В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Огден Т.Мечтание и интерпретация
Томас Огден, известный психоаналитик и блестящий автор, в своей книге исследует ткань аналитического переживания, сотканую из нитей жизни и смерти, мечтаний и интерпретаций, приватности и общения, индивидуального и межличностного, поверхностно обыденного и глубоко личного, свободы эксперимента и укорененности в существующих формах и, наконец, любви и красоты образного языка самого по себе и необходимости использования языка как терапевтического средства. Чтобы передать словами переживание жизни, нужно, чтобы сами слова были живыми.

Полезный совет

Вы можете самостоятельно сформировать предметный каталог, используя поисковую систему библиотеки.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторГидденс Э.
НазваниеСоциология
Год издания2004
РазделКниги
Рейтинг4.62 из 10.00
Zip архивскачать (1 789 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 17
Современный урбанизм

Традиционный город

Города в традиционном обществе были в основном очень небольшими по современным стандартам. Например, Вавилон, один из крупнейших древних городов Ближнего Востока, занимал площадь всего 8,3 кв. км и, вероятно, в эпоху своего расцвета имел население, численность которого не превышала 15-20 тысяч человек. Первые в мире города появились примерно за 3500 лет до нашей эры в долинах Нила в Египте, Тигра и Евфрата на территории нынешнего Ирака, и Инда в современном Пакистане. Рим при императоре Августе был крупнейшим городом древности вне Китая и насчитывал около 300 тысяч жителей.

Несмотря на различия культур, у большинства городов древности были определенные общие черты. Города, как правило, были обнесены стенами. Стены городов, имевшие преимущественно оборонительное значение, подчеркивали отделение городского сообщества от сельской среды. Центральная часть города, часто включавшая обширное место для общественных собраний, иногда огораживалась второй, внутренней стеной. Хотя эта часть обычно включала и рынок, центр все же совершенно отличался от деловых районов, составляющих ядро современных городов. Господствующее положение почти всегда занимали здания культового и политического назначения — храмы, дворцы или суды. Жилища представителей правящего класса или элиты сосредоточивались обычно в центре города или вблизи него, в то время как простой люд жил ближе к окраинам, а кое-кто и вне городских стен, но так, чтобы можно было быстро укрыться за ними в случае нападения.

Различные этнические и религиозные группы часто размещались изолированно, на отдельных территориях, где их члены и жили, и трудились. Порой эти соседствующие сообщества также отгораживались стенами. Центральная площадь, на которой проводились торжества и церемониальные действия, была обычно мала и вмещала лишь очень небольшую часть горожан, и контакты между жителями были, как правило, случайными. Официальные объявления делались глашатаями, кричащими на пределе своих возможностей. Хотя в некоторых городах имелись большие оживленные проезды, в большинстве городов было мало “улиц” в современном понимании; путями передвижения являлись обычно полоски земли, на которых еще никто ничего не построил. Для большинства людей и дом, и рабочее место размещались в одном и том же здании, а порой и в одной и той же комнате. Понятие “поездка на работу” было почти неизвестно.

В некоторых традиционных государствах города были связаны друг с другом сложной системой дорог, однако их существование определялось в основном военными целями, и коммуникация по большей части была по своей природе медленной и ограниченной. Путешествия требовали значительных усилий, и лишь купцы и воины регулярно преодолевали значительные расстояния. Города в древних 517 государствах были средоточием наук, искусств и общечеловеческой культуры, но степень их влияния на сельские районы всегда была невысокой. Лишь незначительная доля населения проживала в городах, и контраст между городом и деревней был разительным. Подавляющее большинство людей жило в небольших сельских общинах, редко, а то и вообще не вступая в контакт с кем-либо извне, кроме случайного чиновника или торговца из города.

В этой главе при изучении современных городов мы проанализируем некоторые наиболее важные изменения, отделяющие наш мир от традиционных обществ. Большая часть населения всех промышленно развитых стран проживает в урбанизированных зонах. Более того, современная городская жизнь оказывает влияние на всех людей, а не только на тех, кто живет в городах. Мы изучим быстрый рост городского населения за последние сто лет и проанализируем некоторые современные теории урбанизации, прежде чем перейдем к сравнению различных моделей урбанизации, характерных для Британии, Соединенных Штатов, России, Европы и городов третьего мира.

Особенности современного урбанизма

Все современные индустриальные общества чрезвычайно урбанизированы. Наиболее населенные города промышленно развитых стран имеют до 20 миллионов жителей, а городские конурбации — скопления городов, создающие обширные зоны городской застройки — могут насчитывать еще большее число жителей. Наиболее крайняя форма современной городской жизни представлена так называемым мегаполисом, “городом городов”. Этот термин появился в Древней Греции и обозначал город-государство, который должен был по замыслу стать предметом зависти всех цивилизаций. Но в современном употреблении это слово имеет очень далекое отношение к такой мечте. В наше время оно впервые было использовано применительно к северовосточному побережью Соединенных Штатов — конурбации, простирающейся примерно на 720 км от Бостона на севере до Вашингтона на юге. В этом районе проживают около 40 миллионов при плотности населения около 270 человек на кв. км. Примерно столь же высока концентрация городского населения в районе Великих озер на границе США и Канады.

Великобритания первой пережила индустриализацию и первой же превратилась из страны сельской в страну с преимущественно городским населением. В 1800 году менее 20% населения жило в городах и поселках городского типа с населением более 10000 человек. К 1900 году эта пропорция составила 74%. В 1800 году в Лондоне было около 1,1 миллиона жителей, а к началу XX века число жителей столицы превысило 7 миллионов человек. Лондон был тогда, несомненно, самым большим городом, который когда-либо существовал на земле, огромным промышленным, торговым и финансовым центром в самом сердце все еще расширявшейся Британской империи.

Урбанизация большинства других европейских стран и Соединенных Штатов началась несколько позже, но в некоторых случаях проходила даже быстрее. В 1800 году Соединенные Штаты были более “сельской” страной, чем ведущие европейские страны того же времени. Менее 10% американского населения жило в населенных пунктах, насчитывающих более чем 2500 жителей. Сегодня в городах живет более 3/4 американцев. За период с 1800 по 1900 год население Нью-Йорка увеличилось с 60 000 до 4,8 миллионов! 518

Урбанизация в XX веке — глобальный процесс, в который все больше втягивается и третий мир. До 1900 года рост городов практически целиком приходился на страны запада; в последующие полвека в развивающихся странах произошел некоторый рост городов, но период их наиболее бурного роста пришелся где-то на последние 40 лет. Общая численность городского населения растет быстрее, чем общая численность населения Земли: в 1975 году 39% мирового народонаселения проживало в городах;

по оценкам ООН, доля городского населения в 2000 году должна составить 50%, а к 2025 — 63%. Около половины всего населения планеты в 2025 году будет сосредоточено в Восточной и Южной Азии. К этому времени городское население Африки и Южной Америки превысит численность населения городов Европы.

Развитие современных городов: самосознание и культура

Только в конце двадцатого века статистики и исследователи общества стали делать различия между небольшими городками, местными центрами, и крупными городами с большим населением, считающимися обычно более космополитичными, простирающими свое влияние за пределы национального общества, частью которого они являются. Рост больших городов явился результатом роста населения, а также миграции жителей с ферм, из деревень и маленьких городов. Эта миграция часто была интернациональной, и люди, выросшие в крестьянской среде, переезжая в другие страны, попадали сразу в города; наиболее очевидный пример такого рода — иммиграция большого количества европейцев из бедных сельских общин в Соединенные Штаты.

Межнациональное переселение в города было также широко распространено между странами самой Европы. Крестьяне и жители небольших поселков перебирались в города (подобно тому, как сегодня это повсеместно происходит в развивающихся странах), так как в сельских районах их возможности были ограничены, города же имели видимые преимущества и выглядели очень привлекательно, с “улицами, вымощенными золотом”; они сулили работу, богатство, широкий выбор товаров и услуг. Более того, крупные города все более становились центрами финансовой и промышленной власти; порой новые городские районы создавались предпринимателями на голом месте. Например, на территории, которая до 1830 года была почти полностью незаселенной, к 1900 вырос Чикаго с населением, превышающим 2 миллиона человек.

Развитие современных городов оказало огромное влияние не только на привычки и стереотипы поведения, но и на образ мышления и мироощущения[1]. С появлением в XVIII веке больших городских агломераций мнения о влиянии городов на общественную жизнь разделились, и это разделение сохраняется по сей день. Некоторые видят в городах воплощение добродетелей цивилизации, источник динамизма и созидания[2]. По мнению этих авторов, города открывают наиболее широкие возможности для экономического и культурного развития, обеспечивают средства для комфортного и достойного существования. Джеймс Босуэлл часто подчеркивал достоинства Лондона, который он сравнивал с “музеем, садом, бесконечными музыкальными сочетаниями”. Другие видели в городе чадящий ад, заполненный толпами агрессивно настроенных, не доверяющих друг другу людей, зараженных преступностью, насилием и продажностью. 519

Интерпретация городской жизни

В XIX и в начале XX века, по мере того как города быстро разрастались, эти противостоящие взгляды находили новые формы выражения. Критики нашли легкие мишени для своих атак: условия жизни бедноты в быстро растущих городских районах были ужасающими. Английский писатель и социолог Джордж Тиссинг на собственном опыте испытал крайнюю бедность, в которой существовали жители Лондона и Чикаго в 1870-х годах. Его описания беднейшего лондонского района Ист-Энд рисуют мрачную картину жизни в этой части британской столицы.

Это район зловонных торговых улиц, фабрик, лесных складов, покрытых копотью пакгаузов, район переулков, кишащих мелкими лавками, мастерскими, район грязных дворов и проулков, ведущих в смрадную мглу; повсюду тяжелый труд в наиболее отсталых формах; по улицам грохочут доверху груженные повозки, тротуары заполнены трудовым людом самого грубого вида; все углы и щели свидетельствуют об отвратительной нищете их обитателей.[3]

В то время нищета в американских городах меньше бросалась в глаза, чем в европейских. Однако к концу века реформаторы все чаще стали привлекать общественное внимание к убожеству и непригодности для жизни многих районов Нью-Йорка, Бостона, Чикаго и других крупных городов. Джекоб Риис, датский иммигрант, ставший корреспондентом “Нью-Йорк трибюн”, много путешествовал по Соединенным Штатам, собирая документальные свидетельства нищеты, и выступал с лекциями о необходимости реформ. Книга Рииса “Как живет другая половина”, вышедшая в 1890 году, пользовалась широким читательским спросом[4]. Голос Рииса не был одинок. Один из поэтов так описывал бостонскую бедноту:

Ужели умирать от голода во граде христиан,

Когда завален снедью роскошный ресторан!

Ужели умирать больным в его тюрьме,

Когда в больнице быть бы мне!

Неужто замерзать бездомным там,

Где у пустых домов — лишь тени по углам!

О, равнодушный город богачей!

Любой, кто беден, для тебя — ничей.

Растущий уровень нищеты в городах, а также огромная разница между различными городскими районами были одними из основных факторов, давших толчок раннему социологическому анализу жизни в городах. Неудивительно, что первые крупные социологические исследования и теории, посвященные жизни в современных городских условиях, появились в Чикаго — городе, отмеченном феноменальными темпами развития и самыми вопиющими контрастами.

Теории урбанизма
Чикагская школа

Ряд авторов, связанных с университетом Чикаго в период 1920-1940 годов, особенно Роберт Парк, Эрнест Берджесс и Луис Уэрт, развивали идеи, которые на долгие годы стали основой теории и практики исследований социологии городов. Две концепции, разработанные представителями чикагской школы, заслуживают особого внимания. Одна — это так называемый экологический подход к анализу города, другая, разработанная Уэртом, описывает урбанизм как образ жизни.

Урбанистическая экология

Термин экология заимствован из естественных наук и означает исследование приспособляемости растений и живых организмов к окружающей среде. В природе организмы, как правило, определенным образом распределяются по территории, в результате чего достигается определенный баланс или равновесие между различными видами. Представители чикагской школы полагали, что размещение основных городских поселений и распределение внутри них различных районов может быть понято на основе подобных принципов. Города, по их мнению, растут не беспорядочно, а сообразуясь с преобладающими свойствами окружающей среды. Так, например, обширные зоны городской застройки в современных обществах имеют тенденцию развиваться вдоль берегов рек, на плодородных равнинах, на пересечении торговых путей или железных дорог.

По словам Парка, “будучи однажды основанным, город оказывается большим ситом, которое безошибочно выбирает из населения страны как целого тех, кто более всего подходит для жизни в данном районе или в данной среде”[5]. Города приходят в соответствие с окружающей “естественной средой” посредством про-цессоЯ' ^естественного отбора, захвата своей экологической ниши и закрепления в ней, т. е. через те же процессы, которые протекают в биологической экологии. Если мы взглянем на экологию озера в естественной среде, то обнаружим, что среди разнообразных видов рыб, насекомых и других организмов идет борьба, приводящая к достижению относительно стабильного соотношения. Этот баланс нарушается в случае “вторжения” новых видов, пытающихся превратить озеро в место своего обитания. Некоторые виды, распространившиеся в центральной части озера, вытесняются и обрекаются на худшие условия существования в периферийной части. В центральной же части утверждаются пришедшие на их место “захватчики”.

По мнению сторонников экологической концепции, особенности размещения, передвижения и повторного размещения на новом месте в городской среде аналогичны природным. Различные городские районы развиваются путем адаптации населяющих их жителей, борющихся за средства существования. Город может быть представлен как совокупность районов, отличающихся друг от друга своими социальными характеристиками. На начальных этапах становления современных городов промышленность сосредоточивается в местах, удобных для доставки необходимого сырья, вблизи от дорог, по которым осуществляется снабжение. Население группируется вокруг этих промышленных зон, которые принимают все более и более разнообразные формы по мере роста численности городского населения. При этом 521 зоны отдыха становятся соответственно все более и более привлекательными, и за обладание ими разворачивается все более острая конкуренция. Растут цены на землю и налоги на собственность, затрудняя семьям дальнейшее проживание в центре города. Исключение составляет лишь проживание в чрезвычайно стесненных условиях или в зданиях, приходящих в негодность, с низкой оплатой за жилье. В центре начинают доминировать бизнес и индустрия развлечений, а наиболее состоятельные жители перемещаются во вновь формируемые пригороды. Этот процесс привязан к транспортным аргериям, поскольку это сокращает время, необходимое для поездок на работу. Районы, расположенные в стороне от дорог, развиваются медленнее.

Формирование города можно рассматривать как образование последовательных кольцевых концентрических областей, разделенных на секторы. В центре располагаются районы так называемого внутреннего города, в котором процветающий большой бизнес соседствует с приходящими в упадок частными домами. Вне этой зоны находятся сформировавшиеся позднее жилые кварталы, в которых проживают трудящиеся из низших слоев общества, имеющие постоянную работу. Далее начинаются пригороды, в которых селятся представители более состоятельных социальных групп. Процессы захвата своей экологической ниши и закрепления в ней происходят в секторах концентрических кругов. Так, по мере разрушения собственности в центральной или примыкающей к ней части города группы, состоящие из этнических меньшинств, могут начать продвижение в эти районы. По мере их перемещения туда все большее число прежних обитателей этой части города начинает покидать ее, ускоряя массовый выезд в другие районы города или его окрестности.

Несмотря на то, что в течение некоторого времени урбанистическая экология не пользовалась популярностью, к ней вновь вернулись позднее, и она получила дальнейшее развитие в трудах некоторых авторов, в частности Эймоса Холи[6]. Но в отличие от своих предшественников, делавших акцент на соперничестве за обладание скудными ресурсами, Холи подчеркивает взаимозависимость различных частей города. Дифференциация — специализация групп и профессиональных ролей — является основным путем приспособления человека к окружающей среде. Группы, от которых зависят многие остальные, будут играть доминирующую роль. Зачастую это отражено в их расположении в центре города. Деловые учреждения, как, например, крупные банки или страховые компании, оказывают наиболее важные услуги многим членам сообщества и потому обычно располагаются в центральной части населенных пунктов. Однако разбиение на зоны, развивающиеся в урбанизированных зонах, возникает, как подчеркивает Холи, не только в связи с пространственным фактором, но и с временным. Доминирующая роль бизнеса, например, выражается не только в плане землепользования, но и в ритмах ежедневной деловой активности, иллюстрацией чему могут служить часы пик. Распорядок дня в повседневной жизни людей отражает иерархию различных частей города.

Важность экологического подхода нашла свое выражение как в ряде проведенных с его помощью эмпирических исследований, так и в его ценности для теоретических перспектив. Многие работы по изучению городов в целом или отдельных городских районов, связанные с упоминающимися выше процессами “захвата” и “закрепления” в экологической нише, обязаны своим появлением экологическому подходу. Однако можно отметить и ряд справедливых критических замечаний. Экологической перспективе свойственна недооценка важности сознательного проектирования 522 и планирования городской организации, поскольку развитие города рассматривается в этом случае как “естественный” процесс. Разработанные Парком, Берджессом и их коллегами модели пространственной организации были основаны на американском опыте и подходили лишь для некоторых типов городов в Соединенных Штатах, оставляя за рамками исследования многие города Западной и Восточной Европы, Японии и стран третьего мира.

Урбанизм как образ жизни

Тезис Уэрта об урбанизме как образе жизни не столько связан с внутренней дифференциацией городов, сколько с тем, что урбанизм есть форма социального существования. Как отмечает Уэрт, та степень, в которой современный мир может называться “городским”, не измеряется полностью и точно долей населения, проживающего в городах. Влияние, оказываемое городами на социальную жизнь человека, значительно больше, чем могла бы указать доля городского населения. Город — уже не только место проживания и работы современного человека, но и центр, откуда берет начало и управляется экономическая, политическая и культурная жизнь, центр, вовлекающий в свою орбиту в глобальном масштабе самые удаленные сообщества и соединяющий различные территории, народы и области деятельности в упорядоченную систему.[7]

В больших городах, подчеркивает Уэрт, множество людей живет в непосредственной близости друг от друга, оставаясь в большинстве своем незнакомыми друг с другом — существеннейшее отличие от малых традиционных сельских поселений. Большинство контактов между горожанами носит быстротечный и поверхностный характер, и является скорее средством достижения целей, а не полноценными удовлетворительными взаимоотношениями. Взаимодействие с продавцами в магазинах, кассирами в банках, пассажирами и проводниками в поездах железных дорог суть лишь преходящие, мимолетные случайные встречи, сами по себе не имеющие значения и служащие лишь для достижения иных целей.

Поскольку те, кто живет в городах, становятся все более мобильными, связи между ними относительно слабы. Люди вовлечены в самые различные виды деятельности и ежедневно оказываются в различных ситуациях, поэтому в городе “темпы жизни” быстрее, чем в сельской местности. Соперничество доминирует над сотрудничеством. Уэрт признает, что насыщенность социальной жизни в городах ведет к формированию различных по своим характеристикам городских районов, и некоторые из них могут сохранять черты малых сообществ. Так, например, в местах проживания иммигрантов сохраняются традиционные типы связей между семьями, когда большинство людей знает друг друга лично. Однако чем интенсивнее эти районы включаются в городскую жизнь, тем меньше остается таких черт,

Идеи Уэрта заслуженно получили широкое распространение. Имеется достаточное количество примеров безличности городов и слабой степени взаимосвязанности горожан. Один из таких примеров — бесславное дело об убийстве Катрин Жеиевез 13 марта 1964 года в Нью-Йорке. Женевез возвращалась поздно ночью домой, в респектабельный район Куинз, расположенный неподалеку от Манхэттена. По дороге она трижды подвергалась нападениям, причем третий раз, ставший для нее роковым, — в вестибюле собственного дома. Безразличие посторонних наблюдателей показывает, насколько безлична, деиндивидуализирована городская жизнь. 523

Ни один из 39 уважаемых граждан города, бывших свидетелями нападений, не пришел на помощь, никто даже не вызвал полицию. В редакционной статье одной из газет говорилось, что “город лишил Катрин Женевез ее друзей”[8]. Но она, конечно же, имела друзей. Где же они были, когда она так нуждалась в них? В соответствии с укладом жизни большого города они, несомненно, сидели в своих домах где-нибудь в Манхэттене, Лонг-Айленде или Бруклине и ничего не знали о ее беде.

Невозможно отрицать обезличенность многих повседневных контактов в современных городах; в определенной степени она является фактом социальной жизни всего современного общества. Теория Уэрта важна тем, что признает урбанизацию не только как часть общества, но и как отражение природы более широкой социальной системы, а также фактор, воздействующий на нее. Те или иные аспекты городского образа жизни характеризуют социальную жизнь современного общества в целом, а не только жизнь тех, кому довелось жить в больших городах. Однако идеи Уэрта также имеют определенные ограничения. Как и экологическая концепция, с которой она имеет много общего, теория Уэрта в основном базируется на наблюдениях, сделанных в американских городах, но переносит свои обобщения на урбанизм в целом. Урбанизм по-разному проявляет себя в зависимости от места и времени. Например, как уже говорилось, города древности по многим аспектам довольно сильно отличались от городов, возникших в современном обществе. Жизнь большинства людей в древних городах с точки зрения ее обезличенности не очень отличалась от жизни жителей села.

Уэрт также преувеличивает деиндивидуализацию в современных городах. Сообщества, основанные на тесной дружбе или родстве, более устойчивы в современном городе, чем он предполагает. Эверетт Хыоз, коллега Уэрта по Чикагскому университету, писал о нем: “Луис привел все возможные аргументы в пользу тезиса об обезличивании человека в городе — хотя сам жил с целым кланом своих родственников и друзей на самой что ни есть личностной основе”[9]. Подобные группы, которые Герберт Ганс называл “городскими селянами”, повсеместно встречаются в современных городах. К ним относятся американцы итальянского Происхождения, живущие в отдельном районе Бостона. Возможно, такие районы, населенные выходцами из Европы, утрачивают в американских городах свое прежнее значение, но их сменяют другие общины, состоящие из новых иммигрантов.

Еще более важно то, что сообщества, основанные на близком родстве и личных связях, довольно часто активно формируются самой городской жизнью; они — не просто следы предшествующего образа жизни, уцелевшие на какое-то время в городе.

Клод Фишер предложил объяснение того, почему развитый урбанизм, как правило, способствует появлению различных Субкультур, а не нивелирует всех в анонимной массе. Те, кто живет в городах, подчеркивает Фишер, готовы сотрудничать на той или иной основе для развития местных связей и могут примкнуть к различным религиозным, этническим, политическим и другим субкультурным группам. В малом городе или деревне развитие такого субкультурного разнообразия было бы невозможно[10]. Те, например, кто составляет этнические сообщества внутри городов, могли быть едва знакомы друг с другом или вообще незнакомы на своей 524 родине. Когда они прибывают в другую страну, то, естественно, собираются в тех районах, где живут люди с аналогичными культурными и языковыми особенностями. Так формируются структуры нового сообщества. В деревне или в небольшом городке художник вряд ли найдет себе подобных, чтобы объединиться с ними. А вот в большом городе — другое дело; он сможет стать частью какой-либо значимой творческой или интеллектуальной субкультуры.

Другие исследования показывают, что характеристики, которые Уэрт считал городскими, часто встречаются и в малых городах и в деревнях. Питер Манн сравнил небольшую сельскую общину в Сассексе (Южная Англия) с г. Хаддерсфилдом на севере. Деревня находится рядом со скоростной железнодорожной и автомобильной магистралями на Лондон, и многие жители работают там. Они намного космополитичное большинства жителей северного города, который находится значительно дальше от Лондона. Среди тех, кто живет в различных районах Хаддерсфилда, существует, возможно, больше личных родственных связей, чем у жителей сассекской деревни[11]. Таким образом, можно было бы утверждать, что эта деревня представляет собой часть городской культуры; прежние личные связи его жителей разрушались под влиянием людей, чья жизнь была ориентирована на город. Если это так, то изменение можно было бы связать скорее с фактором деиндивидуализации, чем с существованием самих городов.

Большой город — это “мир чужаков”, который, тем не менее, устанавливает и поддерживает личные связи. И это не парадокс. В городской действительности мы должны различать общественную сферу отчужденных встреч и личный мир семьи, друзей, коллег по работе. Может быть, трудно, впервые попав в большой город, “встретить там людей”. Но любой, оказавшийся в небольшой сельской общине, может обнаружить, что приветливость сельчан объясняется в основном их вежливостью, и могут пройти годы, прежде чем пришедший со стороны будет “принят”. В городе дело обстоит иначе. В этой связи Эдвард Крапэт писал:

У городского яйца... более прочная скорлупа. Не имея повода и соответствующих обстоятельств для сближения, многие люди, встречающие друг друга на автобусной остановке или железнодорожной платформе, в кафе или в вестибюле здания, под крышей которого они вместе работают, — многие так и остаются друг для друга не более чем “знакомыми незнакомцами”. Некоторые люди могут также оказаться целиком вне общественной жизни, будучи лишенными навыков общения или будучи малоинициативными. И все же абсолютно очевидно, что разнообразие незнакомых людей, каждый из которых является потенциальным другом, широкие вариации образа жизни и интересов в городе — все это привлекает людей в города. Едва же они оказываются внутри одной из групп или социальных структур, возможности расширения их связей значительно возрастают. Результатом этого, как свидетельствует опыт, является то, что плюсы городской жизни, как часто кажется, перевешивают минусы, поскольку позитивные возможности города позволяют людям развивать и поддерживать удовлетворяющие их взаимоотношения.[12]

Идеи Уэрта по-прежнему состоятельны, но в свете последовательного развития становится ясно, что они являются чрезмерно обобщенными. Современные города часто включают деперсонализированные, обезличенные социальные отношения, но они являются также источником разнообразия — и иногда интимности. 525

Урбанизм и искусственная среда

Современные теории урбанизма подчеркивают, что урбанизм — не изолированное явление, он должен изучаться во взаимосвязи с основными характеристиками политических и экономических изменений. Два ведущих автора по проблемам городов — Дэвид Харви и Мануэль Кастеллс — испытали сильное влияние Маркса[13].

Харви: реорганизация пространства

Урбанизм, подчеркивает Харви, является одним из аспектов искусственное среды, порожденной распространением промышленного капитализма. В традиционном обществе город и село были четко разделены. В современном мире промышленность стирает грань между ними. Сельское хозяйство становится механизированным и функционирует в соответствии с критериями цены и прибыли, подобно промышленному производству. Этот процесс размывает отличия в образе жизни городского и сельского населения.

В современном урбанизме, отмечает далее Харви, пространство непрерывно реорганизуется. Этот процесс определяется тем, где крупные фирмы выбирают место для размещения своего производства, научно-исследовательских и опытно-конструкторских центров и т.д.; он контролируется властями, регулирующими как промышленное, так и сельскохозяйственное производство; этот процесс также реализуется через деятельность частных инвесторов, покупающих и продающих дома и земли. Фирмы, например, всегда оценивают относительные преимущества нового местоположения в сравнении с существующим. По мере того как продукция становится дешевле в одном районе по сравнению с другим, или в связи с переходом фирмы с одного вида продукции на другой, административные здания и производственные помещения будут закрываться в одном месте и открываться где-нибудь в другом. Так, в периоды, когда возможно получение больших прибылей, административные здания могут расти в центральных районах больших городов как грибы после дождя. С завершением строительства и реконструкции центральных районов инвесторы ищут новые возможности выгодного строительства где-нибудь еще. Порой то, что было выгодно вчера, завтра уже таким не будет из-за изменения финансовой ситуации.

Активность тех, кто покупает частные дома, в значительной степени зависит от того, где и насколько предприниматели заинтересованы в земле, а также от того, какие учетные ставки по ссудам и какие налоги установлены местными и центральными властями. После Второй мировой войны, например, в основных городах Соединенных Штатов быстро росли пригороды. Отчасти это объяснялось дискриминацией этнических меньшинств и стремлением белого населения покинуть центральные районы города. Однако это стало возможным, утверждает Харви, лишь в силу правительственных решений, предоставивших налоговые льготы тем, кто покупал дома, и строительным фирмам, а также в силу установленного финансовыми организациями особого порядка кредитования. Все это создало основу для строительства и приобретения новых домов на окраинах городов и в то же время стимулировало спрос на такие продукты промышленного производства, как автомобили. Увеличение размеров и процветание больших и малых городов на юге Англии начиная с 1960-х годов напрямую связано с упадком традиционных отраслей 526 промышленности на Севере и соответственно перемещением инвестиций в новые промышленные производства.

Кастеллс: урбанизм и социальные движения

Кастеллс, подобно Харви, подчеркивает, что пространственная форма общества тесно связана со всеми механизмами его развития. Чтобы понять город, мы должны осознать процессы, управляющие созданием и изменением пространственных форм. Архитектурно-планировочные решения городов и отдельных кварталов отражают борьбу различных социальных групп и конфликты между ними. Другими словами, городская среда в символической и пространственной форме представляет собой проявление более широких социальных сил. Например, небоскребы могут быть построены, поскольку от них надеются получить прибыль, но гигантские здания, кроме того, “символизируют власть денег над городом, осуществляемую посредством технологии и самоуверенности, и являются храмами эпохи роста промышленного капитализма”[15].

В отличие от социологов чикагской школы, Кастеллс рассматривает город не просто как отдельный населенный пункт, зону городской застройки, но и как составную часть процесса коллективного потребления, являющегося неотъемлемой чертой промышленного капитализма. Дома, школы, городской транспорт, места проведения досуга — везде люди “потребляют” изделия современной промышленности. Система налогов влияет на то, кто и где способен купить или арендовать, кто и где ведет строительство. Крупные корпорации, банки и страховые компании, которые финансируют строительство, оказывают огромное влияние на эти процессы. Правительственные учреждения также непосредственным образом влияют на многие стороны городской жизни, ведя строительство дорог, жилья, планируя зеленые зоны. Физический вид городов является, таким образом, продуктом рыночных сил и правительственной власти.

Однако характер искусственной среды есть не только результат деятельности состоятельных и влиятельных людей. Кастеллс подчеркивает значение той борьбы, которую ведут социальные группы, лишенные привилегий, за изменение условий своей жизни. Проблемы города стимулируют самые разные социальные движения, озабоченные улучшением жилищных условий, протестующие против загрязнения воздуха, защищающие зеленые насаждения, борющиеся против такого строительства, которое искажает облик районов. Кастеллс, например, изучал движение гомосексуалистов в Сан-Франциско, которым удалось перестроить городскую среду согласно их собственным культурным ценностям (было допущено развитие многих организаций гомосексуалистов, клубов, баров) и добиться определенных позиций в местной политике.

Города, подчеркивают Харви и Кастеллс, являются почти целиком искусственной средой, построенной нами самими. Даже наиболее глухие сельские районы не могут избежать влияния человека и современной технологии, поскольку деятельность человека преобразовывает мир природы. Продукты питания производятся не только для местного потребления, но предназначены для национального и международного рынка. В механизированном сельском хозяйстве земля строго поделена, используется с конкретной целью и наделяется физическими характеристиками, имеющими весьма отдаленное отношение к естественным особенностям окружающей среды. Те, 527 кто живет на фермах и в отдаленных сельских районах, экономически, политически и культурно связаны с жизнью большого общества, хотя в некоторых стереотипах своего поведения они могут и отличаться от горожан.

Оценка

Взгляды Харви и Кастеллса широко обсуждались. Их работы были очень важны для переориентации социологического анализа города. В противовес экологическому подходу они делали акцент не на “естественные” пространственные процессы, а на то, как земля и искусственная среда отражают социальную и экономическую системы власти. Это знаменовало собой важное смещение центра внимания. Однако идеи Харви и Кастеллса излагались крайне отвлеченным образом и не стимулировали такого широкого спектра исследований, как работы чикагской школы.

В известном смысле взгляды Харви и Кастеллса, а также представителей чикагской школы дополняют друг друга и могут быть объединены для получения всеобъемлющей картины процессов урбанизации. Описанные в экологическом урбанизме различия между районами города действительно существуют, как существует и общая деперсонализация городской жизни. Однако эти явления гораздо более разнообразны, чем полагают представители чикагской школы, и в первую очередь определяются социальными и экономическими факторами, которые были проанализированы Харви и Кастеллсом. Джон Логан и Харви Молоч предложили подход, который непосредственно соединяет оценки таких авторов, как Харви и Кастеллс, с некоторыми чертами экологического подхода[15]. Они согласны с Харви и Кастеллсом в том, что общие характеристики экономического развития — как в национальном, так и в международном плане — оказывают непосредственное влияние на жизнь города. Но действие этих разнообразных экономических факторов, по мнению Логана и Молоча, проявляется через деятельность местных организаций и отдельных лиц, включая банки, правительственные учреждения и индивидуальных домовладельцев.

Недвижимость — земли и здания — покупается и продается, согласно Логану и Молочу, как и любые другие материальные ценности современного общества, но на рынки, формирующие структуры городской среды, влияет то, как различные группы людей желают использовать то, что они покупают и продают. В результате этого возникают напряженность и конфликты, являющиеся важнейшими факторами, определяющими структуру городских районов. Так, например, жилое здание является “домом” для населяющих его людей, а для домовладельца оно — всего лишь “источник ренты”. Предприниматели более всего заинтересованы в купле-продаже собственности в том или ином районе, чтобы получить наиболее выгодные места для развертывания производства или для того, чтобы извлечь прибыль из спекуляции земельными участками. Их интересы и соображения довольно далеки от интересов жителей дома, для которых он — “место жительства”.

Логан и Молоч подчеркивают, что в современных городах крупный бизнес непрерывно пытается интенсифицировать использование земли в отдельных районах. По мере того как это ему удается, расширяются возможности для спекуляции землей и выгодного строительства на ней. Компании не обращают внимания на социально-экономические последствия своих действий для данного городского района. Их, например, не волнует, что могут быть разрушены старые особняки, чтобы освободить место для огромных новых административных зданий. Процессы роста, 528 поощряемые крупными компаниями, занятыми увеличением собственности, часто идут вразрез с интересами местного бизнеса или жителей, которые могут попытаться оказать активное сопротивление. Люди объединяются в группы по месту жительства для защиты своих интересов. Такие местные ассоциации могут вести борьбу за расширение зональных ограничений, блокирование нового строительства в зеленой зоне или оказание давления для принятия более приемлемого законодательства, регулирующего пользование недвижимостью.

Послевоенные модели развития городов запада

В Соединенных Штатах было проведено гораздо больше исследований по процессам урбанизации, чем в Британии. Но в целом особенности послевоенного развития британских городов совпадают с особенностями развития городов США в более ранний период. Поэтому мы обратимся сначала к американскому опыту, прежде чем перейдем к проблемам городов в Соединенном Королевстве.

Урбанизм в США
Субурбанизация

Одним из наиболее очевидных направлений развития американских городов в послевоенный период стало расширение пригородов (suburbia, от лат. sub urbe — “подчиненный городу”). В течение почти всей истории урбанизма подходящим являлось именно такое буквальное значение этого термина. Пригороды представляли собой небольшие “кармашки” с жителями, которые зависели от городов как в обеспечении себя средствами существования, так и в организации своего отдыха и досуга. Ныне этим термином обозначается любой район застройки, примыкающий к большому городу.

В Соединенных Штатах процесс субурбанизации достиг своего апогея в 1950-1960-е годы. Темпы роста центральных городов в течение этих десятилетий составляли 10%, в то время как темпы роста пригородов — 48%. В основном туда потянулись семьи белых американцев. Увеличение расовой пестроты в школах центральных районов городов подталкивало в предместье белых, многие из которых желали, чтобы их дети учились в школах только для белых. Были, конечно, и другие причины. Люди бежали от загрязнения окружающей среды, перенаселенности, роста преступности в центральных районах города. Их также привлекали пониженные налоги на собственность, перспектива обзавестись более просторными жилищами и возможность иметь не квартиру, а отдельный дом с садом. Одновременно с этим развитие дорожной сети приблизило отдаленные прежде районы к местам работы и привело к созданию в самих пригородах промышленных предприятий и предприятий сферы услуг. Многие пригороды сами превратились в отдельные города, соединенные друг с другом скоростными автострадами. С 1960-х годов доля тех, кто ежедневно ездил на работу из одного пригорода в другой, росла быстрее, чем доля совершавших поездки из пригорода в город (эта тенденция отмечается сегодня в Великобритании).

Закат внутреннего города

Распад внутреннего города, отмечавшийся во всех больших городах США в последние десятилетия, является прямым следствием роста пригородов. (Это же явление 529 ясно обнаруживается и в Великобритании.) Перемещение групп состоятельных горожан из этих районов означает потерю поступавших от них в местный бюджет налогов. Поскольку среди тех, кто остается в центральных районах или пополняет число их обитателей, много представителей малоимущих слоев населения, маловероятно восполнение утраченных поступлений в бюджет. Если ставки налогообложения в центральных районах города возрастут, обеспеченные слои населения и деловые круги будут все больше стремиться покинуть эти районы.

Ситуация ухудшается тем, что жилой фонд в центральных районах города изнашивается больше, чем в пригородах, растет преступность, выше уровень безработицы. Соответственно, в этих районах требуется больше средств на социальные нужды, школы, ремонт зданий, полицию и пожарную охрану. Период упадка продолжается, и чем больше расширяются пригороды, тем больше разрастаются проблемы центра города. Во многих американских городах последствия этого приобрели устрашающие размеры, особенно в таких старых городах, как Нью-Йорк, Бостон или Вашингтон. В некоторых районах этих городов износ собственности, возможно, сильнее, чем в каких-либо еще больших районах городов промышленно развитых стран мира. Приходящие в негодность многоквартирные дома, прижатые друг к другу, и заброшенные постройки перемежаются пустырями, засыпанными камнем.

Финансовый кризис

В 1970-х и в начале 1980-х годов некоторые города Соединенных Штатов оказались на грани банкротства и фактически были вынуждены сократить многие из городских служб. В 1979 году Кливленд оказался неспособен погасить задолженность, равную примерно пятой части его годового бюджета. Чикаго и Сан-Франциско также имели многомиллионный дефицит, который не могли покрыть. Но наиболее известный в последнее время пример финансовых затруднений — Нью-Йорк.

Так же, как и большинство старых промышленных городов, Нью-Йорк пережил глубокий упадок промышленного производства после Второй мировой войны. Расширение деятельности финансовых и страховых компаний было недостаточным, чтобы компенсировать потери. Итогом этого явился устойчивый дефицит бюджета. Начиная с 1950-х Нью-Йорк стал притягивать также чернокожих американцев, пуэрториканцов и представителей других групп населения с низкими доходами. В период 1950-1970 годов, когда в целом по США темпы снижения уровня жизни малоимущих слоев населения замедлились, число людей, оказавшихся в Нью-Йорке за чертой бедности, возросло с одной трети до половины всего городского населения. К 1974 году накопившаяся задолженность города достигла 1,2 миллиарда долларов. В 1975 наступил общеэкономический спад, банки отказались от дальнейшего представления займов городу, а конгресс и верховные власти штата сократили размеры выделяемой ими финансовой помощи.

Нью-Йорк смог избежать банкротства лишь тогда, когда городские власти произвели крупные сокращения в статьях расходов. В общественных службах было ликвидировано около 50 тысяч рабочих мест, а муниципальные выплаты сокращены примерно на 20%. Школы, санитарные службы, полиция и пожарная охрана существенно пострадали от таких мер. В той или иной степени оказались урезанными многие социальные программы. С другой стороны, были предоставлены новые налоговые льготы для предпринимателей. Проводимую после 1975 года политику критики называли “повестью о двух городах”. Манхэтген пережил строительный 530 бум, коснувшийся зданий административного назначения и отелей. Это привлекло крупные капиталовложения. С другой стороны, политики оставили без внимания нужды большинства городского населения — людей с низким уровнем доходов.

Сегодня в Нью-Йорке много бездомных. Их может заметить повсюду даже случайный гость этого города. Они не только занимают на ночь скамейки парков, но и выбирают местом своего ночлега автобусные остановки, железнодорожные станции и даже аэропорты. В различных кварталах были открыты официальные приюты, но многие из лишенных крова людей избегают их из-за строгих порядков, установленных в них и делающих эти приюты похожими на тюрьмы. По решению Верховного суда штата Нью-Йорк, принятому в 1987 году, тысячи бездомных одиноких людей получили право на медицинскую помощь и социальные гарантии, которых они были ранее лишены. Это позволяет им теперь удовлетворять некоторые наиболее важные потребности, но в то же время создает большую нагрузку на имеющиеся ресурсы, мешает в полной мере финансировать другие службы социального обеспечения.

Урбанизм в Великобритании
Субурбанизация и распад внутреннего города

Большинство тенденций, характерных для жизни городов послевоенной Америки, наблюдается также и в Британии. За последние тридцать лет население центральных районов крупных городов сократилось, в основном из-за переезда работающих в отдаленные пригородные районы и спальные городки (находящиеся за чертой города и населенные, в основном, людьми, работающими в городе), или же в деревни. В период с 1970 по 1985 год население Большого Лондона уменьшилось приблизительно на полмиллиона человек, в то время как в небольших городах, таких как Кембридж, Ипсвич, Норвич, Оксфорд и Лейчестер, оно увеличилось. Центральные районы, особенно в городах севера, утратили свое промышленное значение.

За некоторым исключением, миграция в пригороды оказалась менее выраженной, чем в США, и, как следствие, упадок городов не столь заметен. Однако в некоторых городах, например, в Ливерпуле, центральные кварталы находятся в таком же состоянии упадка, как и в Америке. Вот как грустно описаны центральные районы в докладе англиканской церкви “Вера в город” (1985): “Серые стены, забитые досками окна, непристойные надписи, грязь, разруха — черты, типичные для наших приходов... здания, расположенные в центральных районах, самые старые. Приблизительно четверть всех используемых зданий были построены до 1919 года, причем в 1977 от 40 до 60% их числа приходилось на центральные районы”.

Как и в Соединенных Штатах, новые производства размещаются в основном вне территории центральных городских районов — либо вокруг внешней границы городов, либо в небольших городках. Этому процессу отчасти способствовала обдуманная кампания по плановому созданию новых городов, подобных Милтон Кейнс в Бу-кингемшире. Многочисленные национальные программы должны были дать новый шанс центральным районам, они предусматривали выделение специальных грантов для желающих приобрести и реконструировать расположенные там дома, а также налоговые льготы для привлечения бизнеса, но особым успехом эти программы не увенчались. В докладе Скармэна за 1982 год, явившемся результатом официального расследования беспорядков, произошедших в лондонском районе Брикстон годом раньше, отмечалось отсутствие согласованного подхода к проблеме внутреннего 531 города[16]. В 1985 волнения повторились (снова в Брикстоне и в районе Бродуотер Фарм в Северном Лондоне, где был убит полицейский). В ответ правительство учредило комиссию по изучению проблем внутреннего города, в 1986 году предложившую отчисление одного миллиона фунтов ежегодно на нужды каждого из восьми наиболее запущенных районов Лондона, Манчестера и других городов. Критики, однако, указывали, что в реальном исчислении эти суммы были значительно меньше тех, которые тратились на содержание центральных районов пятнадцатью годами ранее.

Описывая Хэкни, один из беднейших округов Лондона, Пол Харрисон воспроизводит атмосферу, близкую к отчаянию: Полиция оказалась перед лицом практически неразрешимой задачи — не дать крышке сорваться с котла, наполненного взрывной смесью, вызревшей на дрожжах динамичности общества внутреннего города. Взрывная смесь становится все более угрожающей под влиянием спада производства, высокой безработицы и с неизбежностью влияет на повышение преступности. В свою очередь, такая ситуация вызывает необходимость присутствия там значительно большего числа полицейских, чем в других районах. Нелицеприятные контакты полиции с потенциально подозреваемой публикой становятся все чаще, возможность столкнуться с несправедливостью и оскорблениями со стороны полиции также увеличивается.[17]

Получается замкнутый круг: наиболее обездоленные не только становятся жертвами большего числа преступлений, чем другие группы, они же чаще других вынуждены мириться с массовым присутствием полицейских. К тому же криминальные цели в этой среде являются более обычными, чем где-либо еще. В районах, подобных Хэкни, предостерегает Харрисон, складывается “общество баррикадной самообороны”, отмеченное, помимо прочего, “неуклонной эрозией гражданских свобод”.

В 1992 году в некоторых районах Лондона безработица среди молодых людей в возрасте до 25 лет составила более 40%, среди чернокожей молодежи этот показатель превышает 60%. Количество бездомных в Лондоне приблизилось к их количеству в Нью-Йорке, с начала 1980-х до начала 1990-х оно возросло в 4-5 раз. Правительственная комиссия, сообщая о положении внутреннего города Лондона, пришла к заключению, что Лондон, особенно вследствие провалов в городском управлении и слабого развития общественных служб, следует по тому же пути, что и Нью-Йорк.

Правительственная программа 1988 года “Акция в защиту городов”, направленная на улучшение сложившегося положения дел, возлагала надежды скорее на частные инвестиции и свободные рыночные силы, нежели на государственное вмешательство. К 1990, следуя призывам правительства, около 900 миллионов фунтов частных денег было направлено в нуждающиеся районы из общественных фондов и грантов. Исследования показывают, что, за исключением разовых показательных проектов, при решении фундаментальных социальных проблем центральных городов не следует полагаться только на стимулы со стороны государства и ждать, что все сделает частный бизнес. Во внутреннем городе переплелось столько неразрешенных проблем, что повернуть вспять процесс распада, когда он уже начался, невероятно сложно. Без солидных государственных расходов, на которые скорее всего не пойдет 532 ни одно правительство, перспектива радикального улучшения ситуации все менее реалистична[18] .

Финансовый кризис в британских городах

Соотношение центральных и местных налогов в Британии иное, чем в Америке, поэтому в Британии ни один город не стал банкротом. Но многие из центральных районов британских городов столкнулись со сходными финансовыми проблемами. В 1972 году законом о местном управлении было учреждено шесть новых “графств-метрополий”: Мерсисайд, Большой Манчестер, Южный Йоркшир, Западный Мид-лэндс, Западный Йоркшир и Тайн, Уиэр. Центральные органы районов наделялись полномочиями общего планирования, а подчиненные им советы обеспечивали деятельность системы образования, социальных служб, предоставляли жилые фонды и другие блага. В Лондоне существовала другая система: двадцать один год им управлял Совет Большого Лондона (СБЛ), учрежденный в 1965 году. Около половины доходов, которые имели метрополии и СБЛ (до его упразднения в 1985) поступало из централизованных правительственных источников.

С середины 1970-х годов на местные власти постоянно оказывается давление, с тем чтобы они сократили статьи бюджета и урезали местные ассигнования и услуги даже для внутренних районов города, наиболее подверженных упадку. В 1980 парламентом был принят билль, который предусматривал наказание властей за превышение уровня расходов, установленных правительством. Советы, в ведении которых находились запущенные районы, с трудом удерживались в рамках установленного бюджета. Это привело к ожесточенным конфликтам между правительством и Советами метрополий, особенно теми, которые контролировались партией лейбористов, например, в Ливерпуле и Шеффилде. Некоторые из них первоначально отказались признать ограничения, установленные Уайтхоллом, после чего в марте 1976 года на 80 советников из Ливерпуля и Ламбета были наложены персональные штрафы за отказ сотрудничать с правительством.

В официальном документе “Модернизация городов”, опубликованном правительством консерваторов в том же году, сообщалось об упразднении советов шести графств. В Лондоне их обязанности перераспределялись между советами нижнего уровня.

К концу 1980-х годов финансовое состояние местных советов испытало на себе влияние налога на голосование (официально называемого “общинным сбором”). Его предназначение состояло в том, чтобы стать гарантией, что каждый, проголосовавший за более высокие расходы местной администрации, немедленно почувствует издержки новых расходов, поскольку будет обязан заплатить за это налог. Этот налог был одинаков для всех и не зависел от того, богат человек или беден, в отличие от налога на собственность, связанного с уровнем дохода. Однако данный налог был вскоре отменен, т. к. взимался с трудом. Несмотря на это, его влияние имело серьезные последствия. Многие городские советы столкнулись с сокращением доходов и вынуждены были экономить на содержании необходимых служб. Среди тех, кто отказывался платить данный налог, была высока доля проживающих в районах внутреннего города. Многие представители беднейших групп, стремясь избежать оплаты, старались не регистрироваться в списке избирателей, тем самым теряя право голосовать. 533

Приватизация государственного жилья

По закону 1980 года граждане, живущие в коммунальных домах, получали право выкупать эти дома со скидкой до 60% в зависимости от срока проживания. Эта мера стала очень популярной, и многие воспользовались предоставленной возможностью. От общего количества собственности, реализованной таким образом, 85% составили дома, а не квартиры. Это говорит о том, что большая часть выкупленных жилищ находилась за пределами центральных городских районов. К 1988 году взятых в аренду домов в Великобритании стало на 1,3 миллиона меньше, чем 8 лет назад. Такая ситуация сложилась отчасти потому, что не существовало эквивалентной замены распроданным коммунальным жилищам. Арендный сектор уменьшался в течение десятилетий, однако, ранее этот процесс компенсировался строительством нового коммунального жилья. С одной стороны, закон о жилье, принятый в 1988 году, разрушил рынок арендуемой собственности, упразднив прежние механизмы контроля ренты, а с другой стороны, объем наличной арендной собственности увеличивался крайне незначительно. Коммунальный жилой фонд, как и следовало ожидать, скупили в основном состоятельные съемщики. Появилась опасность, что невыкупленные коммунальные дома придут в упадок и превратятся в места проживания только тех, кому некуда больше деваться. Во многих домах, оставшихся в ведении коммунальных советов, уже стали заметны процессы упадка, вызванные помимо всего прочего финансовыми трудностями, с которыми столкнулись многие советы.

На фоне продолжительного спада, наблюдавшегося в Британии с конца 1980-х — начала 1990-х годов, резко упала цена и на жилье. Когда казалось, что цена недвижимости будет расти до бесконечности и принесет при последующей продаже громадные капиталы, многие домовладельцы, включая и тех, кто выкупил коммунальное жилье, взяли крупные ссуды. Однако ожидаемого чуда не произошло и те, кто не смог оплатить ссуду, стали лишаться собственности. Число домовладельцев в Британии намного превосходит другие страны, и большинство людей скорее предпочитает быть должником строительных организаций и жить в своем доме, нежели арендовать жилье. Продажа муниципальных домов ударила отчасти по тем, кто должен был более всего выиграть.

Джентрификация, или “вторичное использование” городских ресурсов

В больших городах получило широкое распространение вторичное использование городских ресурсов, т. е. ремонт и переоборудование старых зданий для новых нужд. Иногда вторичное использование являлось частью правительственных социальных программ, но чаще всего оно было результатом перестройки запущенных зданий, с тем, чтобы впоследствии сдать их людям с более высокими доходами, а также с целью обеспечения таких групп элементами комфорта наподобие ресторанов и магазинов.

Отличным примером может служить реконструкция района Доков в Лондоне. Что это — пример уникального успеха в истории возрождения городов или, напротив, катастрофа? У каждой из этих точек зрения есть свои защитники, хотя все согласны с тем, что в ситуации экономического спада уровень достижений при обновлении района Доков оказался ниже, чем рассчитывали его апологеты. Территория Доков прилегает к Темзе и занимает около 22 квадратных километров в Восточном Лондоне; район стал недееспособным вследствие закрытия доков и спада промышленного 534 производства. Его называли “крупнейшим районом реконструкции в Западной Европе” и “величайшей возможностью со времен Лондонского пожара”.

Район Доков, с одной стороны, граничит с районом Сити, а с другой — примыкает к бедным районам. Будущее Доков стало предметом ожесточенных баталий в 1960-х годах, причем дискуссии продолжаются и сегодня. Большинство из тех, кто проживал в этом районе или поблизости от него, выступали за его реконструкцию в рамках проектов коммунального развития, могущих защитить интересы беднейшей части населения. С учреждением в 1981 году Корпорации Развития Доков район становится основным местом проведения упомянутой ранее политики, направленной на стимулирование частного капитала как основной силы в деле возрождения городского хозяйства.

Сегодня этот район поразительно отличается от граничащих с ним бедных кварталов. Изобилуют современные дома, иногда авангардной архитектуры. Складские помещения превратились в роскошные квартиры, рядом с ними выросли новые прекрасные здания. Большой административный комплекс, центральное здание которого можно увидеть из любого района Лондона, был построен “Кэнари Уофф”. Однако блеск здесь соседствует с заброшенными домами и обширными пустырями. Административные площади нередко пустуют, также как и новые жилые дома, из-за невозможности продать их за те деньги, которые предполагалось за них выручить изначально. Жилой фонд района Доков — один из самых бедных в стране, жители этого района почти ничего не получили от реконструкции. Несмотря на появление большого количества жилья, лишь незначительная часть местных жителей смогла или захотела его приобрести. В 1991 году “Кэнари Уофф” столкнулась с серьезным финансовым кризисом, большая часть зданий оказалась невостребованной.

Судьба района Доков уникальна из-за своей противоречивости. Несмотря на успешное обновление и строительство новых зданий, он не производит впечатление единого района. Его называют “воскресной пустыней, отданной на откуп производству денег, в которой нет ни живой души, ни радующей глаз классической архитектуры, ни приличного транспорта, ни мест общественного пользования”[19]. От реализации этого проекта выиграли только состоятельные группы населения, поскольку цены на дома значительно превысили возможности тех, кто проживал ранее в этом районе.

Урбанизм и международное влияние

Анализируя жизнь современного города, как и в большинстве областей социологии, мы должны уметь находить связь между локальными и глобальными явлениями. Некоторые факторы, влияющие на состояние центральных районов британских городов, связаны с процессами, далеко выходящими за национальные пределы. Например, проблемы Ливерпуля и Тиссайда обусловлены прежде всего упадком некоторых основных отраслей промышленности, центром которых были эти города, вследствие международной конкуренции.

Обсуждая растущую связь между жизнью городских районов и международной системой экономических отношений, Логан и Молоч выделяют пять возникающих типов городского устройства[20]. Первым является город — штаб-квартира. К таким городам относятся центры, в которых разворачивается административная деятельность 535 транснациональных корпораций, ориентированных на международный уровень. Одной из ведущих штаб-квартир мира является Лондон. Это место проведения финансовых и производственных операций, а также центр международных систем транспорта и связи.

Второй тип города — инновационный центр. Так называются районы сосредоточения исследовательских и научных учреждений, чьи разработки применяются на производствах где-либо еще. Примером может служить Кембридж. Его университет имеет обширные связи с мощным “Научным парком”. Самым сильным по влиянию в мире центром считается Силиконовая Долина, расположенная в Северной Калифорнии. Инновационные центры США и в меньшей степени Британии часто напрямую связаны с военной промышленностью. Средства, отпускаемые на науку министерством обороны Соединенных Штатов, покрывают треть расходов научно-исследовательских учреждений страны. Существенное влияние на процветание инновационных центров в США оказывают крупные контракты.

Третий тип — центр модульного производства. В комплексном международном разделении труда, существующем в настоящее время, изготовление деталей и сборка изделий происходят в разных точках земного шара. Некоторые города становятся местом промежуточных производственных процессов, расположенных далеко от места завершения цикла. Ряд транснациональных компаний имеет, например, заводы в Белфасте, там производятся детали, окончательная сборка которых осуществляется в других местах.

Четвертый тип — перевалочный пункт для третьего мира, испытывающий наиболее сильное международное влияние среди различных типов городов. Это, как правило, приграничные центры, большую часть их населения составляют иммигранты из стран третьего мира. Примером может служить Марсель, главный пункт, через который во Францию прибывают жители Северной Африки. В Соединенных Штатах наиболее яркими примерами являются города, где проживают представители латиноамериканских сообществ, например, Майами с его кубинским населением, а также мексиканские кварталы Лос-Анжелеса.

И, наконец, пятый тип — город пенсионеров. Сегодня многие, выйдя в отставку, переезжают в места с хорошим климатом. Такая миграция носит отчасти внутренний характер (например, англичане охотно селятся на южном побережье в Борнмуте или Уортинге), отчасти международный. Жители Британии, имеющие летние дома в Испании, могут после выхода на пенсию поселиться там на постоянное место жительства.

Глобальный город

Ведущие крупные города — штаб-квартиры можно считать примером того, что Саскиа Сэссен называет глобальным городом[21]. В своей работе она основывается на исследовании трех городов: Нью-Йорка, Лондона и Токио. Она утверждает, что современное развитие мировой экономики привело к возникновению новой стратегической роли крупных городов. Большинство из них и ранее были центрами международной торговли, однако сейчас в их деятельности появляются новые черты:

  • Крупные города превратились в “командные посты” — центры, вырабатывающие политические решения для глобальной экономики. 536
  • Такие города стали ключевыми пунктами расположения финансовых и специализированных сервисных фирм, оказывающих значительно большее влияние на экономическое развитие, чем промышленность.
  • Они являются местом сосредоточения производства и инноваций вновь развивающихся отраслей.
  • Города такого рода становятся рынками, на которых продаются, покупаются или находят любое другое применение продукты финансовой и сервисной индустрии.

У Нью-Йорка, Лондона и Токио разное прошлое, но в последние 2-3 десятилетия они испытывают схожие перемены. В чрезвычайно рассредоточенной современной экономике подобные города стали центрами осуществления контроля за важнейшими операциями. Чем сильнее развиваются процессы глобализации в экономической жизни, говорит Сэссен, тем быстрее процесс управления концентрируется в небольшом количестве ведущих центров. Однако глобальные города становятся значительно большим, чем просто пунктами координации, в них формируются контексты производства. Приобретает важность производство не материальных благ, а специализированных услуг, требующихся деловым организациям для управления учреждениями и предприятиями, разбросанными по всему миру, а также производство финансовых инноваций. Услуги и финансовые блага — это основная продукция, которую производят глобальные города.

В деловых кварталах таких городов сконцентрированы места, в которых огромная масса “производителей” получает возможность работать в тесном взаимодействии друг с другом, включая и личные контакты. В глобальном городе фирмы местного значения находятся рядом с национальными и межнациональными организациями, в том числе и с многочисленными иностранными компаниями. Так, в Нью-Йорке имеется 350 отделений иностранных банков и 2500 представительств иностранных финансовых корпораций; каждый четвертый банковский служащий работает в иностранном банке. Глобальные города соперничают друг с другом, но также они представляют собой систему взаимозависимых элементов, в какой-то степени отделенных от государств, на территории которых они расположены.

У глобального города есть, однако, и своя изнаночная сторона. Те, кто заняты в финансовых и глобальных услугах, получают высокую заработную плату, а районы, где они проживают, подвергаются джентрификации. Одновременно происходит сокращение рабочих мест в традиционных промышленных отраслях, и, как следствие, процесс джентрификации приводит к созданию большого числа низкооплачиваемых рабочих мест — в ресторанах, отелях и небольших магазинах. Блеск и богатство сосуществует рядом с бедностью; это противоречие выразительно демонстрирует ландшафт лондонских Доков.

Урбанизация в странах третьего мира

В I960 году в районе, объединяющем Нью-Йорк и Нью-Джерси, — крупнейшей городской агломерации мира — проживало 15,4 миллиона человек. На тот момент восемь из десяти крупнейших городов находились в странах первого мира, плюс Буэнос-Айрес и Шанхай, относящиеся к третьему миру. Однако, если существующие тенденции сохранятся, то к 2000 году крупнейшим урбанистическим центром мира станет Мехико, население которого составит более тридцати миллионов. К этому 537 времени восемь из десяти крупнейших городов мира переместятся в Азию или в Южную Америку.

Бурно растущие города третьего мира радикальным образом отличаются от городов индустриальных стран. Люди переезжают в эти города либо из-за разрушения традиционной системы сельскохозяйственного производства, либо в связи с поисками более выгодной работы. Поначалу крестьяне думают, что переезжают в город лишь на короткое время и рассчитывают, заработав денег, вернуться к себе в деревню. Некоторые действительно возвращаются, но большинство вынуждено остаться, т. к. по той или иной причине они уже потеряли свое место в прежней общине. Нелегальные поселения мигрантов растут вокруг городов как грибы. В западных городах они селятся в основном в центральной части города, но в странах третьего мира все обстоит иначе. Там мигранты образуют вокруг городов так называемую “септическую кайму”. Многие живут в условиях, которые трудно представить человеку, даже знакомому со стандартами западных трущоб.

В качестве примера можно взять города Индии и Латинской Америки. Население Индии растет очень быстро, традиционная экономика сельскохозяйственных районов не в состоянии справиться с таким потоком. Уровень миграции в города высок даже по стандартам третьего мира. Дели растет быстрее других городов Индии, однако и в Калькутте, Мадрасе и Бомбее насчитывается по несколько миллионов жителей. Эти города катастрофически перегружены. Во многих районах люди огромными толпами бродят по улицам днем и спят на тех же улицах ночью. У них нет никакого жилья.

Вблизи городской окраины те, кто находит немного свободного пространства, строят лачуги из картона и мешковины. Некоторым мигрантам удается найти работу, но уровень мифации столь высок, что невозможно обеспечить всех постоянным жильем. Обитатели индийских трущоб практически не имеют собственности, но зато у них сильно развиты формы общинного устройства и взаимопомощи.

Дели

Для того чтобы показать примеры организации городских районов, отличные от западных городов, рассмотрим Дели — столицу Индии. Территория Дели разделяется на “старый город” и Нью-Дели — район, построенный позднее, где размещаются правительственные здания. Для Дели, как и для других крупных индийских городов, характерны высокая концентрация населения в одних районах и низкая в других. Старый город — это настоящий лабиринт крошечных кривых улочек, в то время как в прилегающих районах расположены широкие проспекты. Большая часть населения города передвигается пешком или на велосипедах, моторизированного транспорта немного.

В отличие от западных городов, в Дели нет четко выделенного делового района, характерного для западных городов; большинство банков и офисов расположены в основном за пределами центра. В старом городе находится бесчисленное количество мелких фирм, которые часто торгуют там же, где и производят; размеры их магазинов, как правило, не превышают нескольких квадратных метров. На каждом шагу можно встретить уличных торговцев и лоточников. Районы Нью-Дели относительно спокойны и просторны. Те, кто там работают, преимущественно живуг в сравнительно богатых районах, расположенных в нескольких километрах от Нью-Дели, ближе к границам города. Сами окраины города, однако, окольцовывают временные поселки мигрантов. Их также можно увидеть вдоль дорог, ведущих 538 в город. Поселки мигрантов возникают в любом незастроенном месте, в парках, иногда даже в районах, некогда считавшихся привилегированными. Порою поселки состоят из нескольких хижин, хотя чаще это громадные скопления нескольких тысяч жителей. Периодически городские власти расчищают некоторые поселки незаконных поселенцев, однако, их хижины мгновенно вырастают в другом месте.

Мехико

Крупные латиноамериканские города, как правило, окружены районами лачуг, в которых проживают либо недавние мигранты из села, либо семьи, вытесненные из своих прежних жилищ в связи с новой застройкой и дорожным строительством. В Мехико более трети населения живет в домах без воды, а четверть таких домов не имеет даже канализации. Город состоит из старой центральной части, деловых и увеселительных районов и богатых кварталов (большинство туристов видят в основном их). Почти весь внешний периметр города занят трущобами. Хотя ведется интенсивное жилищное строительство, субсидируемое государством, но, чтобы жить в таких домах, нужно иметь достаточно большой доход, которым располагают не более 40% жителей города. Лишь 10% жителей способны покупать или снимать квартиры частным образом. Таким образом, большинство жителей Мехико не имеют возможности обзавестись нормальным жильем. Горожане чаще всего сами расчищают площади и строят собственные дома. Большинство таких поселений незаконны, но городские власти относятся к ним снисходительно.

В Мехико существует три типа районов “народных домов”. Колонное проле mapuac в основном застроены нелегально, самодельными шаткими строениями, находящимися на окраинах. Около половины населения столицы живет в таких домах. Большинство из этих площадей было заселено не самопроизвольно, а при помощи нелегальных частных застройщиков при молчаливом согласии властей. Застройщики имеют местную сеть организаторов, которые собирают плату с жителей района. Большая часть земель, занятых колониас, была изначально общественной и охранялась мексиканской конституцией от купли-продажи или передачи.

Второй тип народных построек — весиндадас, или трущобы. Они располагаются в основном в старых районах города. Это ветхие здания, которые совместно снимаются мексиканскими семьями за арендную плату. Два миллиона человек живут в таких трущобах, в условиях, сопоставимых с условиями жизни “нелегалов”. Третий тип — это лачужные городки. Они сходны с “колониас пролетариас”, но располагаются в самом центре города, а не на периферии. В последние годы часть таких поселков снесли, и их обитатели переместились на окраины.

В федеральных районах Мехико 94% земель находятся под застройкой, свободное пространство составляет лишь 6%. Уровень озеленения в городе гораздо ниже, чем в самых густонаселенных городах Европы и Северной Америки. Огромную проблему представляет загрязнение окружающей среды, основным источником которого являются автомобили, которые забивают не рассчитанные на такое движение улицы города; свою лепту в загрязнение вносят также и промышленные предприятия. Фотохимический смог по своей вредности превосходит даже смог Лос-Анжелеса. Согласно оценкам, жить в Мехико — все равно, что выкуривать 40 сигарет ежедневно.

В марте 1992 г. загрязнение достигло небывалого уровня. Допустимый для здоровья уровень озона, равный 100 пунктам, в тот месяц поднялся до 398;

Правительство вынуждено было отдать распоряжения о временном закрытии промышленных предприятий, были закрыты школы, количество автомобилей было 539 снижено на 40%. Вот как описывает город в эти дни один из очевидцев: “На высоте, когда очертания города почти неразличимы под плотной серо-коричневой пеленой, кажется, что в Мехико идет проливной дождь, но там внизу нет ни капли влаги, только пыль и потоки озона”[22].

Однако всего лишь 30 лет назад Карлос Фруэнта назвал свой роман о Мехико La Region Mas Transparente — “Там, где воздух так чист”.

Города в Восточной Европе

Подобно городам третьего мира, восточноевропейские города являют собой контраст западным городам, хотя и не столь яркий. В большинстве западных стран урбанистический облик сформировался под влиянием частного землевладения, бизнеса и рынка частного жилья, в то время как плановая и финансовая деятельность местных и центральных властей имела второстепенное значение. В Восточной Европе, где городское планирование было развито гораздо сильнее, иная ситуация. Например, в Советском Союзе дизайн городов являлся частью общего экономического плана развития страны.

Советские проектировщики считали, что города не должны быть очень большими, протяженность ежедневных переездов нужно сводить к минимуму, а основным средством передвижения должен быть общественный транспорт. Организация пространства городов определялась соображениями общественной пользы, а не рыночной стоимостью, как в западных странах. Квартплата, например, не была связана напрямую с качеством жилищ. Она определялась администрацией и составляла лишь малую часть практических расходов на содержание жилого фонда. Такая плата значительно ниже принятой в западных странах. Семьи имели право на жилище независимо от способности вносить квартплату.

Отличия от Запада

На основании исследований, проведенных в Венгрии и других странах Восточной Европы, Айвен Желеный смог выделить отличие урбанизма западного типа от восточного[23]. В Восточной Европе дома, построенные частными подрядчиками и реализуемые на рынке, составляли лишь небольшую часть общего жилищного фонда. Частные дома, в отличие от Запада, в основном имели люди с низкими доходами. Граждане, обладавшие высоким статусом, например правительственные чиновники и специалисты высокого класса, жили в кварталах, которые принадлежали и поддерживались государством. Их жилища сильно отличаются от домов большинства населения.

Районирование проводилось в основном в административном порядке; так же как и во всех городах мира, есть запущенные районы, но они не занимают самый центр, как на Западе. Большая часть земли в центральных районах принадлежит представителям власти, она чаще всего застроена наиболее современными и комфортабельными домами, тогда как худшие районы находятся ближе к окраинам. В городах Восточной Европы районы более однородны в плане домовладения и архитектуры, чем в Западной Европе.

После Второй мировой войны темпы роста городов в странах Восточной Европы были не столь высокими, как на Западе. До 1950-х годов Москва и Ленинград были 540 единственными в Советском Союзе городами с более чем миллионным населением. Практически ситуация оставалась той же, что и до революции 1917 года. Сейчас имеется двадцать городов с населением более чем миллион человек. Поскольку советским гражданам независимо от того, где они проживали, нужно было иметь разрешение на поселение (прописку), миграция в этой стране находилась под более жестким контролем, чем на Западе.

До 1917 года главные города России напоминали города того же уровня в США. В Москве и Ленинграде существовали центральные деловые районы; деление на бедные и богатые кварталы выдерживалось очень четко. Однако, по сравнению с крупными западными горопами того же периода, города в дореволюционной России были менее плотно наголенными, жилищное строительство в них было развито гораздо слабее. После Второй мировой войны были приняты крупномасштабные программы государственного жилищного строительства, и ситуация изменилась. Большинство новых зданий - это многоквартирные дома, сделанные по типовым стандартам, однако по-прежнему перенаселенные: в квартирах, состоящих из двух или трех комнат, живут целые семьи. В коммунальных квартирах, расположенных в старых домах, семья может занимать всего одну комнату, а кухню и ванную приходится делить с соседями.

Плановая основа роста городов совместно со стандартизацией строительных форм способствует тому, что плотность населения остается относительно стабильной. В западных городах чем больше дом удален от центра, тем большее количество земли он занимает. В Восточной Европе, наоборот, пригороды обычно заполнены высотными многоквартирными домам недавней постройки. Советские города не растворяются в пригороде, а кончаются внезапно, и окна многоквартирных домов часто выходят в открытое поле или в лес. Поэтому попытки приспособить западные экологические модели районов к условиям городов Восточной Европы оказываются безуспешными.

В Москве, например, есть исторический центр с магазинами и заведениями для досуга. Но степень их концентрации значительно ниже, чем в среднем западном городе, и никаких трущоб поблизости нет. Однородных этнических районов, как в городах Британии и Соединенных Штатов, также нет. Промышленность и торговля рассредоточены по различным районам гораздо сильнее, чем на Западе, где жилые и промышленные районы обьсжо четко отделены друг от друга. Согласно плану, Москва была разделена на 65 зон, при этом ставилась цель равномерно распределять промышленные предприятия — с тем, чтобы сократить протяженность пути на работу.

Изучение городов бывшего Советского Союза и Восточной Европы возвращает к идее Харви и Кастеллса о том, что на устройство городов оказывает огромное влияние природа общества, в котором они существуют.

Возможное развитие в будущем

Какое будущее уготовано городам и их жителям? Модели, проанализированные в этой главе, рисуют сложную мозаику; невозможно выделить какую-то единую тенденцию в направлении их развития. В индустриальных странах, возможно, продолжится “расползание” городской жизни. Совершенствование систем коммуникации позволяет людям жить все дальше от работы. В то же время работа сама приходит к ним, поскольку новые производства размещаются в основном вдали от центров городов. Население старых городов, связанных с традиционными производствами, 541 по-прежнему будет уменьшаться, поскольку будет продолжаться общая миграция в другие районы. Однако эти же самые обстоятельства будут стимулировать процесс джентрификации; собственность становится настолько дешевой, что стоимость реконструкции становится приемлемой.

В то время как в индустриальных странах п. плотность населения остается практически прежней или даже уменьшается, в странах третьего мира она будет расти. Условия жизни в городах третьего мира, по-видимому, станут еще хуже, во всяком случае для городской бедноты. Проблемы городов первою и второго мира при всей их важности будут несущественными по сравнению с проблемами третьего мира.

Краткое содержание

  • Традиционные города во многих отношениях отличались от современных. По современным меркам они были очень малы, их окружали стены, а в центре располагались религиозные сооружения и дворцы.
  • В традиционных обществах горожане составляли лишь незначительную часть населения. В индустриальных странах сегодня в городах проживает от 60 до 90% населения. В странах третьего мира урбанизм развивается также очень быстро.
  • Первые шаги урбанистической социологии были сделаны преимущественно “Чикагской школой”, представители которой рассматривали юрод в контексте экологических моделей, взятых из биологии. Луис Уэрт разработал концепцию урбанизма как образа жизни, согласно которой городская жизнь предполагает безличность и социальную дистанцию. Данные подходы критиковались, но не отвергались окончательно.
  • В более современных работах Дэвида Харви и Мануэля Кастеллса типы городского устройства рассматривались не как замкнутые в себе, а в широком социальном контексте. Образ жизни, сформировавшийся в городах, физическое расположение различных районов отражают основные черты развития промышленного капитализма.
  • Упадку центральных районов городов способствовало развитие пригородов и спальных районов. Состоятельные люди перемещаются из центра в районы с более низкими налогами. Цикл упадка разворачивается таким образом, что чем больше расширяются пригородные зоны, тем с большими проблемами сталкиваются жители внутреннего города. Вторичное использование городских ресурсов — восстановление старых зданий и использование их для новых целей — стало обычным для многих городов, но признаков преодоления кризиса внутреннего города пока нет.
  • Современный исследователь, занятый изучением урбанизации, должен уметь увидеть связь глобальных и локальных процессов. Факторы, воздействующие на развитие городов, могут быть частью гораздо более широких процессов. Структура городских районов, их рост и упадок нередко отражают перемены в международном промышленном производстве. 542
  • Усиленное развитие городов наблюдается в странах третьего мира. Города развивающихся стран существенно отличаются от западных, их отличает большой размах нелегального жилищного строительства. Жизнь в подобных жилищах крайне тяжела и лишена всякого комфорта.
  • Урбанизм в странах Восточной Европы, в отличие от Западной, является частью плановой экономики. Города построены с учетом общих направлений развития промышленности и воплощения эгалитарных идеалов. После Второй мировой войны темпы роста городов в странах Восточной Европы были относительно низкими, преимущественно в связи с установленными правительствами ограничениями на перемещение граждан.

Основные понятия

  • Внутренний город
  • Искусственная среда
  • Урбанистическая экология

Важнейшие термины

  • урбанизация
  • коллективное потребление
  • конурбация
  • субурбанизация
  • мегаполис
  • вторичное использование городских ресурсов
  • экологический подход
  • город — штаб-квартира
  • урбанизм
  • инновационный центр
  • конкуренция
  • центр модульного производства
  • захват экологической ниши
  • перевалочный пункт для третьего мира
  • закрепление в экологической нише

Дополнительная литература

  1. Jim Kemeny. Housing and Social Theory. London, 1991. Исследование, в котором проблема жилья обсуждается на социологическом уровне.
  2. Anthony D. King. Global Cities. London, 1991. Обосновывается необходимость глобального подхода для понимания проблем современного города.
  3. Paul Lawless. Britain's Inner Cities. London, 1989. Обсуждаются проблемы развития внутреннего города и политика, которой следует придерживаться в решении этих проблем.
  4. N. Lewis Inner City Regeneration. London, 1992. Анализ противоречивых тенденций, влияющих на развитие различных районов современного города.
  5. Suwnne Macgregor and Sen Pimloft. Tackling the Inner Cities. Oxford, 1991. Обсуждается бедственное положение внутренних городов Великобритании.

Глава 18
Народонаселение, здоровье и проблемы старения

Известный биолог Пол Эрлих, вспоминая о своей первой поездке в Индию, писал: Что такое демографический взрыв, умом я понимал уже давно, но эмоционально смог это понять только несколько лет назад в Дели в одну из жарких ночей. Мы с женой и дочерью возвращались в отель на допотопном такси. Сиденья кишели блохами. В машине работала только третья скорость. Вдруг на нашем невыносимо медленном, долгом пути возникли трущобы. Температура была под 40° С, в воздухе стояла пыльная мгла. Улицы бурлили людьми, жующими, спящими, моющимися, совершающими туалет, спешащими в гости, спорящими, визжащими. Людьми, сующими руки в окна машины за подаянием. Людьми, облепившими автобусы, словно пчелы. Людьми, пасущими животных. Везде люди, люди, люди. Мы медленно, постоянно сигналя, пробирались сквозь толпу... Пыль, шум, жара и огни очагов, на которых готовилась пища, придавали сцене что-то адское. Доберемся ли мы до отеля? Откровенно говоря, все мы были очень напуганы. Казалось, может случиться все что угодно, однако, конечно же, ничего не случилось. Старики будут только смеяться над нашими реакциями. Мы были просто слишком привилегированными туристами, не привыкшими к звукам и запахам Индии. Наверное, в ту ночь я не только узнал, что такое перенаселение. Я это почувствовал.[24]

За исключением распространения ядерных вооружений и угрозы глобальной экологической системе (хотя и этих проблем уже достаточно!), рост населения является самой насущной проблемой, ставшей сегодня перед человечеством. Богатые страны располагают большими продовольственными запасами, чем им необходимо, и в большинстве из них темпы роста населения низки либо даже отрицательны. Однако в большинстве других стран рост населения совершенно ошеломителен, что создает большую нагрузку на имеющиеся ресурсы.

Многие из нас, живущих в индустриальных странах, могут считать, что демографический взрыв в странах третьего мира не “наша” проблема и что общества, затронутые этой проблемой, должны решать ее самостоятельно и делать для этого все, что в их силах. Подобный взгляд оправдать трудно не только с точки зрения того, что безразличие к судьбе трех четвертей мирового населения неэтично. Если население мира будет продолжать расти современными темпами, то мы все окажемся перед угрозой глобальной катастрофы. Напряженное положение с ресурсами может спровоцировать острейшие конфликты, а они в свою очередь приведут к войнам. Человечество должно решить уже в ближайшие десятилетия три проблемы — угроза ядерного конфликта, экологический кризис и рост населения. Все они взаимосвязаны. 544

Почему так быстро растет мировое население? Каковы последствия этого роста? В этой главе мы попытаемся дать ответ на такие вопросы, причем наш анализ затронет две связанные проблемы: здоровье и болезнь с одной стороны и последствия старения населения в индустриальных странах с другой.

Рост численности населения в мире

Сегодня в мире проживает более пяти миллиардов человек. Согласно оценкам, “пятимиллиардный ребенок” родился 11 июля 1987 года, правда, никто не знает, когда и где произошло это событие. Еще в 1960-х годах Эрлих подсчитал, что если современный темп прироста населения сохранится, то через 900 лет (а это для мировой истории не такой уж большой период) на поверхности земли окажется 60000000000000000 человек. На каждый квадратный метр, включая сушу и море, будет приходиться более 100 человек. Физик Дж. Фремлин оценил, что для размещения всего этого населения потребуется колоссальный 2000-этажный дом, покрывающий всю площадь планеты. Но даже в этом огромном сооружении на каждого человека будет приходиться площадь не более 3-4 квадратных метров[25].

Эта картина — не более чем кошмарная фантазия, она помогает нам представить катаклизмы, к которым приведет непрекращающийся рост населения. Реальный вопрос состоит в том, что будет через 30-40 лет, поскольку, если тенденции роста народонаселения не изменятся, население мира вырастет до невыносимых размеров. Возможно, отчасти потому, что в свое время правительства прислушались к предостережениям Эрлиха и других и приняли программы контроля над ростом населения, сейчас появились основания предполагать, что темпы роста населения в мире понемногу снижаются. Проведенные в 1960-х годах предварительные подсчеты населения мира к 2000 году недавно были пересмотрены в сторону снижения. Сегодня мировой банк оценивает возможную численность населения в 6,5 миллиардов человек, а не в 8,4, как раньше. Однако если учесть, что сто лет назад в мире было лишь 1,5 миллиарда человек, то предполагаемые темпы роста по-прежнему выглядят ошеломляюще. Более того, факторы, обуславливающие рост населения, не всегда предсказуемы, и поэтому все прогнозы следует принимать очень осторожно.

Анализ народонаселения: демография

Изучение проблем народонаселения называется демографией. Этот термин появился около полутора веков назад, когда государства начали проводить официальный статистический учет структуры населения и его размещения. Задачи демографии — определить размеры населения, объяснить его рост или сокращение. Структура населения определяется тремя факторами: рождаемостью, смертностью и миграционными процессами. Демографию принято считать одной из ветвей социологии, поскольку факторы, влияющие на уровень рождаемости, смертности и на миграцию населения, в значительной мере являются социальными и культурными.

Демографическая работа в большинстве своем является статистической. Сегодня все индустриальные страны получают статистические данные о своем населении в ходе переписей (систематических опросов, призванных собирать информацию о населении данной страны). Однако, сколь бы ни были тщательны методы сбора 545 информации, полученные в ходе проведения переписи, данные не вполне истинны. В Великобритании всеобщие переписи проводятся каждые десять лет, а выборочные еще чаще. И все же многие люди в официальную статистику не попадают, и, вероятно, их не менее полумиллиона. Это нелегальные иммигранты, бродяги, люди без определенных занятий, все те, кто по той или иной причине желают избежать регистрации.

В странах третьего мира, особенно там, где темпы роста населения высоки, демографическая статистика еще более отрывочна и ненадежна. Так, демографы подсчитали, что в Индии количество официально зарегистрированных рождений и смертей составляет примерно 3/4 от реальных показателей, а в Центральной Африке официальная статистика еще менее точна[26].

Правительства этих стран испытывают большие сложности с получением точной картины населения; многие жители сами не знают своих персональных данных, той информации, которой владеет каждый в индустриальных странах. Все мы знаем дату своего рождения и, следовательно, свой возраст, но это не было обычным явлением до ликвидации безграмотности; и сегодня в странах третьего мира многие не знают, сколько им лет. В традиционных обществах “возраст” зачастую измеряется не по годам, а в зависимости от жизненного опыта и обстоятельств: о человеке говорят, что он “молодой человек”, или “женат и имеет маленьких детей”, или “дедушка”, а не что ему 21 год, 30 лет или 60.

Основные демографические понятия

Наиболее важными понятиями демографии являются, фертильность, биологическая плодовитость и общий уровень смертности, обычно выражают как число новорожденных на 1000 человек в год. Уровень называют общим потому, что этот показатель носит общий характер и не дает, например, информации о половом составе населения или о его возрастной структуре (о доле молодых людей и людей старшего возраста). Если статистические данные рождаемости или смертности относятся к определенным группам населения, то демографы говорят о специальном уровне, а не об общем. Так, возрастные уровни смертности означают смертность в каждой возрастной группе в год.

Для детального изучения структуры и тенденций изменения населения обычно требуется информация, которую можно получить, используя специальные коэффициенты рождаемости. Что касается общих уровней, то они оказываются полезны при сравнительных исследованиях различных обществ и регионов в целом. Так, в Британии в 1985 году составил 13,1 рождений на 1000 жителей. В других индустриальных странах он варьировался от низшего уровня, 10 на 1000 (Западная Германия и Дания), до самого высокого, 20 на 1000 (СССР, Польша, Ирландия). Во многих других регионах мира значительно выше. Так, в Индии в том же году он составил 33 на 1000, а в Кении 54 на 1000.

Уровни рождаемости отражают фертильность женщин. Понятие “фертильность” обозначает количество рожденных живыми детей, которое может иметь среднестатистическая женщина. Фертильность определяется путем довольно сложного подсчета. Это количество детей, которое могла бы родить среднестатистическая женщина в данном обществе при условии, что она доживает до конца своего репродуктивного периода и рожает детей с такой же продуктивностью, что и в среднем женщины, находящиеся в той же возрастной группе. Коэффициент фертильности 546 в Великобритании в 1985 году составил 1,8, что типично для индустриальных стран в целом. Если взять для сравнения ту же Индию и Кению, то там этот коэффициент равнялся соответственно 4,5 и 7,8. Нужно учесть, что эти показатели средние, и в действительности в этих странах имеется много семей, где детей значительно больше, несмотря на то, что выживает отнюдь не каждый рожденный ребенок.

Фертильность следует отличать от понятия биологической плодовитости, означающего количество детей, которое женщина способна иметь биологически. Нормальная женщина может рожать ребенка каждый год на протяжении всего периода, в течение которого она способна к зачатию. Вариации биологической плодовитости зависят от возраста созревания и менопаузы (у женщин разных стран, также как и среди разных женщин, они различны). В то время как имеются семьи, где женщины рождают по 20 детей и даже более, однако в реальности коэффициент фактической плодовитости всегда ниже биологической, так как социальные и культурные факторы ограничивают размножение.

Общий уровень смертности подсчитывается так же, как уровень рождаемости, т.е. количество смертей на 1000 человек в год. И здесь наблюдаются различия между странами, однако во многих странах третьего мира этот показатель упал до уровня, сравнимого с западом. Так, в Великобритании уровень смертности в 1985 году составил 12 на 1000. Таким же он был в Индии, а в Кении — 13 на 1000. Существует лишь немного стран, в которых эти показатели существенно выше. К ним относится, например, Сьерра Леоне, где уровень смертности — 25 на 1000. Так же как и, общий уровень смертности дает лишь очень общую картину, более точную информацию содержат специальные уровни смертности. Важнейшим аспектом показателей смертности в целом является уровень младенческой смертности. Уровень младенческой смертности — это количество младенцев, умерших до достижения годовалого возраста, на каждую тысячу рожденных живыми в год. Одной из причин демографического взрыва было снижение уровня младенческой смертности.

Снижение уровня младенческой смертности является важнейшим фактором, влияющим на показатель средней продолжительности жизни, т.е. количество лет, которое проживает средний человек. В 1900 году средняя продолжительность жизни в Британии была примерно сорок лет. Сегодня она возросла почти до 74 (72 у мужчин и 77 у женщин). Это, однако, не означает, что в начале века большинство людей, достигнув сорока лет, немедленно умирали. Там, где умирает большее количество новорожденных, средняя продолжительность жизни, являющаяся, конечно же, статистическим средним, снижается. Если подсчитывать среднюю продолжительность жизни только тех людей, которые благополучно пережили годовалый период, то средний человек в 1900 году мог рассчитывать на 58 лет. Другими факторами, влияющими на продолжительность жизни, являются заболевания, плохое питание и стихийные бедствия. Среднюю продолжительность жизни следует отличать от максимальной продолжительности, то есть максимально возможного количества лет, которое может прожить представитель данного вида. Если средняя продолжительность жизни в большинстве обществ возросла, то максимальная осталась без изменений. Сегодня до 100 и более лет по-прежнему доживает очень незначительная часть людей.

Динамика изменения народонаселения

Темпы роста или сокращения численности населения измеряются путем вычитания количества смертей из количества рождений, эти коэффициенты вычисляются обычно за год. В некоторых европейских странах прирост населения отрицательный, 547 т. е. население уменьшается, и практически во всех индустриальных странах он ниже 0,7%. В XVIII и XIX веках коэффициент прироста населения был высок в Европе и Соединенных Штатах, но сейчас он сравнялся с другими странами. В большинстве стран третьего мира коэффициент прироста составляет от 2 до 3%. На первый взгляд, разница по сравнению с индустриальными странами несущественна, однако фактически она огромна. Прирост населения является степенным, т.е. он идет с ускорением. Есть древний персидский миф, который помогает понять, о чем в данном случае идет речь. Один придворный попросил правителя, чтобы тот, награждая его за услуги, удваивал каждый раз количество зерен риса. Король положил зернышко на первую клетку шахматной доски и с легким сердцем приказал открыть кладовые. К двадцать первой клетке кладовая была пуста, а к сороковой потребовалось 10 миллиардов зерен[27]. Иными словами, если начать с единицы, затем ее удваивать, потом удвоить этот результат и так далее, то можно быстро прийти к огромным цифрам: 1; 2; 4; 8; 16; 32; 64; 128 и т.д. Через семь операций произошло увеличение в 128 раз. По такому же принципу растет и население. Данный эффект характеризуется “временем удвоения”, то есть периодом времени, необходимым для удвоения численности населения. При одном проценте роста населения в год удвоение происходит через 70 лет, при 2% — через 35 лет, а при 3% — через 23 года.

Мальтузианство

Для того чтобы предугадать тенденции будущего развития и, по возможности, повлиять на них, было предпринято много попыток осмысления как демографических процессов, происходящих в мире, так и изменений внутри обществ. Одной из первых была теория Томаса Мальтуса, разработанная им около двух столетий назад. По стандартам современного индустриального мира в древних обществах уровни рождаемости были очень высоки. Однако вплоть до XVIII века прирост населения оставался низким, поскольку количество рождений компенсировалось количеством смертей. Общая тенденция рождаемости была восходящей, иногда наступали периоды заметного роста населения, но они сменялись периодами увеличения смертности, В средневековой Европе, например, в неурожайные годы свадьбы, как правило, откладывались, число зачатий падало, а число смертей увеличивалось, В результате число ртов, которые надо было кормить, сокращалось. Ни одно “доиндустриальное” общество не избежало подобной саморегуляции[28].

С началом промышленного развития многие ожидали, что придет новая эра, в которой нищета и нужда станут явлениями прошлого. Предполагалось, что развитие современной индустрии увенчается эрой изобилия. В своей работе “Опыт о законе народонаселения”, опубликованной в 1798 году, Томас Мальтус выступил с критикой подобных взглядов; тем самым он положил начало дискуссиям о связях между населением и продовольственными ресурсами. Эти дискуссии не прекращаются и по сей день. Книга Мальтуса вышла в то время, когда население Европы росло очень быстро. Мальтус показал, что в то время как население растет по экспоненциальному закону, производство продовольствия фиксировано и зависит от ресурсов, которые могут быть увеличены только путем обработки новых земель. Таким образом, рост населения опережает производство средств поддержания жизни, неизбежным результатом этого является голод, который, наряду с войнами и эпидемиями, становится естественным ограничителем роста населения, Голод и нищета — неизбежный удел 548 человечества до тех пор, пока оно не приучит себя к “моральному обузданию”, под которым Мальтус подразумевал строжайшее ограничение половых отношений (использование контрацептивов Мальтус считал “порочным”).

В течение некоторого времени мальтузианство отвергалось, поскольку тенденции изменения народонаселения в западных странах были совершенно иными, чем он предсказывал. Действительно, в XIX-XX веках коэффициенты роста населения снизились, а в 1930-х годах возникли опасения по поводу уменьшения населения индустриальных стран. В то время некоторые эксперты предсказывали, что население Великобритании в течение 50 лет может сократиться до 35 миллионов человек[29].

Резкое повышение темпов роста населения в нынешнем веке снова возродило интерес к идеям Мальтуса, хотя сейчас мало кто согласен с их первоначальной формулировкой. Рост населения в странах третьего мира, по-видимому, действительно превосходит ресурсы этих стран.

Рост населения в третьем мире

Фактически во всех современных индустриальных странах уровни рождаемости и смертности сегодня низки в сравнении с теми, которые наблюдались на протяжении истории этих государств, а также по сравнению со странами третьего мира. В большинстве стран третьего мира уровень смертности существенно снизился, но уровень рождаемости остается по-прежнему высоким. Из-за достаточно быстрого внедрения современной медицины и гигиены в странах третьего мира демографические изменения, которые заняли на Западе более 200 лет, в этих странах совершились менее чем за полстолетия.

Рост населения в Азии, Африке и Латинской Америке серьезно ограничивает возможности экономического развития этих регионов. При нулевом росте населения (как в большинстве западных стран) для того, чтобы увеличить на 1% доход на душу населения, требуется инвестировать от 3 до 5% национального дохода. Там, где население увеличивается на 3% в год, для обеспечения такого же роста жизненного уровня необходимо инвестировать около 20% национального дохода. Поскольку регионы, в которых идет бурный рост населения, относятся к беднейшим в мире, подобные инвестиции им не под силу, и потому эти страны отстают от индустриальных все дальше и дальше (см. главу 16, “Глобализация социальной жизни”).

Резкое снижение смертности в сочетании с почти неизменным уровнем плодовитости привело к тому, что в странах третьего мира наблюдается совершенно иная возрастная структура, чем в индустриальных странах. Так, в Мексике 45% населения составляют дети моложе 15 лет. Для сравнения, в индустриальных странах к этой возрастной группе относится лишь около четверти населения. “Удлиненная возрастная пирамида” усугубляет и без того тяжелое социально-экономическое положение стран третьего мира. Молодежь нуждается в поддержке и образовании, в этот период она экономически непродуктивна. В развивающихся странах многие дети, как правило, либо заняты на постоянной работе, либо живут на улице и перебиваются подаянием. Когда же они взрослеют, большинство из них оказывается либо без работы, либо без дома, либо без того и другого[30].

Даже если уровень рождаемости вдруг упадет, население с высокой долей молодежи будет продолжать расти. Даже если фактическая продуктивность снизится 549 до уровня простого воспроизводства — одно рождение на каждого из живущих, — рост населения прекратится только через 75 лет[31].

Демографический переход

Начиная с ХГХ века для описания динамики соотношения рождаемости и смертности в индустриальных странах ученые используют термин демографический переход. Уоррен С. Томпсон впервые использовал этот термин для описания состоящего из трех стадий процесса, при котором один тип популяционной стабильности заменяется другим[32].

Первая стадия этого процесса характерна для большинства традиционных обществ, в которых одинаково высоки уровни рождаемости и смертности, и особенно велик уровень младенческой смертности. В подобном случае население практически не растет, т. к. количество рождений уравновешивается количеством смертей. Вторая стадия, в которую Европа и Соединенные Штаты вступили в начале ХГХ века (проявлявшаяся по-разному в разных регионах) характеризуется снижением уровня смертности при сохранении высокой фертильности. Таким образом, это фаза четко выраженного роста населения. Затем наступает третья стадия, когда с развитием индустриализации уровень рождаемости падает до такого уровня, что рост населения снова становится достаточно стабильным.

Демографы не пришли к общему мнению, каким образом интерпретировать данную последовательность и как долго может длиться третья стадия. На протяжении последних ста лет фертильность в западных странах не была совершенно стабильной. Кроме того, она также варьируется в зависимости от нации, а также от классов и регионов внутри наций. Тем не менее, общепризнанно, что последовательность указанных стадий точно отражает принципиальную трансформацию демографических характеристик современных обществ.

Вероятные перспективы стран третьего мира

Повторится ли демографический переход в третьем мире? Ясного ответа на этот вопрос пока нет. Во многих развивающихся странах рождаемость остается высокой, поскольку сохраняются традиционные взгляды на размеры семьи. Большие семьи приветствуются в первую очередь как источник рабочей силы. Некоторые влиятельные религии этих стран либо осуждают контроль над рождаемостью, либо поощряют желание иметь много детей. Контрацепция подвергается осуждению исламскими лидерами некоторых стран, а также католической церковью, чей авторитет велик в Латинской Америке. Даже политики не торопятся влиять на снижение рождаемости в своих странах. Так, в 1974 году в Аргентине были запрещены противозачаточные средства. Запрет был частью программы скорейшего увеличения в два раза населения страны, необходимого, как считалось, для укрепления ее военной и экономической мощи.

И все-таки появились основания думать, что феноменальные темпы роста населения последних десятилетий начинают замедляться. По крайней мере в нескольких крупнейших странах третьего мира уровень рождаемости снизился. Примером может служить Китай, население которого насчитывает сейчас около миллиарда человек, это почти пятая часть мирового населения. Китайское правительство приняло одну из самых продуманных в мире программ контроля за рождаемостью. Ее целью была стабилизация численности населения страны на фиксированном уровне. Согласно политике правительства, каждая пара может иметь не более одного ребенка. Для поощрения таких семей разработана система льгот (лучшее обеспечение жилплощадью, бесплатное образование и медицинское обслуживание). В свою очередь, для семей, имеющих более одного ребенка, предусмотрены различные ограничительные меры (так, когда в семье появляется третий ребенок, родителям снижают зарплату).

Рис. 19. Распределение населения Британии по возрасту и полу в 1985 году.

Источник: Social Trends. London, 1987. P. 35

Очевидно, что эта политика дала значительный эффект, несмотря на то, что она встретилась с нежеланием людей признавать “родителей и одного ребенка” как “семью”[33]. Однако для внедрения подобной программы необходим высокий уровень централизации власти, который в большинстве развивающихся стран либо недостижим, либо неприемлем. В Индии, например, пытались внедрить множество разного рода схем — от планирования семьи до применения контрацептивов — однако почти безуспешно. В 1985 году население Индии составляло 765 миллионов человек. Среднегодовой рост с 1975 по 1985 год равен 2,3%. Предполагается, что за два десятилетия (с 1980 по 2000) он снизится до 1,8%. Однако даже если коэффициент прироста действительно будет уменьшаться, численность населения все-таки будет расти; в 2000 году в стране будет жить около 1 миллиарда человек.

Технологический прогресс непредсказуем, и никто не может утверждать с полной уверенностью, какое население Земля способна содержать. Однако даже при современном уровне населения глобальных ресурсов явно недостаточно для того, чтобы создать в странах третьего мира уровень жизни, сравнимый с индустриальными странами. Запад потребляет неизмеримо больше энергии, сырья и других благ, чем любой другой регион мира. Этот уровень потребления отчасти поддерживается за счет ресурсов, привлекаемых из третьего мира. В Соединенных Штатах на душу населения расходуется в 32 раза больше энергии, чем в средней африканской стране. До тех пор, пока в мировой структуре энергопотребления не произойдет принципиальных изменений, таких как крупномасштабное использование солнечной энергии или энергии ветра, не представляется возможным распространить такой же уровень обеспечения энергией каждого живущего на планете. Известные на сегодня ресурсы не позволяют это сделать.

Население Великобритании

В последние годы население Великобритании постепенно увеличивается. С 1981 по 1986 год оно возросло на 441100 и составило 50075400 человек, хотя в 1981-1982 наблюдалось сокращение на 32000; с 1985 по 2001 год также ожидается рост. Однако одно из самых важных изменений в этом веке касается возрастной структуры населения. Число лиц старше 65 лет относительно уровня 1901 года увеличилось более чем в три раза: тогда их было менее 6%, сейчас 18%.

Другим важным изменением по сравнению с началом века явилось снижение фертильности. Однако надо заменить, что в течение этого периода наблюдались колебания. После Второй мировой войны рождаемость резко возросла, наступил так называемый “беби-бум”. В то время как в начале 1930-х уровень рождаемости был 17 на 1000, в конце 1950-х он вырос до 22 на 1000. “Беби-бум” не есть следствие тенденции к образованию больших семей — доля семей с тремя и более детьми увеличилась незначительно. Он объясняется заметным снижением доли бездетных семей и семей с одним ребенком.

Для демографов полной неожиданностью был и “беби-бум”, и возврат к низкой продуктивности в начале 1970-х. И все же, несмотря на такой поворот, в целом население страны продолжает расти. Выражаясь опять-таки образно, можно сказать, что “беби-бум” породил “горб” на кривой возрастного распределения населения. Сейчас поколение “беби-бума” выросло и обзавелось собственными детьми. Вследствие того, что доля людей детородного возраста в течение следующих двадцати лет останется высокой, уровень рождаемости будет выше, чем смертности.

Если прежний низкий уровень продуктивности сохранится, то по мере старения поколения “беби-бума” в стране возникнет ситуация нулевого роста населения. Многие демографы предполагают, что к концу 1980-х нулевой рост населения будет наблюдаться в 40 странах. В таком случае доля пожилых людей в этих странах будет еще большей, чем сейчас. Поскольку, однако, в прошлом прогнозы демографов, особенно краткосрочные, не отличались особой точностью, такая модель развития не обязательно является неизбежной.

Последствия “беби-бума” дают представление о том, какое влияние колебания рождаемости оказывают на социальные институты. В первые годы для этого поколения потребовалось увеличение количества детских врачей, производства детских товаров и расширение системы социального обеспечения. Затем понадобилось увеличение персонала и количества школ, которые не были готовы к такому наплыву. Теперь они вышли на рынок труда, усиливая проблемы трудоустройства.

Когда это поколение достигнет пенсионного возраста, особая нагрузка ляжет на систему социального обеспечения и медицинских услуг для пожилых. Так как на смену “беби-буму” пришла эпоха “беби-ноль” 1970-х годов, последующее поколение будет по численности значительно меньше. Это приведет к необходимости перестройки системы образования, в частности, уменьшатся потребности в учителях начальной школы, со временем возникнут и другие дисбалансы.

Здоровье и болезнь

Проблемы народонаселения тесно связаны с проблемами здоровья и болезни. Сколько рождается детей, какая доля из них выживает, какова средняя продолжительность жизни, каковы наиболее распространенные причины смерти — все это связано с состоянием здоровья. В свою очередь, социальные факторы также влияют на 552 здоровье и болезнь. Они определяют не просто ожидаемую продолжительность жизни, но и шансы индивида столкнуться с серьезным заболеванием, а также виды получаемой им медицинской помощи.

Лечение заболеваний в прошлом

Понятия физического здоровья и болезни имеются во всех культурах, однако то, что мы сейчас называем медициной, связано с развитием западных обществ в течение последних двух—трех веков. До этого семья или клан родственников являлись основным институтом, где происходила борьба с болезнями и недугами. Во все времена были люди, которые специализировались в “целительстве”, используя смесь терапевтических и магических средств; многие методы исцеления, существовавшие в традиционных обществах, сохранились в незападных культурах до сих пор. Так, более 2000 лет в Индии практикуется аюрведическая медицина, основанная на теории равновесия психической и физической природы человека, дисбаланс которой лечится лекарственными травами и диетой. Китайская народная медицина также исходит из концепции гармонии человеческой личности, используя травы и другие средства, а также иглоукалывание.

В традиционных культурах болезнь обычно рассматривалась как часть общего психологического и социального состояния человека, подобные взгляды существовали до XVIII века и в Европе. Большинство школ европейской медицины берет свое начало в системах лечения античной Греции, где болезнь объяснялась общим психическим и физическим состоянием человека[34]. Врачевание в это время не считалось особой “профессией”, врачей обычно нанимали для лечения аристократии и дворян. Как было отмечено в главе 5, “Конформность и девиантное поведение”, больницы в их современном смысле и в достаточном количестве появились лишь в XIX веке. До того времени, а в некоторых местах и гораздо позже, лечение проводилось с помощью народных средств, магии и молитвы.

Развитие современной медицины

Современная медицина предложила новый взгляд на болезнь, в соответствии с которым причины болезни имеют физическую природу и поддаются научному объяснению. Научный подход при определении диагноза и выборе метода лечения является важнейшей особенностью современного здравоохранения. Среди других важных черт можно назвать возникновение больниц — специальных учреждений, в стенах которых проводится анализ и лечение серьезных заболеваний, а также превращение медицины в профессию, объединяющую людей, ей занимающихся, в группу, придерживающуюся определенного этического кодекса и обладающую существенным социальным влиянием. Эти три аспекта медицины тесно связаны друг с другом. Научный подход к болезни потребовал длительной систематической медицинской подготовки, деятельность лекарей-самоучек исключалась. Хотя профессиональная медицинская практика не ограничивалась только больницами, однако, именно они являли собой ту среду, в которой врачи впервые в истории могли одновременно обследовать и лечить большое количество пациентов в условиях концентрации медицинской технологии.

В эпоху средневековья самыми опасными были заболевания инфекционного характера: туберкулез, холера, малярия и чума. В 1348 году, во время эпидемии “черной смерти”, чумы, разносимой блохами, паразитирующими на черных крысах, погибла четверть населения Англии, опустели многие области континентальной Европы. Сегодня в развитых странах инфекционные болезни редко являются причиной смерти, а некоторые из них практически побеждены и в других регионах мира. Наиболее частыми причинами смерти в индустриальном мире являются сердечнососудистые заболевания и рак. И если в прошлом наиболее высоким был уровень смертности у детей и новорожденных, то теперь этот уровень увеличивается по мере старения.

Несмотря на то, что медицина завоевала громадный авторитет, развитие здравоохранения лишь в малой степени объясняет снижение уровня смертности в ХГХ веке. Решающими факторами были улучшение санитарных условий, гигиены, изменение питания, совершенствование системы канализации. Их воздействие сказалось на снижении уровня младенческой и детской смертности. Новые лекарства, антибиотики, прогресс хирургии в целом не отражались на показателях смертности почти до середины нынешнего века. Антибиотики стали использоваться для лечения инфекций лишь в 1930-40-х годах, а прививки от болезней, например, от полиомиелита, появились еще позднее.

Третий мир
Колониализм и распространение болезней

В колониальную эпоху вслед за экспансией Запада по миру распространялись и его болезни, прежде в других частях света неизвестные. Оспа, корь и сыпной тиф не были известны коренному населению Центральной и Южной Америки до испанского нашествия. В Северную Америку их принесли английские и французские колонисты. Некоторые из этих болезней вызвали эпидемии, которые уничтожили огромные массы местного населения, так как оно не обладало достаточной сопротивляемостью к таким болезням. Есть серьезные основания думать, что племена охотников и собирателей обеих Америк не были так подвержены инфекционным заболеваниям, как европейские общества того периода. Многие возбудители инфекций развиваются лишь при плотности населения большей, чем та, которая была в обществах охотников и собирателей. Оседлые сообщества подвергаются риску заражения воды отходами их жизнедеятельности, в то время как кочующим племенам удается этого избежать.

Исследования показывают, что, несмотря на крайне низкий технологический уровень, рацион питания охотников и собирателей в благоприятной окружающей среде превосходил питание жителей более крупных сообществ. Питание, опирающееся на злаки (что было связано с появлением закрепленных участков земли) снижало качество и разнообразие рациона по сравнению с питанием охотников и собирателей.

В Африке и субтропических частях Азии инфекционные заболевания были распространены издавна. Условия тропиков и субтропиков оказались особенно благоприятны для малярии, которую распространяют комары, и сонной болезни, переносчиком которой является муха цеце. Однако до прихода европейцев инфекционные заболевания были, по всей видимости, не столь опасны. Угроза эпидемий, засухи и других стихийных бедствий существовала всегда, однако колониализм вызвал существенные изменения во взаимоотношениях человека со средой его обитания, что пагубно сказалось на здоровье населения. Европейцы принесли 554 новые способы хозяйствования, разрушив при этом экологию целых регионов. Так, громадные пространства Восточной Африки стали непригодны для скотоводства из-за распространения мухи цеце. До прихода европейцев африканцы весьма успешно пасли там громадные стада.

Самым ощутимым следствием колониальной системы было ее влияние на структуру питания (и, следовательно, на уровень сопротивляемости к заболеваниям) в результате вовлечения в производство для мирового рынка. После того, как производство экспортных культур возобладало, качество рациона в некоторых районах Африки понизилось[35].

Этот процесс, однако, не был односторонним. С развитием колониализма резко изменилась и западная диета, причем влияние этих перемен на здоровье оказалось противоречивым. С одной стороны, западные диеты улучшились, поскольку к ним добавились ранее неизвестные продукты, такие, как бананы, ананасы, грейпфруты и др. С другой стороны, ввоз табака, кофе и сахара-сырца, который сейчас используется для приготовления почти любой пищи, привел к серьезным последствиям. Высокое содержание сахара в западных рационах, а также распространение курения способствуют предрасположенности к раку и сердечно-сосудистым заболеваниям.

Инфекционные болезни сегодня

Несмотря на то, что в странах третьего мира удалось добиться значительных успехов в борьбе против инфекционных заболеваний, а некоторые из них совершенно искоренены, эти заболевания распространены там гораздо шире, чем на Западе. Примером почти полностью искорененной болезни является оспа, бывшая некогда бичом Европы и других районов мира. Кампания против малярии оказалась гораздо менее успешной. Когда началось производство инсектицида ДДТ, появилась надежда, что с его помощью удастся уничтожить основного носителя малярии — москитов, и вначале действительно был достигнут значительный прогресс; однако потом он замедлился, поскольку некоторые популяции москитов выработали устойчивость к препарату.

В большинстве стран третьего мира по-прежнему отсутствуют элементарные атрибуты современной медицины. Больницы и квалифицированный персонал есть, как правило, только в городах, а их услугами пользуется в основном богатое меньшинство. В большей части стран третьего мира существуют правительственные организации, подобные Национальной службе здравоохранения, но предоставляемые ими услуги ограничены. Богатые обращаются к частным врачам, а если требуется более сложное лечение, едут на Запад. Во многих городах, особенно застроенных лачугами, борьба с инфекционными заболеваниями затрудняется условиями жизни, поскольку во многих районах трущоб такие услуги, как водопровод, канализация и уборка, отсутствуют практически полностью.

Исследования Всемирной организации здравоохранения показывают, что более двух третей городских жителей в странах третьего мира пользуются водой из источников, не отвечающих минимальным санитарным требованиям. Подсчитано, что 17 из 25 основных “водных” заболеваний, распространенных в этих странах, удалось бы сократить наполовину, или даже полностью искоренить, только за счет простого обеспечения населения чистой водой[36]. Лишь четверть горожан имеет 555 водную канализацию, а 30% не имеет вообще никаких санитарных услуг. Подобные условия предоставляют исключительно питательную почву для таких заболеваний, как холера[37].

Здоровье и болезнь в развитых странах
Структура и основные типы болезней

В индустриальных странах наблюдаются поразительные различия в распределении основных заболеваний. Около 70% случаев смерти в западном мире связано с четырьмя болезнями. Это — рак, сердечно-сосудистые заболевания, инсульты и легочные заболевания. Достигнут определенный прогресс в понимании причин этих болезней, в отдельных случаях на болезнь удается влиять, но до сих пор ни одно из этих заболеваний не поддается эффективному лечению. Поскольку эти заболевания по-разному распространены в зависимости от страны, региона и класса, то, по-видимому, это связано с особенностями питания и образа жизни. Люди, занимающие высокое социально-экономическое положение, в среднем здоровее, выше ростом, сильнее и дольше живут, чем те, кто находится ниже на социальной шкале. Более всего эта разница проявляется в показателях детской и младенческой смертности, однако, представители низшего сословия в любом возрасте подвержены большему риску умереть, чем состоятельные люди (см. рис.).

Почему это происходит? Люди из богатых слоев общества, как правило, лучше питаются, им доступно лучшее медицинское обслуживание, и они пользуются им более регулярно. Условия труда также оказывают прямое влияние на предрасположенность к заболеваниям и вероятность смерти. Тем, кто работает в офисах или дома, удается избежать различных потенциально опасных воздействий. Что касается распространения профессиональных заболеваний, сложно оценить точно их масштабы, поскольку не всегда можно определить, вызвана ли болезнь условиями труда или другими причинами. Однако есть производственные болезни, которые описаны полно; например, легочные, распространенные среди шахтеров и связанные с высоким уровнем запыленности. Работы, связанные с асбестом, повышают риск заболевания некоторыми видами рака.

Общепризнанно, что предрасположенность к сердечным болезням повышается При высоком содержании животных жиров в рационе, недостатке физических упражнений и курении. Свидетельства такого рода в основном косвенные, они связаны с наличием корреляций между уровнем сердечных заболеваний и различными гастрономическими пристрастиями, а также с занятием физическими упражнениями. Двадцать лет назад в Соединенных Штатах был самый высокий в мире уровень сердечно-сосудистых заболеваний, но за последние два десятилетия этот уровень упал. По-видимому, это явилось результатом изменений в структуре питания, роста популярности физической культуры, а также совершенствования Средств оказания скорой помощи людям, пострадавшим от сердечного приступа.

В Великобритании показатели смертности от сердечных заболеваний по-прежнему высоки, и снижения не наблюдается. Однако кампании против курения имели некоторый успех после появления в 1960-х годах первых сообщений о том, что курение тесно связано с раком. Число курильщиков среди мужского населения упало с 50 до 30%. К сожалению, доля молодых курильщиков практически не изменилась, а регулярно курящих женщин стало даже больше. По сравнению с другими странами Запада, Британия является самой курящей страной. Предполагается, что если бы мир совершенно перестал курить, смертность от рака снизилась бы на 20%.

Рис. 20. Уровень смертности среди замужних женщин в Великобритании в возрасте от 20 до 59 лет, мужья которых принадлежат к разным социальным классам. Данные 1979-1980 и 1982-1983 годов. Стандартный коэффициент смертности (СКС) — это уровень смертности в данном социальном слое по сравнению со средним уровнем по всему населению и с учетом возрастных групп. СКС для группы всех мужчин и женщин составляет 100, СКС меньше 100 свидетельствует о смертности ниже средней; больше 100 — о смертности выше средней. Смертность среди всех возрастных групп неквалифицированных рабочих выше, чем у квалифицированных специалистов, по крайней мере в два раза. Социальный класс I — состоятельные люди, а класс V — самые бедные. Источник: В. D. Сох et al. The Health and Lifestyle Survey. London, 1986

Здравоохранение в Великобритании

Системы здравоохранения, распространенные в индустриальном мире, весьма разнообразны. Например, в Советском Союзе и странах Восточной Европы очень развито государственное здравоохранение. Большая часть медицинских услуг оказывается бесплатно, хотя имеющихся мощностей не хватает, и для получения многих видов лечения необходимо ждать в очереди. Государственная медицинская служба имеется в принципе практически во всех развитых странах, за исключением Соединенных Штатов. Так, в 1948 году в Великобритании была основана Национальная служба здравоохранения (НСЗ), главный принцип деятельности которой состоит в том, что доступ к медицинской помощи должен зависеть от потребности в ней, а не от платежеспособности[38].

Финансирование НСЗ осуществляется государством за счет средств, собираемых как часть налогов. Посещение врача общей практики и стационарное лечение бесплатно для всех. Лекарства, выдаваемые по рецепту, вначале были бесплатными, но впоследствии правительство ввело систему частичной оплаты. Под давлением медиков (и по другим соображениям) при учреждении Службы было решено наряду с государственной системой медицинских услуг сохранить и частное здравоохранение. Большинство врачей общей практики работают исключительно в НСЗ, тогда как значительная часть узких специалистов имеет и частную практику. Существуют также частные больницы, где работает персонал, занятый исключительно в частном секторе. Однако сфера частной медицины охватывает незначительное меньшинство населения.

Врачи общей практики выполняют роль основного фильтра на пути пациентов к специализированным медицинским услугам. Средний гражданин Великобритании бывает у врача общей практики примерно 4 раза в год[39]. Такой врач способен лечить около 90% болезней; ему отводится список “зарегистрированных” за ним пациентов (вплоть до максимума, установленного Службой). Пациенты, посещающие врача общей практики, не имеют права обращаться к специалисту без его заключения. В связи с тем, что специалисты не могут рекламировать свои услуги, даже платную консультацию частного специалиста без одобрения врача общей практики получить непросто.

Среди упреков в адрес Национальной службы здравоохранения часто фигурирует то, что для получения консультации специалиста и последующего лечения приходится подолгу ждать очереди. Однако исследование состояния системы здравоохранения, проведенное специальной королевской комиссией, показало, что этот упрек в общем необоснован. 26% пациентов попадали на прием в течение семи дней, а 60% не позднее, чем через 3 недели[40]. Однако с тех пор прошло уже немало времени, и сроки существенно увеличились. Более тото, Национальная служба неоднократно демонстрировала свою слабую восприимчивость к пожеланиям клиентов, ведь если пациент не имеет возможности выбрать и купить то, что ему нравится, он не может рассчитывать и на то, что возможные претензии к качеству полученных им услуг возымеют действие.

Здравоохранение в Соединенных Штатах

В Соединенных Штатах на медицину расходуется больше средств, чем в любой другой стране. Американская система здравоохранения существует в основном за счет частного страхования, а также государственной поддержки престарелых и бедных, и является одной из самых неоднородных в мире. Так, больницы в Америке могут принадлежать федеральному правительству или правительству штата, городским властям или властям графства, частным организациям или общественным некоммерческим объединениям. Врачей общей практики в Соединенных Штатах гораздо меньше, чем в Британии. Нуждающиеся в медицинской помощи обычно обращаются прямо к специалистам. На больничные счета в США приходится большая доля медицинских расходов, чем в Британии и в большинстве западных стран.

Американская система здравоохранения заметно изменилась за последние двадцать лет. В 1968 году Томас Ф. Фрист, врач из Нэщвилла, и Джек К. Мэсси, бизнесмен, основавший в Америке сеть ресторанов “Цыпленок по-кентуккийски”, 558 организовали первую сеть чисто коммерческих больниц. Клиника Фриста “Парк Вью” капитал для своего развития получила от Американской корпорации больниц, основателями которой стали они же. Впоследствии Корпорация приобрела другие клиники, и сегодня она является крупнейшей медицинской организацией такого типа в стране. До открытия первой клиники Фриста и Мэсси большинство частных медицинских служб были некоммерческими организациями и содержались за счет местных общин либо религиозных организаций. Сегодня коммерческие организации существуют во многих отраслях здравоохранения и включают разнообразные клиники, консультации и специализированные медицинские центры.

Медицина всегда ассоциировалась с отзывчивостью, заботой и благотворительностью. Каким образом на эти идеалы повлияло коммерческое здравоохранение? Разве можно управлять медициной так же, как сетью “фаст-фуд”? Ответу на эти вопросы был посвящен ряд работ, включая серьезное исследование, проведенное Институтом медицины Национальной академии наук[41]. В результате ученые опровергли утверждение, что коммерческие больницы более эффективны и предлагают лучшую цену, чем некоммерческие. В среднем оплата за услуги коммерческих больниц гораздо выше.

Качество медицинского обслуживания сравнивать труднее. По-видимому, возможности коммерческих организаций больше, чем обычных медицинских учреждений, для тех, кто способен заплатить. Однако среди клиентов коммерческих больниц лишь немногие не имеют страховки или живут на пособие, так что фактически роль этих организаций сводится к тому, чтобы свалить основную тяжесть заботы о здоровье нации на другие секторы системы здравоохранения. Их влияние, по-видимому, состоит в повышении общей стоимости медицинских услуг, снижении доли расходов на обучение и исследования; они приводят к “снижению стоимости” за счет экономии на необходимых услугах[42].

Несмотря на богатство страны и огромные суммы, расходуемые на индустрию здоровья. Соединенные Штаты — не самая здоровая страна в мире. Она отстает по общим важнейшим показателям физического благополучия нации: средней продолжительности жизни и уровню детской смертности. Подсчитано, что в США около 20 миллионов людей не имеют медицинской страховки и, следовательно, доступа к медицине.

Логика системы здравоохранения Соединенных Штатов базируется на идее конкуренции, которая удешевит производство, а потребителям даст возможность выбирать. Слабости этой позиции общеизвестны. Во-первых, больной не имеет возможности ходить и выбирать, и чаще всего он не обладает соответствующей квалификацией для этого. Во-вторых, люди, стесненные в средствах, имеют весьма ограниченный доступ к медицинским услугам, обслуживание высокого качества доступно только богатым. В-третьих, население, полностью охваченное медицинским страхованием, лишено стимулов для поиска более дешевого обслуживания. В результате система получается очень дорогой при скромном 'уровне успехов и серьезных недостатках в медицинском обеспечении населения.

Американский опыт имеет прямое отношение к нынешним дебатам о здравоохранении в Великобритании. За последние десять лет позиции частных медицинских учреждений в Британии заметно укрепились; кроме того, все больше людей 559 рассматривает Национальную службу здравоохранения как неэффективную, бюрократическую и невосприимчивую к нуждам отдельных пациентов. Критики хотят заменить ее на мощную частную систему, подобную американской. Но, как видим, есть основания относиться к подобным предложениям с осторожностью. Оценить сравнительную эффективность различных национальных систем здравоохранения очень трудно, однако факты говорят о том, что демонтаж Службы создаст больше проблем, чем решит, и практически наверняка усугубит существующее неравенство в доступе к медицинскому обслуживанию.

Таблица 14.Доля врачей в структуре населения 22 стран, 1984 год

Число врачей на 100000 человек

Число врачей на 100000 человек

СССР

357

Франция

172

Италия

294

Великобритания

154

Израиль

270

Япония

128

Венгрия

250

Сингапур

87

Швейцария

244

Багамы

66

Западная Германия

222

Саудовская Аравия

61

Испания

217

Бразилия

59

Швеция

204

Китай

52

США

192

Индия

27

Канада

182

Шри Ланка

14

Австралия

179

Кения

9

Источник: Leslie Watkins and Robert M. Worcester, Private Opinions Public Polls. London, 1986. P. 123.

Репродуктивные технологии

К числу наиболее важных явлений, на которые повлияла современная медицина, относится процесс зачатия и вынашивание ребенка. Выделяются четыре типа медицинского вмешательства в эти процессы[43].

  • Предупреждение беременности. Уже много лет на Западе широко доступны контрацептивы. Их появление и постоянное совершенствование означают, что возможность иметь детей находится под непосредственным контролем со стороны пары; ранее такой контроль был просто немыслим.
  • Расширение сферы акушерских услуг на период беременности. В последние годы появились сложные средства контроля внутриутробного развития ребенка на ранних стадиях, вместе с этим стало возможным и раннее лечение.
  • Профессиональное руководство родами. В XX веке прием родов перестал быть уделом семьи, друзей и повивальных бабок и перешел в руки профессиональных врачей.
  • Влияние на способы зачатия. Были развиты новые технологии, позволяющие отказаться от зачатия посредством полового акта и преодолевающие бесплодие. В 1930-х годах появилось искусственное оплодотворение, а через 30 лет были открыты лекарства от бесплодия. С их помощью женщины, ранее неспособные зачать, смогли иметь детей. Такие лекарства, однако, иногда приводят к рождению близнецов.

Одно из важнейших открытий последнего времени в области репродуктивных технологий относится к четвертому типу. Был достигнут прогресс в методах искусственного оплодотворения женской яйцеклетки, в том числе и вне тела, появилась возможность прививать донорскую яйцеклетку или эмбрион (от одной женщины к другой), были открыты способы хранения гамет и эмбрионов при низкой температуре. Однако самым важным методом (в силу его простоты) явилось суррогатное родительство. Суть его заключается в том, что женщина соглашается на искусственную имплантацию спермы мужчины из другой супружеской пары и вынашивает ребенка. Когда он рождается, эта супружеская пара его усыновляет.

Одним из последствий возникновения репродуктивных технологий стало то, что роженицы перешли в распоряжение гинекологов и акушеров, большинство из которых — мужчины. До относительно недавнего времени роды обычно происходили дома, и за всеми превратностями беременности и послеродового периода следили повивальные бабки. Сегодня большинство родов происходит в больницах, и гинекология превращается в мужскую профессию.

Появление репродуктивных технологий привело к множеству социальных проблем и противоречий, важность и острота которых углубляются по мере того, как вмешательство в процессы размножения начинает иметь далеко идущие последствия. Один из важнейших вопросов — законодательная неразбериха в определении родительских прав. Кому, например, должны принадлежать права на ребенка, если суррогатная мать, родившая его от чужого мужа и получившая за это деньги, решит вдруг оставить его себе? Этот вопрос бурно дискутируется в судах многих стран, в некоторых из них дело закончилось запретом коммерческого суррогатного материнства.

Здоровье и окружающая среда

Наше здоровье самым тесным образом связано с окружающей средой как локального, так и глобального уровня. Никто точно не знает, в какой степени существующие ныне угрозы нарушения глобальных экосистем связаны с состоянием здоровья и особенностями заболеваний населения, однако некоторые формы необратимого изменения окружающей среды явно опасны для здоровья. Поэтому защита окружающей среды составляет неотъемлемую часть многих программ профилактической медицины.

Возьмем, например, городской смог. В конце 1960-х признанной “смоговой столицей мира” был Лос-Анжелес (хотя позднее другие города, например, Мехико, стали в этом отношении еще хуже). В городе были приняты меры по очистке воздуха, впоследствии они были введены в других городах и странах. Главным источником смога были выхлопные газы автомобилей. В результате принятых программ уровень смога в Лос-Анжелесе резко понизился. Однако к началу 1990-х смог стал еще гуще, чем в 1970-х, из-за увеличения числа автомобилей.

Долгое время считалось, что загрязнение воздуха вредит в основном больным астмой и эмфиземой, особенно детям. Сегодня полагают, что, если качество воздуха становится ниже определенного стандарта, нарушение функций работы легких и другие респираторные расстройства могут появиться у любого взрослого человека. Что здесь можно предпринять? Единственное решение — вырваться из мертвой хватки автомобиля или поголовно перейти на электрический транспорт.

Однако автомобильная и смежные с ней отрасли — ядро современной экономики. Для того чтобы построить более чистую и здоровую окружающую среду, потребуются 561 крупные социальные изменения. Проблема загрязнения воздуха и автомобильного транспорта — лишь одна из большого списка проблем окружающей среды. Согласно известному высказыванию, “за 40 лет, прошедших с начала действительно глобального по своим масштабам периода человеческой деятельности, хрупкому зданию биосферы было нанесено больше ущерба, чем за предыдущие два или три миллиона лет”[44]. Росс Юм Холл считает, что система здравоохранения должна быть неразрывно связана с защитой окружающей среды:

С одной стороны, мы имеем инвайронменталистов, детально фиксирующих нисходящее скольжение земной экологии, с другой — медицинские светила, которые этого скольжения не видят... В настоящий момент мы идем по пути определения отдельного фактора, представляющего опасность для здоровья и соответствующего ему терапевтического действия... С превентивной точки зрения, противоположной этому подходу, не стоит доискиваться до тех или иных причинно-следственных связей. Мы просто говорим, что мы точно не знаем, какие последствия для здоровья имеет тот или иной импульс окружающей среды, поэтому мы не будем устраивать свалку из токсичных отходов или разрушать экосистемы — и точка.[45]

Возраст и проблемы старения на Западе Демографические тенденции

Рассмотренные выше в этой главе тенденции привели к значительному увеличению доли пожилых людей в структуре населения индустриальных стран. В то же время в современном обществе социальное положение стариков гораздо менее надежно, чем в традиционных культурах. Там пожилой возраст означал престиж, власть и богатство, причем старики не только пользовались уважением в общине, но и выполняли важные обязанности в семье. В современных обществах практически ничего подобного не осталось[46].

Средний возраст британцев на протяжении последних полутора веков неуклонно растет. В 1800 году средний (медианный) возраст был около 16 лет. К началу XX века он вырос до 23. В 1970 году он составлял 28 лет, а сегодня перешагнул за 30. Если существующие демографические тенденции принципиально не изменятся, этот процесс продолжится и в будущем. К 2000 году средний возраст, вероятно, подойдет к 35 годам, а к 2030 — к 37. В этот момент доля населения старше 65 лет достигнет 11 миллионов человек. Помимо роста числа пожилых людей, возрастет доля глубоких стариков. По некоторым подсчетам, доля населения старше 85 лет вырастет к 2000 году на 50% и составит более 1,2% всего населения[47].

Рост числа пожилых людей обуславливают две причины. Первая заключается в том, что люди сейчас в среднем живут дольше. С 1900 года средняя продолжительность жизни возросла для мужчин на 12 лет, а для женщин — на 14. Вторая является следствием “беби-бума”, многочисленные дети которого составляют значительную долю в структуре населения.

Таблица 15.Доля населения в возрасте 65 лет и старше (в %}. Сводная таблица по ряду стран (2010 — оценка)

1988

2010

Великобритания

15,5

15,9

США

12,1

13,9

Дания

15,4

16,7

Франция

13,6

16,9

Германия

15,4

20,5

Италия

13,7

20,2

Ирландия

11,0

12,8

Источник: S. Arber and J. Ginn. Gender and Later Life. 1991.

Что такое “старость””?

Если говорить только о годах, то старость — это настолько же понятие нашего времени, как и детство (см. главу 3, “Социализация и жизненный цикл”). Во все времена старость ассоциировалась с изменением внешнего облика и физических сил индивида, а не с хронологическим возрастом, который, кстати, был чаще всего неизвестен. Сегодня старость — понятие, определенное законом. Оно подразумевает период, когда большинство людей выходят в отставку и могут рассчитывать на различные виды социальной поддержки, в частности, на пенсию.

Отставка

Возраст для выхода в отставку, получения пенсии и других льгот чрезвычайно различен в разных странах и даже внутри одного общества. Еще пятьдесят лет назад основанием для отставки в Британии принято было считать не возраст, а плохое здоровье и упадок сил. В конце 1920-х годов более половины мужчин старше 65 лет работали. Сегодня это положение сохраняется лишь в некоторых сферах деятельности особой социальной значимости: до глубокой старости работают ведущие политики, юристы, люди искусства и представители некоторых других профессий.

В современной Британии возраст обязательного выхода в отставку равняется 65 годам для мужчин и 60 для женщин (несмотря на то, что женщины обычно живут на несколько лет дольше). В Соединенных Штатах фиксированный возраст для выхода в отставку был недавно отменен совсем. Большинство европейских стран успешно движется в противоположном направлении, добиваясь постоянного снижения возраста, при котором человек может уйти на покой. В некоторых странах работники государственного управления и промышленной сферы должны уйти в отставку в 60 лет, опять-таки это чаще всего относится к женщинам, а не к мужчинам. Однако в связи с принятием законодательства о равных правах многие страны объявили эту практику незаконной.

Отставка создает социальные, экономические и психологические проблемы для индивида и, часто, для семьи; она означает переход в принципиально иное качество даже для тех, кто расценивает приобретенное свободное время как находку. Практически всегда отставка связана с уменьшением дохода. Средний доход британских семей, в которых по крайней мере одному из индивидов 65 лет или более, составляет лишь чуть более половины средней заработной платы. Разумеется, доходы пожилых людей неодинаковы, так как в эту категорию попадает сейчас значительная доля 563 населения. Однако многие из них (не менее 15% людей старше 65 лет) живут в условиях, близких к нищете, поскольку государственные пенсии по старости не допускают особой роскоши. Одинокие женщины живут в среднем беднее остальных.

Сегодня пожилые люди уходят в отставку в более раннем возрасте, чем прежде. Если в середине 1970-х около 90% мужчин в возрасте шестидесяти лет работали на полных ставках, то к 1992 году этот показатель упал до 50%[48]. Что касается женщин, то здесь ситуация более сложная, однако общие тенденции, по-видимому, одинаковы. Отчасти эти изменения отражают стремление оставить работу в относительно раннем возрасте, чтобы испытать себя на каком-либо ином поприще. Однако часто компании используют раннюю отставку как способ сокращения персонала; кроме того, они экономят на пенсиях, поскольку в случае выхода работника в отставку в более позднем возрасте им придется выплачивать пенсии большего размера.

Социальные проблемы в пожилом возрасте

Чаще всего пожилой возраст — это время утраты, если рассматривать его с позиции социальных отношений. Отставка — потеря не только работы, но и контактов с сослуживцами. Дети, как правило, имеют свои семьи, а отношения с друзьями или родственниками прерывает либо смерть, либо расстояние, так как пожилым людям менее свойственно путешествовать. В Британии доля одиноких женщин старше 65 лет значительно больше, чем в возрастной группе от 45 до 65 (в 1985 году соотношение было 32% к 15%). Доля одиноких мужчин в возрастной группе старше 65 лет несколько меньше, чем их же доля в возрастной группе от 45 до 65 лет (9% и 17%). Над стариками довлеет страх насилия, что может очень ограничить их деятельность, особенно тех, кто живет в городах.

Социальное положение пожилых женщин еще более проблематично. Разведенному мужчине или вдовцу проще найти себе новую спутницу, чем женщине найти нового спутника, так как женщины дольше живут, и поэтому старых женщин всегда больше. Кроме того, для мужчин более социально приемлемо показываться в обществе или жениться на женщинах гораздо моложе себя. Пожилым женщинам менее свойственно искать себе компаньонов вне дома и семьи. Для большинства женщин смерть мужа сопряжена с сильнейшим потрясением, депрессией и чувством вины, многие после этого часто сами заболевают[49]. С другой стороны, есть также незначительное число женщин, для которых смерть мужа стала облегчением. Возможно, им приходилось сидеть с больным мужем дома или постоянно принуждать себя приспосабливаться к его желаниям[50].

Физические последствия старения

Сам по себе пожилой возраст не означает болезни или одряхления, хотя с годами проблем со здоровьем прибавляется. Первые систематические попытки отделить физические проявления старения от последствий болезней были предприняты биологами относительно недавно, около 20 лет назад. Однако окончательного мнения относительно того, насколько человеческое тело неизбежно изнашивается с возрастом, нет. Социальные и экономические влияния иногда также нелегко 564 отделить от проявлений физического старения как такового. Потери родственников, друзей, работы, разлука с детьми, которые переехали на другое место, — за все приходится платить здоровьем. И хотя людей, которые чувствуют себя прекрасно и после 65, немало, значительная доля представителей этой группы, согласно американским исследованиям, считает своими самыми серьезными проблемами “плохое здоровье и недостаточно хорошее медицинское обслуживание”[51].

Будущее

В обществе, ценящем молодость, подвижность и физическую привлекательность, старики превращаются в тех. кого никто не замечает. Однако в последние годы в отношении к ним наметились некоторые перемены. Представляется маловероятным, что пожилые люди будут пользоваться таким же авторитетом и престижем, как и в традиционных обществах, но по мере того, как их доля в структуре населения увеличивается, растет и их политическое влияние. В США, например, они стали достаточно мощной политической силой; похожие процессы намечаются и в Великобритании.

Появились также группы, цель которых — борьба с эйджизмом и утверждение позитивного отношения к старости и старикам. Эйджизм (дискриминация людей по возрастному признаку) является порочной идеологией, подобно расизму или дискриминации по половому признаку. Относительно пожилых людей бытует не меньшее количество ложных стереотипов, чем относительно других объектов предубеждения. Например, многие думают, что большинство людей, достигших 65 лет, находится либо в больницах, либо в домах престарелых; что значительная доля этих людей является дряхлыми и немощными; что пожилые работники уступают в компетентности более молодым. Все эти представления ложны. 95% британцев старше 65 живут в собственных домах, лишь 7% из них выказывают явные признаки старческого одряхления, а показатели производительности и дисциплинированности у работников старше 60 превосходят показатели представителей более молодых возрастных групп.

В книге Майкла Янга и Тома Шаллера “Жизнь после работы: Пришествие Безвозрастного Общества”, утверждается, что возраст превратился в орудие угнетения, служащее для того, чтобы загонять людей в тесные рамки стереотипных ролей. Многие пожилые люди активно борются с подобным отношением, ищут новые сферы деятельности и новые способы самореализации. Они бросают вызов обществу, ставшему заложником у возраста.

В современных обществах и молодежь, и старики оцениваются прежде всего по возрасту; их занятия, личностные и индивидуальные характеристики имеют второстепенное значение. Эти две группы, считают Янг и Шаллер, должны образовать альянс, чтобы вырваться из плена прикрепления людей к определенным возрастным группам и создать безвозрастное общество. Они станут пионерами не только относительно своей социальной позиции, но и по отношению к большинству работающего населения.

Янг и Шаллер утверждают, что молодежь и старики могут вместе содействовать уходу современного общества от однообразного потребительства. Все большему и большему числу людей, говорят они, цитируя Вирджинию Вульф, удастся, наконец, освободиться от тяжких оков принудительного труда, от необходимости “всегда делать работу, которую не хочешь делать, и делать ее как раб, льстивый и подлый”. Они смогут развить свои неповторимые качества и отдаться своему делу, что когда-то 565 столь эффектно и неподражаемо сделала Вульф. В противном случае ее писательский дар, “небольшой, но милый сердцу обладателя... был обречен померкнуть, а с ним и я сама, моя душа... была обречена пасть, как падает тронутый ржавчиной весенний цветок”. Переоценка вклада пожилых людей могла бы способствовать росту уровня общей социальной терпимости. Социальные блага и права, монополизированные в настоящее время молодежью и людьми среднего возраста, следовало бы в будущем распределять более справедливо. Сегодня представители этих возрастных групп практически безраздельно господствуют в сфере образования, работы, власти и материального вознаграждения. Более равномерное распределение общественного богатства, при котором старики смогли бы им пользоваться так же, как и молодые, более соответствует принципам социальной справедливости.

Краткое содержание

  • Рост населения сегодня — одна из важнейших глобальных проблем. Около четверти мирового населения страдает от недоедания, и ежегодно от голода умирает не менее 10 миллионов человек. Эти несчастья сконцентрированы в основном в странах третьего мира.
  • Изучение населения называется демографией. Значительная часть работы демографа — статистическая, однако, помимо этого демографы занимаются также объяснением протекающих процессов и выявлением тенденций народонаселения. Важнейшими понятиями анализа народонаселения являются уровень рождаемости, уровень смертности, фертильность и биологическая плодовитость.
  • Изменения в структуре населения, характерные для индустриальных стран, принято рассматривать в рамках концепции демографического перехода. До начала индустриализации уровни рождаемости и смертности были высоки. В начальный период индустриализации наблюдался рост населения, поскольку показатели смертности упали, тогда как рождаемость оставалась высокой. И, наконец, в XX веке установился баланс нового типа, при котором низкий уровень смертности уравновешивается низким уровнем рождаемости.
  • Мировые ресурсы являются ограниченными, даже несмотря на то, что ограничения производства постоянно пересматриваются в свете технологических новшеств. Западные страны потребляют неизмеримо большее количество энергии, сырья и иных продуктов, чем другие страны, причем этот уровень потребления поддерживается во многом за счет ресурсов третьего мира. Если бы ресурсы распределялись более равномерно, уровень жизни в западных странах понизился бы существенно.
  • Проблемы народонаселения теснейшим образом связаны с темой здоровья и болезней. Во всех культурах есть понятия здоровья и болезни, но большая часть того, что мы сегодня вкладываем в слово “медицина”, возникло относительно недавно. Имеется в виду, например, существование больниц и использование в лечебных целях научных и технологических новшеств.
  • Подверженность серьезным заболеваниям сегодня в значительной степени определяется социально-экономическим статусом индивида. Как правило, представители 566 состоятельных слоев населения здоровее, выше, сильнее и “долговечнее”, чем их более бедные сограждане.
  • Трудные и противоречивые этические проблемы возникают в связи с появлением репродуктивных технологий, воздействующих на оплодотворение, развитие эмбриона и сам акт рождения. Немало дебатов сегодня ведется вокруг проблемы суррогатного материнства и связанных с ним родительских прав.
  • Отставка создает для индивида (а часто и для семьи) серьезные проблемы социального, экономического и психологического плана. Для большинства людей отставка означает начало нового жизненного этапа, связанного с падением доходов, а нередко и с изменением статуса. Она может дезориентировать человека, поскольку лишает его жизнь привычной упорядоченности и оставляет лицом к лицу с одиночеством.
  • Последние годы отмечены борьбой пожилых людей, составляющих ныне значительную долю населения индустриальных стран, за признание их прав и интересов. Важнейшим аспектом этого процесса является борьба против “эйджизма” (дискриминации людей по возрастному признаку).

Основные понятия

  • общий уровень рождаемости
  • общий уровень смертности
  • фертильность
  • демографический переход

Важнейшие термины

  • демография
  • время удвоения
  • биологическая плодовитость
  • мальтузианство
  • уровень младенческой смертности
  • система здравоохранения
  • средняя продолжительность жизни
  • государственное здравоохранение
  • максимальная продолжительность жизни
  • частное здравоохранение
  • степенной рост
  • репродуктивные технологии
  • суррогатное материнство
  • эйджизм

Дополнительная литература

  1. D. Coleman. The British Population. Oxford, 1992. Интересный обзор современных демографических тенденций в Великобритании.
  2. Rons Hume Hall. Health and the Global Environment. Cambridge, 1990. Рассматривается необходимость всесторонней переоценки системы здравоохранения; делается акцент на предупреждении заболеваний и защите окружающей среды.
  3. Michael Young and Tom Schuller. Life After Work: The Arrival of the Ageles” Society. London, 1991. Неординарное обсуждение роли пожилых людей в современном обществе.

[1] Ehrlich Paul R. The Population bomb. London, 1971.

[2] Fremlin J. H. How many people can the world support? // New Scientist, 19 October. 1964.

[3]Сох Peter R. Demography. Cambridge, 1976.

[4] Meadows Donnella H. et al. The Limits to Growth. New York, 1972.

[5] Wrigley Е. A. Population and History. London, 1969.

[6] Simon Julian L. The Ultimate Resource. Princeton, 1981.

[7] Davis Kingsley. The worlds population Crisis. In: Robert K. Merton and Robert Nisbet. Contemporary Social Problems. New York, 1976; Ennew Judith. The Sexual Exploitation of Children. Cambridge, 1986.

[8] Duncan Otis Dudley. Observations on population // New Physician, 20 April. 1971.

[9] Thompson Warren S. Population // American Journal of Sociology, 34. 1929.

[10] Mirsky Jonathan. China and the one child family // New Society, 59, 18 February. 1982

[11] Patrik Donald L. and Scambler Graham (eds). Sociology as applied to medicine. New York, 1982; Porter Roy. Patients and Practitioners: Lay Perceptions of Medicine in Pre-Industrial Society. Cambridge, 1986

[12] Hughes С. С. and Hunter J. M. Disease and development in Africa. In: H. P. Dreitzel (ed.). The Social Organisation of Health. New York, 1971.

[13] Doyal Lesley and Pennell Imogen. The Political Economy of Health. London, 1979.

[14] Lancet. Word Health Losing Ground // The Lancet, 18 May. 1974; Dwyer D. J. People and Housing in Third World Cities. London, 1975.

[15] Eckstein H. The English Health Service. Cambridge, 1958.

[16] Klein Л. The Politics of National Health Service. London, 1983.

[17] Royal Commission on National Health Service. Report. London, 1979.

[18] Krause Elliot A. Power and Illness: The Political Sociology of Health and Health Care. New York, 1977; Fern Rashi. Medical Care, Medical Costs. Cambridge, 1986.

[19] Waitzkin H. The Second Sickness: Contradictions of Capitalist Health Care. Chicago, 1986; Califano Jozeph A. America's Health Care Revolution: Who lives? Who dies? Who pays? New York, 1986.

[20] Stanworth M. (ed.) Reproductive Technologies. Cambridge, 1987.

[21] Goldsmith E. Foreword. In: Goldsmith E., Hilyard N. The Earth report: monitoring the battle for our environment. London, 1988.

[22] Hall R. H. Health and the global environment. Cambridge, 1990.

[23] Riley M. W. On the Significance of Age in Sociology // American Sociological Review, 5. 1987.

[24] Acheson E. D. et al. The Impending Crisis of Old Age: a Challenge to Ingenuity. Oxford, 1987.

[25] The Economist, 26, February. 1992.

[26] Riley M. W. and Warms J. Age and ageing. In: Robert K. Merlon and Robert Nisbet (eds.) Contemporary Social Problems. New York, 1976.

[27] Lopata H. Widows and widowers // Humanist, 37. 1977.

[28] Kart G. S. The Social Realities of Ageing. Boston, 1985.

[29] Lees A. Cities Perceived: Uroan Society in European and American Thought, 1820-1940. New York, 1985.

[30] Schorske C. The Idea of the city in European thought: Voltaire to Spengler. In: Oscar Handlin and John Burchard (eds). The Historian and the City. Cambridge, 1963.

[31] Gissing G. Demos. Brighton, 1973.

[32]Riis J. A. How the Other Half Lives: Studies Among the Tenements of New York. New York, 1957;

Lane J. B. Jacob A. Riis and the American City. London, 1974.

[33] Park Robert E. Human Communities: the City and Human Ecology. New York, 1952.

[34] Hawley A. H. Human Ecology: A Theory of Community Structure. New York, 1950; Hawley A. Human Ecology: International Encyclopaedia of Social Science. Vol. 4. Glencoe, 1968.

[35] Wirth L. Urbanism as a Way of Life // American Journal of Sociology, 44. 1938.

[36] Lalane В., Barley I. The Unresponsive Bystander, Why Doesn't He Help? New York, 1970.

[37] Kasarda ]. D., JaniMih. M. Community attachment in mass society // American Sociological Review, 39. 1974.

[38] Fischer C. S. The Urban Experience. New York, 1984.

[39] Mann P. H. An Approach to Urban Sociology. London, 1965.

[40] Krupat Edward. People in Cities: The Urban Environment and Its Effects. Cambridge, 1985.

[41] Harvey D. Consciousness and the Urban Experience: Studies in the History and Theory of Capitalist Urbanization. Oxford, 1985; Castells M. The City and the Grass Roots: A Cross-cultural Theory of Urban Social Movement. London, 1983.

[42] Castells M. The City and the Grass Roots: A Cross-Cultural Theory of Urban Social Movements. London, 1983.

[43] Lagan J. R., Molotch H. L. Urban Fortunes: The Political Economy of Place. Berkeley, 1987.

[44] Scarman L. G. The Scarman Report. Harmondsworth, 1982.

[45] Harrison P. Inside the Inner City: Life under the Cutting Edge. Harmondsworth, 1983.

[46] Macgregor S., Pimlott В. Action and Inaction in the Cities. In: Macgregor S., Pimlott B. Tackling the Inner Cities: The 1980's Reviewed, Prospects for the 1990’s. Oxford, 1991.

[47] Brownhill S. Developing London's Docklands: Another Great Planning Disaster? London, 1990.

[48] Logon J. R., Molotch H. L. Urban Fortunes: The Political Economy of Place. Berkeley, 1987.

[49] Sassen S. The Global City: New York, London, Tokyo. Princeton, 1991.

[50] Reid М. Mexico's vale of tears // The Guardian, 27 March. 1992.

[51] Szelenyi 1. Urban Inequalities Under State Socialism. Oxford, 1983.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования