В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Дешан Л.М.Истина, или Истинная система
Настоящее издание произведений малоизвестного французского философа Леже - Мари Дешана является наиболее полным. Оно включает произведения, характеризующие философские и социально - политические взгляды мыслителя, воссоздающие его концепцию утопического коммунизма.

Полезный совет

Если Вы заметили ошибку в тексте книги или статьи, пожалуйста, сообщите нам: [email protected].

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторГидденс Э.
НазваниеСоциология
Год издания2004
РазделКниги
Рейтинг4.62 из 10.00
Zip архивскачать (1 789 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 19
Революции и социальные движения

Революции явились причиной важнейших изменений в мировой истории последних двух или трех столетий. Американская революция 1776 года и французская 1789 года были самыми важными революциями восемнадцатого века. Некоторые из идей, высказанных их лидерами, имели впоследствии колоссальное влияние. Идеалы свободы, гражданских прав и равенства, во имя которых они совершались, стали фундаментальными ценностями современной политики. Провозглашение этих ценностей как целей, а также предположение, что они могут быть реализованы путем массовых действий, стало чрезвычайно значительным историческим новшеством. В предшествующие эпохи лишь самые отъявленные идеалисты могли думать, что человечество когда-нибудь установит социальный порядок, при котором каждый сможет принимать участие в политической жизни.

Термин революция в его современном смысле стал употребляться в то же самое время, что и термин демократия. Он не имел широкого хождения до тех пор, пока успехи борьбы в Америке и Франции не показали со всей ясностью, что в мир вступает нечто совершенно новое. Европейский историк Алексис де Токвилль, наиболее глубоко проникший в суть событий во Франции и Соединенных Штатах того времени, писал: “То, что в своем начале казалось европейским монархам и государственным мужам лишь преходящим, не то чтобы необычным симптомом увеличения страданий нации, стало ныне чем-то совершенно новым, непохожим ни на одно социальное движение прошлого и по своей масштабности, необычности и непредсказуемости превосходящим всякое человеческое понимание”[1].

В то время термин “революция” еще в значительной степени сохранял свое прежнее значение, “движение по кругу” (revolve (англ.) — вращать(ся)). Американские и французские лидеры действительно верили, что они “возвращаются” к естественному порядку вещей. Они провозглашали, что все люди рождаются свободными и равными, но впоследствии они попадают под гнет власти королей и других самозваных правителей; революция — средство восстановления счастливого естественного состояния. Следовательно, исключительно новаторский характер американской и французской революций не был очевиден в некотором смысле даже для тех, кто сыграл в них важнейшие роли.

По мере того как перманентный характер совершившихся перемен, по крайней мере некоторых, становился все более очевиден, а влияние идеалов, за которые боролись революционеры, широко распространялось, под революцией все чаше стали понимать массовое действие, совершаемое с целью радикальных социальных преобразований[2]. Несмотря на то, что некоторые из революций, совершившихся позже, вдохновлялись идеей реставрации ранее существовавших форм общества 568 (например, исламская революция в Иране), понятие революции в подавляющем большинстве стало ассоциироваться с прогрессом, означая разрыв с прошлым во имя грядущего миропорядка[3].

Что такое революция? Какие социальные условия приводят к революционным переменам? Каким образом лучше всего изучать восстания или движения протеста? Вот основные вопросы, которые мы будем обсуждать в данной главе. Прежде всего мы должны определиться с терминологией. Невозможно осознать революцию в целом, не зная условий и обстоятельств, в которых реально произошли крупнейшие изменения революционного характера. Поэтому вначале мы детально рассмотрим примеры нескольких революций, а затем остановимся на попытках различных теоретиков обобщить анализ радикальных политических изменений и влияния социальных движений.

Определение революции

Первым делом мы должны дать как можно более точное определение понятия революции. В обыденной жизни этот термин имеет весьма различные толкования. Например, государственный переворот, состоящий в простой смене одной группы лидеров на другую без какого-либо изменения политических институтов и системы власти, вообще не может считаться революцией в строгом социологическом смысле. Революцией называются только те события, которые удовлетворяют ряду условий.

  • Последовательность событий не является революцией в том случае, если в ней не присутствует массовое социальное движение. Данное условие позволяет исключить из категории революций такие ситуации, когда какая-либо партия приходит к власти в результате выборов, или когда власть захватывается небольшой группой, например, военными.
  • Революция ведет к широкомасштабным реформам или изменениям[4]. Джон Дани указывает, что, согласно этому принципу, люди, пришедшие к власти, должны на самом деле быть более способны управлять данным обществом, чем те, кого они свергли; лидеры революции должны суметь достичь по крайней мере некоторых из поставленных ими целей. Общество, в котором движение такого рода овладело только внешними, формальными атрибутами власти, но затем оказалось неспособно к реальному управлению, не может считаться революционным. Оно находится скорее в состоянии хаоса или ему, возможно, угрожает распад.
  • Революция предполагает угрозу насилия или его применение со стороны участников массового движения. Революция — это политические изменения, происходящие при противодействии правящих кругов, которые не могут быть принуждены отказаться от своей власти иначе как под угрозой насилия или путем его действительного применения.

Собирая воедино все три критерия, мы можем определить революцию как захват государственной власти путем насилия, совершаемый лидерами массового движения, полученная при этом власть используется в дальнейшем в целях инициации радикальных социальных реформ.

Революции отличаются от вооруженных восстаний, которые связаны с угрозой или использованием насилия, но не приводят к существенным переменам. Практически все массовые выступления, происходившие до XVII века, были не революциями, а восстаниями. Так, в средневековой Европе нередко вспыхивали выступления крепостных, направленные против своих господ[5]. Тем не менее, их целью, как правило, было добиться от хозяев лучшего обращения или заменить особо жестокого господина на кого-нибудь помягче. Понятие социального действия, совершаемого с целью радикального изменения существующей политической структуры общества, в те времена было неизвестно.

Революции двадцатого столетия

Почти все революции двадцатого века происходили в развивающихся странах[6]. Из истории революций нынешнего века наиболее глубокие последствия для всего мира имели Русская революция 1917 года и Китайская революция 1949 года. Обе они произошли в глубоко сельскохозяйственных, крестьянских странах, хотя Советскому Союзу за последующие 70 лет удалось добиться высокого уровня индустриализации. В нынешнем веке революции происходили также во многих странах третьего мира, например, в Мексике, Турции, Египте, Вьетнаме, на Кубе и в Никарагуа.

Революция в России

До 1917 года Россия была экономически отсталым обществом с автократическим правлением; главой государства был царь. Большую часть населения составляли бедные крестьяне, а царская власть представляла собой диктатуру, которая для подавления оппозиции широко применяла тайную полицию и осведомителей. Крепостное право было отменено лишь в 1861 году. Решение правительства освободить крестьян было отчасти вызвано стремлением модернизовать общество, неспособное более к военному соперничеству с ведущими европейскими державами. Россия проиграла в двух войнах: крымской 1854-1855 годов и японской 1905 года. Начатые после этого программы инвестирования в промышленное развитие, в частности, в строительство новых шоссейных и железных дорог, были в значительной степени реакцией на эти военные неудачи. Несмотря на некоторый экономический успех, царское правительство имело слишком традиционный уклад для проведения широких социальных реформ европейского типа.

Россия к 1905 году уже являлась обществом, где накопилось огромное социальное напряжение. Индустриализация, начавшаяся ускоренными темпами, вызвала появление нового класса промышленных рабочих, условия жизни которых нередко были такие же нищенские, как и у большей части крестьянства. Рабочие, полностью отстраненные от политической жизни и лишенные возможности организовать эффективно действующие профсоюзы, испытывали постоянно растущую враждебность по отношению к правительству. Среди крестьян растущее недовольство царской властью наблюдалось в течение еще более длительного периода. Во время русско-японской войны 1905 года рабочие, совместно с частью солдат и офицеров, разочарованных ходом войны, подняли восстание. Его удалось подавить только потому, что правительство быстро заключило с Японией мирный договор и сумело подчинить 570 восставшие части, которые затем использовало для подавления восстания. Царь Николай II выступил инициатором ряда реформ, таких, как учреждение парламента, однако, почувствовав, что его власть вновь обрела устойчивость, тут же остановил их.

Между 1905 и 1917 годами рабочие и крестьяне неоднократно проявляли растущее недовольство, выражавшееся в забастовках. Некоторые забастовки возглавлялись большевиками, членами одной из многочисленных в то время партий, считавшимися приверженцами социализма и марксизма. Влияние таких партий резко возросло с началом Первой мировой войны (1914-1918), которая обернулась для России очень тяжелыми последствиями, затронув огромное количество людей. Россия поставила под ружье пятнадцать миллионов человек, но не смогла победить германскую армию из-за плохой оснащенности своих войск. Потери России составили несколько миллионов человек убитыми, ранеными и пленными, причем погибла значительная часть офицерского состава.

Мирное население столкнулось с острой нехваткой топлива и продовольствия, поскольку все ресурсы направлялись на фронт. Вслед за бедными слоями и состоятельные группы стали решительно выступать против правительства. Царь, державшийся за право абсолютной власти и находящийся под влиянием Распутина, советника весьма странного, все больше отдалялся от своего народа. В марте 1917 года солдаты и рабочие Петрограда начали серию забастовок и выступлений, мгновенно распространившихся по всему западу России. Царя вынудили отречься от престола, после чего было сформировано Временное правительство.

Тем временем армия практически распалась, а большая часть солдат вернулась в родные дома. Крестьяне начали захватывать помещичьи земли. Временному правительству никак не удавалось обуздать волну возмущения в среде рабочих и демобилизовавшихся солдат. Лидер большевиков Ленин, используя лозунг “Мир и Хлеб, Мир и Земля”, обращенный к рабочим и крестьянам, решился на захват власти. В октябре 1917 года большевики силой устранили Временное правительство. Реорганизовав вооруженные силы в новую Красную Армию, осуществив мобилизацию, выведя нацию из кровавой Гражданской войны, новое Советское правительство приступило к масштабным социальным реформам. Так был заложен фундамент второй по военной и экономической мощи державы мира.

Русская революция в известном смысле была необычной. Выступления, закончившиеся низложением царского режима, были более спонтанными и широкомасштабными, чем в других революциях двадцатого века. В начале 1917 года даже большевики не ожидали, что революцию удастся осуществить за столь короткое время. Тем не менее, русский опыт позволяет понять многое о современных революциях в целом.

  • Многие революции происходят на фоне войны. Длительная война создает ситуацию напряжения для существующих в обществе институтов и, в случае ее неудачного ведения, нередко оборачивается резким снижением уровня поддержки правительства. Недовольство в среде военных лишает режим основного средства подавления оппозиции.
  • В этом процессе значительную роль играли крестьяне. До совершения Русской революции многие (в том числе Ленин) полагали, что крестьяне являются исключительно консервативной силой и не станут принимать участия в радикальном социальном движении. Данное предположение оказалось ошибочным: в большинстве революций двадцатого века крестьянство играло непосредственную роль. 571

Революция в Китае

До появления в XIX веке парового торгового и пассажирского флота Китай не имел широких контактов с Западом. История Китайской империи, насчитывавшая по меньшей мере два тысячелетия, ничем не нарушалась практически вплоть до начала XX века. И хотя правительственные круги предпринимали некоторые шаги по модернизации общества, большая часть Китая до самого кануна революции 1949 года вела традиционный образ жизни, утвердившийся с незапамятных времен.

Несмотря на то, что Китай был слишком велик для его колонизации какой-либо западной державой, бурно развивавшаяся в XIX веке торговля с европейскими государствами нарушила традиционную экономику. Вследствие невыгодных условий торговли, навязанных Китаю, имперское правительство оказалось на грани банкротства. Будучи неспособным выплачивать долги европейским кредиторам, правительство увеличило налоги с крестьянства. Вследствие этого в среде крестьян участились выступления и бунты. Во многих частях огромной страны, особенно там, где центральное правительство всегда занимало слабые позиции, местные чиновники и бандитские шайки получили практически бесконтрольную власть.

Несмотря на глубокую убежденность китайцев в превосходстве своей цивилизации над всеми остальными, они неоднократно становились объектом унижения, которым их подвергали и европейцы, и японцы. Китай лишился многих зон влияния в центральной и южной Азии и потерпел поражение в военных столкновениях с британскими, французскими и японскими войсками.

В 1911 году крупномасштабное восстание вынудило императора отречься от престола. Хотя события 1911-1912 годов иногда называют “революцией”, они не дали стране правительство, способное объединить страну, и не привели к эффективным реформам. Несмотря на провозглашение единой Китайской Республики, местные военные лидеры образовывали собственные царства, а некоторые провинции заявили о своей независимости. В течение многих лет в стране шла гражданская война, во время которой население страдало ничуть не меньше тех, кто принимал непосредственное участие в военных действиях.

Затем последовал период относительной стабильности, поскольку одному из военных лидеров — Чан Кай-ши — удалось захватить контроль над большей частью страны. Утвердив свои позиции. Чан Кай-ши начал повсеместно выслеживать и уничтожать членов коммунистической партии. В результате карательных акций коммунисты, ранее обосновавшиеся в городах, переместились в удаленные сельские районы. Мао Цзе-дун, ставший во главе уцелевших остатков коммунистического движения, попытался приспособить к китайской ситуации идеи Маркса. Ведущей революционной силой Мао считал крестьянство. Возглавленное им движение имело сильную националистическую окраску, своей целью оно ставило реорганизацию китайского общества в противовес западному и японскому влиянию.

В годы Второй мировой войны коммунисты становятся основной силой, противостоявшей японскому вторжению, используя преимущественно тактику партизанской войны. Японская оккупация отбросила страну назад к состоянию практически полного распада. После войны возобновились бои между коммунистами и сторонниками Чан Кай-ши, закончившиеся в 1949 году победой Маоистской Красной Армии. Остаткам сторонников Чан Кай-ши удалось при поддержке американцев отступить на остров Формоза, ныне Тайвань.

В момент прихода к власти в 1949 году нового правительства Китай нельзя было считать единым в политическом отношении. Если бы коммунисты потерпели 572 поражение в деле восстановления национального единства, “Китая” в современном смысле скорее всего не существовало бы. Страна, возможно, распалась бы на несколько независимых государств, как это обычно и происходило с империями прошлого. Например, на месте бывшей Оттоманской империи сегодня существует ряд стран Северной Африки и Ближнего Востока[7]. Коммунистическое правительство смогло обеспечить себе широкую поддержку, умело сочетая обращения к национальным чувствам и широкие преобразования сельского хозяйства. Уже через три года после революции 45% сельскохозяйственных угодий было изъято из-под контроля прежних владельцев и распределено среди 300 миллионов крестьян[8].

Теории революции

Описанию революций посвящено множество теорий, что не удивительно, если учесть, какую важную роль в мировой истории они играли в течение последних двухсот лет. Некоторые теории были созданы в самом начале развития социальных наук, наиболее важной из них стала теория Маркса. Маркс жил задолго до того, как осуществились революции, вдохновляемые его идеями. Следует отметить, что его теория касалась не только анализа условий, приводящих к революционным преобразованиям, но и указывала пути, как способствовать данным преобразованиям. Какой бы ни была их самостоятельная ценность, идеи Маркса оказали громадное влияние на перемены, произошедшие в двадцатом веке.

Другие теории, также имевшие серьезное влияние, появились гораздо позднее и пытались объяснить как “изначальные” революции (такие, как Американскую и Французскую), так и последующие. Некоторые исследователи шли дальше, пытаясь изучать революционную деятельность в сочетании с другими формами сопротивления и протеста. Мы рассмотрим четыре теории, посвященные изучению революций: подход Маркса, теорию политического насилия Чалмерса Джонсона, концепцию Джеймса Дэвиса, связавшего революцию с ростом экономических ожиданий, и, наконец, интерпретацию коллективного протеста, предложенную Чарльзом Тилли, представителем исторической социологии.

Теория Маркса

Точка зрения Маркса на революцию основана на его интерпретации истории человечества в целом. Согласно его учению, развитие общества сопровождается периодическими конфликтами классов, которые, обостряясь, ведут к революционным переменам. Классовая борьба порождается неразрешимыми противоречиями, присущими любому обществу. Источник противоречий кроется в экономических изменениях производительных сил. Во всяком относительно стабильном обществе существует баланс между экономической структурой, общественными отношениями и политической системой. С изменением производительных сил противоречия нарастают, что приводит к открытому столкновению классов и в конце концов к революции.

Данную модель Маркс применяет и к предшествующей феодальной эпохе, и к тому, как он предвидит будущее развитие промышленного капитализма. Традиционные общества феодальной Европы были основаны на крестьянском труде. Производителями-крепостными управлял класс земельной аристократии и мелкие помещики.

В результате экономических изменений, произошедших в этих обществах, возникли города, в которых развились торговля и промышленность. Новая экономическая система, возникшая в самом феодальном обществе, стала угрозой его основам. В отличие от традиционной системы, основанной на отношениях крепостной — господин, новый экономический порядок поощрял предпринимателей, производящих продукцию для продажи на свободном рынке. Наконец противоречия между старой феодальной и новой капиталистической экономикой обострились настолько, что приняли форму непримиримых конфликтов между нарождающимся классом капиталистов и феодалами-землевладельцами. Итогом этого процесса явились революции, самой важной из которых стала Французская революция 1789 года. Маркс утверждает, что вследствие подобных революций и революционных изменений, произошедших в европейских странах, классу капиталистов удалось прийти к власти.

Однако, как указывает Маркс, приход капитализма порождает новые противоречия, которые со временем приведут к следующей серии революций, вдохновленных идеалами социализма и коммунизма.Промышленный капитализм — это экономический порядок, основанный на погоне за личной прибылью и конкуренции между фирмами за право продавать свои товары. Такая система порождает разрыв между богатым меньшинством, контролирующим промышленные ресурсы, и обездоленным большинством наемных рабочих. Рабочие и капиталисты вступают во все более обостряющийся конфликт. В конце концов, движения трудящихся и политических партий, представляющих интересы рабочих масс, бросают вызов власти капиталистов и свергают существующую политическую систему. Если позиции доминирующего класса особенно прочны, то для совершения необходимых перемен, как утверждает Маркс, следует применить насилие. При других обстоятельствах процесс перехода власти может совершиться мирно, посредством парламентской акции, и революция (в смысле определения, данного выше) не понадобится.

Маркс ожидал, что в некоторых западных странах революции могут произойти уже при его жизни. Позднее, когда стало ясно, что этого не случится, он обратил свое внимание на другие регионы. Любопытно, что его внимание, в частности, привлекла Россия. Он писал, что Россия является экономически отсталым обществом, которое пытается внедрить заимствованные на Западе современные формы торговли и производства. Маркс полагал, что данные попытки могут привести к противоречиям более тяжелым, чем в европейских странах, поскольку внедрение новых типов производства и технологий в отсталом обществе способствует образованию чрезвычайно взрывоопасной смеси старого и нового. В переписке с русскими радикалами Маркс указал, что эти условия могут привести к революции в их стране, однако добавил, что революция будет успешной только в том случае, если распространится и на другие западные страны. При этом условии революционное правительство России сможет использовать развитую экономику Европы и обеспечить быструю модернизацию в своей стране.

Оценка

Вопреки ожиданиям Маркса, в развитых странах Запада революции так и не произошли. В большинстве западных стран (исключением являются Соединенные Штаты) существуют политические партии, которые считают себя социалистическими или коммунистическими; многие из них заявляют о своей приверженности идеям Маркса. Однако там, где эти партии пришли к власти, они, в основном, стали гораздо менее радикальными. Возможно, конечно, что Маркс просто ошибся во времени, 574 и в один прекрасный день революции произойдут и в Европе, и в Америке, и еще где-нибудь. Однако более вероятно, что прогноз Маркса оказался ошибочным. Развитие индустриального капитализма не ведет, как предполагал Маркс, к ужесточению конфликтов между рабочими и капиталистами.

Безусловно, из этого не следует, что теория Маркса не имеет значения для современного мира. Существует важная причина, по которой она не может не иметь значения — теория Маркса стала частью идеалов и ценностей как революционных движений, так и пришедших к власти правительств. Более того, некоторые из его взглядов могут способствовать пониманию революций в странах третьего мира. Идеи, высказанные Марксом по поводу России, уместны в отношении большинства крестьянских стран, переживающих становление промышленного капитализма. Очагами напряжения становятся точки соприкосновения бурно развивающейся промышленности и традиционных систем. Люди, которых коснулось изменение традиционного образа жизни, становятся источником потенциальной революционной оппозиции правительству, пытающемуся сохранять прежний порядок.

Чалмерс Джонсон: революция как “нарушение равновесия”

Анализ революций, проведенный Марксом, основывался на относительно небольшом числе примеров. Сегодня у теоретиков, пытающихся понять феномен революций, круг исторических примеров гораздо шире. Помимо этого, современные исследователи имеют возможность проследить, в какой мере сами идеи Маркса послужили импульсом революционных изменений.

Концепция Чалмерса Джонсона основывается на понятиях, заимствованных у Толкотта Парсонса[9]. Согласно Парсонсу, общества являются саморегулирующимися системами, которые характеризуются тем, что, приспосабливаются к изменениям путем реорганизации своих институтов так, чтобы поддерживать между ними баланс и сохранять эффективную работу системы. Лучшим примером для понимания этой аналогии является тело. Если все системы работают нормально, то тело способно успешно реагировать на изменение окружающей среды. Если, например, повышается внешняя температура, то в теле мобилизуются определенные механизмы, такие, как потовыделительные железы, благодаря работе которых температура тела поддерживается стабильной. Может, однако, случиться, что внешние условия меняются настолько, что вся система расстраивается и приходит в беспорядок. Если, скажем, внешняя температура повышается слишком сильно, то механизмы тела не могут покрыть эти изменения, и в работе физиологической системы будет наблюдаться нарушение равновесия.

В теории Джонсона нарушение равновесия общества является необходимым условием для возникновения революции. Основным источником, приводящим, согласно Джонсону, к разбалансировке, является рассогласование между системой культурных ценностей общества и системой экономического производства. Это может случиться в результате либо внутренних изменений, либо сильного внешнего влияния, однако обычно включает оба этих фактора. Например, в Китае XIX и начала XX веков традиционные культурные ценности были подвержены все более усиливающемуся давлению в результате изменений экономической системы, принесенных западной коммерцией. Старая система производства, основанная на землевладельцах и крепостных крестьянах, начала разваливаться, провоцируя нарушение равновесия.

Когда происходит подобное нарушение равновесия, то, согласно Джонсону, люди теряют ориентацию и предрасположены слушать новых лидеров, обещающих социальные изменения. Правители, находящиеся у власти, начинают терять поддержку среди все большего числа людей. Однако данная ситуация не приводит автоматически к революции. Если политические власти эффективно реагируют на ситуацию и начинают проводить политику, которая восстанавливает равновесие, они могут избежать взрыва. Если правящая элита упрямая и негибкая, то она может развернуть все имеющиеся под ее командованием вооруженные силы для сокрушения источников протеста, и в случае успеха может образоваться “полицейское государство”. Военные силы могут безжалостно уничтожить оппозицию, отбросив таким образом общество далеко назад.

Однако ни одним обществом нельзя управлять чисто силовыми методами слишком долго. Если режиму не удастся убедить своих граждан вернуться к прежним ценностям и обычаям — он обречен. Когда станет ясно, что кризис затронул основные устои, армия сама начнет отворачиваться от прежних властей. Ряд факторов может ускорить этот процесс, и важнейшими из них является поражение в войне (как это случилось в России накануне революции 1917 года), которое деморализует военных и лишает их внутренней опоры. В такой ситуации возможны либо хаос и гражданская война, либо революция. К власти приходит новый режим, начинающий реформы, что возвращает общество в состояние равновесия (нового типа).

Оценка

Теория Джонсона отличается ясностью и универсальностью. То, что он называет “нарушением равновесия”, имеет явное сходство с понятием противоречия, используемым Марксом. И хотя превосходство концепции Джонсона над теорией Маркса неочевидно, его идея о том, что социальные изменения вызывают рассогласование, которое не может быть устранено существующими институтами без их радикальной перестройки, имеет, по-видимому, смысл.

Недостатком концепции Джонсона является представление о том, что обычному состоянию обществ присуща некая естественная гармония или равновесие. Это, очевидно, далеко не так. Жизнь большинства обществ, особенно в современных условиях, проходит в напряжении и рассогласованиях различного рода без всякой при этом склонности к революциям. Кроме того, Джонсон практически не обращает внимания на фактическое содержание идей, вдохновляющих революционеров. Люди не становятся революционерами только потому, что социальная система оказалась в состоянии напряжения. Мы не сможем понять современных революций, если за импульсами к созданию новых форм социального порядка не увидим совершенно однозначного влияния призывов к свободе, демократии и равенству. И, наконец, теория Джонсона не в состоянии удовлетворительно объяснить, почему революции стали столь распространенным явлением в современную эпоху, хотя ранее они были практически неизвестны.

Джеймс Дэвис: почему происходят революции?

Один из ключей к разгадке вопроса, почему революции стали довольно частыми, предложил Джеймс Дэвис. Дэвис обращает внимание на то, что в истории можно обнаружить массу периодов, когда люди жили в ужасающей нищете и подвергались жесточайшему угнетению, однако не восставали и не протестовали. Постоянная бедность или обездоленность не делают людей революционерами, они скорее 576 склонны переживать подобные обстоятельства смиренно, с тихой безысходностью. Революции происходят тогда, когда наблюдается некоторое улучшение условий жизни людей. Когда стандарты жизни начинают расти, уровень ожиданий тоже возрастает. Если же улучшение фактических жизненных условий замедляется, создаются предпосылки к возмущению, поскольку растущие ожидания не сбываются.

В рамках такого подхода социальный протест, как и его крайняя форма, революция, происходят обычно в условиях некоторого улучшения жизни людей. Протест вызывают не абсолютные, а относительные лишения (относительная депривация); значимым оказывается противоречие между жизнью, которую люди вынуждены вести, и их представлением о том, чего они могли бы достичь.

Оценка

Эта гипотеза помогает понять связь революций с современным социальным и экономическим развитием. Идеалы прогресса и перспективы экономического роста способствуют появлению больших надежд; не сбывшись, они превращаются в искры протеста. Подобные протесты усиливаются, получая поддержку от распространения идей равенства и демократического участия в политической жизни[10].

Однако, как справедливо указывает Тилли, теория Дэвиса не объясняет, как и почему общественные группы мобилизуются для революций. Протесты на фоне роста ожидания действительно нередки, однако чтобы понять, каким образом протест трансформируется в революционное выступление, мы должны определить, как формируется коллективное единение групп, осуществляющих политические перемены.

Чарльз Тилли: теория протеста

В своей книге “От мобилизации к революции” Чарльз Тилли концентрируется именно на этой проблеме, пытается провести анализ процессов революционных изменений в контексте рассмотрения более общих форм протеста и насилия[11] Тилли различает четыре компонента того, что он называет коллективным действием — действием, направленным на свержение существующего социального порядка.

  • Организация участвующей группы или групп. Движения протеста организуются разными способами, их спектр простирается от спонтанно формирующихся толп до революционных групп со строжайшей дисциплиной. Например, движение, которым руководил Кастро, начиналось с маленького партизанского отряда.
  • Мобилизация. Сюда относятся способы, при помощи которых группа овладевает ресурсами, необходимыми для коллективный действий. В их число входят материальное снабжение, политическая поддержка, оружие. Кастро смог обеспечить себе материальную и моральную поддержку со стороны симпатизировавшего ему крестьянства, а также немалого количества горожан.
  • Наличие общих интересов у тех, кто принимает участие в коллективном действии: как они представляют себе возможные выигрыши и потери от их совместной деятельности. В основе мобилизации коллективного действия всегда лежат какие-либо общие интересы. Кастро удалось собрать широкую коалицию сторонников, поскольку многие были заинтересованы (или думали, что они заинтересованы) в устранении существующего правительства. 577
  • Благоприятные обстоятельства. Безусловно, возможно такое непредсказуемое стечение обстоятельств, которое благоприятно скажется на достижении целей революции. Случайности такого рода очень часто влияют на многие формы коллективного действия, включая революции. Успех Кастро не был неизбежным, он зависел от множества случайных факторов, на ранней стадии его “вторжение” почти потерпело фиаско. Разве произошла бы революция, если бы он оказался в числе семидесяти убитых или попавших в плен?

Само по себе коллективное действие — это совместные действия людей в защиту своих общих интересов, например, демонстрация в поддержку общего дела. Уровень активности в акциях такого рода бывает разный; одни участвуют очень интенсивно, другие оказывают пассивную и нерегулярную поддержку. Эффективное коллективное действие, в частности такое, которое выливается в революцию, обычно проходит через стадию организации (1) к мобилизации (2), осознанию общих интересов (3) и, наконец, конкретной возможности осуществления (4).

С точки зрения Тилли, социальные движения начинают развиваться как средства мобилизации групповых ресурсов в том случае, когда у людей отсутствуют институциональные формы выражения своего мнения, либо когда власти выступают с прямыми репрессиями. Возможность обеспечения активного и эффективного представительства групп в рамках существующей политической системы играет ключевую роль в определении того, будут ли их члены использовать насильственные средства для достижения своих целей. На определенном этапе коллективное действие предполагает открытую конфронтацию с властями — “выход на улицы”. Однако деятельность такого рода способна повлиять на существующую систему власти только в том случае, если за этой деятельностью стоят организованные группы.

Типичные формы коллективного действия и протеста изменяются в зависимости от исторических и культурных обстоятельств. В современной Британии, например, большинство людей знает, как группы объединяются для предъявления своих требований, они знакомы с такими формами демонстрации своей позиции, как массовые марши, митинги и уличные беспорядки — независимо от того, участвовали в них эти люди или нет. Существует, однако, множество других форм коллективного протеста, которые либо исчезли совсем, либо утратили былую популярность (например, коллективные драки между деревнями, разрушение оборудования на фабриках или линчевание). Участники движений протеста могут перенимать опыт других и менять свои методы. Например, стоило нелояльным группам узнать, насколько успешными могут быть партизанские действия против регулярных армий, как партизанское движение распространилось по всему миру.

Когда и почему коллективное действие приобретает насильственный характер? Изучив большое количество инцидентов, произошедших в Западной Европе в XDC-XX веках, Тилли пришел к выводу, что большинство актов коллективного насилия начинается с действий, не имевших изначально насильственного характера. Вероятность появления насилия зависит не столько от самой акции, сколько от других факторов и сил, в частности, от реакции правительства. Хорошим примером может быть уличная демонстрация. Подавляющее большинство таких демонстраций происходит без всякого ущерба для здоровья людей и их имущества. Лишь незначительная часть демонстраций оборачивается насилием, тогда они получают уже другое название — “беспорядки”. Иногда, конечно, власти лишь отвечают на насилие, однако исторические свидетельства показывают, что гораздо чаще они выступают его источником. Как выразился сам Тилли, “в современной европейской истории 578 репрессивные институты чаще всего сами выступают инициаторами и носителями коллективного насилия”. Более того, в случае реальных конфронтации именно представители власти несут ответственность за большинство ранений и смертей. Это неудивительно, если учесть их особый доступ к оружию и военную дисциплину. В свою очередь, представители другой стороны причиняют основной ущерб зданиям и другим материальным объектам.

Согласно концепции Тилли, революционные движения представляют собой такой тип коллективного действия, который возникает, согласно его терминологии, в ситуациях множественного суверенитета — при условиях, в которых правительство в силу ряда причин не имеет полного контроля над потенциально подлежащими этому контролю сферами. Множественный суверенитет может возникнуть в результате внешней войны, внутренних политических столкновений или и того и другого вместе. Удастся ли революционерам осуществить захват власти — зависит от того, в какой степени сохранился контроль прежнего правительства над вооруженными силами, от наличия конфликтов внутри правящих групп и от уровня организованности движений, претендующих на захват власти.

Оценка

Концепция Тилли — одна из самых тонких попыток анализа коллективного насилия и революционной борьбы. Сформулированные им идеи имеют широкое приложение, и то, как он их использует, свидетельствует о его чуткости в оценках времени и места. Вопросы природы организации социальных движений, ресурсов, которые они способны мобилизовать, а также отношений между претендующими на власть группами представляют собой важные аспекты условий революционных трансформаций общества.

Тилли, однако, почти ничего не говорит об обстоятельствах, которые приводят к множественному суверенитету. А ведь этот тип настолько важен в объяснении революции, что это представляет собой очень серьезный пробел. По мнению Теды Скокпол, Тилли исходит из предположения, что в основе революционных движений лежит осознанное и продуманное стремление реализовать определенные интересы, и поэтому революционные перемены осуществляются удачно тогда, когда люди хорошо это понимают. Скокпол, наоборот, рассматривает революционные движения как менее осмысленные и целенаправленные. Революции, утверждает она, возникают большей Частью как непреднамеренные следствия каких-то более частных целей. Она пишет:

Образ целенаправленности так же ошибочен в том, что касается процессов и исхода революций, как и в том, что касается их причин. Этот образ означает, что революционный процесс и его последствия могут быть поняты в терминах действий и намерений или интересов тех ключевых групп, которые изначально запустили этот процесс — для этого такие термины слишком просты, фактически в реальных исторических революциях участниками сложнейшего процесса развертывания многосторонних конфликтов оказываются группы, занимающие различное место в обществе и имеющие различную мотивацию. Огромное влияние и ограничение на эти конфликты оказывают существующие социальные, экономические и международные условия. Дальнейшее их развитие зависит в значительной мере от того, как возникла данная революционная ситуация, от ее начального этапа.[12]

Последствия революций

Исследование последствий революций ничуть не менее сложно, чем анализ их истоков. То, что происходит после революции, частично зависит от огромного количества событий, которые привели к революции. После окончания революционной борьбы страна может быть истощенной и сильно раздробленной. Остатки свергнутого режима или другие группы, претендующие на власть, могут перегруппировать свои силы и начать все заново. Если окружающие страны настроены к новому правительству враждебно (как было, например, в случае Русской революции 1917 года), его успехи в достижении социальных преобразований могут быть гораздо более ограниченными, чем при активной поддержке окружения. Существуют значительные различия в намерениях революционных правительств — некоторые ставят перед собой гораздо более радикальные цели, чем остальные. И, наконец, несмотря на то, что революции могут иметь далеко идущие последствия для соответствующих обществ, эти последствия чрезвычайно трудно выделить на фоне других факторов поступательного развития.

Краткосрочные последствия

За многими революциями следует период гражданской войны, во время которого новый режим должен подавить оппозиционные группы. Обычно революции происходят в условиях, когда власть прежнего правительства окончательно теряет силу и за нее борются сразу несколько движений. Некоторые из них могут оказаться настолько сильными в военном отношении, что способны продолжать борьбу уже против нового правительства, либо могут финансироваться иностранными государствами, поддерживающими их цели. Так было в Русской, Китайской и Кубинской революциях, хотя уровень оппозиции в каждом случае был разный — Россия была буквально наводнена силами, посланными Западными державами в поддержку сторонников прежнего режима.

Революции совершаются во имя свободы, но очень часто за ними следует период сильнейших репрессий. Этого не произошло после Американской революции, есть И другие исключения. На Кубе, например, хотя часть богатых граждан покинула страну, число посаженных в тюрьму или расстрелянных новыми властями было совсем небольшим. Однако гораздо чаще за революцией следует период широкомасштабных арестов, казней и строгой цензуры. Случаются кампании тотального насилия. Само понятие революционного террора, означающее систематическое применение насилия с целью обеспечения лояльности к новым властям, возникло при описании последствий французской революции 1789 года (см. главу 10, “Политика, правительство и государство”). Огромное число людей, считавшихся сторонниками старого режима или врагами революции, стало жертвами настоящей охоты и последующих публичных казней.

Однако эпизоды такого рода обычно случаются не сразу, а спустя несколько лет после захвата власти новым режимом, потому что до того, как революционное правительство сделает первые попытки осуществить свою радикальную программу, обычно проходит некоторый “установочный период”. В этот момент к существующему сопротивлению в лине либо сторонников старого режима, либо других диссидентских групп могут присоединиться оппозиционеры уже нового режима. В Советском Союзе, например, Сталин проводил очень жесткую политику коллективизации, встречая широкое сопротивление со стороны крестьянства. Во время политических 580 чисток диссидентских групп многие лишились жизни или были сосланы в лагеря. Согласно оценкам, в этот период было арестовано около 5% населения[13]. Однако эти события происходили спустя более чем десять лет после самой революции.

Долговременные последствия

Мы можем попытаться оценить долговременные последствия революций, сравнивая общества, сходные друг с другом во всех отношениях за исключением одного — одни пережили революцию, а другие нет. Можно, например, сравнить развитие Китая за последние сорок лет с развитием Индии. Обе страны освободились от прямой зависимости от Запада примерно в одно и то же время — вскоре после Второй мировой войны, но Китай, в отличие от Индии, пережил еще и революцию. В Индии британское правление было упразднено без переворота, хотя движение протеста сопровождалось сильными беспорядками.

Послевоенные пути развития этих двух обществ существенно разошлись. В Китае Коммунистическая партия сформировала сильное централизованное правительство, ввела строгую цензуру печати и других средств массовой информации. В Индии, в противоположность Китаю, был принят парламент западного типа с многопартийными выборами. Уровень политических свобод в Китае, если говорить о возможности публичного выражения различных политических взглядов и типах легальных общественных организаций, гораздо ниже индийского. С другой стороны, Китай добился куда большего успеха в борьбе с нищетой, коррупцией среди официальных лиц, в создании систем здравоохранения и социального обеспечения. Уровень грамотности в Китае значительно выше, чем в Индии. Примечательной чертой коммунистического правления в Китае является практически полное отсутствие насилия и репрессий со стороны государства, хотя предреволюционный период характеризовался частым применением насилия. Массовых убийств и лагерей, характерных для сталинского периода в истории Советского Союза, в Китае почти не было.

Оценки экономического роста Китая весьма различны, однако общепризнанным является то, что в течение первых пятнадцати лет после революции темпы роста в Китае были высоки — намного выше индийских. К тому же рост производства в течение этого и последующих периодов превышал рост населения, что опять-таки было совсем несвойственно Индии. Китайская аграрная реформа также оказалась куда более успешной. Власть богатых землевладельцев была ликвидирована, и земля была распределена среди беднейшего крестьянства.

Ни Индии, ни Китаю не довелось развиваться в условиях полной стабильности. В Индии правительству постоянно приходится иметь дело с ярко выраженными региональными различиями, препятствующими эффективному контролю со стороны центральных органов. Китай в 1966-68 годах оказался, ввергнут в круговорот “культурной революции”. В этот период миллионы людей, в основном молодежь, предприняли попытку внедрить “пролетарские ценности” в среду профессионалов, управленцев и партийных чиновников, которые, по их мнению, отвернулись от учения революции. Однако сегодня этот процесс сменился явлениями, во многом противоположными. Теперь Китайское правительство говорит о необходимости использования “капиталистических” механизмов, личной инициативы и получения прибылей в целях повышения эффективности промышленного и сельскохозяйственного производства.

Бунты, возмущения толпы и другие формы коллективного действия

Все революции предполагают коллективное действие. Однако, как показывает теория Тилли, коллективное действие проявляется и во многих других обстоятельствах помимо революций, и может возникнуть всякий раз, когда существует вероятность концентрации большого количества людей. “Городская чернь” является для властей источником потенциальной опасности со времен возникновения первых городов. В городских кварталах, в отличие от сельской местности, люди живут в непосредственной близости друг от друга и могут относительно легко “выйти на улицы”, если захотят продемонстрировать свою поддержку или недовольство по какому-либо поводу.

Действия городских групп являются одним из примеров действия толпы. Толпа — это любое относительно большое число людей, собравшихся в общественном месте и находящихся в прямом взаимодействии друг с другом. В определенном смысле толпы — обычная черта городской жизни. Мы говорим о толпах на торговых улицах, о толпах театралов или о воскресных толпах в парках, имея в виду пребывание большого количества людей в ограниченном пространстве. В данном случае люди находятся в ситуациях нефокусированного взаимодействия (см. главу 4, “Социальное взаимодействие и повседневная жизнь”). Физически они находятся в одном и том же месте, осознают присутствие друг друга, но преследуют (либо индивидуально, либо в группах) свои частные цели, и поэтому идут каждый своей дорогой. Однако в некоторых ситуациях, когда происходят демонстрации, беспорядки или начинается паника, действия каждого связываются с действиями всех остальных. Ситуация неожиданно приобретает характер фокусированного взаимодействия, поскольку толпа, хотя и временно, начинает действовать как единое целое. Именно в этом отношении действие толпы приковывает к себе внимание социологов и историков вот уже многие годы — фактически, со времен Французской революции 1789 года.

Ле Бон: теория действий толпы

Одним из первых серьезных исследований действий толпы была книга Гюстава Ле Бона “Толпа”, опубликованная в 1895 году. Этот труд был результатом исследования революционных формирований времен Французской революции. С точки зрения Ле Бона, действия человека, зараженного коллективной эмоцией толпы, существенно отличаются от его действий в малых группах. Под влиянием сфокусированной толпы индивиды способны совершать акты разрушения или геройства, о которых они не могли даже задумываться в одиночку. Революционные толпы, штурмовавшие Бастилию, по-видимому, не задумывались о возможных потерях со своей стороны. Известны также многочисленные акты жестокости, совершенные восставшим народом в 1789 году.

Что же вызывает подобный эффект? Согласно точке зрения Ле Бона. люди, вовлеченные в состояние возбуждения, генерируемого толпой, временно утрачивают способность критического рассудочного мышления, обычного для них в условиях повседневной жизни. Они становятся чрезвычайно внушаемы и восприимчивы к агитации различных вожаков и демагогов. Под влиянием толпы индивиды регрессируют в направлении к “примитивному” типу реакций. Как писал Ле Бон, “Будучи изолированным, индивид может оказаться весьма культурной личностью, в толпе же 582 он варвар, то есть существо, ведомое инстинктом. Он обладает непредсказуемостью, жестокостью, грубостью, а также энтузиазмом и героизмом примитивного создания”[14].

Несмотря на то, что идеи Ле Бона были использованы многими исследователями, их все же следует воспринимать с некоторой долей скептицизма. Ле Бон пишет с позиции консервативного критика демократии, воспринимающего французскую революцию как начало эры, в которую толпы, т.е. массы обычного населения, одержат верх над законными правителями. В глазах Ле Бона ни одна большая группа, включая парламентские собрания, не способна принимать рациональные решения, которые принимают индивиды. Группы подвержены массовым эмоциям, моде и другим капризам. В первую очередь Ле Бон стремился показать, что демократия извлекает на поверхность примитивные человеческие реакции, подавляя высшие и более цивилизованные качества.

Однако некоторые идеи Ле Бона, по крайней мере в отношении уличной толпы, по-видимому, имеют ценность. Скопление больших масс людей в определенных обстоятельствах действительно порождает особое состояние коллективного эмоционального подъема, который ведет к необычным действиям. Это происходит во время рок-концертов, когда аудитория начинает сходить с ума, а также на спортивных соревнованиях. Люди, охваченные паникой, способны сокрушить все на своем пути, покалечить и затоптать друг друга. Иногда толпы выплескиваются на улицы, избивая и уничтожая тех, кого они считают врагами, — как это случалось, например, во время еврейских погромов в Нацистской Германии.

Рациональные аспекты действия толпы

Тем не менее, большинство форм действий толпы гораздо более избирательно и рационально, а участники коллективных действий нередко гораздо яснее осознают свои цели, чем полагает Ле Бон. К тому же подобные толпы отнюдь не всегда состоят из людей, изначально склонных к безответственному поведению, криминального сброда, который описывал Ле Бон. Исследования Жоржа Радэ, посвященные Французской революции, показывают, что в толпе, штурмовавшей Бастилию, большинство составляли “респектабельные” люди с общепринятыми профессиями, а не преступники и бродяги[15]. Исследования негритянских волнений 1960-х годов в США свидетельствуют о том, что большинство их участников не только не принадлежало к преступной среде, но даже не относилось к категории тех, кто живет на пособие. Средний участник тех волнений был, как правило, рабочим, более информированным о социально-политических проблемах и более вовлеченным в борьбу за гражданские права, чем другие представители чернокожего населения. Кроме того, оказалось, что, несмотря на всю беспорядочность уличных волнений того времени, практически все разрушенное и украденное добро принадлежало белым.

Некоторые исследователи высказывают мнение, что в большинстве случаев действия толпы станут вполне понятны, если предположить интерпретацию, противоположную подходу Ле Бона. Так, Ричард Берк утверждает, что действия индивидов в толпе лучше всего представить в виде вполне логичных реакций на специфические ситуации[16]. Наличие толпы предполагает возможность достичь некоторых целей 583 ценой очень небольших личных издержек. В ситуации толпы индивиды относительно анонимны и могут избежать опознания при совершении противозаконных и наказуемых действий, например, при ограблении магазина. Действуя в толпе, индивиды на некоторое время обретают возможности, которые и не снились им как отдельно взятым гражданам.

Можно ли, однако, использовать данную интерпретацию в случаях, когда речь идет о насилии в отношении невинных людей — скажем, при анализе поведения толпы линчевателей на американском Юге? Одно время линчевание негров (повешение без суда и следствия) было довольно частым. После Гражданской войны регулярно устраивались “охоты на негров”, во время которых белые искали и убивали бывших рабов. В период с 1889 по 1899 год было зафиксировано более 1800 случаев линчевания, а поскольку зафиксированы не все случаи, фактически их количество было гораздо большим[17]. Нередко толпы устраивали поджоги домов негров, калечили их и пытали. Казалось бы, такие действия можно объяснить только с точки зрения, предложенной Ле Боном. Некоторые из отмеченных им характеристик толпы будут здесь уместны. Однако у линчевания есть и “рациональные” аспекты. Линчеватели, как правило, были участниками самодеятельных Комитетов бдительности и считали себя борцами за правое дело. Массовое действие снижало их индивидуальную ответственность и в то же время позволяло публично продемонстрировать свою ненависть в отношении освобождения негров. Насилие являлось средством обеспечения социального контроля над неграми, поскольку давало ясно понять, что закон, принятый на Севере, был не в силах отменить реальную власть белых на юге. По-видимому, можно говорить о том, что в составе сфокусированной толпы люди в известной мере способны преодолевать обычные формы контроля; мощь и анонимность толпы позволяет им действовать так, как в обычной ситуации они бы не могли себе позволить, хотя и хотели бы.

Бунты и волнения толпы, как подчеркивает Тилли, в первую очередь выражают разочарования людей, не имеющих возможности выразить свое недовольство или настоять на необходимых с их точки зрения реформах обычными способами. Власть всегда боялась толпы, и не только потому, что толпа уже сама по себе представляет угрозу, но и потому, что служит публичной и очень отчетливой формой выражения протеста против социальной несправедливости. Действия толпы в контексте революции способствуют осуществлению радикальных социальных перемен, и даже негативные на первый взгляд уличные беспорядки, связанные с бессмысленными погромами и убийствами, могут вызвать по крайней мере некоторые перемены к лучшему. Всплеск выступлений в негритянских кварталах Америки в 1960-х годах заставил белое сообщество обратить внимание на проблемы чернокожего населения и послужил стимулом новых программ социальных реформ.

Социальные движения

Помимо революционной активности, в современных обществах существует множество других форм социальных движений; некоторые из них насчитывают уже долгую историю, другие только появились. В целом социальные движения — такая же неотъемлемая черта современного мира, как и формальные бюрократические организации, которым они чаще всего противостоят. Исследование природы и влияния социальных движений представляет интереснейшее поле деятельности для социолога.

Определение

Социальное движение может быть определено как коллективная попытка осуществить общие интересы или добиться общей цели посредством коллективного действия вне рамок установленных институтов. Определение должно быть достаточно широким в связи с различным характером самих движений. Многие из них невелики, насчитывают лишь несколько десятков человек, в других участвуют тысячи и даже миллионы. Некоторые движения действуют в рамках законов данной страны, другие являются нелегальными или подпольными. Иногда в результате деятельности социальных общественных движений меняются полностью или частично и сами законы. Например, рабочие объединения, занимавшиеся организацией забастовок, действовали в свое время незаконно, их участникам грозили наказания разной степени тяжести в зависимости от того, в какой стране они действовали. Однако впоследствии соответствующие законы были изменены, забастовка стала допустимой тактикой решения производственных конфликтов. Другие формы экономического протеста во многих странах остаются вне закона и по сей день, например, сидячие забастовки на заводах или на рабочих местах.

Линия раздела между социальными движениями и формальными организациями представляется весьма зыбкой, поскольку хорошо организованные движения обычно усваивают бюрократические черты. Социальные движения могут, таким образом, постепенно превращаться в формальные организации, тогда как организации в свою очередь могут вырождаться в социальные движения, хотя это случается реже. Армия Спасения, например, возникла в качестве национального движения, однако сейчас ей присуще большинство черт постоянно действующей организации. Примером обратного процесса может служить судьба любой политической партии, запрещенной и вынужденной уйти в подполье.

Аналогично, не всегда просто отличить общественные движения от групп интересов — ассоциаций, организованных для оказания давления на политиков с целью благоприятствовать защите интересов этих групп. Примером может служить автомобильная ассоциация, которая отстаивает интересы водителей в парламенте. Но чем является Кампания за ядерное разоружение, которая регулярно пытается влиять на парламент в вопросах ядерного оружия? Группой интересов или частью массового движения? В подобных случаях нельзя дать ясный ответ, поскольку общественные движения часто активно продвигают свои вопросы по официальным каналам, хотя в то же самое время участвуют и в менее традиционных формах деятельности.

Классификация социальных движений

Было предложено множество различных способов классификации общественных движений. Пожалуй, самую точную и полную классификацию разработал Дэвид Эберл, описавший четыре типа движений[18].

  • Движения трансформации нацелены на далеко идущие перемены в обществе или обществах, частью которых они являются. Перемены, за которые ратуют члены этих движений, могут быть катаклизмами, нередко сопряженными с насилием. Примерами могут служить революционные или некоторые радикальные религиозные движения. Скажем, многие движения милленариев предвидят, что с наступлением эры спасения произойдет более или менее полная перестройка общества. 585
  • Движения за реформы (реформистские движения) имеют более простые цели. Их притязания ограничиваются изменением лишь некоторых сторон существующего социального порядка. Свою деятельность они связывают с конкретным видом несправедливости или неравенства. В качестве примера можно привести Женский Христианский Союз, выступающий за трезвость, и группы, выступающие за запрещение абортов.

Движения трансформации и реформистские движения ориентируются в основном на перемены в жизни всего общества. Два других типа движений, выделяемых Эберлом, в качестве целей ставят изменение привычек и взглядов индивидов.

  • Движения за перевоспитание стремятся оградить людей от порочного, по их мнению, образа жизни. К этой категории относятся многие религиозные движения, поскольку свою цель они видят прежде всего в спасении индивидов. Примером являются секты пятидесятников, которые считают, что показателем истинного достоинства индивида может быть только его духовное развитие[19].
  • Наконец, движения альтерации (название несколько неудачное) ориентируются на частичные изменения в жизни индивидов. Они не преследуют своей целью полное изменение привычек людей, их занимают лишь отдельные специфические черты. Пример — общество Анонимных Алкоголиков.

Теории социальных движений

Теории революций и теории социальных движений с неизбежностью пересекаются. Так, например, концепция Тилли “мобилизация ресурсов” начинает иметь все более широкое применение и используется теми, кто изучает социальные движения. Интерпретация Дэвисом протеста и роста ожиданий также оказала существенное влияние на анализ социальных движений. Следует отметить, однако, особую роль двух других подходов, как с точки зрения теоретической полноты, так и в плане стимулирования последующих эмпирических исследований. К ним относятся теории Нейла Смелзера и Алена Турэна.

Нейл Смелзер: шесть условий социальных движений

В качестве основы любого коллективного действия, в частности, социального движения, Смелзер выделяет шесть условий[20]. Структурное благоприятствование — это общие социальные факторы, стимулирующие создание социальных движений различного типа либо препятствующие ему. Например, с точки зрения Смелзера, социально-политическая система Соединенных Штатов оставляет некоторые направления открытыми для мобилизации вследствие отсутствия четкого государственного регулирования в соответствующих сферах. Так, например, в Америке не существует государственной религии, и люди сами вольны, выбирать религиозную группу (если они вообще хотят этого). Политическая власть относится терпимо ко всем религиозным социальным движениям до тех пор, пока они не нарушают уголовные и гражданские законы.

Подобные условия благоприятствуют появлению социальных движений, однако, не порождают их. Структурные напряжения — или, по терминологии Маркса, противоречия — возникают как следствие конфликтных интересов в обществе.

Неопределенность, тревога, двусмысленность или прямое столкновение целей — все это выражения подобных напряжений. Источники напряжений могут быть как достаточно общими, так и специфическими для данной частной ситуации. К примеру, постоянное неравенство между этническими группами может вызвать общее напряжение; последнее может сфокусироваться в виде частных конфликтов, когда, например, черные начинают селиться в когда-то исключительно белом районе.

Третьим условием, по Смелзеру, является распространение обобщенных верований. Социальные движения — это не просто ответная реакция на смутно ощущаемую угрозу или опасность. Они формируются под влиянием определенных идеологий, в которых кристаллизуется недовольство и которые предлагают определенный образ действий для его разрешения. Революционные движения, например, основываются на идеях поиска причин существования несправедливости и способов политической борьбы, позволяющей от нее избавиться. Ускоряющими факторами являются события или происшествия, служащие пусковым механизмом, началом действий участников движения. Так, случай, произошедший в 1955 году в Монтгомери, Алабама, когда Роза Парке отказалась перейти в часть автобуса, отведенную для негров, послужил толчком для начала американского движения за гражданские права.

Комбинация этих четырех факторов, утверждает Смелзер, может иметь следствием уличные беспорядки или всплеск насилия. Однако такого рода инциденты не приведут к возникновению социального движения, если не будет организованной группы, готовой к мобилизации действий. Для того чтобы возникло социальное движение, необходимо наличие лидера, средств регулярного сообщения между участниками, а также финансовых и материальных ресурсов.

Наконец, на характер формирования социального движения сильное влияние оказывает процесс социального контроля. Правящая власть может вмешаться в структурные факторы и напряжения, которые стимулируют возникновение движения. Например, в ситуации этнических напряжений могут быть предприняты шаги по устранению наиболее явных сторон этнического неравенства, бывших генератором недовольства и конфликта. Другой аспект социального контроля связан с реакцией полиции и вооруженных сил. Как мы видели, степень раскола внутри силовых институтов может оказаться решающим фактором исхода конфронтации между революционными движениями и существующими властями.

Модель Смелзера может быть полезной при анализе последовательности этапов формирования социальных движений и коллективного действия. Согласно его точке зрения, каждое звено в данной цепи как бы “добавляет вес” в общий результат и является условием для осуществления последующих шагов. Однако его теория небезупречна. Иногда социальное движение крепнет без каких-либо “активирующих” событий, понимаемых в смысле открытых публичных конфронтации. Наоборот, серия инцидентов может привести к необходимости организовать движение, которое бы изменило обстоятельства, его же породившие. Движение может вскрыть противоречия, а не просто развиваться как ответ на них. Например, женское движение активно добивается равенства и устранения гендерной дискриминации, хотя ранее такой проблемы не существовало. Теория Смелзера интерпретирует социальные движения как “реакции” на ситуации, не допуская возможности того, что члены этих движений могут организоваться спонтанно для совершения определенных социальных перемен. В этом отношении его идеи контрастируют с подходом Алена Турэна. 587

Ален Турэн: историчность

Турэн подчеркивает, что социальные движения отражают то огромное значение, которое в современных обществах придается активизму в достижении целей[21]. Для современных обществ, говорит он, характерна такая черта, как историчность, то есть мировоззрение, при котором знание социальных процессов используется для того, чтобы изменять социальные условия нашего существования. Например, понимание причин и распространенности неравенства в школах послужило одним из факторов роста движения за гражданские права в Соединенных Штатах. Турэна интересовали не столько условия, лежавшие в основании социальных движений, сколько цели, которые эти движения были призваны достичь. Социальные движения не являются иррациональными реакциями на социальное неравенство и несправедливость, они развиваются, следуя стратегии, дающей возможность преодолеть данную несправедливость.

Социальные движения, считает Турэн, не могут быть поняты как изолированные формы ассоциации. Их развитие происходит в принципиальном антагонизме с другими группами, чаще всего с официальными организациями, а иногда и с соперничающими движениями. У каждого движения есть интересы и цели, за которые оно борется, а также взгляды и идеи, которые оно отрицает. По мнению Турэна, имеющиеся теории социальных движений (включая концепцию Смелзера) не придают должного значения тому, каким образом борьба с носителями противоположных идей влияет на цели движения, а также тому, каким образом сами движения изменяют взгляды и действия своих оппонентов. Например, цели и идеалы женского движения формировались в прямой оппозиции к институтам, управляемым мужчинами, и состояли в том, чтобы эти институты преобразовать. Сами цели менялись в зависимости от успехов и поражений движения. В свою очередь, цели женского движения повлияли и на точку зрения мужчин. Затем перемена мировоззрения вызвала переориентацию в самом женском движении — и процесс продолжается.

Турэн утверждает, что социальные движения следует рассматривать в контексте тик называемых нолей действий. Данный термин подразумевает связи между социальным движением и силами или влияниями, против которых оно направлено. Процесс взаимных “переговоров”, связанный с определенным полем действия, может привести к изменению обстоятельств, возможно, и к слиянию позиций сторон, И в том, и в другом случае движение может либо прекратить свое существование, либо институционализироваться, превратившись в постоянно действующую организацию. Профсоюзы, например, превратились в формальную организацию после того, как ими было завоевано право на забастовку и были выработаны формы переговоров, приемлемые как для рабочих, так и для предпринимателей. Таким образом, согласие сменило существовавщую некогда конфронтацию и взаимное насилие. Если источник конфликта сохраняется (как во взаимоотношениях между работниками и работодателями), то можно ожидать возникновения новых движений.

Оценка

Подходу Турэнв недостает ясности концепции Смелзора, Однако безусловно ценным является понимание того, что развитие социальных движений неотделимо от процессов взаимевлияния и взаимного переопределения противостоящих групп и организаций, Подобный анализ может быть применен в первую очередь к движениям, 588 ориентированным на изменение индивидов, таким, как движения за перевоспитание и альтерации Эберла, хотя сам Турэн уделяет им мало внимания. Движение Анонимных Алкоголиков, например, основывается на медицинских исследованиях о влиянии алкоголя на здоровье и социальную жизнь людей. Движение сформировалось как оппозиция рекламе, поощряющей употребление алкоголя, а также как стремление противостоять соблазну, который испытывает алкоголик в обществе, терпимо относящемся к пьянству.

Социальные движения и социология

Для социолога социальные движения представляют двойной интерес. Они дают материал для исследования, но, кроме того, они могут способствовать изменению взглядов самих социологов на интересующие их аспекты социального поведения. Женское движение, например, важно для социологии не только как материал для исследования. Оно выявило недостатки уже сложившихся социологических стереотипов и повлияло на разработку концепций (например, патриархата), способствующих пониманию проблем отношения гендера и власти. Таким образом, существует непрерывный диалог не только между социальными движениями и противостоящими им организациям, но и между социальными движениями и самой социологией.

Краткое содержание

  • В течение двух последних столетий революции произошли во многих странах мира. Американская революция 1776 года и Французская 1789 года породили идеалы и ожидания, чрезвычайно широко распространившиеся в политической жизни. Большинство революций XX века вдохновлялось идеями социализма и марксизма.
  • Понятие революции очень сложно для определения. Процесс политических перемен, квалифицируемый как революция, предполагает действия массовых социальных движений, способных для достижения своих целей пойти как на применение насилия и захват власти, так и на последующее проведение реформы общества.
  • Разработано множество различных теорий революции. Особенно важна интерпретация Маркса, не только из-за ее научной ценности, которая может быть во многих отношениях оспорена, но и потому, что она в каком-то смысле сформировала реальные революционные процессы, совершившиеся в нынешнем веке.
  • Поскольку революции — такое сложное явление, то очень трудно обобщить условия, приводящие к революционным изменениям. Большинство революций происходит в обстоятельствах, когда правительственная власть теряет целостность и становится фрагментарной (например, в результате войны), там, где угнетенные группы получают способность сформировать жизнеспособное массовое движение. Обычно революции являются непреднамеренным следствием каких-либо более частных целей, для достижения которых эти движения первоначально возникли.
  • Постреволюционные режимы нередко становятся авторитарными, вводят цензуру и другие формы контроля. Обычно революции имеют далеко идущие последствия для общества, однако их нелегко отделить от других факторов, воздействующих на последующее развитие данного общества. 589
  • Действия толпы типичны не только для революций, они могут иметь место и при менее драматических обстоятельствах, например, в городских уличных волнениях. Действия толп могут казаться исключительно деструктивными и хаотичными, однако они часто служат вполне определенным целям их участников.
  • В современных обществах существует много разновидностей социальных движений. Социальное движение предполагает коллективную попытку осуществить общие интересы посредством совместного действия в обход сферы официальных институтов. Социология не только изучает подобные движения, но и сама пытается ответить на поднятые ими вопросы.

Основные понятия

  • революция
  • коллективное действие
  • восстание
  • социальное движение

Важнейшие термины

  • демократия
  • революционный террор
  • государственный переворот
  • действия толпы
  • противоречие
  • фокусированная толпа
  • социализм
  • группы интересов
  • коммунизм
  • движения трансформации
  • нарушение равновесия
  • движения за реформы
  • относительная депривация
  • движения за перевоспитание
  • организация движения альтерации
  • мобилизация п
  • оле действия
  • множественный суверенитет

Дополнительная литература

  1. Zbigniew Bneynski. The Grand Failure. London, 1989. Изучение проблем взлета и падения коммунизма в двадцатом веке, споры о том, что представляет собой коммунизм.
  2. Ron Eyerman and Andrew Jamison. Social Movements. Cambrige, 1991. Полезное исследование и анализ современных теоретических подходов к изучению природы социальных движений. Особое внимание уделяется самым новым общественным движениям.
  3. Chester Hartman and Pedro Vilanova. Paradigms Lost: the Post-Cold War Era. London, 1991. Дискуссия о ситуации в мире в связи с падением коммунизма в Советском Союзе и Восточной Европе.

Глава 20
Социальные изменения: прошлое, настоящее и будущее

Человечество существует на Земле около полумиллиона лет. Земледелие — необходимая основа существования оседлых поселений — лишь около двенадцати тысяч лет. История цивилизаций насчитывает не более шести тысячелетий. Если мысленно представить все время существования человечества как одни сутки, то окажется, что земледелие было изобретено в 23 часа 56 минут, цивилизации появились в 23 часа 57 минут, а современные общества в 23 часа 59 минут 30 секунд. Однако за эти тридцать секунд произошло, возможно, столько же изменений, сколько за весь “день человечества”.

Скорость изменений, происходящих в современную эпоху, хорошо демонстрируют темпы технологического прогресса. Как пишет историк экономики Дэвид Лэндис/

Современная технология не только производит больше и быстрее, она создает такие предметы, которые при кустарных методах и ремесленных мастерских прошлого были просто невозможны. Даже лучшая индийская пряха не смогла бы получить нить столь тонкую и ровную, как современная мюль-машина; в восемнадцатом веке все кузницы христианского мира даже объединенными усилиями не смогли бы производить листовую сталь в таком количестве и такого качества, как один современный прокатный стан. Но важнее всего, что современная технология создала вещи, которые ни один человек прошлого, пожалуй, не смог бы представить и понять: фотоаппарат, автомобиль, самолет, весь диапазон электронных устройств от радио до высокоскоростного компьютера, атомную электростанцию и так далее почти до бесконечности. Результатом явился колоссальный рост объемов и разнообразия товаров и услуг, и уже одно это изменило образ жизни людей больше, чем что-либо другое со времен открытия огня. Англичанин (да и англичанка) середины XVIII века в материальном отношении стояли ближе к легионерам Цезаря, чем к своим собственным правнукам.[22]

Современный образ жизни и современные социальные институты радикальным образом отличаются от своих даже ближайших по времени аналогов в прошлом. За какие-то два-три века — для истории это минута — человечеству удалось покончить с социальным порядком, определявшим его жизнь в течение тысячелетий.

На протяжении последнего полувека темпы изменений не замедлились, но даже скорее возросли, и будущее нашего поколения является менее определенным, чем любого из предшествующих. Условия существования предыдущих поколений не были безопасными, людям всегда угрожали голод, болезни, стихийные бедствия. Сегодня в индустриальных странах мы практически полностью защищены от подобных 591 проблем; тревоги относительно нашего будущего другого рода. Они порождены теми социальными силами, которым мы сами дали волю.

Понятие социального изменения

Как можно определить социальное изменение? В известном смысле все постоянно меняется. Каждый день — это новый день, каждый момент — новое мгновение времени. Еще греческий философ Гераклит говорил, что в одну реку нельзя войти дважды. Во второй раз река будет другой, ведь прежняя вода утекла, да и человек неуловимо изменился. В некотором смысле это верно, однако каждый из нас обычно склонен считать, что и река, и человек будут одними и теми же в обоих случаях. В очертаниях русла реки, а также в личностных и физических свойствах человека, стоящего на ее берегу с мокрыми ногами, остается достаточная степень преемственности, чтобы и реку и человека, несмотря на произошедшие перемены, можно было считать теми же самыми.

Для определения значимости перемен необходимо установить, насколько изменилась глубинная структура данного объекта или ситуации в течение некоторого периода времени. Если говорить о человеческом обществе, то, чтобы решить, в какой степени и каким образом система подвержена процессу изменений, необходимо определить степень модификации основных институтов в течение определенного периода. Любой учет изменений также предполагает выделение того, что остается стабильным, так как это является основанием, на фоне которого определяются изменения. Даже в нашем сегодняшнем стремительном мире существуют явления, уходящие корнями в далекое прошлое. Важнейшие религиозные системы, такие, как, например, христианство и ислам, по-прежнему основываются на идеях и практике, возникших два тысячелетия назад. Тем не менее, большинство современных социальных институтов изменяются значительно быстрее, чем менялись институты традиционного общества.

В данной главе мы рассмотрим различные попытки интерпретации изменений, влиявших на ход мировой истории в целом; затем обратимся к вопросу о том, почему современный период характеризуется особенно глубокими и быстрыми социальными изменениями. После этого мы обсудим те направления развития современных обществ, которые на сегодняшний день представляются ведущими.

Теории социальных изменений

Среди теоретических моделей, использовавшихся для осмысления общих механизмов изменений на протяжении человеческой истории, по своей важности и значимости наиболее выделяются две. Первая — социальный эволюционизм, подход, пытающийся установить связь между биологическими и социальными изменениями. Вторая — исторический материализм, концепция, восходящая к Марксу, позднее развитая и дополненная множеством других авторов.

Эволюционные теории

Все эволюционные концепции социальных изменений исходят из одного очевидного факта. Если сравнить различные типы человеческих обществ, встречавшихся на протяжении истории, то станет ясно, что происходит общее движение ко всевозрастающему усложнению (см. главу 2, “Культура и общество”). Племена 592 охотников и собирателей, которые мы обнаруживаем на ранних стадиях развития человечества (хотя некоторые из них существуют до сих пор), обладали более простой структурой, чем земледельческие общества, возникшие в более поздний исторический период. Например, в племенах охотников и собирателей не существовало особых правящих групп или политической власти, обычной для сельскохозяйственных обществ. Традиционные государства были еще сложнее и масштабнее: в них уже имелось ярко выраженное классовое деление, а также развитые политические, правовые и культурные институты. Наконец, появились индустриальные общества, превосходящие по своей сложности любой предшествующий тип: количество специальных институтов и организаций в этих обществах необычайно велико.

Анализируя процесс усложнения, исследователи часто прибегают к понятию дифференциации. По мере того как общества усложняются, сферы социальной жизни, ранее существовавшие совместно, начинают дифференцироваться, т. е. отделяться друг от друга. Возрастающая дифференциация и усложнение человеческого общества, утверждают эволюционисты, может быть сопоставлена с процессами формирования биологических видов. Биологическая эволюция также направлена от простого к более сложному. Строение организмов, находящихся на нижней ступени эволюционной шкалы, таких, как амеба, значительно проще строения высших животных.

В процессе биологической эволюции развитие от простых организмов к более сложным объясняется на основе понятия адаптации к окружающей среде — насколько хорошо животные приспособлены к материальному окружению (см. главу 2, “Культура и общество”). Более сложные организмы обладают большей способностью к адаптации и выживанию в своем окружении, чем простейшие. Отсюда, говорят эволюционисты, очевидна параллель между биологическим развитием и последовательной сменой исторических типов общества. Чем сложнее общество, тем большей “выживаемостью” оно обладает.

Социал-дарвинизм

В ранних теориях социальной эволюции, возникших в XIX веке, эволюционизм часто связывался с прогрессом, т.е. движением к более морально совершенным формам общества. Одним из вариантов этого направления, завоевавшим особую популярность на рубеже XIX-XX веков, был социал-дарвинизм. Как следует из его названия, социал-дарвинизм возник под влиянием работ Чарльза Дарвина, посвященных биологической эволюции. Данная теория утверждает, что между человеческими обществами идет та же борьба за существование, что и между биологическими организмами. Современные западные общества одержали верх в этой борьбе и, таким образом, представляют собой высшую стадию социального прогресса, достигнутую человечеством. Некоторые авторы использовали идеи социал-дарвинизма для оправдания превосходства белых над черными, разрабатывая “научное” подтверждение расизма; эта теория использовалась для поддержки доминирующей позиции Запада. Пик ее популярности приходится на время “драки за Африку” между европейскими державами — до того, как возникла современная “полевая” антропология, которая впервые продемонстрировала разнообразие человеческих культур и тем самым развенчала лежавшее в основе социал-дарвинизма “европоцентрическое” мировоззрение. К концу 1920-х годов социал-дарвинизм был окончательно дискредитирован, вместе с ним упала популярность и социального эволюционизма в целом. 593

Однолинейная и мультилинейная эволюция

Теории социальной эволюции XIX века часто склонялись к однолинейности, утверждая существование единственной линии развития человеческого общества, от простого к более сложному. Предполагалось, что все общества, восходя по пути эволюции, должны проходить одни и те же стадии развития. В последние несколько десятилетий в социологии произошло своеобразное возрождение эволюционных теорий, однако акцент делается уже не на однолинейности, а на мультилинейиости[23]. Мультилинейные теории предполагают, что возможно существование различных путей развития, ведущих от одного типа общества к другому. Согласно этим взглядам, различные типы обществ могут быть классифицированы в зависимости от уровня их сложности и дифференциации, однако не существует единого пути, проходимого всеми обществами.

Сторонники теорий мультилинейной эволюции также считают, что усиление адаптации к окружающей среде является основным механизмом изменений. Они полагают, что каждый последующий тип общества более эффективно адаптирован к своему окружению, чем предыдущий, более простой. Например, аграрные общества более эффективны в обеспечении постоянного добывания продовольствия, чем племена охотников и собирателей. Но, тем не менее, современные эволюционисты избегают трактовать совершенствование адаптивной способности как “прогресс”.

Теория эволюции Толкогга Парсонса

Одной из самых влиятельных теорий нашего времени является теория, развитая Толкоттом Парсонсом. Он предлагает считать социальную эволюцию расширением биологической, хотя фактические механизмы той и другой различны. Оба типа эволюции могут быть поняты в терминах так называемых эволюционных универсалий, т. е. тех типов развития, которые обнаруживаются по крайней мере в нескольких случаях в независимых друг от друга условиях и значительно повышают жизнеспособность. Примером эволюционной универсалии в мире природы является зрение. Оно не просто появилось в каком-то случайном, изолированном уголке живой природы, а развилось независимо у нескольких видов. Способность видеть позволяет неизмеримо, по сравнению с незрячими видами, увеличить спектр реакций, скоординированных с изменениями окружающей среды, и поэтому имеет громадную адаптационную ценность. На высших стадиях биологической эволюции зрение становится необходимой характеристикой всех животных.

В любой человеческой культуре, отмечает Парсонс, фундаментальное значение имеет коммуникация; ее основой является язык. Таким образом, язык — это первая и важнейшая эволюционная универсалия; нам неизвестны человеческие общества, не обладающие языком. Тремя другими универсалиями, которые обнаруживаются даже в самых ранних формах общественной жизни, являются религия, родственные отношения и технология. Эти четыре универсалии связаны с настолько важными для человеческого общества аспектами, что без них невозможен никакой процесс социальной эволюции.

Согласно точке зрения Парсонса, социальная эволюция может быть понята как процесс прогрессирующей дифференциации социальных институтов, так как общества развиваются от простого к сложному. Ранние типы общества проявляют очень 594 низкий уровень дифференциации, для них характерно то, что Парсонс называет “конструктивным символизмом”. В данном случае идет речь о существовании некоего набора символов, в основном религиозного характера, пронизывающих практически все стороны социальной жизни. В качестве примера культуры, находящейся на низшей стадии социальной эволюции, Парсонс (как и Дюркгейм) рассматривает племена австралийских аборигенов. Эти общества структурированы исключительно на основе родственных отношений, которые, в свою очередь, выражают религиозные взгляды, а также связаны с хозяйственной деятельностью. Личная собственность индивидов в этих обществах очень мала; институт племенных вождей в сколько-нибудь различимом виде не существует; производство также отсутствует, поскольку средства к существованию дают охота и собирательство.

Следующая ступень эволюции — уровень “развитого первобытного общества”. В этом типе на смену эгалитарным отношениям приходит система стратификации, причем наряду с классовым делением нередко существует и этническое. В развитых первобытных обществах возникает особая производственная система, основанная на скотоводстве или земледелии, а также постоянные поселения. Религия начинает отделяться от других сторон социальной жизни и попадает в ведение специфической социальной группы — священников или жрецов.

Двигаясь далее по этой шкале, мы обнаруживаем то, что Парсонс называет “промежуточными обществами”. Этим термином он обозначает общества, которые большинство других авторов именует цивилизациями или традиционными государствами, — такие, как древний Египет, Рим и Китай. Такие общества связаны с возникновением письменности и грамотности. Религия еще более усложняется, приводя к развитию систематической теологии, и выступает уже совершенно обособленно от политических, экономических и семейных отношений. Политическое руководство приобретает форму государственных администраций, во главе которых стоит аристократия. На этой стадии возникает ряд новых эволюционных универсалий: особые формы политической легитимности, бюрократические организации, денежный обмен и специальная система законов. Появление каждой из них, утверждает Парсонс, многократно увеличивает способность общества интегрировать в свой состав большие массы людей.

Индустриальные общества занимают высшую ступень в эволюционной схеме Парсонса. Они гораздо более дифференцированы, чем общества промежуточного типа. Политическая и экономическая системы в них явно отделены друг от друга, а также от законодательной системы и религии. Появление массовой демократии создает возможность вовлечения всего населения в участие в политическом процессе. Индустриальные общества имеют гораздо большую территориальную целостность, чем предшествующие типы, и отделены друг от друга четкими границами. Исключительная жизнеспособность, порождаемая институтами индустриальных обществ, хорошо подтверждается фактом всемирного распространения индустриального порядка, что привело к почти полному исчезновению ранних типов общественного устройства.

Оценка

Эволюционные теории даже в своих наиболее поздних и утонченных формах сталкиваются со значительными трудностями[24]. Совсем не очевидно, что развитие 595 человеческих обществ сходно с эволюцией в мире природы, а понятие адаптации имеет, вероятно, малую ценность для социологии. В биологии адаптация имеет очень точный смысл и относится к способу, при помощи которого случайно проявившиеся характеристики некоторых организмов содействуют их выживанию и влияют на гены, передаваемые от одного поколения к другому[25]. В случае социального эволюционизма подобного четко выраженного смысла не существует.

Нельзя с полной определенностью утверждать, что классификация обществ по уровню сложности, подобная классификации биологических организмов, будет полезна для нас. Например, племена охотников и собирателей в некоторых отношениях с/южнее индустриальных обществ, даже несмотря на свою малочисленность: существующие в этих обществах системы родственных отношений, как правило, гораздо сложнее, чем их аналоги в индустриальных странах.

Более поздние эволюционные теории отличаются от ранних большей глубиной и изощренностью. И хотя мы можем сказать, что существует общее направление социального развития человечества от небольших обществ к более крупным, однако не очевидно, может ли это быть, объяснено в терминах адаптации и жизнеспособности. Природа социальных и культурных изменений, по-видимому, в целом гораздо более сложна, чем это предполагается в эволюционных теориях.

Исторический материализм

Марксистская интерпретация социальных изменений в чем-то сходна с эволюционными теориями: в обоих случаях предполагается, что в основе изменений лежит взаимодействие с материальной средой. Согласно Марксу, каждое общество основывается на экономическом базисе, или инфраструктуре, изменения которого влекут за собой соответствующие изменения в надстройке — политических, законодательных и культурных институтах. Маркс не использует понятие “адаптация”, которое, по-видимому, могло ему казаться слишком механистическим. Согласно его точке зрения, человеку свойственно активное отношение к миру, стремление управлять им и подчинять своим целям; люди не просто “адаптируются” и “вписываются в” окружающую среду.

Ключом к пониманию социальных изменений, утверждает Маркс, являются способы, используя которые, люди создают все более сложные и совершенные системы производства, усиливают свое влияние на материальный мир, подчиняя его своим целям. Маркс описывает этот процесс как рост производительных сил, или, другими словами, уровня экономических достижений общества. Согласно его точке зрения, социальные изменения могут происходить не только как процессы постепенного развития, но и как революционные потрясения. Периоды постепенной перестройки производительных сил и других институтов сменяются фазами резких революционных трансформаций. Речь идет о так называемой диалектической интерпретаций изменений. Наиболее значительные изменения проявляются как раз в столкновениях, борьбе и катаклизмах.

Перемены, происходящие в производительных силах, вызывают напряжения в институтах надстройки, и чем эти напряжения сильнее, тем настоятельнее необходимость полной и всесторонней трансформации общества. Борьба классов становится все более острой и приводит в конце концов либо к распаду существующих институтов, либо к переходу к новому социальному порядку посредством политической революции.

В качестве иллюстрации к теории Маркса приведем анализ истории Европы в период замены феодализма промышленным капитализмом. Феодальная экономическая система была основана на мелкомасштабном сельскохозяйственном производстве, а основными общественными классами были аристократия и крепостное крестьянство. Согласно Марксу, по мере развития торговли и технологии (производительных сил) начались сдвиги и в инфраструктуре. Это привело к появлению новой системы экономических отношений, связанных в основном с капиталистическими промышленными предприятиями в городах. Возник ряд противоречий между старым сельскохозяйственным экономическим укладом и зарождающейся капиталистической промышленной системой. Чем острее становились эти противоречия, тем большее напряжение испытывали другие институты. Конфликт между аристократией и новым классом капиталистов привел в конце концов к революции, означавшей установление нового типа общества. Другими словами, на смену феодализму пришел капитализм.

Критические замечания

Идеи Маркса, безусловно, помогают объяснить многое в крупных исторических сдвигах. Многочисленные историки и социологи, не считающие себя “марксистами”, принимают многое в интерпретации Марксом распада феодализма и происхождения современного капитализма. Тем не менее, теория Маркса как общий подход к анализу социальных изменений имеет существенные ограничения. Неясно, насколько удачно в такую схему вписываются другие исторические трансформации. Например, некоторые археологи на основе теории Маркса пытались объяснить развитие ранних цивилизаций[26]. Они утверждали, что цивилизации появились тогда, когда развитие производительных сил оказалось достаточным, чтобы могло возникнуть классовое общество. В лучшем случае этот взгляд является очень упрощенным, поскольку традиционные государства возникали главным образом в результате военной экспансии. Политическая и военная сила являлись по большей части средством, а не результатом, приобретения богатства. Кроме того, теория Маркса оказалась совершенно несостоятельной в объяснении возникновения крупнейших восточных цивилизаций Индии, Китая и Японии.

Недостатки теорий:веберовская интерпретация изменений

Макс Вебер подверг критике как эволюционные теории, так и исторический материализм Маркса. Попытки интерпретировать исторический процесс в целом в терминах адаптации к материальному миру или в терминах экономических факторов, утверждает он, изначально обречены на неудачу. Хотя эти факторы, безусловно, важны, они никоим образом не могут определять все процессы развития. Никакая “однофакторная” теория социальных изменений не может претендовать на объяснение всего многообразия социального развития человечества. Помимо экономики, не меньшее, а часто большее, значение имеют и другие факторы, в том числе военная сила, способы правления, идеология.

Если точка зрения Вебера верна (а многие с этим согласны), то никакая отдельно взятая теория не способна объяснить природу всех социальных изменений. При анализе подобных изменений в лучшем случае можно достичь двух целей. Во-первых, мы можем вычленить некоторые факторы, имеющие устойчивое и достаточно широкое влияние на социальные изменения во многих контекстах. Во-вторых, можем развить теории, объясняющие конкретные фазы или “эпизоды” изменений, — например, возникновение традиционных государств. Эволюционисты и марксисты не были неправы, подчеркивая важность факторов окружающей среды и экономических факторов для социальных изменений, — просто и те, и другие отводили им исключительную роль в ущерб другим возможным влияниям.

Факторы, влияющие на изменения

Основные типы факторов, могущих влиять на социальные изменения, можно объединить в три группы: физическая среда, политическая организация и культурные факторы.

Физическая среда

Как справедливо подчеркивали эволюционисты, физическое окружение нередко оказывает существенное воздействие на развитие социальной организации в человеческом обществе. Это особенно заметно в экстремальных условиях, когда существование людей определяется климатическими условиями. Обычаи и жизненный уклад обитателей полярных регионов безусловно отличаются от обычаев и уклада жителей субтропиков.

Менее экстремальные физические условия также нередко влияют на общество. Например, коренное население Австралии на протяжении всей своей истории занималось только охотой и собирательством, потому что ни растений, пригодных для регулярного выращивания, ни животных, которых можно было бы одомашнить, на континенте не было. Что касается традиционных цивилизаций, то большинство из них возникло в очень плодородных районах, например в дельтах рек. Значение имеют и другие факторы, например, возможность беспрепятственного сообщения по суше или наличие морских путей. Общества, отрезанные от мира горными хребтами, пустынями или непроходимыми джунглями, оставались сравнительно неизменными в течение очень долгого времени.

И все же прямое влияние природной среды на социальные изменения не так велико, как может показаться. Имелись случаи, когда люди, обладающие самой примитивной технологией, создавали продуктивную экономику в достаточно негостеприимных условиях. И наоборот, охотники и собиратели часто населяли очень плодородные регионы, но никакими видами скотоводства или земледелия не занимались. Это означает, что вряд ли можно говорить о существовании прямой и постоянной связи между природной средой и типом производственной системы данного общества. Поэтому выделение эволюционистами определяющей роли адаптации к окружающей среде оказывается менее плодотворным, чем тезис Маркса о влиянии производственных отношений на процессы социального развития. Тип производственной системы, несомненно, оказывает сильное влияние на характер и уровень происходящих в обществе перемен, однако он не имеет того абсолютного значения, которое ему приписывал Маркс.

Политическая организация

Другим фактором, существенно влияющим на социальные изменения, является характер политической организации. В племенах охотников и собирателей влияние этого фактора было минимальным, поскольку политической власти как особой мобилизующей сообщество силы там не существовало. В остальных типах общественного устройства наличие разнообразных политических органов — вождей, королей, правительств и т.д. — оказывало заметное воздействие на направление общественного развития.

Политические системы не являются, как утверждал Маркс, выражением экономической организации общества, так как в обществах, имеющих одинаковые производственные системы, могут существовать совершенно различные типы политического устройства. Например, способы производства, существовавшие в мелких догосударственных скотоводческих сообществах, не слишком отличались от тех, что существовали в крупных традиционных государствах, и удачливый правитель мог увеличить богатство подвластных ему племен при помощи территориальной экспансии. И наоборот, монарх, которому подобная попытка не удалась, мог подвести общество к экономическому распаду и катастрофе.

Важнейшим фактором политического влияния на социальные перемены является военная сила. Именно она сыграла фундаментальную роль в возникновении большинства традиционных государств и продолжала сильнейшим образом влиять на их последующее выживание и экспансию. Однако связи между производственным уровнем общества и его военной силой опять-таки не являются непосредственными. К примеру, правитель может потратить все ресурсы на создание мощной армии, даже если это приведет к обнищанию всего остального населения,

Культурные факторы

К их числу относятся религия, стили мышления и сознания. Как мы уже видели (см. главу 14, “Религия”), религия может быть как консервативной, так и прогрессивной силой в социальной жизни. Многие формы религиозных верований и практики были тормозом на пути перемен, поскольку подчеркивали в первую очередь необходимость придерживаться традиционных ценностей и ритуалов. Однако, как отмечает Вебер, религиозные убеждения часто способствовали мобилизации общества для совершения перемен.

Среди культурных факторов, воздействующих на характер и темпы перемен, особую важность имеет природа системы коммуникаций. Так, изобретение письменности повлияло на социальные процессы сразу в нескольких планах. Оно позволило вести записи, наладить более строгий учет материальных ресурсов и создать социальные организации большого масштаба. Кроме того, письменность изменила восприятие прошлого, настоящего и будущего. Общества, обладающие письменностью, фиксируют прошедшие события и осознают, что у них есть “история”. Осознание истории может послужить толчком к ощущению общей “линии развития”, которой следует данное общество и которую могут стремиться сохранить и продолжить различные социальные группы.

Говоря о культурных факторах, необходимо учесть и влияние лидерства. В определенные периоды истории роль лидера, отдельной гениальной личности, может быть поистине уникальна. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить Иисуса — величайшую религиозную фигуру всех времен, Юлия Цезаря — гениального политика и полководца, Ньютона — создателя новой науки и философии. Лидер, 599 способный проводить оригинальную и динамичную политику, привлекать на свою сторону массы или изменять традиционный способ мышления, способен совершить подлинный переворот в существующем порядке вещей.

Однако индивид может достичь лидерства и преуспеть в своих начинаниях только тогда, когда этому благоприятствуют социальные условия. Гитлер, например, смог захватить власть отчасти потому, что Германия начала 1930-х переживала кризисное и противоречивое время. Если бы обстоятельства были другими, он, несомненно, остался бы незначительным, безвестным деятелем одной из мелких политических сект.

Анализ эпизодов изменений

Влияние различных факторов, которые мы только что упомянули, варьируется в зависимости от времени и места. Мы не можем выделить какой-либо один из них как определяющий социальное развитие всего человечества, однако можно строить теории, касающиеся особых случаев или отдельных эпизодов изменений. В качестве иллюстрации воспользуемся принадлежащей Роберту Карнейро интерпретацией зарождения первых традиционных государств, или цивилизаций[27]. Карнейро согласен с утверждением, что войны сыграли основную роль в формировании традиционных государств, однако он отмечает, что среди обществ, находящихся на определенном уровне общественного развития, война становится обычным явлением и сама по себе не может объяснить возникновение государств.

Согласно точке зрения Карнейро, война может привести к образованию государства в том случае, если народ или племя владеет ограниченным физическим пространством, как, например, это было в древнем Египте (дельта Нила), в Мексиканской долине или в горных прибрежных долинах в Перу. В таких условиях война приводит к огромной нагрузке на скудные ресурсы. Миграция из района затруднена из-за его физической замкнутости. В результате традиционный жизненный уклад не выдерживает напряжения, и это стимулирует определенные группы к захвату власти над своими соплеменниками и установлению централизованного контроля над производством. Таким образом, вся территория объединяется под единым правлением, которое концентрирует все административные средства в своих руках и образует основу будущего государства.

Эта теория интересна и важна, поскольку помогает объяснить значительное количество случаев возникновения государств. Однако не все из ранних государств возникли на замкнутых территориях, подобно описанным Карнейро[28], и более поздние формы традиционных государств также нередко формировались в совершенно иных условиях. Однажды возникнув, государства стимулируют своего рода цепную реакцию, другие народы строят свои собственные политические системы, руководствуясь их примером. Однако тот факт, что теория Карнейро помогает объяснить лишь ограниченное число примеров возникновения традиционных государств, не является основанием, чтобы от нее отказываться. Она достаточно всеобща, чтобы быть значимой и полезной. Кроме того, не следует ожидать от одной теории, что при некоторой доработке она сможет объяснить более широкий спектр фаз социальной трансформации, чем тот, который она описывает.

Изменения в недавнем прошлом

Чем можно объяснить, что в последние двести лет, в современный период, наблюдается столь бурное ускорение темпов социальных перемен? Вопрос этот, конечно, чрезвычайно сложен, однако некоторые факторы можно назвать практически сразу. Неудивительно, что их можно классифицировать по тем же направлениям, что и факторы, влиявшие на социальные изменения на протяжении всей истории. При их анализе роль физической среды будет на более общем уровне рассматриваться в контексте всеобъемлющей важности экономических факторов.

Влияние экономики

На экономическом уровне наиболее далеко идущее воздействие оказал промышленный капитализм. Капитализм принципиально отличается от предыдущих производственных систем, поскольку предполагает постоянное расширение производства и непрерывное накопление богатства. В традиционных производственных системах уровень производства был относительно статичен, поскольку определялся привычными и неизменными потребностями. Развитие капитализма дает импульс постоянной перестройке производственной технологии, в этом процессе все большая роль отводится науке. Скорость технологического обновления в современной промышленности неизмеримо выше, чем при любом предшествующем экономическом порядке.

Возьмем в качестве примера современную автомобильную промышленность: крупнейшие производители предлагают новые модели почти ежегодно, постоянно совершенствуя и модифицируя существующие. То же самое происходит и в области информационных технологий. За последние пятнадцать лет мощность компьютеров выросла в 10000 раз. Для большого компьютера середины 1960-х требовалось несколько десятков тысяч изготовленных вручную коннекторов, а для его современного аналога — гораздо меньшего по размерам — требуется всего десять элементов в интегрированном блоке.

В традиционных обществах производство в основном было локальным. Конечно, существовали купцы, бороздившие дальние моря и торговавшие со всем светом, но в основном эта торговля была ограничена предметами роскоши, предназначенными для избранных. Появление современной промышленности означало конец эпохи локального производства и формирование новой системы разделения труда, связавшей воедино потребителей и производителей всего мира. Маркс очень точно описывает этот процесс, указывая, что современный капитализм повсеместно придал производству и потреблению космополитический характер. Он выбил из-под ног промышленности ее национальную почву. Все традиционные национальные отрасли либо подверглись разрушению, либо ежечасно приближаются к этому. На смену им приходит новая промышленность, создание которой для всякой цивилизованной нации стало вопросом жизни и смерти, и. которая имеет дело не с местным сырьем, а с сырьем, доставленным из самых удаленных регионов; промышленность, продукты которой потребляются не только на ее родине, но в любом уголке земного шара.[29]

С развитием промышленного капитализма образ жизни людей стал принципиально иным; например, в современных обществах большая часть населения 601 живет в городах, а не в сельской местности, и работает на заводах и в учреждениях, а не в сельском хозяйстве. Сегодня такие условия жизни мы воспринимаем как данность, не осознавая, насколько они уникальны для человеческой истории. Наше общество является первым типом общества, в котором большая часть населения живет не в деревне и не добывает средства к существованию крестьянским трудом. Естественно, изменения, связанные с урбанизацией и формированием новой производственной среды, повлияли на большинство социальных институтов, а также испытали обратное влияние со стороны этих институтов.

Влияние политики

Вторым важнейшим типом влияний на изменения современной социальной жизни являются новейшие веяния в политике. Борьба наций за расширение своего влияния, за рост богатства и военного превосходства над соперниками были основным источником перемен на протяжении последних двух-трех столетий. В традиционных обществах перемены в политической жизни затрагивали только элиту. Одна династия сменяла другую, но для большинства населения это мало что значило, его жизнь оставалась почти неизменной. В современной политической системе сложилось совершенно иное положение, когда действия политических лидеров и правительственных чиновников постоянно сказываются на жизни самых широких масс. Решения политиков, как во внутренних, так и во внешних делах, стимулируют и направляют перемены в социальной жизни гораздо сильнее, чем раньше.

Развитие политической системы, происходившее на протяжении последних двух—трех столетий, оказало такое же значительное влияние на экономику, как и экономика на политику. Сегодня правительства активно влияют на темпы экономического роста, стимулируя (а иногда и замедляя) его. Кроме того, во всех индустриальных странах высока доля государственного вмешательства в производство, поскольку правительство является езде и крупнейшим работодателем.

Военная сила и войны также оказали огромное влияние на современное развитие[30]. Начиная с XVII века военная сила западных наций позволила им распространить свое влияние на весь мир и явилась фоном, на котором повсеместно утверждался западный стиль жизни. В истории двадцатого века необычайно сильно влияние двух мировых войн. Множество стран было полностью опустошено, а их восстановление привело к значительным институциональным сдвигам, как, например, в Германии и Японии после Второй мировой войны. Даже страны, вышедшие победителями из этих войн — как США — в результате влияния войны на их экономику подверглись серьезным внутренним изменениям.

Влияние культуры

Воздействие культурных факторов на процессы социальных изменений в современном мире также весьма значительно. Первоочередное влияние здесь оказало развитие науки и секуляризация мышления. Каждый из этих факторов способствовал формированию критического и новаторского характера современного мировоззрения. Мы уже не принимаем привычки и обычаи только потому, что за ними стоят традиции. Напротив, наш образ жизни все больше нуждается в “рациональном” обосновании, 602 то есть его следует защищать или, если необходимо, изменять в зависимости от того, может ли он быть обоснован аргументами разумности и очевидности. Так, проект новой больницы в основном определяется теперь не традиционными вкусами, а соответствием здания той цели, для которой оно предназначается — эффективному лечению больных.

На современные социальные процессы повлияло не только изменение способа мышления, изменилось и само содержание идей. Идеалы самосовершенствования, свободы, равенства и демократического участия — в значительной мере продукты двух-трех последних столетий. Именно эти идеалы явились мобилизующим началом глубоких социальных и политических перемен, в том числе революций. Эти понятия ассоциируются не с традицией, а с постоянным обновлением образа жизни в целях совершенствования и развития человека. Несмотря на то, что эти идеалы возникли изначально на Западе, они были восприняты повсеместно и привели к переменам в большинстве регионов мира.

Текущие изменения и дальнейшие перспективы

К чему приведут социальные перемены? Чем ознаменуется для нас начало двадцать первого века? Подобные вопросы с необходимостью подразумевают элементы предположения, и в ответах на них социологи отнюдь не едины. Рассмотрим три возможных перспективы.

Вперед к постиндустриальному обществу?

Многие исследователи высказывают мысль, что современная эпоха есть не что иное, как переход к новому обществу, основанному уже не на индустриальном порядке. Они утверждают, что человечество вступает в фазу развития, выходящую за пределы индустриальной эпохи. По словам Олвина Тоффлера, “то, что происходит сейчас, при всем своем сходстве с промышленной революцией больше ее, глубже и важнее... Настоящий момент представляет собой не что иное, как второй великий водораздел в человеческой истории”[31].

Для описания нового гипотетического социального порядка придумано немало терминов — информационное общество, общество услуг, общество знаний. Ощущение выхода за пределы прежних форм индустриального развития побудило многих исследователей вводить термины с добавлением приставки пост (“после”). Так, некоторые авторы говорят о постмодернистском и постдефицитном обществе. Однако наиболее употребительным стал термин, впервые, по-видимому, предложенный американцем Дэниэлом Бэллом и французом Аденом Турэном, — постиндустриальное общество[32].

Разнообразие названий уже само по себе говорит о множественности интерпретаций текущих социальных изменений; но одна тема присутствует неизменно — осознание важности для будущего общества информации или знания. На смену нашему образу жизни, основанному на материальном производстве, привязанному к машине и станку, идет новый, основой производственной системы которого является информация.

Чрезвычайно яркое и подробное изображение постиндустриального общества дает Дэниэл Бэлл в своей работе “Пришествие постиндустриального общества”.

Отличительным признаком постиндустриального порядка, утверждает Бэлл, является рост сферы услуг за счет сферы материального производства. Синий воротничок, занятый на фабрике или в мастерской. не является больше основным типом наемного работника. Белые воротнички (клерки и квалифицированные специалисты) начинают превалировать, причем быстрее всего растет спрос на специалистов и работников, обладающих технической квалификацией.

Люди, занимающие высшие этажи профессиональной сферы, специализируются на производстве информации и знаний. Имеется в виду производство и контроль так называемого кодифицированного знания (систематической, упорядоченной информации), которое является основным стратегическим ресурсом любого общества. Те, кто занимается созданием и распространением кодифицированного знания — ученые, специалисты-компьютерщики, экономисты, инженеры и разного рода квалифицированные специалисты — превращаются в ведущую социальную группу, заменяя в этом качестве промышленников и предпринимателей старой системы. В культуре наблюдается отход от “этики трудолюбия” в пользу более свободного и ориентированного на удовольствия стиля жизни. Дисциплинирующая функция работы, характерная для индустриализма, ослабевает в постиндустриальном обществе; люди обретают большую свободу для инноваций как в профессиональной, так и в частной сферах.

Критические замечания

Насколько обоснованна точка зрения, что старый индустриальный миропорядок будет заменен постиндустриальным обществом? Несмотря на то, что данный тезис поддерживают очень многие, существуют серьезные причины, чтобы воспринимать его с известной долей осторожности[33]. Эмпирические допущения, на которых основано понятие постиндустриального общества, вызывают следующие сомнения.

  • Мысль о том, что основой экономической системы становится информация, является следствием специфической и весьма спорной интерпретации сдвига в структуре занятости в сторону сферы услуг. Данная тенденция, сопровождающаяся падением занятости в других отраслях производства, восходит почти к началу самой индустриальной эпохи, так что явление это отнюдь не новое. С начала XIX века и промышленность, и сфера услуг — обе расширялись за счет сельского хозяйства, причем темпы роста в сфере услуг постоянно были выше, чем в промышленности. Синий воротничок, т. е. промышленный рабочий, фактически никогда не был самым распространенным типом наемного работника. В сельском хозяйстве и в сфере услуг занятость всегда была выше, причем существовала прямая зависимость между ростом сферы услуг и сокращением числа рабочих мест в сельском хозяйстве. Очевидно, что основное изменение было не в переходе от промышленности к услугам, а от сельского хозяйства к остальным видам занятости.
  • Сектор услуг чрезвычайно неоднороден. Деятельность в этой сфере не следует отождествлять с профессиями “белых воротничков”, поскольку многие работы такого рода связаны с физическим трудом, например, служба на бензоколонке. В свою очередь, большинство “беловоротничковых” должностей практически не требуют специальной подготовки и в значительной мере механизированы. Это 604 относится к большинству офисных должностей низшего ранга, к обязанностям секретарей и клерков.
  • Многие “сервисные” операции — лишь часть процесса, общим итогом которого являются материальные продукты, и фактически их следует считать частью производства. Так, программист, занятый составлением программ для станков какой-нибудь промышленной фирмы, принимает непосредственное участие в процессе изготовления материальных благ. Анализируя сервисные профессии, Джонатан Гершани делает вывод о том, что более половины из них подобным образом связаны с производством[34]
  • Бэлл высказывает предположение, что Соединенные Штаты дальше всего продвинулись на пути к постиндустриальному обществу, и в дальнейшем этим же путем последуют остальные. Кроме того, американская экономика уже давно отличается от экономики других индустриальных стран: в течение всего нынешнего столетия относительная доля занятых в сфере услуг в США была выше. Соотношение между сервисными и производственными профессиями в разных странах существенно варьируется и сегодня; многие страны, по всей вероятности, вообще никогда не станут такими же “сервисно-ориентированными”, как Америка. То, что некоторые считают общей тенденцией, фактически может оказаться специфической чертой американского общества.
  • Никто не может с уверенностью судить о том, каковы будут долговременные последствия широкого распространения микропроцессорных систем и электронной коммуникации. В данный момент они интегрируются в промышленное производство, а не вытесняют его. Похоже, что технология такого рода будет очень быстро развиваться и охватывать все новые сферы социальной жизни. Однако любые оценки последствий этого влияния по-прежнему остаются лишь предположениями. Насколько наше общество уже сегодня живет за счет “кодифицированного знания” — также весьма неясно[35].
  • В концепции постиндустриального общества преувеличивается роль экономического фактора в социальных переменах. Подобное общество описывается как итог экономических процессов, повлекших за собой изменения во всех остальных социальных институтах. Большинство сторонников постиндустриальной гипотезы почти не испытали влияния Маркса или же открыто его критиковали, однако их взгляды можно считать квазимарксистскими в том смысле, что экономические факторы в их подходе являются причиной социальных перемен.

Многое из того, что описали теоретики постиндустриальной ориентации, действительно отражает важные черты современной эпохи, однако не очевидно, что концепция “постиндустриального общества” — лучший путь для объяснения подобных процессов. Более того, сегодня политика и культура являются движущими силами перемен в не меньшей степени, чем экономика.

Капитализм и социализм

Какое будущее ожидает отношения между капитализмом и социализмом? Политические организации и партии, называющие себя “социалистическими”, верят 605 в возможность строительства общества нового типа, которое преодолеет недостатки и Запада, и Востока. Насколько реалистичны подобные ожидания? Смогут ли социалистические идеалы вдохновлять социальные движения и в будущем? (“Социализм” в сложившемся понимании — более широкое понятие, чем “коммунизм”, обозначающий идеи и движения, связанные с именами Маркса и Ленина, и воплотившийся в социальном строе СССР.)

Сторонники социализма считают его стадией, возникающей “после” либерально-демократических политических систем и капиталистических экономик западного типа. Они убеждены в том, что западные общества не способны достичь провозглашенных ими самими целей равенства и демократии вследствие своей ограниченности рамками капитализма. Так, правом участвовать в политической жизни формально обладает все население, но большая его часть не оказывает фактически никакого влияния на решения, затрагивающие их жизнь. Предполагается, что экономическая система основана на принципе “свободного предпринимательства”, но это предположение почти бессмысленно, как утверждают социалисты, для большинства рабочего населения. Рабочие не имеют другого выбора, кроме как идти на работу к предпринимателям, чтобы добыть средства к существованию. На условия своего труда они тоже повлиять не могут, поскольку производственная демократия отсутствует.

Капиталистическая система способна создавать значительное богатство, однако, заявляют социалисты, распределяется оно крайне неравномерно, и среди общего изобилия мы неизменно обнаруживаем чрезвычайную нищету. Более того, для рыночной экономики характерны постоянные колебания экономической жизни, периоды оживления сменяются длительными периодами спада. В такие периоды безработица становится массовой, а производственные ресурсы часто находятся без движения.

Предполагается, что в социалистическом обществе эти проблемы могут быть решены путем создания более справедливого социального порядка и обеспечения более полного участия граждан в управлении. В большинстве моделей социалистического общества, несмотря на существенные различия между ними, присутствует комбинация производственной демократии и централизованного управления экономикой. Государственный контроль в экономической сфере необходим для компенсации колебаний экономической жизни и сбалансированного перераспределения общественного богатства. Широкая демократия, как в производственной, так и в политической сферах, является гарантией того, что государственная власть не используется для подавления личных свобод.

Социализм: факты двадцатого века

До начала двадцатого века социализм существовал как понятие — либо мечта, либо кошмар, в зависимости от точки зрения, — а не как реальность. Ни одна партия, находящаяся у власти, не претендовала на претворение социалистических идеалов. Однако за последние три четверти века ситуация чрезвычайно изменилась. Во многих регионах мира к власти пришли правительства, приверженные социалистическим идеалам. Речь идет не только о коммунистических партиях, но также о многих других, и, в частности, о социал-демократических партиях стран Западной Европы. Нужно заметить, что правительства, открыто назвавшие себя социалистическими, оказались повинны в ужаснейших событиях двадцатого века, например, в массовых убийствах и депортациях, осуществленных в Советском Союзе при Сталине. В свете этого опыта мы можем яснее представить обещания и ограничения социалистической мысли. 606

Ни в области экономического развития, ни в отношении либерализации своих политических систем индустриальные страны с централизованным политическим и экономическим руководством, в частности, страны Восточной Европы, не проявили себя успешно. Попытка заменить рыночные механизмы жестким централизованным планированием оказалась во многих отношениях безуспешной. По-видимому, централизованное управление сложной современной экономикой в принципе не может быть эффективным. Для оптимального распределения продукции и ресурсов необходимы рыночные механизмы. Более того, опыт показывает, что жесткое централизованное планирование, как правило, сопровождается политическим авторитаризмом.

Социалистическим странам третьего мира в ряде случаев удалось сделать для своих граждан больше, чем их несоциалистическим собратьям. Куба, например, имеет более высокие показатели грамотности, медицинского обслуживания и социального обеспечения, чем сравнимые с нею несоциалистические страны Южной Америки. Но хотя многие западные социалисты видят в Кубе пионера нового социального устройства, весьма немногое из них согласились бы сегодня с тем, что кубинский социализм — это приемлемый образец для индустриально развитых стран. Уровень экономического развития Кубы по-прежнему остается низким, она постоянно нуждается в экономических субсидиях, а свобода политических высказываний ограничена.

Что касается социал-демократических партий западных стран, то их наиболее радикальные планы не сбылись либо вследствие нежелания электората одобрить их идеи, либо вследствие противодействия со стороны бизнеса; однако в целом они по-прежнему пользуются серьезным влиянием. Именно им принадлежит основная заслуга в организации систем социального обеспечения и смягчения неравенства, порождаемого неконтролируемыми рыночными механизмами. Общества, в которых социалистические и лейбористские партии находились у власти долгое время, добились значительных результатов. Прекрасным примером является Швеция, в которой средний уровень доходов на душу населения выше, чем в Соединенных Штатах, а бедность практически искоренена. Тем не менее, в отношении экономических основ Швеция остается капиталистическим обществом. Дальнейшее развитие социализма в этой стране, скорее всего, обернулось бы авторитаризмом и гиперцен-трализмом на восточно-европейский манер[36]. Характерное для Швеции сочетание экономического процветания, либерализма и социальной справедливости, по всей вероятности, есть следствие эффективного компромисса между социалистическими идеалами и капиталистическими механизмами,

Альтернативы социализму

События двадцатого века серьезно скомпрометировали идеи социализма, а в последние годы ему бросили вызов приверженцы правой ориентации. Представители этого крыла политического спектра не просто критикуют доктрины социализма как отрицающие личные свободы, но пытаются выдвинуть собственные позитивные альтернативы. С их точки зрения, путь к справедливому и свободному социально-политическому устройству идет через расширение сферы рыночных отношений — позиция, прямо противоположная традиционной аргументации социалистов. В свете дилемм, стоящих перед социализмом, а также изменений, описанных теоретиками постиндустриального общества, многие исследователи сегодня придерживаются 607 мнения, что социалистические идеи уже не имеют значения для фундаментальных проблем нашего века; причем аргументы такого рода выдвигают авторы не только правой, но и левой ориентации.

Как относиться к подобным взглядам? Конечно, в ближайшем будущем социалистические партии и движения не только не исчезнут, но и сохранят свое влияние. Социализм является фундаментальной составляющей политического наследия Запада. Очевидно, и то, что в ближайшие годы идеи социализма будут все чаще подвергаться критическому осмыслению, причем не только их традиционными оппонентами из правых партий, но и сторонниками либеральных взглядов. По всей видимости, появятся новые группы и движения, которые займут заметное место в политических дебатах и баталиях. Они уже сейчас поднимают такие вопросы, которые не вписываются в традиционные споры об относительных преимуществах социализма и свободного капиталистического общества.

К этой категории относится и круг проблем, связанных с экологией окружающей среды. И правые, и левые едины в том, что экономический рост может продолжаться более или менее бесконечно, разногласия возникают лишь по поводу лучших средств достижения такого роста. Однако уже сейчас стало очевидным, что земные ресурсы конечны, а развитие промышленного производства нанесло невосполнимый ущерб окружающей среде. Экологические проблемы связаны не только с тем, как уменьшить вред, наносимый окружающей среде, но с самим образом жизни, взращенным индустриальным обществом. Если постоянный экономический рост как цель должен быть отвергнут, то человечество, возможно, окажется перед необходимостью создания новых социальных институтов. Разумеется, технологический прогресс непредсказуем, и, возможно, земных ресурсов хватит для глобальной индустриализации. Однако в данный момент это кажется маловероятным, и если третий мир будет ориентироваться на достижение жизненного уровня, хотя бы отчасти сравнимого с западным, без глобального перераспределения не обойтись.

Столь же фундаментальное значение имеют проблема гендерных различий и проблема насилия. Неравенство между мужчиной и женщиной коренится глубоко в основании всех человеческих культур, и достижение большего равенства между полами потребует значительных изменений существующих социальных институтов. Несмотря на многочисленные дебаты на эту тему, нет никаких очевидных проявлений того, что социализм особо озабочен разрешением проблемы пола. В значительной степени это относится и к попыткам осмысления угрозы, связанной с наращиванием вооружений и военной мощи. Вопрос о том как снизить, а в перспективе и вовсе исключить, риск ядерной конфронтации будет, безусловно, стоять на первом месте в 90-е годы и даже позднее. Темы, которые здесь были затронуты, не вписываются в традиционное противостояние “социалистического” и капиталистического” мировоззрений.

Социальные изменения: взгляд в будущее

Мы можем двигаться или не двигаться к постиндустриальному обществу, однако мы, безусловно, переживаем период социального изменения, драматичного даже по стандартам последних двух столетий. Нам известны масштабы происходящих изменений, хотя их интерпретация по-прежнему остается неясной. На них оказывают влияние следующие факторы, отмеченные теоретиками постиндустриального подхода и другими исследователями:

  • Исключительно высокие темпы технологического обновления в сочетании с ростом использования информационной технологии и микроэлектроники;
  • Разрушение традиционных отраслей производства западной экономики, сопровождающееся перемещением основных мощностей промышленности на восток;
  • Дальнейшее вовлечение индустриальных обществ в единые глобальные связи;
  • Крупные сдвиги в сферах культуры и частной жизни, связанные с изменениями гендерных отношений;
  • Сохранение существенного неравенства между богатыми влиятельными индустриальными странами и бедными странами третьего мира;
  • В основе всего — зыбкий баланс между возможностью длительного глобального мира и ядерного конфликта, могущего уничтожить большую часть населения земли.

Пытаясь заглянуть через рубеж нынешнего века в следующий, мы не можем предвидеть, будет ли новое столетие отмечено мирным социальным и экономическим развитием или умножением глобальных проблем до такой степени, что человечество будет не в состоянии их разрешить. В отличие от первых социологов, творивших два столетия назад, мы прекрасно понимаем, что современная промышленность, наука и технология чреваты не только благими последствиями. Наш сегодняшний мир гораздо более многолюден и богат, чем когда-либо раньше. Мы можем управлять своей судьбой и перестраивать свою жизнь к лучшему в такой мере, что предыдущие поколения не могли себе даже представить; и в то же время мир вот-вот подойдет к ядерной и экологической катастрофе. Это говорится вовсе не для того, чтобы вызвать отчаяние и ощущение бессилия. Если социология и может нам что-то дать, так это осознание того, что автором всех социальных институтов является сам человек. Именно мы, люди, осознающие свои достижения и недостатки, творим свою собственную историю. Осознание неприглядных сторон сегодняшних социальных изменений не должно лишать нас реалистического взгляда, взгляда с надеждой на наше будущее.

Краткое содержание

  • Современный период, с XVIII века и по сегодняшний день, оказался свидетелем необычайного ускорения процессов перемен. За этот период, являющийся лишь крошечным отрезком мировой истории, совершилось больше событий, чем за все время предыдущего существования человечества.
  • Двумя выдающимися наиболее общими теориями, пытающимися объяснить социальные изменения, являются эволюционизм и исторический материализм. Обе концепции усматривают корни перемен во взаимодействии человека с материальной средой; обе не лишены серьезных недостатков.
  • Никакая “однофакторная” теория не может объяснить всех социальных перемен. Как правило, выделяется ряд важнейших факторов, влияющих на социальное изменение. Одним из них является приспособление к материальной среде, к числу других можно отнести политические, военные и культурные факторы. 609
  • Вполне возможно создание теорий, описывающих отдельные эпизоды социальных изменений. В качестве примера можно привести теорию Роберта Карнейро, посвященную возникновению традиционных государств.
  • Среди важных факторов современных социальных изменений можно перечислить рост промышленного капитализма, возникновение централизованных государств, индустриализацию войны, а также появление наук и “рационального”, или критического, стиля мышления.
  • Одна из точек зрения связана с идеей постиндустриального общества. Согласно этой концепции, старый индустриальный порядок отходит в прошлое, на его месте рождается новый социальный порядок, основанный на знании и информации. В этой теории недооценивается степень включенности обслуживающего труда в производство и слишком большое место отводится экономическим факторам.
  • Традиционные дебаты сторонников свободного рыночного капитализма и социализма неожиданно устарели. На передний план выходят новые вопросы, которые не вписываются и не решаются в рамках традиционных для политической теории позиций.

Основные понятия

  • социальные изменения
  • постиндустриальное общество
  • социальный эволюционизм

Важнейшие термины

  • исторический материализм
  • адаптация
  • дифференциация
  • производственные силы
  • социал-дарвинизм
  • диалектическая интерпретация изменений
  • однолинейная эволюция
  • эпизоды изменений
  • мультилинейная эволюция
  • экология окружающей сред

Дополнительная литература

  1. Paul Ekins. A New World Order. London, 1992. Обсуждение процесса изменений, происходящих в современном мире. Особое значение придается движениям снизу.
  2. Francis Fukuyama. The End of History and the Last Man. London, 1992. Наиболее дискуссионная работа, в которой доказывается, что современное положение обусловлено альтернативой между капитализмом и либерализмом.
  3. Margaret A. Rose. The Postmodern and Postindustrial: a Critical Analyses. Cambridge, 1991. Историческое и критическое пособие к дебатам по поводу постмодернизма и постиндустриального общества.

[1] Tocgueville Alexis de. The Ancien Regime and the French Revolution. London, 1966.

[2] Abrams Philip. Historical Sociology. New York, 1982.

[3] Arendt И. On Revolution. London, 1963.

[4] Skocpol Theda. States and Social Revolution: A Comparative Analysis of France, Russia and China. Cambridge, 1979.

[5] Scott James С. Weapons of the Weak: Everyday Forms of Peasant Resistance. New Haven, 1986.

[6] Moore Banington. Political Power and Social Theory. New York, 1965.

[7] Dunn John. Modem Revolutions: An introduction to the Analysis of a Political Phenomenon. Cambridge, 1972.

[8] Carrier Frend. The Third World Revolution. Amsterdam, 1976

[9] Johnson Chalmers. Revolution and the Social System. Stanford, 1964.

[10] Davies James С. Towards a theory of revolution. American Sociological Review, 27. 1962.

[11] Tilly Charles. From mobilization to revolution. Addison Wesley, 1978.

[12] Skocpol Theda. States and social revolution: A comparative analysis of France, Russia and China. Cambridge, 1979; Dunn John. Understanding revolutions. In: Dunn J. (ed.). Rethinking modem political theory. Cambridge, 1985.

[13] Kesselman M. et al. European politics in transition. Lexington, 1987.

[14] Le Bon Gustave. The Crowd. New York, I960.

[15] Rude George. The Crowd in the French Revolution. Oxford, 1959.

[16] Berk Richard. A gaming approach to crowd behaviour // American Sociological Review. 1974.

[17] Cantril М. The Psychology of Social Movements. New York, 1963.

[18] Aberle David. The Reyote Religion Among the Navaho. Chicago, 1966.

[19] Schwarti G. Sect ideologies and social status. Chicago, 1970.

[20] Smelser Nell. Theory of collective behavior. New York, 1963.

[21] Tourain Alain. The voice and the Eye: An analysis of Social Movements. Cambridge, 1981.

[22] Landes David S. The Unbound Prometheus. Cambridge, 1969

[23] Sahlins M. and Elman Service. Evolution and Culture. University of Michigan Press, 1960; Gerhard Lenski and Jean Lenski. Human Societies. New York, 1982.

[24] Gellner Ernes. Thought and Change. London, 1964; Giddens Anthony. The Constitution of Society. Camridge, 1984

[25] Alland Alexander. Adaptation in Cultural Evolution. New York, 1970.

[26] Childe V. Gordon. Man Makes Himself. London, 1956.

[27] Carneiro Robert L. A theory of the origin of the state // Science, 169. 1970

[28] Claessen Henry and Peter Scalnik. the Early State. The Hague, 1978.

[29] Marx Karl and Friedrich Engels. Manifesto of the Communist Party. In: Karl Marx and Friedrich Engles. Selected Works in One Volume. London, 1968.

[30] Aron R. The Centura of Total War. London, 1954; Manvick A. War and Social Change in the Twentieth Century. London, 1974; Howard M. War in European History. Oxford, 1976; Giddens A. The Nation-State and Violence. Cambridge, 1985.

[31] Toffler Alvin. Future Shock. London, 1970.

[32] Bell Daniel. The Coming Post-Industrial Society: A Venture in Social Forecasting. London, 1973; TourainA. The Post-Industrial Society. London, 1974.

[33] Williams Raymond. Towards 2000. Hamiondsworth, 1985.

[34] Gershuny J. After Industrial Society? London, 1978.

[35] Lyon David. The Information Society: Issues and Illusions. Cambridge, 1987.

[36] Himmelstrand Ulf et al. Beyond Welfare Capitalism. London, 1981.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования