принято, так как перечисленные действия обычно совершаются государем не как таковым, но наравне с любым другим лицом. Дело в том, что в отношении подобного рода сделок сохраняют силу не только общие законы государства, но, как мы полагаем, даже законы того города, в котором находится резиденция государя, ибо там государь пребывает в силу особых оснований как член местного общества (Суарес, кн. III, гл. 35, 14). Но такой порядок, как мы сказали, имеет место лишь в том случае, если обстоятельства не обнаружат, что государю было угодно изъять свои сделки из-под действия соответствующих законов.

Другой пример, приведенный Васкесом относительно обещания, данного в любой форме, сюда подходит и может быть разъяснен на основании высказанных нами выше соображений.

Несет ли царь обязательства по отношению к подданным только в силу права естественного или также и по внутригосударственному праву; в каком смысле это правильно?

VI. 1. Почти все юристы согласны в том, что договорами, заключенными государем с подданными, он обязывается лишь в силу естественного, но не внутригосударственного права, каковой оборот речи, однако же, в высшей степени темен (Вальд, на L. I. D. de pactle. L. Princeps legibus, D. de legibus; L. ult. C. de trans. L. Si aquam, C. de eervit.; Ученые юристы , на С . I. de Const.; Бальд , на L. Si pecunlam. C. de condict. on causam, et in L. ex im-perfecto, C. de testamentis). Ибо выражением "естественное обязательство" юристы иногда злоупотребляют, применяя его к тому, что по природе считается долгом чести, хотя и не долгом на самом деле, как, например, выплата легатов без вычета по закону. Фальцидия (L. I, С. ad legem Falcidiam), Уплата долга, от исполнения которого должник освобожден ввиду наказания кредитора (L. S1 роепа D. de cond. ind.), воздаяние благодеяния за благодеяние (L. Sed et sl lege, Coneuluift, D. de pet. haered.), что все исключает взыскание недолжно уплаченного. Но иногда указанное выражение употребляется в более прямом смысле, для обозначения тех сделок, которые нас действительно обязывают и из которых либо возникают права у других лиц, как в случае договоров, либо не возникают, как в случае полного и твердого обещания.

Еврей Маймонид в "Руководителе сомневающихся" (кн. III, гл. 54) правильно проводит это троякого рода различие, и то, что не является долгом, по его словам, заслуживает названия "благодеяния"; а другие толкователи на книгу Притч (XX, 28) определяют это как "избыток благости"1. То, что составляет долг по строго формальному праву, евреями называется "судебным решением", а то, что вытекает из долга чести, - "справедливостью", или "правдой". Так, толкователь евангелия от Матфея (XXIII, 23) употребляет слова "милосердие", "справедливость", "доверие", при этом слово "доверие" у него выражает понятие, которое эллинисты обозначают словом "справедливость". В первой книге Маккавейской (VII, 18 и 32) можно встретиться с употреблением слова "справедливость" в смысле формального долга.

2. Можно также сказать, что лицо связано своим собственным действием по гражданскому праву, - либо в том смысле, что обязательство возникает не в силу одного только естественного, но в силу внутригосударственного права или же того и другого вместе, либо в том смысле, что обязательство обеспечено правом обращения с иском в суд.

Мы говорим, стало быть, что из обещаний государя и договоров, заключаемых им с подданными, возникают в собственном смысле подлинные обязательства, сообщающие права самим подданным (Ясон, толк. на D. de cond. causa dat.; Kacтальд, De Imperlo, q. Ill, vers. 81; Васкес, "Спорные вопросы", кн. I, гл . III, I; Боден , кн . I, гл. 8). Ибо такова именно природа обещаний и договоров, как мы показали выше, даже между богом и человеком.

Если акты, совершаемые государем, одинаковы с актами любого другого лица, то на них распространяют свою силу также внутригосударственные законы; если же акт государя совершается им как таковым, то внутригосударственные законы на него не распространяются. Это различие не в достаточной мере проводится Васкесом. Тем не менее из того и другого вида актов возникает право иска, поскольку, конечно, может быть заявлено право кредитора; но принуждение здесь не может иметь места ввиду положения, занимаемого теми лицами, которыми заключена сделка. Ибо подданным не дозволено принуждать того, в чьем подданстве они состоят; это право принуждения свойственно равным по отношению к равным по природе, а высшим над подданными - также и по внутригосударственному закону.

Каким образом у подданных может быть отнято приобретенное право?

VII. Но следует также иметь в виду и то, что даже приобретенное право может быть отнято государем у подданных двояким образом; или в наказание, или же в силу прав верховной собственности. Однако для отобрания права в последнем случае, во-первых, необходимо наличие государственного интереса (Васкес, "Спорные вопросы", кн. I, гл. V, в начале, и кн, I, в других местах; Кастрензий, "Заключения", I, 229), во-вторых, если возможно, то следует дать возмещение из общей казны тому, кто лишился своего права. Таким образом, подобно

тому, как это имело место в других делах, так дело обстоит и в отношении права, приобретаемого в силу обещания или договора.

Здесь отвергается различие приобретения по естественному и по внутригосударственному праву

VIII. Никоим образом тут нельзя проводить то различие, которое предлагают некоторые авторы, а именно - различие права, приобретаемого по естественному праву, и права, возникающего из внутригосударственных законов. В обоих случаях государю принадлежат одинаковые права, и ни того, ни другого нельзя отнять без достаточного основания. Ибо если у кого-нибудь законным путем возникнет собственность или иное право, то такое лицо по естественному праву не может быть лишено его без достаточного основания. А если государь распорядится сделать это, то он, вне всякого сомнения, обязан возместить причиненный ущерб, так как он поступит вопреки подлинному праву подданного.

Право подданных и право чужестранцев отличны в том отношении, что право последних (то есть тех, которые никак не являются подданными) ни в каком смысле не подчинено правам верховной собственности. Относительно того, что вытекает здесь из наказания, будет сказано ниже. Право же подданных подчиняется правам верховной собственности в той мере, в какой этого требует государственный интерес.

Могут ли договоры царей быть ключами и когда?

IX. Из сказанного выше также видно, сколь ошибочно мнение тех, кто полагает, что договоры государя - те же законы (Бальд, на L. Caesar. D. de. publicanis; Бартол, на L. Sicut, D quod culusque universltatis; Ясон, "Заключения", т. I, I, 4 и пр., цит. у Васкеса в указ. соч., гл. III, 5). Ибо в силу законов ни у кого не возникают права против государя; поэтому если он отменит законы, то никому не причинит ущерба. Тем не менее он все же погрешит, коль скоро сделает это без достаточного основания. Права же возникают из обещаний и договоров. Договорами бывают связаны только договаривающиеся стороны, а законами все подданные. Некоторые правоотношения могут, однако, представлять собой смешение договоров и законов, каковые, например, соглашения, заключенные с соседним государем, или же соглашение с откупщиком податей, которое одновременно публикуется в качестве закона, поскольку в нем содержатся постановления, обязательные для подданных.

Каким образом договорами царей связаны их универсальные наследники?

X. Обратимся к наследникам2. В отношении их необходимо проводить различие, являются ли они преемниками всего имущества в целом как те, кто наследует государство в вотчинную собственность по завещанию или же без завещания; или преемниками только престола, как те, кто получает царство, например, в результате новых выборов или же по закону государства; или преемниками, как при обычном наследстве, а также в ином каком-либо порядке: или, наконец, преемниками со смешанным правом. Ибо тот, кто является наследником как всего имущества, так и престола, без сомнения, связан существующими обещаниями и договорами. Ведь правило, что из имущества покойного выплачиваются его личные долги, столь же Древнего происхождения, как и самая собственность.

Каким образом теми же договорами могут быть связанны их преемники на царстве?

XI. 1. О тех, кто наследует только престол3 или лишь часть имущества и царскую власть в целом, уместно поставить вопрос о том, в какой мере они связаны обязательствами; этот вопрос тем более заслуживает обсуждения, что в нем до сих пор не достигнуто достаточной ясности. Совершенно очевидно что наследники престола как таковые непосредственно не связаны обязательствами4; они получают права не от скончавшегося предшественника, а от народа; и не имеет значения, походит ли такое преемство ближе всего на обычное право наследования или же более всего отличается от него; об этом различии мы толковали выше.

2. Такие преемники обязываются "опосредствованно", то есть через посредничество государства5. Это нужно понимать следующим образом. Любой человеческий союз, не в меньшей мере чем отдельные лица, имеет право обязывать себя сам или же через большинство своих членов. Право это может передаваться или путем прямого волеизъявления, или же в силу необходимости, например, путем передачи верховной власти. Ибо в делах нравственности тот, кто ставит цель, тот сообщает и средства, ведущие к цели.

И в какой мере?

XII. 1. Однако такой порядок не простирается в бесконечность. Для надлежащего осуществления верховной власти, как и для опеки или попечительства, не нужна неограниченная способность обязываться; способность обязываться нужна лишь постольку, поскольку это требуется природой дела. "Опекун считается заступающим место собственника6, - полагает Юлиан, - ради управления делами, а не ради разорения подопечного" (L. qui fundum. si tutor. D. pro emto. L. ab agnato. D. de curatoribus. L. XXII, pactum, C, de pactis. L. Contra, si curator. D. de pactis). В этом же смысле следует понимать слова Ульпиана о том, что договор, заключенный главой товарищества, может служить не только на пользу, но и во вред товариществу (L. Item, D. de pactis. L. Praeses, С . de transactlonibus).

Однако не следует, как делают некоторые, ограничивать это правило природой ведения чужих дел, так что совершенная сделка получает утверждение лишь тогда, когда она выполнена с выгодой (Альфонс де Кастро, "Об уголовных законах", кн. I, гл. 5: Витториа, "Чтения о власти папы и собора", 18). Ибо ограничить главу государства такими тесными пределами было бы опасно для самого государства. Поэтому не следует предполагать, чтобы народ, вручая власть, мыслил таким образом. Разъяснение, данное римскими императорами по делу одного городского управления, а именно - что сделка, заключенная должностным лицом в сомнительном деле, действительна и бесспорный долг не подлежит сложению, должно и может быть применено к нашему вопросу относительно народа в целом, но с соблюдением должной меры.

2. Следовательно, подобно тому как не всякого рода законы обязывают подданных, ибо ведь законы, даже не говоря о тех, которые повелевают что-нибудь недозволенное, иногда могут быть явно неразумными и бессмысленными7, так точно и договоры правителей обязывают подданных лишь тогда, когда они имеют достаточное основание, что в случае сомнения следует предполагать ради поддержания достоинства власти8. Такое соображение гораздо предпочтительнее, нежели поддерживаемое многими мнение, что следует выяснить, влечет ли сделка незначительный или же чрезмерный ущерб (Фома Аквинский, I, II, вопр. 95, ст. 3; Панормитан, на С. cum eccleslarum, 14: Фелин, 60; Туррекремата, на С. sententis II, q 3, concl. 6 et 7, 8 et 9; прочие, на с. licet, de voto; Агвирре, "Апология", ч. I, 70). Ведь необходимо иметь в виду не тот или мной исход дела, а вероятную цель его. При наличии разумной "ели самый народ обязывается в случае, если получит самостоятельность, а также обязываются и наследники власти как главы народа. Ибо если свободный народ заключит какой-нибудь договор, то обязанность переходит на того, кто вслед за тем унаследует государство в неограниченное владение.

3. Цезарь Тит заслужил одобрение за то9, что воспретил обращаться к нему с просьбами о пожалованиях, выдаваемых его предшественниками; тогда как Тиберий и следующие за ним принцепсы признавали такого рода пожалования не иначе, как если они сами возобновили их в пользу тех же лиц. Примеру Тита следовал лучший из всех императоров Нерва в эдикте, приведенном Плинием10, где сказано: "Я не хочу, чтобы кто-нибудь, кто получил что-нибудь от другого государя в частных или в государственных делах, подумал, что я воспрещаю это только с той целью, чтобы заслужить благодарность, коль скоро то же одобрю или объявлю; и нет надобности в благодарности за уже полученные милости". А свое повествование о Вителлии, который, ничуть не заботясь о будущем, до такой степени расточал достояние государства, что целая толпа теснилась за пожалованиями, оплачиваемыми некоторыми значительными деньгами, Тацит ("История", кн. III) заключает так: "Мудрые считали призрачными милости, которые нельзя было ни давать, ни получать без тяжкого ущерба для государства"11.

4. Здесь необходимо добавить следующее. Если в силу каких-либо обстоятельств договор станет грозить не просто каким-нибудь ущербом, но даже опасностью для государства, так что с самого начала его должно было бы объявить несправедливым и незаконным12, то тогда возможно его не только расторгнуть, но объявить в дальнейшем необязательным, как если бы он был заключен под условием, без которого он становится незаконным,

5. То, что сказано о договорах, следует распространить на отчуждение народных денег или иного имущества13, которое, по закону, государь может отчуждать в интересах государства. Ибо здесь нужно применять сходные соображения и выяснять, имел ли место достаточный повод для дарения или иное основание для отчуждения.

6. Если договоры касаются отчуждения государства, его части или же вотчины государя, то постольку, поскольку государю это не разрешено, они недействительны, как совершенные в отношении чужой вещи. Таков порядок в ограниченных монархиях, если народ изымлет тот или иной предмет или ряд дел из ведения государя. Ибо для того чтобы подобные акты имели силу, необходимо согласие или самого народа, или законных представителей народа, что вытекает из сказанного выше об отчуждении (гл. VI, VIII).

На основании приведенных соображений можно без труда судить о законности или незаконности возражений государей в случаях отказа их от уплаты по обязательствам своих предшественников, наследниками которых они не состояли; примеры этого приведены у Бодена (кн. I, гл . VIII).

Какие пожалования царей могут быть взяты обратно, какие нет; что изъясняется с помощью различений

XIII. Многие также продолжают поддерживать то мнение14, что пожалования государей, делаемые ими по свободному Усмотрению, всегда могут быть взяты обратно, но такое мнение нельзя высказывать, не приводя соответствующих различий (Курций Младший, "Заключения", CXXXVIII. 4, и CLVII 18; Краветта, "О древнем времени", II, ч. I, 38; Беллуга. "О зерцале князя", рубр. XXVI; Антоний Габриели, "Заключения", I, разд. De lure quaestionis non tollendo, VI, 20, и VII). Имеются ведь такого рода пожалования, которые государь делает из своего имущества; если не внесена оговорка о возвратности, то подобные пожалования имеют силу совершенных дарений. И эти пожалования могут быть истребованы обратно и не иначе, как в случае присуждения подданных к какому-нибудь наказанию или в видах государственной пользы с возмещением утраченного по мере возможности.

Другие же пожалования состоят лишь в изъятии из закона без какого-либо договорного обязательства. Они могут быть взяты обратно. Ибо подобно тому, как закон, отмененный полностью, может быть вновь введен в действие, так и закон, отмененный частично, может быть частично же восстановлен в своей силе. Здесь нет против законодателя никакого приобретенного права.

Связаны ли договорами узурпаторов законные обладатели власти?

XIV. Договоры тех, кто незаконно захватывает государственную власть, не связывают ни народов, ни законных государей, ибо узурпаторы не имеют права налагать обязательства на народы. Однако возможно обращение взыскания на имущество, поступившее в пользу народов и государей, соразмерно их обогащению.

Примечания к главе XIV

1 Сюда относится то, что производится не по какой-либо иной причине, но из щедрости или благотворительности, как сказано в L I. D. de donatlonlbus. "Из обильного источника благости истекает благотворительность", - говорит Плутарх в жизнеописании Катона Старшего.

2 Смотри авторов, на которых ссылается Рейнкинг (кн. I, разд. III, гл. 10).

3 Смотри Аймона в издании Фрехера (стр. 373).

4 Так. Соломон не был связан тем обещанием, которое однажды Давид дал Семее.

5 Сходное смотри в с. I de solutionibus. Ближе к делу с Abbate de sententiis et re iudicata, где следует отметить слова: "Ибо как дарение вышеупомянутого предка, так и приобретение обещанных земель было совершено от имени государства". Смотри также у Треутлера (ч. I, спорн. вопр. VI. тезис 7) и у Сиринга ("О вероисповедном мире", закл. 19).

6 Сюда относится то, что имеется у Камдена в "Истории царствования Елизаветы" (ч. IV. под годом 1595). а также у Кромера - о долгах короля Георгия Вогемского, неосторожно принятых на себя Владиславом (кн. XXVII).

7 Как, например, закон Ковада, царя персидского, у Прокопия и Агафия.

Постановление этого закона применяет к отчуждениям Петр, посол Юстина II к Хозрою. при переговорах об обещаниях Юстиниана, повидимому, данных сарацинам- "Ведь не только в силу обыкновений одного человека, но и в силу закона, невыгодного для государства, даже если сам император утвердит такой обычай или освятит законом, государство никогда не может быть связано".

8 Сидоний (кн. V, посл. XVII) говорит: "Государство всегда отвечает за все, что бы государь ни обещал". Смотри у Амвросия в похвальном слове Феодосию, у Симмаха (кн. IV, посл, 7 и 19; кн. V. посл. 37). "Толедский собор" (V, гл. 8); С. caeterum donationlbus. Долги Юстиниана, составившие большую сумму, по словам Кориппа (кн. II), были уплачены Юстином, преемником императорской власти.

9 Сообщено у Светония (гл. 8), у Ксифилина из Диона, у Аврелия Виктора. То же имеется в С. lustltiae, causa XXV, quaest. I; у Гайлия в "Заключениях" (II, LX, 15). Смотри также историю Радевика. Гунтер ("Лигурин", кн. V) говорит:

Чтоб не могли потомки низвергнуть его деянья

Или совсем отменить, скреплена печатию царской

Слава деяний его в достовернейших актах.

Другом месте (кн. VIII):

Столь была велика благосклонность славного государя,

Что всякий, кто до сих пор пользовался дарами прежних государей.

Мог это доказать или удостоверить законными записями:

И, пользуясь на том же основании с согласия государя.

Владеет ими и поныне.

10 Книга X, письмо LXVI.

11 Мариана приводит это место и относит к безграничной щедрости короля неаполитанского (кн. XXIV, гл. 16). Пожалования Нерона потребовал обратно, даже у приобревших их за деньги, Гальба, оставив каждому лишь одну десятую часть (Тацит, "История", кн. I, и Плутарх). Пертинакс также потребовал обратно у вольноотпущенников те выгоды, которые они извлекли из так называемых покупок при императоре Коммоде. Император Василий Македонянин потребовал обратно пожалования, щедро расточавшиеся императором Михаилом. Зонара о нем говорит: "Общественное мнение было удовлетворено тем, что деньги, полученные без каких-либо достаточных оснований, или целиком, или наполовину были возвращены" Смотри его же жизнеописание Исаака Комнина. О пожалованиях Людовика XI смотри у Серра в истории Карла VIII. О пожалованиях того же государя, произведенных церквам и отмененных, смотри у Филиппа де Комина (кн. IX). Мариана же сообщает о пожалованиях, произведенных королем доном Рамиро Арагонским и затем отмененных (кн. X, гл. 16), а также о пожалованиях Изабеллы Кастильской, отмененных ею же (кн. XXVII, гл. 11). У Кромера говорится о завещании польского короля Казимира, частию утвержденном, частию же не получившем утверждения (кн. XII).

12 С . Suggestum est de decimis. Имеется пример в актах Альфонса и Санхеца. приведенных у Марианы (кн. XII, посл. гл.), а также у Камдена (под упомянутым годом 1595 и годом 1597) в спорном деле городов Ганзейского союза.

13 Относящееся сюда место находится в "Соборах Франции" (т. III).

14 Смотри выдержки, приведенные у Рейнкинга (кн. II, разд. 11, гл. 8, 26 и сл.).

15 Смотри Аффликт, "Решения", CXXVIII, 10.

Глава XV
О государственных договорах и торжественных обещаниях

  • I. Государственные соглашения.
  • II. Они делятся на договоры, обещания и прочие соглашения.
  • III. Различие договоров и односторонних обещаний; к чему обязывают односторонние обещания.
  • IV. Отвержение деления договоров, предложенное Мениппом.
  • V. Деление государственных договоров на такие, которые устанавливают то же, что и естественное право; источник этого.
  • VI. И на такие, которые добавляют нечто какие договоры бывают равноправными.
  • VII. Какие договоры бывают неравноправными; они, в свою очередь, имеют подразделения.
  • VIII. Договоры с теми, кто чужд истинной религии, дозволены по естественному праву.
  • IX. И не воспрещены вообще ни еврейским законом.
  • X. Ни христианским.
  • XI. Предосторожность в такого рода договорах.
  • XII. Все христиане обязаны вступать в договоры, направленные против врагов христианства
  • XIII Если многие из объединенных договором государств ведут войну, то кому надлежит преимущественно оказать помощь? Разъясняется проведением различий.
  • XIV. Можно ли договор считать возобновленным молчаливым соглашением?
  • XV. Освобождает ли сторону вероломство другой стороны?
  • XVI. К чему обязаны давшие одностороннее обещание, если обещание не получит одобрения; где сообщается об обязательстве кавдинском.
  • XVII. Обязывает ли не утвержденное одностороннее обещание при осведомленности и умолчании другой стороны: что разъясняется с помощью различий; также об одностороннем обещании Луктация.

Государственные соглашения

I. Ульпиан делит соглашения на публичные и частные. Публичные соглашения он разъясняет не так, как полагают некоторые, то есть не посредством определения, но с помощью примеров. Его первый пример касается того, что бывает в мирное время"; второй пример касается случаев, "когда военачальники договорятся о чем-нибудь между собой" (L. Conventionurn. D. de pactis). Под публичными соглашениями, следовательно, он понимает те, которые могут быть заключены не иначе, как на основании права высшей или подчиненной власти; этим признаком публичные соглашения отличаются не только от договоров частных лиц, но и от договоров государей, касающихся их частных дел. Хотя из такого рода частных договоров могут возникать также причины войн, чаще однако же, это бывает вследствие обстоятельств публичного свойства. Поэтому после того как мы в достаточной мере поговорили в общей форме о соглашениях, следует кое-что дополнить относительна этой, наиболее важной части соглашений.

Они делятся на договоры, обещания и прочие соглашения

II. Публичные соглашения, называемые греками "статьями соглашений", могут быть разделены на договоры, торжественные обещания и иные соглашения.

Различие договоров и односторонних обещаний; к чему обязывают односторонние обещания

III. 1. О различии договоров и обещаний можно получить разъяснение у Ливия, в книге IX, где он учит нас, что договоры есть не что иное, как веления верховной власти, в которых сам народ призывает на себя гнев богов, если он отступит от своих слов. Эти договоры у римлян по обыкновению совершались через фециалов с участием старшего из их числа. Обещание же имеет место тогда, когда те, кто не уполномочен верховной властью на совершение определенного акта, тем не менее обещают что-либо, касающееся собственно ее самой. У Саллюстия мы читаем: "Сенат решил, как и полагалось, что никто не мог вступать в договоры без его дозволения и дозволения народа". Гиероним, царь сиракузскпй, заключил соглашение о союзе с Ганнибалом, как повествует Ливии (кн. XXIV), а затем отправил его в Карфаген для заключения торжественного договора на основании такого союза. Отсюда следующее место у Сенеки-отца1: "Командующий войском заключил договор; казалось, что сам народ заключил его и был связан им". Это относится и к тем военачальникам древних времен, которые получали особое полномочие на такое дело. А в царствах заключение договоров есть дело царей2. Еврипид в "Молящих" говорит:

Адрасту это дело подлежит

Скрепить своею клятвой: полномочен он

Священным договором государство обязать.

В этом отрывке глагол в конце нужно читать в неопределенном наклонении, как мы дали его, а не в изъявительном наклонении.

2. Но подобно тому, как подчиненные должностные лица не могут налагать на народ обязательства, так не может и меньшинство народа связывать его большинство. Этот принцип взял верх в споре римлян против галлов сенонских, ибо большая часть народа была заодно с диктатором Камиллом. Договариваться же, как сказано у Геллия, сразу с двумя частями народа нельзя.

3. Необходимо исследовать, к чему обязываются лица, которые без полномочий со стороны народа обещают что-либо, касающееся народа. Пожалуй, кто-нибудь подумает, что в таком случае давшие обещание оправдают доверие, если приложат все усилия к исполнению своего обещания, согласно тому, что мы сказали выше об обещаниях, данных за действия третьих лиц3. Однако природа подобной сделки, которая облечена в договор, требует гораздо более формальных обязательств. Ибо тот, кто по договору уступает что-нибудь свое или же обещает что-либо, на самом деле в свою очередь ожидает получить что-либо взамен. Оттого даже по внутригосударственному праву, которое отвергает обещания, касающиеся действий другого лица, обещание добиться утверждения обязательства связывает обещавшего настолько, насколько он к этому имеет отношение.

Отвержение деления договоров, предложенное Мениппом

IV. Менипп, посол царя Антиоха к римлянам, по сообщению Ливия (кн. XXXIV)4, делит договоры скорее на основании собственного опыта, чем по правилам искусства, утверждая, что договорные соглашения, заключаемые между царями н государствами, бывают трех родов. Во-первых, имеются договоры, по которым диктуются условия побежденным на войне; при этом от произвола победителей зависит, что оставить побежденным и чего их лишить. Во-вторых, бывают случаи, когда обе стороны, равносильные на войне, заключают на равных правах договор союза и дружбы, в силу которого они соглашаются о порядке истребования и возвращения имущества, а если владение таковым нарушено военными действиями, то о порядке его восстановления, которое производится либо по формулам прежнего права, либо по соображениям взаимных интересов. В-третьих, заключаются договоры тогда, когда стороны, никогда не бывшие врагами, согласятся между собой об установлении союза и дружбы; при этом стороны не диктуют друг другу и не получают друг от друга условий.

Деление государственных договоров на такие, которые устанавливают то же, что и естественное право; источник этого

V. 1. Но нам предстоит с большей тщательностью произвести деление договоров, сначала выделив такие договоры, которые устанавливают то же самое, что составляет содержание естественного права, и такие договоры, которые привносят к этому некоторые добавления. Договоры первого вида обычно заключаются не только противниками, прекратившими военные действия; в старину они заключались также зачастую теми и были в известной степени необходимыми для тех, кто до того времени не вступал ни в какие договоры.

Из естественного права возникло правило, согласно которому по природе существует некоторого рода родство между людьми, вследствие чего является преступлением причинять насилия друг другу. Хотя это правило в древние времена до потопа было в силе, спустя некоторое время после потопа оно было предано забвению вследствие распространения дурных нравов, так что стало почитаться дозволенным разбойничать и грабить чужестранцев без объявления им войны5. Это Епифаний называет "скифскими нравами".

2. Отсюда происходит дружеский вопрос, встречаемый у Гомера6: "Разве вы разбойники?", который упоминается у Фукидида7; а в древнем законе Солона идет речь о "товариществах, объединяющихся ради грабежа" (L. ult. D. de collegiis). У Юстина (кн. XLIII) говорится, что до времен Тарквиния морской разбой был в большой чести. В римском праве было установлено, что если с каким-нибудь народом нет ни дружбы, ни права взаимного убежища [hospltlum] и не заключен договор в Целях взаимной дружбы, то тем не менее такие народы все же не являются врагами; но если от римлян что-нибудь попадало к ним, то становилось их достоянием; а свободный римлянин, захваченный ими, становился рабом; и то же самое происходило, если кто-нибудь приходил от них к римлянам; и в таком случае давался также некоторый срок по прекращении враждебных действий [postliminium].

Так, коркиряне некогда, до Пелопоннесской войны, не были врагами афинян, но между ними не было заключено ни Договора, ни мира, как явствует из речи коринфян, приведенной у фунидида. О Бокке сказано у Саллюстия: "не известный нам ни как неприятель, ни как союзник". Оттого, по Аристотелю, похвально грабить добычу у варваров, а самое слово враг" [hostis] в древнем Лациуме означало не что иное, как "чужестранец".

3. В этот вид договоров я также включаю такие, коими предусмотрено как взаимное право убежища, так и право взаимной торговли, поскольку то и другое подходит под понятие естественного права, о чем мы уже толковали в другом месте Указанными различиями пользуется Аркон в речи, обращенной к ахеянам, у Тита Ливня (кн. XLI), в которой говорится, что вопрос ставится не о союзе, но о соглашении относительно взаимного предоставления и получения прав на торговые сношения чтобы македонским рабам не предоставлялось у них убежище. Именно этого рода соглашения греки в тесном смысле называли "мирными договорами" и им противополагали "соглашения", что видно как в других местах, так и в речи Андокида "О мире" с лакедемонянами.

И на такие, которые добавляют нечто, какие договоры бывают равноправными

VI. 1. Соглашения, которые привносят что-либо к праву естественному, бывают равноправными или неравноправными. Равноправные8 - это одинаковые для обеих сторон договоры, "которые являются равными и общими для обеих сторэн", как говорит Исократ в "Панегирике". Сюда подходят следующие стихи Виргилия:

Я не царство ищу, но законами равными оба

Непобедимых народа свяжу я вечным союзом

Эти соглашения греки называют то просто "соглашениями", то "соглашениями о равном и общем", что можно найти у Аппиана и Ксенофонта. Соглашения второго типа они называют собственно "договорами", а низшие - "удостоверениями" или "соглашениями в силу приказа". О них Демосфен в речи "О свободе родосцев" говорит как о таких договорах, которых следует избегать людям, преданным свободе, потому что эти договоры близко граничат с рабством.

2. Договоры того и другого рода заключаются ради мира или союза. Равноправные мирные договоры заключаются обыкновенно в целях обмена пленными, захваченным имуществом, обеспечения взаимной безопасности, о чем будет речь ниже в связи с последствиями войны. Взаимные союзные договоры относятся к торговым сношениям или к совместным военным действиям, или еще к другим предметам. Взаимные соглашения о торговых сношениях могут быть различные, например, о взаимном освобождении от уплаты таможенных пошлин, что было предусмотрено в древнем договоре римлян и карфагенян, в котором делалось исключение для оплаты писцов и глашатаев; или об уплате пошлин не свыше меры, существующей в настоящем; или, наконец, об уплате пошлин в определенном размере.

3. Так, и при военном союзе соглашение может быть заключено на предмет оказания равной помощи всадниками, пешими воинами и кораблями или на случай всякой войны, что греки называют "наступательным и оборонительным союзом"9, а Фукидид поясняет словами: "иметь общих врагов и друзей". Указания о чем также можно нередко встретить и у Ливия, или в целях лишь охраны границ, что греки называют "оборонительным союзом"; или для ведения определенной войны, или в случае войны против определенных врагов, или же - против всех, за исключением союзников, как это было предусмотрено в союзном договоре между пунийцами и македонянами, приведенном у Полибия. Между прочим, и родосцы обещали военную помощь Антигону и Димитрию в силу союзного договора против любых врагов, за исключением Птоломея (Плутарх, жизнеописание Димитрия).

Как мы сказали, взаимный равный договор может касаться также и других предметов, например, обязательства не возводить взаимно крепостей в пограничной полосе10, смежной с территорией другой стороны, не защищать подданных другого государства и не открывать прохода врагам его.

Какие договоры бывают неравноправными; они. в свою очередь, имеют подразделения

VII. 1. На основании рассмотрения равноправных взаимных соглашений нетрудно понять, что собой представляют неравноправные договоры. Неравные условия могут исходить, как от более сильной, преобладающей стороны, так и от слабой, с уступающей стороны. С преобладающей стороны условия являются неравными, когда дается обещание помощи без взаимного обещания помощи с другой стороны или дается большее по объему обещание. Неравные условия с более слабой стороны, или, как говорит Исократ в упомянутом "Панегирике", со стороны "тех, кто требует от другой стороны свыше меры справедливости", имеют место при соглашениях, о которых мы сказали выше и которые называются "удостоверениями" или "соглашениями в силу приказа".

Такие договоры могут либо сопровождаться, либо не сопровождаться ограничениями верховной власти.

2. Соглашения, сопровождаемые ограничением верховной власти, таковы, как, например, второй договор карфагенян с римлянами, согласно которому карфагеняне не могли ни с кем начинать войны без разрешения римского народа. С тех пор, как сообщает Аппиан, "карфагеняне договором были подчинены римлянам".

К этого рода соглашениям можно добавить условное подданство, если только оно предусматривает не просто ограничение, но перенесение всей власти, о чем мы говорили в другом месте. Такое соглашение и Ливии в разных местах называет именем договора, как, например, в книге IX: "Апулийские театы добились заключения договора, не равноправного, но такого, по которому они подпали под владычество римлян".

3. При отсутствии ограничения верховной власти договорные обязательства бывают или временные, или постоянные. Временные обязательства предусматривают уплату денежного взноса, снесение стен, уступку территории, предоставление заложников, слонов, кораблей. Постоянные обязательства бывают такие, как, например, об оказании почестей верховной власти и величеству; о силе подобного договора, если угодно знать, мы сказали в другом месте. Наиболее приближаются к такого рода соглашениям те, которые предписывают дружбу или враждебные отношения по воле другой стороны, отказ в праве прохода через территорию или в доставлении снабжения войскy, с которым воюет другая сторона. Далее сюда относятся соглашения менее значительные, как-то: о воспрещении возведения крепостей в определенных местах или введения туда войск, строительства кораблей свыше определенного числа, строительства городов, мореплавания, набора войск в определенных местностях, занятия областей союзников, помощи врагам снабжением, давать убежище прибывающим чужеземцам, о расторжении договоров, заключенных ранее с другими народами. Примеры всего этого можно найти у Полибия, Ливия и прочих историков.

4. Неравноправные договоры заключаются обыкновенно не только между победителями и побежденными, как полагал Менипп, но и между более сильными и слабыми, хотя они и не находятся между собой в состоянии войны.

Договоры с теми, кто чужд истинной религии. дозволены но естественному праву

VIII. Часто относительно договоров возникает вопрос, дозволено ли их заключать с народами, чуждыми истинной веры. Положительное решение этого вопроса с точки зрения естественного права не вызывает сомнения, ибо такое право настолько обще всем людям, что не проводит различия между вероисповеданиями. Но с точки зрения права божественного этот вопрос ставится и обсуждается не только богословами ", но и некоторыми юристами, в том числе Ольдрадом и Децианом (Фома Аквинский, II, II, вопр. 10, ст. 10; Ольдрад, "Заключения", LXXI; Дециан, "Заключения", III. 20).

И не воспрещены вообще ни еврейским, законом

IX. 1. Исследуем вопрос сначала по ветхому, а затем по новому завету. Заключать договор о непричинении вреда с народами чуждой религии было дозволено и до Моисея. Примером служит договор Якова с Лаваном, не говоря об Абимелехе, поскольку не установлено вполне, был ли он идолопоклонником. Такого порядка не изменило законодательство Моисея (кн. Бытия, XXXI, 44). Примером служат египтяне. Они, без сомнения, в те времена являлись идолопоклонниками, тем не менее отвращаться от них евреям было воспрещено (Второзаконие, XXXIII, 7). Исключение устанавливалось в отношении семи народов, осужденных божественным решением; исполнить же это решение были уполномочены израильтяне; ибо им было воспрещено щадить упорствующих в идолослужении и непокорных власти (Второзаконие, VII, 1 и сл.), к числу которых тем же божественным повелением были приобщены амалекитяне (Второзаконие, XXV, 17).

2. Вступать же с язычниками в договоры о торговых сношениях и им подобные соглашения, преследующие общую пользу или же выгоду одной из сторон, дозволено законом, ибо нет ничего, что им могло бы препятствовать. А примерами служат договоры, заключенные Давидом и Соломоном с Хирамом, царем Тирским (II Самуил, V, 11); причем следует отметить то обстоятельство, что в священном писании сказано о таком договоре, как заключенном Соломоном согласно мудрости, данной ему богом (II кн. Царств, V, 12).

3. Закон Моисеев специально повелевает оказывать благодеяния соотечественникам, "любить ближнего". Кроме того, частный быт и нравственные правила, преподанные иудеям, почти не дозволяли им бытового сближения с прочими народами (кн. Левит, XIX, 8; Второзаконие, XXII, 1). Но отсюда еще не следует, что не надлежит оказывать благодеяний чужеземцам, что такое оказание благодеяний якобы даже не похвально, как это вытекает из ложного толкования позднейших учителей, откуда возникло следующее изречение Ювенала об иудеях:

Он не станет показывать путь иноверцам.

Здесь указание дороги приводится как пример наименее обременительного и недорогого благодеяния, которое может быть оказано даже незнакомым, по словам Цицерона ("Об обязанностях", кн. I) и Сенеки ("О благодеяниях", кн. IV. гл. 9). Сюда также относится следующее место у Тацита ("История", кн. V) о том же народе: "Между собой они упорны в вере, доступны милосердию, но исполнены враждебной ненависти по отношению ко всем чужим". Так, в новозаветной священной истории мы читаем о том, как часто иудеи не склонны были к11 местному сожительству с чужестранцами, с которыми они отказывались "общаться, трапезовать, соединяться, сходиться". И Аполлоний Молон упрекает иудеев в том, что "они-де не допускали тех, кто мыслил о боге иначе, и не имели никакого общения с теми, кто отличался от них установлениями". Друзья Антиоха у Диодора обвиняют иудеев: "Только они одни из всех народов не общаются с чужестранцами, так что считают чужих врагами". И далее о них же имеется следующее место: "Ни с кем из других народов они не имеют общей трапезы и недоброжелательны по отношению к чужим". Тут же им приписывается "ненависть к человеческому роду". А у Филострата Аполлоний Тианский об иудеях говорит: "Образ жизни их настолько замкнут от общения с прочим человечеством, что они не склонны даже держать с ними общую трапезу". Также и у Иосифа Флавия иудеям ставится в упрек необщительный образ жизни.

4. Но что не таков смысл закона, этому научил нас Христос своим примером, не отказавшись принять воду от самаритянки, несмотря на то, что он самым строгим образом соблюдал закон. И до того Давид искал себе убежища у иноверных народов, никогда не заслужив упрека за это. У Иосифа Флавия в уста Соломона, посвятившего храм богу и молившегося за то, чтобы он там внимал также мольбам чужестранцев, вложены следующие слова: "Мы по природе не бесчеловечны и не предубеждены против чужеземцев" ("Иудейские древности", кн. VIII, 2).

5. Из этого правила должны быть исключены не только народы, упомянутые выше, но, кроме того, аммонитяне и моавитяне, о которых во Второзаконии (XXIII, 6) написано: "Не желай им ни благополучия (так правильнее в этом месте перевести, чем "не желай им ни мира"), ни добра во все дни твои, вовеки". Этими словами хотя и воспрещено заключать выгодные для указанных народов договоры, но отнюдь не разрешено тем самым ведение против них войны; или, пожалуй, - таково мнение некоторых евреев - воспрещено просить у них мира и даже принимать его от них, когда они предлагают. Во всяком случае во Второзаконии (II, 19) отрицается право войны против аммонитян, и Иефта поднял на них оружие не иначе, как после попыток достижения мирных отношений, и Давид Делал то же, пока ему не были причинены тяжкие обиды (кн. Судей, XI, 16; II Самуил, X).

6. Остается сказать о военном союзе. До провозглашения закона военные союзы с языческими народами, невидимому, не были воспрещены, примером чего может служить Авраам12, оказывавший нечестивым садомитам военную помощь. Нельзя прочесть, чтобы вообще в этом вопросе было произведено какое-либо изменение законом Моисеевым. Как известно, стойкую позицию занимали асмонеи, столь твердые в соблюдении и почитании закона13, что видно по благоговейному соблюдению ими субботы; они пользовались оружием только для самозащиты, но не для иных целей, И все же они заключили договоры с лакедемонянами и римлянами, с утверждения их переев и народа; больше того, в честь своих союзников они устроили публичные торжественные жертвоприношения. Что же касается случаев, приводимых в пользу ратного мнения, то они имеют особые основания.

7. Если каких-либо царей или народы, за исключением поименованных прямо в законе, бог через пророков называет ненавистными ему и обреченными на наказание, то оказывать им защиту или заключать с ними военный союз, без сомнения являлось греховным. Сюда именно относятся следующие слова пророка Иосафату14 о царе израильском: "Станешь ли ты помогать нечестивцу и любить ненавидящих господа? За это на тебя падет гнев от лица господня"15 (Паралипоменон, II, XIX, 2). Неблагополучный исход войны уже заранее предрекал пророк Михей. И вот слова другого пророка к Амасии: "Пусть не идет с тобой войско израильское, потому что нет господа с Израильтянами, со всеми сынами Ефраимовыми" (Паралипоменон, Ц XXV, 7).

Но что это вытекает не из природы договора, а лишь из некоторого особого свойства лица, видно из того факта, что Иосафат был сурово порицаем сильными внушениями за вступление ради торговых сношений в союз с Охозией, царем израильским, подобный тому, в какой вступили Давид и Соломон с Хирамом, которые, как мы сказали, за это не только не заслужили порицания, но даже получили одобрение (Паралипоменон, II, XX, 37). Ибо дополнительное указание на нечестие Охозии следует относить ко всей его жизни, за которую бог разгневался на него и воспротивился всем его начинаниям. Так эта история изъясняется в книге под названием "Постановлений Климента" (кн. VI. гл. XVIII).

8. Необходимо также отметить, что хуже было положение тех потомков Иакова, которые отстали от истинного бога после признания его, нежели положение чужестранных народов. Ибо на этих отступников вооружилась прочая часть народа, о чем можно прочесть во Второзаконии (XIII, 13)16.

9. Некоторые договоры вызывали нарекания ввиду недостатков воли сторон. Так, пророк упрекал Азу за то, что тот обратился к содействию сирийцев, не полагаясь на бога; это выразилось в отправлении им сирийцам предметов, посвященных богу (Паралипоменон, II, XVI, 2, 7; Исайя, VIII, 6). Тот же царь был обвинен за то, что полагался на врачей, а не на бога (Паралипоменон, II, XVI. 12; Амвросий, "На послание к римлянам", гл. 3; Auctor Imperfectus, "На евангелие от Матфея", гл. XVI). Очевидно, из этой истории отнюдь не следует, что само по себе и вообще дурно как вступать в союзный договор с народами, подобными сирийцам, так и советоваться с врачами. Ведь многое, что само по себе не воспрещено, тем не менее извращается намерением, как, например, перепись населения при Давиде (II Самуил, XXIV), выставление сокровищ Езекией (II кн. Царств, XX, 13). Так, в ином месте встречает порицание доверие к египтянам (Исайя, XXXI, I), тогда как Соломону не возбранялось вступить в свойство с египтянином путем брачного союза (I кн. Царств, III, 1).

10. К сказанному нужно добавить, что евреям при господстве ветхого завета давались обещания побед, если они будут соблюдать закон; так что они не нуждались в обращении к человеческой помощи (Второзаконие, XXVIII, 7). У Соломона даже, по правде, имеется немало изречений о необходимости избегать общения с нечестивыми (Притчи, I. 15; XIII, 20; XXII, 24; XXIV, 1), но это - правила благоразумия, а не предписания закона; и такие правила, как и большинство нравственных правил, допускают многочисленные изъятия.

Ни христианским

X. 1. Евангельский закон ничего не изменил в этой части; напротив, он даже еще в большей мере благоприятствует заключению договоров, которыми в справедливом деле оказывается помощь также тем, кто чужд истинной религии; ибо он предоставил творить благо каждому человеку при благоприятных обстоятельствах не только свободно и как нечто похвальное, но и как нечто, предписанное заповедью (Витториа, "Сообщение об Индии", I, 15 и 17; Франсиско Ариас, "О войне", 192; Каэтан, "На Фому Аквинского, Secunda Secundae", вопр. 40, ст. 1; Молина, тракт. II, спорн. вопр. 112). По примеру бога, чье солнце светит равно добрым и злым и чей дождик служит тем и другим, нам повелено не лишать никого из рода человеческого наших благодеяний (евангелие от Матфея, V, 45). Отлично сказано у Тертуллиана: "Пока таинство хранилось только в среде Израиля, то милосердие по заслугам господь предписывал только по отношению к их братьям. Когда же он даровал Христу в наследие народы и дал во владение пределы земли, тогда стало сбываться предреченное пророком Осиею: "Народ, который не был моим, стал моим, и не получивший милосердия, его получил". С тех пор Христос распространил на всех людей закон братского благоволения, не исключая никого ни из милосердия, ни из призвания".

2. Это должно быть принято с соблюдением различия степеней, так что мы должны оказывать благодеяния всем, но в особенности единоверцам (посл. ап. Павла к галатам, VI, 10). В "Постановлениях Климента" мы читаем: "Всем предоставлено широкое участие в нашем деле служения, но так, что доля участия святых больше, нежели прочих" (кн. VII, гл. III). "Совершенная щедрость, - говорит Амвросий ("Об обязанностях", кн. I, гл. 3), - сообразуется с верой, причиной, местом и временем". Сходно сказано у Аристотеля: "Ведь не пристало пользоваться равным попечением чужестранцам и друзьям" ("Этика Никомаха", кн. IV).

3. Тесное семейное общение с людьми чуждой религии не воспрещено; разрешается оно даже с теми, кто в худшем положении, то есть с теми, кто отпал от правил христианского учения; воспрещено только лишь тесное общение без необходимости, но не такое, которое дает надежду на исправление с их стороны (поел. II ап. Павла к фессалоникийцам, I, 15). У апостола Павла (поел. II к коринфянам, VI, 14) есть следующие слова: "Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными;

ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою9. Какое согласие между Христом и Сатаной? Или какое соучастие верного с неверным?". Эти слова имеют отношение к тем, кто пирует в капищах и либо творит идолослужение, либо являет вид творящего таковое". Последующие слова это подтверждают: "Какая совместность храма божия с идолами?". Сходное с этим мы находим в послании первом к тем же коринфянам (X, 21): "Вы не можете быть участниками трапезы господа и трапезы демонов".

4. Правильные выводы не исходят ни из того положения, что не следует оказывать добровольное повиновение власти нечестивых, ни из того, что не следует вступать с ними в браки. Ибо в том и другом случаях грозит великая опасность или, по крайней мере, возникает больше затруднений для служениЦ истинной религии. Добавь тут, что такие узы гораздо длительнее и брачный выбор свободнее, тогда как союзные договоры заключаются в зависимости от условий времени и места. Подобно тому как оказывать благодеяния язычникам не есть великое зло, так равно и испрошение их содействия не является таковым, ибо Павел взывал к содействию цезаря и трибуна (Сильвестр, на слово "война", ч. I, 9, закл. 3; Панормитан , на С . quod super, de voto).

Предосторожность в такого рода договорах

XI. 1. В этом нет никакой внутренней или всеобщей порчи, но все зависит от обстоятельств17. Нужно остерегаться того, чтобы чрезмерное смешение не заражало слабых. С этой целью полезно соблюдать раздельность жилищ; как, например, израильтяне обитали отдельно от египтян. И потому не лишены смысла следующие стихи Анаксандрида:

Соратником быть вашим не могу,

Когда ни нравы, ни законы не одни,

Но в них весьма глубокие различия.

Сюда относится и то, что мы приводили в другом месте о сомнениях иудеев и христиан относительно возможности совместной военной службы с язычниками (кн. I, гл. 2).

2. Но если от такого общения военные силы язычников получают еще большее приращение, то от него следует воздерживаться; исключение может быть сделано лишь для случая крайней необходимости (Сильвестр, на слово "война", ч. I, 9, закл. 3). Здесь уместно привести сказанное по сходному поводу Фукидидом (кн. I): "Тем, кто окружен кознями, как мы со стороны афинян, не нужно вменять это в преступление, если они ищут спасения не только с помощью военных сил греков, но и варваров". Ведь, в самом деле, не достаточно же любое основание для того, чтобы предпринять что-либо, что если не прямо, то тем не менее косвенно должно причинить ущерб религии. В первую очередь надлежит стремиться к тому, чтобы удостоиться царствия небесного, то есть к распространенно евангелия (евангелие от Матфея, VI, 33).

3. Желательно, чтобы многие государи и народы ныне вняли свободному и благочестивому гласу Фулька, некогда архиепископа реймского, который так увещевал Карла Простого: "Кто не устрашится вас, если вы пожелаете дружбы с врагами господними18 и на поражение и гибель имени Христоча призовете помощь языческого оружия и ненавистный союз с ними? Ибо нет никакой разницы между союзом с язычниками и идолослужением" (Флодоар, "История реймской церкви", кн. IV, гл. VI). Сохранилось у Арриана изречение Александра "Тяжко преступление тех, кто станет в нарушение законов греков сражаться против греков в пользу варваров".

Все христиане обязаны вступать в договоры, направленные против врагов христианства

XII. Добавлю здесь еще: так как все христиане - члены единого тела, то это повелевает особенно сочувственно переживать взаимные страдания и бедствия, составляют ли они удел отдельных лиц или же народов как таковых, а также царей как таковых (посл. I к коринфянам, XII, 18, 26). Ибо надлежит служить Христу не только каждому в отдельности, но и в меру врученной каждому власти. Этого долга не могут исполнить цари и народы, если против опустошений вооруженной рукой нечестивых врагов они не оказывают взаимно помощи19, что на может осуществляться успешно иначе, как путем вступления с такой целью в союз. Подобный союз был уже некогда заключен и главой союза был с общего согласия поставлен римский император. Следовательно, все христиане должны ради общей цели по мере их сил доставлять воинов и деньги. И я не вижу, как они смогут в противном случае оправдаться, если не будут удержаны у себя дома неизбежной войной или сходным с ней бедствием.

Если многие из объединенных договором государств ведут войну, то кому надлежит преимущественно оказать помощь? Разъясняется проведением различий

XIII. 1. Нередко также возникает вопрос: если несколько государств ведут войну, то какому из них должен оказывать помощь тот, кто связан союзами с обеими воюющими сторонами. Здесь прежде всего нужно иметь в виду, что сказано нами выше, а именно, что нет обязательства к ведению несправедливой войны. Оттого заслуживают предпочтения те из союзников20, на чьей стороне справедливые причины войны, если война ведется с чужестранцем и даже с союзником. Так, Демосфен в речи о Мегалополе показал, что афиняне должны оказывать помощь союзникам мессенянам против лакедемонян, также их союзников, если право будет нарушено последними.

Но верно это в том случае, если не договорятся о том, чтобы не оказывать помощи союзнику. В соглашении Ганнибала с македонянами было предусмотрено: "Мы будем врагами врагов друг друга за исключением царей, государств и портов, с которыми нами заключен договор дружбы" (Полибий, кн. VI).

2. Если же союзники поспорят между собой по причинам несправедливым с той и с другой стороны, что легко может случиться, то следует воздерживаться от помощи как одному, так и другому. Так, в пятой речи Аристида о битве при Левктре сказано: "Если бы у них попросили помощи против других противников, то такая сделка не представляла бы затруднений; если же попросил бы об этом один из союзников против другого, то они не имели намерения вмешиваться".

3. Если союзники станут воевать друг с другом каждый по справедливой причине, то поскольку возможно оказать помощь тому и другому в виде посылки солдат и денег, ее нужно оказать, подобно тому как это делается в отношении личных кредиторов. Коль скоро же требуется личное участие самого давшего обеим сторонам обещание, не допускающее разделения, то разум предписывает, чтобы предпочтение было отдано союзнику, с которым заключен более давний договор21. Это говорят акарнаняне спартанцам у Полибия (кн. IX); сюда же относится ответ римского консула, данный жителям Кампаньи: "Союз дружбы следует заключать таким образом, чтобы этим не нарушалась старинная дружба и союз"22.

4. Но необходимо допустить изъятие, что обязательство сохраняет силу, если позднейший договор не включает, кроме какого-либо обещания, ничего такого, что содержит в себе, так сказать, передачу собственности или каких-либо форм подчинения23 (Сильвестр, на слово "война", ч. I, 7). Ибо здесь, Как и при продаже, мы говорим, что заслуживает предпочтения первое соглашение24, если последующим не передана собственность. Так, у Ливия (кн. VI) непезиняне договор о капитуляции соблюдали более свято, чем договор дружбы. Другие проводят здесь более тонкие различия, но сказанное, как я полагаю, вернее, так как оно проще.

Можно ли договор считать возобновленным молчаливым соглашением?

XIV. По истечении срока договора нельзя полагать, чтобы он возобновлялся молчаливо, если только не явствует иное из фактов, не допускающих никакого противного толкования. Ибо ведь легко не может быть сделано заключение о возникновения нового обязательства (Децио, "Заключения", 407).

Освобождает ли сторону вероломство другой стороны?

XV. Если одна сторона нарушит соглашение, то другая может отступиться от союза, ибо каждая статья договора имеет силу условия (Децио, "Заключения", 265; Цеполла, "Заключения", 451, 455, 461). Примером может послужить следующее место у Фукидида (Кн. I): "Ответственность за нарушение клятвенного договора несут не те, кто, будучи предоставлен самому себе, ищет убежища и покровительства, но те, кто покидает своих союзников". В другом месте у него же читаем: "Если что-нибудь из обещанного не исполнит та или другая сторона, то договор нарушен". Однако это верно постольку, поскольку не противоречит иному соглашению: ибо иногда устанавливается, что договор не будет расторгаться по причине любого нарушения.

К чему обязаны давшие одностороннее обещание, если обещание не получит одобрения; где сообщается об обязательстве кавдинском

XVI. 1. Торжественных обещаний по содержанию может быть столько же видов, сколько и договоров. Обещания и договоры различаются ведь лишь по степени власти лиц, которые к ним прибегают. Но имеется два вопроса, которые обычно возникают по поводу обещаний.

Во-первых, если обещание не будет одобрено царем или государством, то спрашивается, к чему обязываются давшие обещание - к тому ли, чтобы возместить причиненный ущерб, или же к восстановлению дел в том состоянии, в котором они находились до дачи обещания, или же к личной ответственности. Первое мнение, по-видимому, соответствует римскому цивильному праву; второе - справедливости, на чем настаивали народные трибуны Л. Ливии и Кв. Мелий в кавдинском споре; третье мнение освящено обычаем, как ясно из примера обоих знаменитых обещаний - кавдинского и нумантинского.

Но прежде всего нужно иметь в виду, что тот кому принадлежит верховная власть, ни в какой мере не связан такими обещаниями. Отлично ответил римлянам Постумий: "Вы ничего не пообещали врагу, не уполномочили никого из граждан давать обязательства от вашего имени. Следовательно, у вас не о чем толковать ни с нами ввиду того, что вы ничего нам не поручали, ни с самнитянами, с которыми вы не заключили никаких сделок". Одинаково превосходно он говорит: "Без согласия народа невозможно закончить какое-либо обязательство, связывающее народ". И еще не менее правильно сказано: "Если есть что-нибудь, к чему народ мог бы быть обязан, то он может быть обязан ко всему".

2. Следовательно, народ не нес ответственности ни по возмещению причиненного ущерба, ни по восстановлению чего-либо. Ибо если бы самнитяне имели намерение вступить с народом в сделку, то они должны были удержать войско свое близ Навдинского ущелья и отправить к римлянам послов для переговоров с сенатом и римским народом о мирном договоре и его условиях, предоставив им судить, насколько важно было сохранить войско в неприкосновенности. Тогда только, если бы было нарушено соглашение, они могли бы сказать то, что утверждали они и нумантинцы, согласно Веллею Патеркулу, а именно - что нарушение клятвенного обещания не следует смывать кровью одного лица.

3. С большим основанием можно было сказать, что все воины были связаны обязательством25. И, конечно, это было бы справедливо, если бы обещание договаривающимися сторонами было сделано по повелению и от имени солдат, как это имелось в том договоре, который, как мы видели, был заключен Ганнибалом с македонянами. Но если самнитяне удовлетворились словами договаривающихся26 и представлением шестисот заложников, которых они потребовали27, то они могли вменить это лишь в вину себе самим.

Напротив, если бы договаривающиеся лица претендовали на обладание полномочиями для ведения переговоров от имени народа, то они были бы обязаны возместить злоумышленно причиненный ущерб. Если же оказалось бы, что злой умысел отсутствовал, то они обязаны были бы возместить ущерб, причиненный неутверждением сделки, согласно природе последней. В этом случае договаривающиеся несли бы не только личную, но и имущественную ответственность перед самнитянами, поскольку не было прямо предусмотрено, что наказание заменяет возмещение ущерба. Ибо относительно заложников было договорено, что они отвечают головой за несоблюдение договора. Было ли предусмотрено, что договаривающиеся лица подлежат такому же наказанию, осталось невыясненным. А такого рода оговорка о наказании приводит к тому, что если исполнение требуемого не может иметь места, то не остается никакого иного обязательства. Ибо тогда верное удовлетворение заступит место неопределенного возмещения. Ведь в те времена в самом деле господствовало общее убеждение, что даже жизнь тоже могла служить действительным залогом.

4. У нас же вследствие иных понятий, я полагаю, для такого обещания обеспечением причиненного ущерба служит сначала имущество, а затем - личная служба обязанного. Когда сенат отклонил соглашение, заключенное Фабием Максимом28 с неприятелем, то последний продал свое имение за двести тысяч сестерций и тем оправдал доверие к его слову (автор жизнеописаний знаменитых людей, гл. XLIII; Плутарх, жизнеописание Фабия Максима). Самнитяне считали справедливой выдачу Брутула Папия29 вместе с его имуществом как нарушителя перемирия (Ливии, кн. кн. VIII и IX).

Обязывает ли не утвержденное одностороннее обещание при осведомленности и умолчании другой стороны; что разъясняется с помощью различий; также об одностороннем обещании Лактация

XVII. I. Другой вопрос состоит в том, связывает ли торжественное обещание верховную власть при осведомленности и умолчании последней. Здесь прежде всего необходимо различать, дано ли обещание безусловно или же под условием утверждения верховной властью. Ибо в случае невыполнения такого условия (а условия должны исполняться в точности) обязательство недействительно. Это именно имело место в случае обещания Луктация пунийцам. Народ отказался принять на себя обязательство по этому обещанию, потому что оно было сделано без его повеления, и по обсуждении народом был наново заключен другой договор (Ливии, XXI; Полибий, кн. III).

2. Затем нужно удостовериться, имело ли место еще что-нибудь, кроме умолчания: ибо, помимо какой-либо вещи или Действия, умолчание не служит достаточно очевидным изъявлением воли, как можно судить по тому, что мы сказали выше об оставлении вещи. Но если присоединятся какие-нибудь иные действия, которые не могут иметь вероятного отношения к другому делу, то тогда можно с достаточным основанием полагать, что сделка утверждена. Таким образом, было подтверждено соглашение с жителями Гадеса, как указывает Цицерон в речь "В защиту Бальба".

3. Римляне в споре против карфагенян по вопросу о заключении соглашения с Газдрубалом ссылались на умолчание Но поскольку это соглашение было составлено в отрицательных выражениях, а именно - чтобы карфагеняне не переходила реку Эбро, то едва ли одно только умолчание могло иметь силу утверждения чужого действия, тогда как с их стороны действий не должно было следовать, исключая тот случай, если бы какой-нибудь карфагенянин, намереваясь перейти Эбро, встретил сопротивление со стороны римлян и повиновался их требованию (Полибий и Ливии, указ. места). Подобный поступок фактически имеет силу положительного действия и не остается в пределах чисто отрицательного действия. Но если бы соглашение Луктация содержало несколько статей и прочие статьи, хотя бы и отступали от общих прав, но явно неизменно соб'-людались бы римлянами, то тем самым предположение об утверждении соглашения имело бы достаточно твердое основание.

4. Остается сказать здесь что-нибудь о соглашениях, заключаемых военачальниками и воинами не по предметам верховной власти, но по их частным делам или по предметам, предоставленным их усмотрению. Но толковать об этом будет уместнее, когда дело дойдет до освещения различных случаев, бывающих на войне.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ XV

 

1 "Спорные вопросы" (IV, 29).

2 Смотри ниже, книга III, глава XX, II и ел. Сервий в комментарии на следующий стих "Энеиды" (кн. II):

Ты, сохраненная Троя,

Слово сдержи,

говорит: "... так как обещания царя считаются обязательствами самого государства". А в связи с тем, что Эней, намереваясь вступить в единоборство сначала заключает договор с Латином, Сервий пишет: "Он не заставляет Турна произносить клятву, потому что в присутствии царя тот не имеет власти"

3 В настоящей книге, главе XI. XXII.

4 Прибавь Диодора Сицилийского, "Извлечения о посольствах" (IV)

5 Цезарь говорит о германцах: "Разбой не считается позорным, если производится за пределами государства" Сюда относится свидетельство Тацита ("Об обычаях германцев"), а также Саксона Грамматика (кн. XIV и иные места) То же написано о тирренцах у Cервия в толковании на VIII и Х книги "Энеиды" и о прочих народах в толковании на книгу I "Энеиды". У Диодора Сицилийского сходное встречаем о лузитанцах. С ним согласен Плутарх в жизнеописании Мария: "В те времена у испанцев разбой считался прекраснейшим делом". Совпадает с этим мнение иудеев, которые полагают, что не следует возмещать ущерб, который причинен тем, кто не иудей и не союзник иудеев.

6 "Одиссея", песнь III, к которой схолиаст замечает: "Разбой у древних не только не был связан с позором, но даже считался славным делом".

7 В книге I; к тому же добавляет: "Этот образ жизни еще не был покрыт позором, но скорее считался чем-то славным"

8 Так, Плиний сообщает, что парфяне со скифами общаются как равные с равными. Помпеи у Лукана о том же парфянском народе говорит:

Только парфянский царь

Переговоры ведет в равных правах со мной.

9 Древние греки называли это "союзом для сражения" (Зосима, кн. V).

10 Пример смотри у Прокопия ("Персидский поход", I).

11 То есть Антонин. Каэтан. Толедо. Молина, Вальдес, Мальдер.

12 Он же заключил договор с Эсколом и Анером Так и Давид заключил договор с Ахисом и Наасом, Соломон - с египтянами. Аза - с Бенададом.

13 Похвала им имеется в халдейском "Таргуме", в книгах Маккавейских, в послании апостола Павла к евреям. Следуя их примеру, императоры и цари христианские заключали договоры как с нехристианами, так и с не вполне христианами. Константин заключил договоры с готами и вандалами; Юстиниан - с лонгобардами; с сарацинами, аланами, гепидами, франками, свевами, вандалами - Феодосии, Гонорий, Лев, Ираклий, Василий, Исаак Ангел, иалеолог; с маврами - короли испанские Альфонс Испанский, Рамиро, Альфонс Девственный, Санхец Кастильский, Фердинанд по прозванию Святой, а также Петр, король леонский. Альфонс Кастильский, мудрейший король; с татарами - Рудольф Габсбургский. Смотри у Иоганна из Картахены, "О праве войны римского первосвященника" (кн. III, гл . I). Юлий II, папа римский, вел переговоры с турками.

14 Иосиф Флавий говорит: "Он порицал его за заключение чтоза с Ахавом, человеком нечестивым и преступным".

15 Грациан писал Валенту, своему дяде. искавшему помощи против скифов, "что недозволено заключать военный союз с врагами божьими" (Зонара).

16 Добавь пример Иисуса Навина (гл. XXII).

17 Смотри речь Фартакса к лазам у Агафня (III). Саксон (кн. IX) говорит словами Людовика, короля французов, Горальду: "Никакое согласие не может проникнуть в души людям, поклоняющимся различным святыням. По этой причине просящему помощи необходимо сначала единение в вере; и нельзя быть соучастниками в великих делах тем, кого разделяет обряд религиозного поклонения".

18 Пример Манкафы у Никиты Хониата в повествовании о деяниях Исаака Ангела (кн. II). Восхваляется благочестие Эммануила, герцога савойского, который хотя и мог бы завоевать обратно Кипр с помощью турок, но не пожелал сделать этого.

19 По этому вопросу смотри Мариану (кн. XXX), Паруту (кн. IV). Бизаррия (VII и XII).

20 Смотри ниже, книгу III [II], главу XXV, IV В присяге на феодальную верность имеются слова: "И если мне будет известно, что ты намерен справедливо напасть на кого-нибудь, и я буду подвергнут общему или особому призыву, то я окажу тебе посильную помощь".

21 Смотри "О феодах" (кн. IV, гл. 31).

22 Друзьям следует оказывать помощь против врагов, но не против друзей, говорит Птоломеи афинянам у Аппиана в "Извлечениях о посольствах"

23 Смотри Радевик (II, 7).

24 "Эдикт Теодориха" (гл. 138).

25 Так, нумантинцы считали, что войско, освобожденное от обещания, должно было быть выдано им, если бы обещание не было утверждено.

26 То были, по сообщению Аппиана. два консула, два квестора, четыре префекта, двенадцать трибунов; все они были выданы по кавдинскому соглашению. По нумантинскому соглашению был выдан один только консул, прочие получили пощаду благодаря Тиберию Гракху, как сообщает Плутарх в жизнеописании Гракхов.

27 Понтий-сын у Аппиана говорит: "Я избираю сильнейших из всадников в качестве заложников, пока народ не утвердит соглашения". Достаточно предоставить заложников произволу тех, кто их принял, как полагали лузитанцы в подобном случае (Мариана. XXI, 12). Те, кто принимает выданных, вправе решать вопрос об освобождении от наказания (Полибий, "Извлечения", CXXII).

28 Диодор Сицилийский, "Пейрезианские извлечения"; Валерий Максим (IV, VIII).

29 Дион, "Извлечения о посольствах".

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования