В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Аверьянов Л. Я.В поисках своей идеи. Часть первая
Автор рассматривает социологические проблемы вопроса, делится размышлениями о предмете социологии, анализирует факт как философское понятие и его интерпретацию, исследует процесс социализации. Надеюсь особый интерес вызовет статься «Как выйти замуж». Рассчитана на массового читателя и специалистов.

Полезный совет

Поиск в библиотеке можно осуществлять по слову (словосочетанию), имеющемуся в названии, тексте работы; по автору или по полному названию произведения.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторЭпштейн М. Н.
НазваниеФилософия возможного
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг0.20 из 10.00
Zip архивскачать (535 Кб)
  Поиск по произведению

Приложение
Мочь, быть и знать. Система модальностей

В «Философии возможного» мы сосредоточились лишь на одной из модальных категорий, как представляется, наиболее значимой для современного развития гуманитарных наук. В данном Приложении мы предлагаем общую классификацию модальностей. Наша цель — построить такую систему, которая исходила бы из наименьшего количества исходных дефиниций и позволяла бы конструировать из них наибольшее количество известных модальных категорий, а также характеризовать такие модальные свойства, которые в этом аспекте ранее не описывались. Максимум выводов из минимума посылок — таков идеал теории.

Предлагаемая система построения модальностей далека от идеала. Но по крайней мере в отношении посылок мы действительно стремимся приблизиться к минимуму, выводя все модальности из предиката «мочь» в его сочетаниях с частицей «не» и с предикатами «быть» и «знать». Иными словами, код, на котором производится все разнообразие модальных сообщений, состоит из четырех знаков: «мочь», «быть», «знать» и «не». Таким образом, удается описать 20 модальных категорий, исчерпывающих все возможные сочетания указанных предикатов, и еще 8 категорий, которые мы характеризуем как предмодальные и сверхмодальные.

Модальности разделяются на три основные группы: бытийные (оптические)', познавательные (эпистемические) и чистые (потенционные). Онтические строятся из всех возможных сочетаний предикатов «мочь» и «быть»; эпистемические — из сочетаний предикатов «мочь» и «знать»; потенционные — только из предиката «мочь», который может быть одночленным или двучленным, то есть сочетаться с другим предикатом «мочь». Дальнейшее введение еще одного параметра позволяет различить внутри чистых модальностей два залога: активный и пассивный («я могу» — «мне можно»).

  • ' Модальности действительного, возможного, необходимого часто называют алетическими (от. греч. «алетейя», «истина»), но более точным представляется термин «онтический» (от греч. «онтос», «сущее»), поскольку они включают в себя предикат «быть» и соотносят «можествование» и существование.

Итак, последовательное выведение модальных категорий из всех возможных сочетаний предикатов «мочь», «быть» и «знать» позволяет:

  1. определить специфическое свойство модальности в достаточно емких и вместе с тем ограничительных терминах;
  2. соотнести все модальные категории по принципу минимальных различий, то есть показать, что в языке модальности, как и на других структурных уровнях языка (фонетическом, грамматическом), каждая категория относится к другой на основании наличия или отсутствия какогото минимального признака, в данном случае, одного из четырех знаков модального кода: «мочь», «быть», «знать» и «не»;
  3. четко очертить круг модальностей как совпадающих с теми категориями, которые принято относить к модальным («возможное», «необходимое» и т. д.), так и выявляющих модальные характеристики тех категорий, которые обычно не рассматривались в этом кругу.

Дело обстоит примерно так, как с периодической таблицей Менделеева: взяв за основу атомные веса уже известных элементов и исчислив их соотношения, можно не только описывать известные, но и предсказывать или конструировать неизвестные элементы на основании их периодических свойств. Определив принцип соотношения известных и общепринятых модальных категорий, можно далее применять этот принцип к описанию таких действий и состояний, которые раньше не соотносились со свойством модальности.

1. Определение модальности

а. Типические определения

Модальность — одна из самых загадочных категорий языка и мышления. Чаще всего модальность определяется «списочно», через перечисление самих модальностей, таких как «возможное» и «невозможное*;, «необходимое» и «случайное». Например, по словарю Вебстера, наиболее авторитетному в англоязычной лексикографии, модальность — это «квалификация логических суждений, согласно которой они различаются как утверждающие или отрицающие возможность, невозможность, случайность или необходимость своего содержания».' Вряд ли это определение можно считать удачным: оно тавтологично, содержит логический круг, поскольку возможное и необходимое сами определяются как модальности. Еще одно определение ( из другого Вебстеровского словаря ): модальность — «предикация действия или состояния иным способом, чем сообщение простого факта». Но ведь и предикация состояния в качестве «простого факта» тоже составляет одну из модальностей — «действительную». Можно ли ввести в само определение модальности нечто, предполагающее определенное число модальностей и в то же время несводимое просто к их перечислению?

  • ' «...That qualification of logical propositions according to which they are distinguished as asserting or denying the possibility, impossibility, contingency or necessity of their content». Webster's Third New International Dictionary of the English Language Unabridged. Chicago et al .: Encyclopedia Britannica , Inc ., 1986. Vol . 2. P . 1451.

Обратимся к философским словарям и энциклопедиям. Практически все они дают крайне широкое и общее определение модальности, под которое можно произвольно подвести множество самых разных категорий и предикатов:

  1. «Способ (способы), каким нечто существует или происходит (онтологическая М.) или мыслится (гносеологическая и логическая М...)». Философская энциклопедия.'
  2. «Способ существования к.л. объекта или протекания к.л. явления (онтологич. М.) или же способ понимания суждения об объекте, явлении и событии (гносеологич., или логич., М.)». Философский энциклопедический словарь. 2
  3. «Вид и способ бытия или события». Краткая философская энциклопедия. 3
  4. «Способ, каким суждение (или утверждение) описывает свой предмет или прилагается к нему. Соответственно "модальность" относится к характеристике явлений или состояний, описываемых модальными суждениями». Кембриджский словарь философии. 4
  5. «Модальная значимость утверждения есть способ или "модус", согласно которому оно истинно или ложно...» Оксфордский справочник по философии. 5
  6. «В логике, альтернативный выбор классифицирующих суждений в соответствии с их отношением к существованию. Три широко признанных модуса — возможность, действительность и необходимость». Уильям Риз. Словарь философии и религии. 6
  7. «Способ, каким предложение может характеризовать другое соотнесенное предложение или суждение как истинное, т. е. модус, в котором оно истинно. Например, логическая модальность может быть приписана суждению р, если сказать, что логически необходимо, или случайно, или логически невозможно, что р». Словарь философии.'
  • ' Философская энциклопедия в 5 т. М.: Советская энциклопедия, 1964. Т. 3. С.478.
  • 2 Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1989. С. 373.
  • 3 Краткая философская энциклопедия. М .: Прогресс , 1994. С . 273.
  • 4 «The manner in which a proposition (or statement) describes or applies to its subject matter. Derivatively 'modality' refers to characteristics of entities or states of affairs described by modal propositions». The Cambridge Dictionary of Philosophy, general editor Robert Audi, 2nd edition. Cambridge University Press, 1999. P. 574.
  • 5 «The modal value of a statement is the way, or «mode», in which it is true or false...». The Oxford Companion to Philosophy, ed. by Ted Honderich. Oxford, New York: Oxford University Press, 1995. P. 581.
  • 6 «In logic, the alternatives for classifying propositions with respect to their relations to existence. The three widely recognized modes are those of possibility, actuality, and necessity». Reese W. L. Dictionary of Philosophy and Religion. Eastern and Western Thought. New Jersy , London : Humanity Press , 1999. P . 486.

Под вышеприведенные определения модальности как «способа бытия», или «способа отношения к бытию», или «способа характеристики суждения как истинного или ложного» можно подвести в принципе любое суждение или предикат. Например, разве «расти» не есть способ бытия, или «видеть» не есть способ отношения к бытию, или «лгать» не есть способ характеристики суждения как ложного?

Вот почему в словарных статьях вслед за таким неопределенным, чересчур общим определением, как правило, немедленно следует перечисление тех модальных категорий, которые принято считать таковыми, обычно три: «действительное», «возможное», «необходимое».

Например, в пятитомной «Философской энциклопедии», вслед за общим определением модальности как «способа, каким нечто существует или происходит... или мыслится» (см. № 1 в нашем перечне) сразу следует список модальных категорий: «...при этом к онтологич. М. относились возможность или невозможность (бытия ч.л.), действительность (фактич. наличие вещей или явлений), необходимость или случайность (некоторых процессов, явлений)...» При этом нет никакого логического перехода между общей (дефинитивной) и конкретной (перечислительной) частью определения: почему именно такие категории, как «возможное» и «необходимое», считаются «способами существования или мышления», а не такие, как «видимое», «существенное», «любимое», «единство», «различие» и т. д.? Точно так же «Кембриджский словарь философии» вслед за вышеприведенным определением (см. № 4) сразу переходит к перечислению модальностей: «Ассерторические суждения выражают простой факт. Оптические модальности включают необходимость и возможность...» и т. д. 2

Между общей (слишком общей) и специальной (слишком специальной) частями определения, между дефиницией и конкретными примерами нет никакой логической связи. Из приводимого списка модальностей невозможно заключить, что же существенно и необходимо объединяет их таким образом, что исключает из этого списка другие предикаты.'

  • ' «The way in which a sentence may characterize another related sentence or proposition as true, that is, the mode in which it is true. For instance, a logical modality may be attributed to a proposition р , by saying that it is logically necessary, or contingent, or logically impossible that р ». A Dictionary of Philosophy, ed. Antony Flew. New York: St. Martin Press, 1979. P. 235.
  • 2 «Modalities are classified as follows: Asseroric propositions are expressions of mere fact. Alethic modalities include necessity and possibility...». The Cambridge Dictionary of Philosophy. Ed . cit . P . 574.

б. Специфическое определение

Предлагаемая здесь система позволяет начать с такого определения модальности, которое логически развертывается затем в классификацию модальных категорий, так что каждая из них выступает как необходимый частный случай общего принципа. Предварительно можно определить модальность как (I) такой способ суждения, который (2) характеризуется предикатом «мочь», (3) в самостоятельной форме либо в сочетаниях с предикатами «быть» и «знать», (4) и может выражаться как положительно, так и отрицательно (с частицей «не»).

Иными словами, модальность — это совокупность отношений и действий, описание которых необходимо включает предикат «мочь». Именно понятие «мочь», как выяснится из дальнейшего анализа, является общим элементом таких основополагающих модальных категорий, как возможное, необходимое и случайное (бытийные, или «онтические» модальности); предположение, уверенность и сомнение (познавательные, или «эпистемические» модальности). Вместе с тем выделение предиката «мочь» позволяет провести дальнейший модальный анализ и систематизацию таких понятий, как «способность» и «потребность», «разрешение» и «запрет», «принуждение» и «попущение», «воление» и «желание», «власть» и «любовь», «чудесное» и «должное», которые редко или вообще никогда не рассматриваются с модальной точки зрения.

  • ' В ряде авторитетных изданий вообще отсутствуют статьи о модальностях. Так, в новейшей и крупнейшей философской энциклопедии англоязычного мира Routledge Encyclopedia of Philosophy (10 volumes , general editor Edward Craig . London , New York : Routledge , 1998) есть только статьи о модальной логике и ее философских вопросах, причем предмет этой дисциплины определяется экстенсионально, «списочно»: «Модальная логика, в узком смысле, есть изучение принципов мышления, связанных с необходимостью и возможностью. В более широком смысле она охватывает ряд структурно сходных систем выведения» (следует указание на деонтическую и эпистемическую логику) ( ? . 6, р. 417). Списочный подход к определению модальностей через их перечисление характерен и для философских энциклопедий других стран. Французский «Словарь философских понятий»: « ? узком смысле, о модальности говорят, когда содержание суждения не просто утверждается, но модифицируется (т. е. усиливается или ослабляется) идеей необходимости, невозможности, возможности или случайности» (к модальности же в широком смысле словарь относит всякое суждение, которое включает наречие, т. е. характеристику действия, типа «хорошо» или «быстро»). Les notions philosophiques. Dictionnaire, tome 2, dir. Sylvain Auroux. Paris: Press universitaires de France, 1990. P . 1645.

Предикат «мочь» является центральным в определении модальной специфики суждений и всего круга модальностей — как оптических и эпистемических, включающих предикаты «быть» и «знать», так и чисто потенционных, основанных лишь на предикате «мочь». Этим категория модальности выводится вообще за пределы онтологии и эпистемологии и требует построения особой философской дисциплины, о чем будет сказано в заключительном разделе «Потенциология».

2. Бытийные (оптические) модальности

а. «Быть» и «мочь» в онтологической и модальной перспективах

По степени своего значения и влияния в истории мысли понятие «мочь» и отдаленно не может сравниться с понятием «быть». Начиная с античности, философия была «одержима» понятиями «бытия» и «небытия», вокруг которых вращались основные системы мысли, тогда как «мочь» как целостная категория, из которой далее исходят понятия «возг можности» и «могущества», оказалась на периферии мышления. Очевидно, по этой причине категория «модальности» оказалась формализованной и отнесенной преимущественно в сферу логики и грамматики: она не соединялась с содержательной и собственно философской категорией «мочь», которая по своей метафизической и теологической глубине может быть сопоставлена только с категорией «быть». Положение модальности в философских исследованиях можно без большого преувеличения сравнить с тем гипотетическим случаем, если бы бытие изучалось только как глаголсвязка «быть» в грамматике и в логике («А есть А, А не есть неА») — и не было бы тех глубинных концепций бытия, «сущего как сущего», которые составляют основу «вечной традиции» западного мышления от Парменида до Хайдеггера.

Между тем «бытие», самая широкая из всех философских категорий, составляет лишь одну из модальностей, «действительное», наряду с возможным и невозможным, необходимым и случайным. Вот почему содержательная постановка модальных проблем предполагает выход за рамки онтологии, которая сосредоточена на категориях сущности и существования. Различие между «быть» и «мочь» глубже, чем между «сущностью» и «существованием», поскольку обе последние категории сугубо онтологичны и представляют собой раздвоение одного свойства «быть» на бытие качества, универсалии — и бытие единичности, индивида. Сущность, по крайней мере в ее традиционном истолковании, как «эссенция», отвечает на вопрос «что есть этот предмет?» и предполагает даже более устойчивый, вечностный способ существования, чем существование индивида в смысле «экзистенции». Философия модальности выходит за пределы как эссенциализма, полагающего бытие самостоятельных сущностей, так и экзистенциализма, полагающего в основу всего сущность самого бытия, чистое существование или его отрицание «ничто».

Истинно иное по отношению к «быть» — это вовсе не его отрицание («не быть», «ничто»), но «мочь», как особый модус или состояние, не переводимое на язык бытия. Про «могущее» или «возможное» нельзя сказать ни что оно есть, ни что оно не есть. Если философия существования (экзистенциализм) на протяжении XIX XX веков нашла себя в столь резкой и плодотворной оппозиции к философии сущности (эссенциализму), то можно ожидать, что XXI век, в поисках альтернативных путей для философии, найдет для нее основание в категории «мочь» и станет веком поссибилизма.

б. Бытие и небытие

Бытийная (онтическая) модальность включает в себя оба основных предиката, «мочь» и «быть», и обозначает разные степени и способы можествования по отношению к бытию, разные степени интенсивности — мощи и немощи бытия и небытия. (Слово «можествование» мы в дальнейшем будем употреблять как субстантивацию глагола «мочь» — существительное, терминологически соотносимое с «бытием» и «знанием».)

Для построения системы модальностей важно установить понятие модальной ступени, которая объединит в себе две модальности, различаемые только частицей «не». Постановка предиката в положительной или отрицательной форме не меняет способа предикации. Например, суждения типа «носороги существуют в наблюдаемом мире» и «единороги не существуют в наблюдаемом мире» стоят на одной, «изъявительной» ступени модальной лестницы.

Мы начнем построение с той ступени, на которой выделяются модальности «быть» и «не быть», или «бытие» и «ничто». Это единственная ступень, которая не включает в себя предиката «мочь», поэтому мы назовем ее «предмодальной», а по силе интенсивности средней, поскольку все другие бытийные модальности будут выражать более или менее сильную степень бытия или небытия. Модальный характер категориям «бытия» и «небытия» придается именно значимым отсутствием в них признака «мочь» (точно так же в грамматике языка нулевое окончание всетаки входит в парадигму склоняемых или спрягаемых форм слова). Модальность в собственным смысле — это разные модусы и градации «мочь» в его соотношении с бытием (а также знанием и прочими, более конкретными действиями и состояниями). Если бы не существовало других модальностей с признаком «мочь», то и категории «бытия» и «небытия» рассматривались бы как чисто экзистенциальные, а не модальные.

в. Возможное и случайное

Следующая модальная ступень вводит предикат «мочь» и присоединяет его соответственно к предикатам «быть» и «не быть». Здесь возникают альтернативные возможности построения системы в зависимости от того, считать ли определяющим в системе оптических модальностей предикат «быть» или «мочь». Так, «возможное» и «невозможное» можно объединить на второй ступени как то, что «может быть» и «не может быть». При этом «возможное» и «невозможное» объединяются по предикату «быть» и противопоставляются по предикату «может» — «не может». Но если считать определяющим предикат «мочь», тогда на второй ступени модальности выделяются возможное и случайное, которые объединяются предикатом «может» и различаются отрицанием «не», отнесенным к «быть». Возможное — то, чего нет, но что может быть. Случайное — то, что есть, но что может не быть.

В принципе, оба решения логически обоснованны, но, поскольку антитеза «возможного» и «невозможного» лежит на поверхности и уже рассматривалась в основном тексте исследования, нам представляется более интересным соположить возможное на одной ступени со случайным, причем таким образом, что случайное будет соответствовать ряду бытия, а возможное — ряду небытия. Случайное — это бытие, которое может перейти в небытие, а возможное — это небытие, которое может перейти в бытие.

Таким образом, «мочь» входит в определение как случайного, так и возможного в отличие от простого «быть» — «не быть». Со случайного и возможного начинается история взаимоотношений между «быть» и «мочь». И одновременно начинается история «мощности» или могущества самого бытия, в его отличии от просто бытия, противостоящего небытию. Случайное и возможное — это слабые модальные категории, поскольку в них сама противоположность бытия и небытия в значительной степени нейтрализуется. Возможное — то чего нет, но что может быть; случайное — то, что есть, но чего может не быть. Через возможное и случайное обнаруживаются те свойства бытия и небытия, в которых они еще жестко не противопоставлены, содержатся друг в друге.

Некоторые мыслители, отдающие приоритет действительному, такие как Аристотель или Гегель, склонны вообще отождествлять возможное со случайным. «Итак, то, что способно быть, может и быть и не быть... а то, что может не быть, преходяще...» (Аристотель'). «Оцениваемая как одна лишь возможность, действительность есть нечто случайное, и, обратно, возможное само есть только случайное». (Г. В. Ф. Гегель 2 ). Но хотя онтологически случайное и возможное слабо различены, между ними такая же модальная противоположность, как между возможным и невозможным: их модальные определения различаются частицей «не».

  • ' Аристотель. Метафизика, 10506. Цит. изд. С. 247. 2 Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 1, Наука логики. М., 1974. Параграф 144. С. 317.

г. Невозможное и необходимое

Дальнейшее движение модальных категорий прибавляет отрицание уже к самому предикату «мочь», который на ступени возможногослучайного имел положительную форму. Возможное: «может быть» — отрицанием преобразуется в невозможное: «не может быть». Случайное: «может не быть» — отрицанием преобразуется в необходимое: «не может не быть». Следовательно, между возможным и необходимым лежат два последовательных отрицания обоих предикатов: необходимое — то, что «не может не быть».

Соотношение возможного и необходимого через двойное отрицание лежит в основании всей системы модальностей и потому с трудом поддается какомуто более элементарному объяснению. Если возможное — это «может быть», то отрицание первого из двух предикатов дает невозможность («не может быть»), а отрицание второго — случайность («может не быть»). Соединение же этих двух отрицаний дает необходимость — «не может не быть».

Обычно двойное отрицание рассматривается как утверждение с оттенком усиления. Как сообщает лингвистическая энциклопедия, «повторение отрицания дает положительный смысл: Не могу не признаться = "Должен признаться"».' Но очевидно, что исходная положительная форма данного предложения — «могу признаться». Следовательно, двойное отрицание не просто сохраняет или усиливает смысл «могу» (в этом случае получилось бы по смыслу нечто вроде «вполне могу», «очень даже могу»), а переводит в совсем другую модальность — «должен». Скорее всего, это обусловлено тем, что двойному отрицанию подвергается не один, а два разных предиката (ср. «не не могу» = «вполне могу»; «не могу не» = «должен»). При этом на стадии однократного отрицания каждого из них образуются совершенно разные модальности — невозможности («не могу») и случайности («могу не»), которые затем, соединяясь в двойном отрицании, и дают категорию необходимого. Необходимое тем самым постулируется как двойное отрицание возможного, как невозможность случайного.

Собственно, само слово «необходимый» этимологически содержит в себе двойное отрицание, одно эксплицитно, другое имплицитно: действие «обходить(ся)» относится к тому, что не обязательно, без чего можно обойтись, без чего можно прожить, что остается побочным или случайным.' Такова же этимология слов « necessarius », « necessary » в латинском, английском и других европейских языках. Здесь корнем выступает «сеоеге», что означает «уступать», «сдавать (ся)», по смыслу близкий рускому «обходить (ся)». « Necessarius » буквально значит «неуступчивый», «несдающийся», т. е. «делающий невозможным, чтобы чтото могло не произойти или чегото могло не быть».

  • ' Падучева Е. В. Отрицание // Русский язык. Энциклопедия. Ред. Ф. П. Филин. М., 1979. С. 186.

Отсюда следует, что необходимое логически производно от возможного как отрицание того, чтобы нечто могло не быть. Существенно, что такое двойное отрицание характерно именно и только для предикатной группы «мочь», и все примеры, приводимые на положительную сумму двух глагольных отрицаний, как правило, содержат эту модальность. Согласно академическому «Словарю русского языка», частица «не» придает высказыванию утвердительное значение в двух случаях: 1) когда ставится перед глаголами «мочь», «сметь» при наличии второго отрицания («не могу не сказать», «не смею не впустить»); 2) когда ставится перед глаголом после слов «нельзя», «невозможно» («нельзя не любить отечества», «с этим невозможно не спорить»). 2 К этому наблюдению следует прибавить, что двойное отрицание не только свойственно лишь модальному предикату, но и служит способом переключения из одной модальности в другую.

д. Сильные и слабые модальности

По степени интенсивности «мочь» либо не достигает степени актуального бытия (возможное), либо превосходит эту степень (необходимое), но не равняется ей. Возможное менее бытийно, а необходимое более бытийно, чем бытие само по себе. Графически «мочь» и «быть» можно изобразить системой двух координат, которые образуют прерывность именно в точке ожидаемого пересечения. Бытие в его наличии (актуальности, действительности) не имеет выражения (или проекции) на оси можествования. как и можествование, во всех его положительных и отрицательных проявлениях («мочь» и «не мочь»), не совпадает ни с каким моментом наличного бытия. Посыл можествования по отношению к бытию оборачивается либо «недолетом» возможного, либо «перелетом» необходимого, но никогда не попадает в цель, не имеет точного онтологического эквивалента.

Соответственно можно разделить модальности по степени интенсивности на «слабые» и «сильные», «гипоактуальные» и «гиперактуальные». Необходимое более интенсивно, а случайное менее интенсивно, чем наличное бытие. Случайное есть, но может не быть. Необходимое не просто есть, но не может не быть. Возможное менее интенсивно, а невозможное более интенсивно, чем просто небытие. Возможного нет, но оно может быть. Невозможного не просто нет, но оно не может быть.

  • ' Заметим, что и суффикс «им» в слове «необходимый» тоже несет в себе модальное значение возможности.
  • 2 Словарь русского языка: В 4 т. М., 1982. С. 419.

Можно представить необходимое и случайное как две противоположные — сильную и слабую — подкатегории существующего; а невозможное и возможное — как сильную и слабую подкатегории несуществующего. Тогда необходимое и невозможное окажутся, в свою очередь, противоположностями, причем абсолютными, поскольку в них существующее и несуществующее даны в самых своих сильных (категорических) формах, как то, что не может не существовать, и то, что не может существовать. Между собственно существующим и несуществующим — противоположность еще относительная, поскольку, как известно, их связывает категория становления. Становящееся — то, чего еще нет и что уже есть. Но между необходимым и невозможным нет связи становления. Если они и соединяются, как дальше выяснится, то лишь сверхсильными (сверхмодальными) категориями.

е. Общая схема бытийных модальностей

Случайное и необходимое, возможное и невозможное описываются всеми четырьмя возможными сочетаниями «быть» и «мочь» с отрицательной частицей «не»:

  • Возможное: может быть
  • Случайное: может не быть
  • Невозможное: не может быть
  • Необходимое: не может не быть

Таким образом, все четыре категории связаны попарно. Возможное объединяется со случайным, а невозможное с необходимым по положительному или отрицательному признаку «мочь» — и они же попарно противопоставляются по признаку «быть». Возможное объединяется с невозможным, а случайное с необходимым по положительному или отрицательному признаку «быть» — и они же попарно противопоставляются по признаку «мочь». При этом (1) возможное и невозможное и (2) случайное и необходимое образуют две разные модальные категории, внутри которых члены связаны как утверждение и отрицание.

Две другие пары: (1) возможное и случайное и (2) невозможное и необходимое — образуют две разные модальные ступени, или интенсивности, слабую и сильную (по сравнению с бытиемнебытием как средней ступенью). Возможноеслучайное — это слабая ступень интенсивности, на которой бытие и небытие обнаруживают в себе потенцию друг друга (случайное — потенция бытия не быть, а возможное — потенция небытия быть). Невозможное и необходимое — это сильная ступень интенсивности, на которой бытие и небытие резко противостоят друг другу. Если условно обозначить цифрами эти три ступени интенсивности: слабую, сред . нюю и сильную — получится следующая схема (воспроизводим ее дваж " ды, по сочетаниям предикатов и наименованиям категорий):

Предикаты:

  1. может не быть может быть
  2. быть не быть
  3. не может не быть не может быть

Категории: ]

  1. случайное возможное
  2. бытие ничто :
  3. необходимое невозможное '

Соответственно этим ступеням прослеживается и отношение силь | нейшей оппозиции, взаимоисключения между необходимым и невозмозй | ным; средней оппозиции, взаимоперехода (становления) между суще | ствующим и несуществующим; и слабейшей оппозиции, взаимосхожде \ ния между случайным и возможным. В случайном и возможном бытие и j небытие делают шаг навстречу друг другу, тогда как в необходимом и не 1 возможном еще дальше расходятся друг от друга, становясь вдвойне бытием и вдвойне небытием. В этом смысле случайное можно назвать полубытием, а возможное — полунебытием. Тогда градация модальностей по степени интенсивности может быть представлена в следующей таблице:

  1. полубытие полунебытие
  2. бытие небытие
  3. вдвойне бытие вдвойне небытие

От первой ступени к третьей возрастает интенсивность бытия и небытия в их отношении друг к другу — и возрастает напряженность самой оппозиции между ними.

Наивысшая интенсивность — такое отношение между модальностя | ми, когда наименее возможное является наиболее необходимым. Таксво состояние чуда и веры, о которых будет сказано дальше.

ж. Сверхмодальности: должное и чудесное

По сравнению с невозможным и необходимым есть еще более высо j кий уровень интенсивности во взаимоотношении модальностей. Это ког s да «двойные», сильные модальности невозможного и необходимого сочетаются со средними модальностями противоположного ряда, соответ ! ственно бытия и небытия. Это «сверхмодальности», интенсивность которых достигает степени парадокса, поскольку необходимое, то, чего не может не быть, оказывается несуществующим, а невозможное, то, чего не может быть, наоборот, существующим.

В первом случае перед нами сверхмодальность должного, во втором — сверхмодальность чудесного. Должное определяется как такое необходимое, которого нет вообще или нет в настоящем, хотя оно и не может не быть. Когда мы говорим: «планеты необходимо вращаются вокруг Солнца», то это чистая модальность необходимого. Мы не говорим: «планеты должны вращаться вокруг Солнца» или «вода при кипении должна превращаться в пар» в смысле долженствования, поскольку необходимое в данных случах не только не может не быть, но и есть. Когда же мы говорим: «люди должны любить друг друга», то это такое необходимое, которое не составляет часть действительного и поэтому определяется как должное. Если мы считаем, что люди не могут не любить друг друга потому, что они братья и у них общий Отец, или потому что они представители одного рода «разумных существ» (возможны разные обоснования), но что этого нет в действительности, мы определяем необходимость в терминах должного, т. е. того, чего нет, но что не может не быть.

Точно так же чудесное — это такое невозможное, которое определяется как существующее: то, чего не может быть, но что есть. Например, воскресения из мертвых или непорочного зачатия не может быть согласно законам природы, и если это невозможное всетаки происходит, это называется чудом.

Между должным и чудесным есть глубокое структурное сходство в плане «сверхмодального» напряжения между «двойными» модальностями одного ряда и «средними модальностями» противоположного ряда: отношение между ними является противительным (можно вставить союз «но»). На схеме сверхмодальности могут обозначаться четвертой строкой:

4) не может не быть, но нет не может быть, но есть

На сверхсильных модальностях строятся религиозные тексты, например, Евангелия, где «должное» и «чудесное» постоянно дополняют друг друга. В модусе чудесного выступает действие Бога по отношению к человеку, в модусе должного — действие человека по отношению к Богу. Чудесными являются события в жизни Христа, должными — действия людей, к которым обращается Христос. Чудесное и должное устремлены навстречу друг другу, поскольку невозможное в образе Христа уже есть, а необходимого со стороны людей еще нет. Чудо произошло, а должное не исполнено. Должное и чудесное предполагают и потенцируют друг друга, как наибольшее напряжение в модальных отношениях между существующим и несуществующим. Именно эта связь невозможного с существующим и необходимого с несуществующим и образует узел религиозных отношений, связь двух миров. Невозможное — то, чего не может быть в нашем мире, потому что оно — иное; необходимое — то, без чего не может быть наш мир, потому что оно иное. Таким образом, и должное и чудесное обозначают предельно интенсивное отношение данного мира к иному, как существование невозможного и несуществование необходимого.

Модальный анализ показывает, насколько тщетны попытки очистить религиозные тексты от чудесного и оставить в них одно только должное — протестантская «демифологизация» Священного Писания в духе Льва Толстого или Рудольфа Бультманна. В том поле сверхмодального, где развертываются библейские события, должное не может быть отделено от чудесного. Должное определяется как восходящая воля человека по отношению к Богу, а чудесное — как нисходящая воля Бога по отношению ^ человеку (прощение, исцеление, спасение, воскресение). Нельзя вычеркнуть одно и оставить другое: этическая сторона Библии тесно связана с ее мистической стороной. Если же вычеркивать чудесное на том основании, что оно невозможно и служит лишь нравственном символом и стимулом для выполнения человеческого долга, тогда на том же основании можно вычеркивать и должное. «Необходимое, которого нет» — такое же противоречие в понятиях, как и «невозможное, которое есть». Только на уровне сверхсильных модальностей возможно понимание религиозный текстов.

В целом система бытийных модальностей на всех ступенях интенсивности (слабой, средней, сильной и сверхсильной) выглядит так:?

  1. возможное случайное
  2. действительное недействительное
  3. необходимое невозможное
  4. чудесное должное

3. Познавательные (эпистемические) модальности

Если сочетания «мочь» и «быть» образуют область бытийных (онтйческих) модальностей, то познавательные (эпистемические) модальности образуются сочетанием предикатов «мочь» и «знать», т. е. возникают на пересечении эпистемологии и потенциологии. Мы не будем повторять здесь всех категориальных разделений предыдущей главы: эпистемичео кое модальное поле в основном повторяет конфигурацию оптического, только «можности» бытия здесь переходят в «можности» знания: предположение и сомнение, очевидность и неочевидность, уверенность и неуверенность.

Средняя зона эпистемической модальности образуется предикатами «знать» и «не знать», которые соответствуют оптическим модальностяй «быть» и «не быть». ''''

Быть Знать Не быть Не знать

Эти «нулевые» категории вписаны в круг модальностей именно значимым отсутствием предиката «мочь».

Далее выделяются слабые и сильные модальности знания в соответствии с такими же степенями интенсивности у модальностей бытия. В ряду слабых модальностей возможному соответствует предположение (гипотеза), а случайному — сомнение (скепсис). Предположение — это возможность знания, переход от незнания к знанию; сомнение — возможность незнания, переход от знания к незнанию. В одном случае допускается, что я могу чтото знать, в другом — что я могу чегото не знать (по аналогии с модальностями возможного: «нет, но может быть»; и случайного: «есть, но может не быть»).

Может быть Может знать Возможность Предположение

Может не быть Может не знать Случайность Сомнение

Две другие эпистемические модальности представляют более сильные модальные утверждения и отрицания, чем простая констатация знания или незнания. Уверенность — это такое эпистемическое состояние, когда я полагаю нечто существующим независимо от моего фактического знания: я не просто знаю, а не могу не знать. В ряду аналогий между модальностями знания и бытия уверенность так же соответствует необходимости, как соотносятся и их антиподы, сомнение и случайность. Уверен тот, кто не может не знать; необходимо то, что не может не быть.

У невозможности тоже эпистемический аналог — неизвестность, непознаваемость, непостижимость, немыслимость, непредставимость, недопустимость. Если незнание — это отсутствие знания, то непознаваемость, немыслимость и другие синонимы этого модального ряда указывают на принципиальную невозможность знания, то, что описывается философски как агностицизм.

Не может быть Не может знать Невозможность Непостижимость

Не может не быть Не может не знать Необходимость Уверенность

Наконец, на основе соединения модальностей третьего ряда с противоположными им модальностями второго ряда возникают сверхсильные эпистемические модальности: вера и мудрость. Они соотносятся со сверхсильными оптическими модальностями чудесного и должного.

Есть такая познавательная необходимость, которой не соответствует никакое актуальное знание: «не знаю, но не могу не знать*. Сократов' екая формула «ничегонезнания»: «знаю, что ничего не знаю»; и платоновская формула «всезнания», «анамнесиса»: «знаю то, чего никогда не познавал» — относятся к мудрости и дополняют друг друга. В обоих случаях перед нами — разрыв между необходимым знанием и фактическим незнанием: «знаю, что не могу ничего знать» (Сократ); «не могу не знать то, чего не знаю» (Платон).'

И есть такая познавательная невозможность, которая тем не менее сопрягается со знанием: «не могу знать, но знаю». Я не могу знать, есть ли Бог; не могу знать, что ждет душу после смерти... Тем не менее знание этих вещей, знать которые невозможно, дается верой. «Верую, потому чтоабсурдно» — это высказывание Тертуллиана 2 раскрывает модальность : веры как невозможного знания, знания того, во что невозможно поверить,' что противоречит опыту и разуму. Если мудрость — это знание в модусе| сверхсильной необходимости, то вера — в модусе сверхсильной невоз1 можности. |

Итак, эпистемические модальности могут быть представлены в следу1 ющей таблице по степеням своей интенсивности:

  1. Слабая ; Предположение Сомнение
  2. Средняя Знание Незнание
  3. Сильная Уверенность Непостижимость
  4. Сверхсильная Вера Мудрость (не могу знать, но знаю) (не знаю, но не могу не знать)

Как видим, всем оптическим модальностям находятся соответствия 9:':

  • конфигурации эпистемического поля. Вера соотносится в ряду онтичер:
  • ких модальностей с чудесным, с тем, что есть, хотя его не может быть.;

Мудрость соотносится с должным, с тем, чего не может не быть, хотя его нет. Мудрость и вера составляют два познавательных аспекта модально сверхсильного религиозного дискурса, как чудесное и должное составляют его бытийные аспекты. Вера превозмогает непознаваемость, знает то, чего нельзя знать. Мудрость превозмогает самоуверенность знания, не знает того, что нельзя не знать, и необходимо знает то, чего не знает опытно. Вера и мудрость так же нераздельны в религиозном дискурсе, как чудесное и должное, и их основания закладываются вместе, что видно из таких библейских книг, как «Экклесиаст» и «Книга премудрости Соломоновой». Именно религиозному дискурсу присуща эта сверхсильная модальность веры и мудрости, чудесного и должного, когда невозможность сопрягается с бытием и знанием, а необходимость — с небытием и незнанием.

  • ' У Платона знание приобретается путем анамнесиса, т.е. воспоминания о; том, что бессмертная душа уже знает, приобрела в качестве знания внеопытно,, до своего рождения (диалоги «Менон», «Федон»). Так, мальчикраб «не может не знать» того, чего он фактически «не знает»: он никогда не изучал геометрии, но в ответах на вопросы Сократа обнаруживает ее знание, врожденное человеческой душе. «Так если правда обо всем сущем живет у нас в душе, а сама душа бессмер' тна, то не следует ли нам смело пускаться в поиски и припоминать то, чего мы сейчас не знаем, то есть не помним?» (Платон. Менон, 86 В / / Собр. соч.: В 4 ? . Т. 1.М., 1994. С. 596). 1
  • 2 «...Умер Сын Божий — это вполне достоверно, потому что нелепо. И погре1 бенный воскрес — это верно, потому что невозможно» (Тертуллиан. О теле Христовом, 5). Здесь отчетливо видна связь веры и чуда, о чем говорится ниже'·

4. Чистые (потенционные) модальности

Наконец, третью группу составляют потенционные модальности, которые можно назвать «чистыми», поскольку они в своих определениях лишены предикатов «быть» и «знать» и построены лишь на разных соотношениях предиката «мочь» и частицы «не». Здесь онтология и эпистемология уже не привходят в определение собственно модального предиката «мочь», который тем сам выступает как основание чистой потенциологии.

В отличие от «быть» и «знать», «мочь» есть такой предикат, который логически и грамматически валентен по отношению к самому себе, то есть может сочетаться с другими предикатами («мочь делать») или сочетаться с самим собой, удваиваться («мочь мочь»). Тем самым, в зависимости от однократного или двукратного употребления предиката «мочь», образуются два разряда потенционных модальностей (одночленные и двучленные).

Существенное различие между потенционными и двумя другими группами модальностей, онтической и эпистемической, связано также с категорией залога. «Бытие» не делится на субъект и объект, по той же причине, по какой «быть» не является переходным глаголом: нельзя «быть когото или чтото». «Знать» — глагол переходный, и потому эпистемические модальности могут выступать в форме активного и пассивного залога:

«знающий — знаемый», «испытывать сомнение — вызывать сомнение» и т. п. Но поскольку «знать» не является собственно модальным предикатом, эти различия по залогу в эпистемическом поле лишены модальной специфики.

Потенционные модальности, образуемые предикатом «мочь», имеют два модально специфических залога: активный, который характеризует субъекта модального действия (его способности и потребности), и пассивный, который характеризует объект модального действия (разрешение, запрещение и т. д.)

Первая ступень чистого «можествования» задается однократным употреблением предиката «мочь» с частицей «не» или без нее.

мочь не мочь

Этот уровень обозначается как модальность способности или неспособности. В отличие от оптической модальности «может быть» — «не может быть», т. е. возможногоневозможного, модальность способности является чисто потенционной, она не относится к предикату «быть», к свойству существования или несуществования, но характеризует то, что может или не может сделать определенный субъект.

Далее следует вторая ступень потенционной модальности, где сохраняется однократный предикат «мочь», но присоединяемое к нему действие выступает с отрицательной частицей «не».

не мочь не мочь не

При всей кажущейся сложности сочетания предиката «мочь» с двумя частицами «не», эта модальность в языке именуется просто: «потребность», «нужда». «Испытываю потребность» или «хочу» переводится на модальный язык как двойное отрицание вокруг предиката «мочь»: «не могу не». «Хочу пить» — «не могу не пить». «Нуждаюсь в жилье» — «не могу не иметь жилья», или, в сокращенной записи, «не могу (обойтись) без жилья». '

Потребность, как чистая модальность, теснее всего соотносится с необходимостью, как бытийной модальностью. Их предикатная транскрипция обнаруживает эту общность: не может не быть — необходимость не может не делать — потребность

Поэтому в обыденном языке потребность может выражаться на языке необходимости: «мне необходимо спать» — «я испытываю потребность во сне» — «я не могу не спать».

Что касается «мочь не», т. е. отсутствия потребности, оно соответствует случайности как бытийной модальности. «Может не быть» — «может не спать», «может не есть», «может не читать книги». Наиболее употребительный глагол для этой модальности — «обходиться без»: «обходиться без сна, без еды, без книг...»; а существительное — «неприхотливость».

Интересно, что потребность относится к способности как двойное отрицание: предиката «мочь» и конкретного действия, присоединяемого к предикату: «не мочь не». Потребность — «неспособностьне»: неспособность обходиться без еды, без сна и т. д. В этом смысле способности и потребности обратимы, потребность есть способность, усиленная ее двойным отрицанием. Человек, способный играть на скрипке, обычно неспособен не играть на скрипке, т. е. испытывает потребность в такой игре. Это значит, что способности и потребности часто совпадают или сближаются в своей предметнодейственной зоне: то, к чему мы способны, в том и испытываем потребность. Известный лозунг «от каждого по способностям, каждому по потребностям» отчасти потому так убедительно, если не гипнотически, действовал на массы, что содержит скрытый элемент самоповтора: способности человека возвращаются к нему, под знаком двойного отрицания, как его же потребности: он не может не делать того, что он может делать.

Итак, способность и потребность — это потенционные аналоги уже знакомых нам оптических (бытийных) модальностей, соответственно возможности и необходимости, — с той разницей, что на месте онтологического предиката («быть») в чистых модальностях выступает любой другой предикат («делать»).

может быть — возможность может делать — способность

не может быть — невозможность не может делать — неспособность

не может не быть — необходимость не может не делать — потребность

может не быть — случайность может не делать — неприхотливость

б. Пассивный залог (позволение, принуждение...)

Как уже говорилось, оптическая модальность, связанная с предикатом «быть», не имеет категории залога. Но предикат «делать» предполагает разделение на субъект и объект действия («ктото делает чтото»). В группе чистых модальностей, таким образом, происходит разделение на два залога — активный и пассивный, поскольку субъект можествования может выступать и в качестве объекта. Если в активном залоге субъект «может делать» чтолибо, то в пассивном он выступает как объект модальных действий.

В этом плане «может делать» (способность) переводится в модальность разрешения (позволения), если субъект такого можествования выступает как объект, тот, которому «можно делать». «Не может делать» переводится в модальность запрета; «не может не делать» — в модальность повеления; «может не делать» — в модальность попущения. Объект предиката «мочь» определяется модальными действиями разрешения, защ рета, повеления или попущения. При этом модальность разрешения coow ветствует в сфере онтологической возможному («может»), запрет — ящ возможному («не может»), повеления — необходимости («не может не»]| а модальность попущения — случайности («может не»). ^

Таким образом, в потенционных (чистых) модальностях залог прио(Й ретает модальную специфику, образуя параллельные ряды категорий axe тивного и пассивного залогов. Способность в активном залоге соотвей ствует позволению в пассивном залоге (аналог возможного); потребности! (нужда) в активном залоге соответствует повелению (принуждению^Й пассивном залоге (аналог необходимого). Кстати, недаром слова «нужда!· и «принуждение» образованы от одного корня: их семантика включает ия себя общий модальный элемент, выраженный морфемой «нуд (нужд)*!! откуда происходят и «нужно», и «нудить», и «нуждаться» — все три слов·| в значении «не мочь не», распределенном по трем модальным категория ям («необходимое = нужное», «потребность = нужда», «повеление = пр|1 нуждение»). Нуждаться — испытывать необходимость в чемто, а принуждать — предписывать необходимость другому.

Далее, отсутствие способности («я не могу») в активном залоге соответствует запрещению в пассивном («ты не можешь» как объект модально? го действия). Наконец, отсутствие потребности, неприхотливость, способ^ ность обходиться без чегото («я могу не») в активном залоге соответствуе| попустительству, снисходительности, необязательности в пассивном (« ??? ( можешь не» как объект модального действия).

Четырем предикатам в пассивном модальном залоге соответствую»! следующие глаголы: позволить — сделать возможным I запретить — сделать невозможным ? заставить — сделать необходимым | попустить — сделать случайным |

Между «позволить» и «запретить», как и между «возможным» и «неД возможным» — отношение точной антонимии. У предиката «заставитын| («принудить», «повелеть») нет точного антонима, который соответствии вал бы антонимическому отношению «необходимое — случайное». Ест|Ц некое общее модальное поле глаголов «пустить», «попустить», «допусJ тить», «распустить», «отпустить», «запустить», «потворствовать», чт<^| видимо, отвечает самому характеру случайного, слабой модальной пози*^ ции этого предиката: «может не». В отличие от «позволять», т. е. пред(Нм ставлять положительную возможность делать чтото, «попустить» и другие глаголы этой группы, особенно с тем же корнем «пуст», означают воз,' можность не делать чегото, предоставить дело произволу, стихии^ допустить уклонение или отклонение от обязательного порядка, нормы»! необходимости и т. д. «Запущенный сад», «произвольное допущение»,,! '"Я «распустить ребенка», «попускать прихотям», «пустить дело на самотек» — во всем этом проявляются признаки той модальности, которая соответствует бытийному статусу случайного. Оппозиция между «позволить» и «попустить» является наиболее слабой в пассивном модальном залоге, как и оппозиция «возможного — случайного» в бытийной модальности.

Для каждой из модальностей пассивного залога есть словооператор, принадлежащее к предикатной категории состояния: «можно», «нельзя», «нужно» («обязательно»), «не нужно» («необязательно»). Если в активном залоге субъект модального действия выступает как подлежащее: «я могу», «я не могу», «я не могу не», «я могу не», то в пассивном залоге предикат приобретает безличную форму, а субъект выступает в форме косвенного дополнения: «мне можно», «мне нельзя», «мне нужно», «мне необязательно».

Существует множество других глаголов с разнообразными модальными оттенками, т. е. включающими «мочь» в свое лексическое значение: «уполномочить», «предоставить», «отказать», «вынудить», «навязать», «избежать», «уклониться» и т. д., но все они в той или иной степени синонимичны указанным основным глаголам и распределяются по четырем пассивным модальностям: позволения — запрещения — принуждения — попущения. Общее для них — то, что предикаты «мочь», «не мочь», «не мочь не» и «мочь не» выступают как характеристики не субъекта, а объекта данного модального действия.

Итак, между модальностями активного и пассивного залога выстраивается такое соотношение:

активный залог пассивный залог («мочь» субъекта) («мочь» объекта) мочь способность позволение не мочь неспособность запрещение не мочь не потребность принуждение мочь не неприхотливость попущение

в. Модальности второго порядка

Рассмотрев восемь категорий потенционной модальности, выраженных одночленным предикатом «мочь» (в сочетании с конкретными предикатами действия), мы переходим к группе двучленных модальных предикатов, выраженных сочетанием «мочь» и «мочь». Здесь объектом можествования выступает не категория бытия, как в онтической модальности, и не конкретное действие, как в одночленных предикатах потенционной модальности, но само можествование. Перед нами как бы чистые модальности в квадрате: способность способности — воление, и потребность потребности — желание.

1) Воление и власть

Удвоение предиката «мочь» дает следующую модальную оппозицию:

Мочь мочь Не мочь мочь :, а|

На этом уровне определяются, в противоположность друг другу, ??? ношения господства и подчинения, власти и безвластия, или веления де безволия. Воление есть способность быть способным, «мочь мочь», KaKJ безволие — неспособность способности, «не мочь мочь». Такова потенции онная модальность второго порядка, поскольку место конкретного глагой ла в паре с предикатом «мочь» теперь занимает этот же предикат «мочь»^ т. е. модальность удваивается. Если способность есть «мочь», соотнесет ное с конкретным действием, то воля есть «мочь», соотнесенное с самим «мочь», т. е. способность можествовать само можествование. я

Сравним, например, такие высказывания:

У него есть способность к учебе. У него есть воля к учебе.

Воля — это способность заставить себя быть способным: не просто способность к какомуто действию, а способность к созданию, выработке, осуществлению самой способности.

«Мочь мочь» — это и есть способность, возведенная на уровень могущества, т. е. на уровень, где можествуется само можествование, где no 1 тенцируется сама потентность. Если способность первого порядка соотносится с конкретными действиями (занятиями, профессиями и т. д.), то способность второго порядка, выраженная двучленным предикатом «мочь ,. мочь», соотносится сама с собой, как мощь самоценного можествования. ^

В волении эта способность обращается на способности того же само | го субъекта, а в власти — на способности других субъектов. Власть — ? чистая модальность второго порядка: способность делегировать свои способности другим или пользоваться чужими способностями как своими. Властен тот, кто не просто может делать то или другое, играть на скрипке или решать уравнения (уровень способностей), но тот, кто обладает более абстрактной и всеобщей способностью — способностью мочь вообще, мочь то, что могут самые разные люди, а главное, мочь, чтобы другие могли или не могли. В отличие от чистого воления, власть предполагает разность субъектов двойного можествования. Формула воления: ? может, чтобы ? мог. Формула власти: ? может, чтобы У мог (не мог, мог не, ?? мог не). Властвовать — значит не только мочь самому, но мочь, чтобы другие могли или не могли, т. е. способность разрешать или запрещать»; повелевать или попускать. Те четыре модальности, которые выше был» выделены внутри пассивного залога, предполагают, как активного субъект та можествования, именно властного субъекта: могу, чтобы другой мог — позволяю могу, чтобы другой не мог — запрещаю могу, чтобы другой не мог не — повелеваю могу, чтобы другой мог не — попускаю

Можествование, которое выступает как объект в пассивном залоге, предполагает властвующего субъекта, для которого «можно» и «нельзя», «обязательно» и «необязательно» подчиненного субъекта выступают как четыре типа проявления его собственного «могу».

Противоположное этому — безвластие, то есть неспособность быть способным, немочь можествования. При этом безвластный субъект может быть ко многому способен на первом (однопредикатном) уровне этой модальности, т. е. на уровне собственно способностей: способен к конкретным действиям и занятиям, но при этом он не может можествовать, не может проявлять властные свойства, не может иметь предметом своего можествования чужое можествование.

2) Желание и любовь

Следующий разряд чистой модальности определяется как желание и воздержание: не может не мочь может не мочь

Желание так же соотносится с потребностью, как воление со способностью — это субъективная модальность второго порядка, где конкретное действие, присоединяемое к модальному предикату, заменяется самим этим предикатом, так что если способность способности — это воление, то потребность потребности — это желание. Разница между желанием и потребностью, так же как и между велением и способностью, обнаруживается в неопределенности и обобщенности предмета желания, как и в неопределенности и обобщенности предмета воли. Способность и потребность — модальные отношения субъекта к конкретному действию, тогда как воление и желание — модальные отношения субъекта к самому можествованию.

Различие между потребностью и желанием выражается парой глаголов «хотеть — желать», которые лишь поверхностно выступают как полные синонимы. Оба глагола переводятся на язык модальных предикатов как «не мочь не...», но этот общий элемент дополняется в «хотеть» какимто конкретным предметом или действием (чаще всего — «иметь», «обладать»), а в «желать» — вторым модальным предикатом «мочь».

Даже в обыденном языке «желать» обычно относится к таким действиям и объектам, которые не могут полностью удовлетворить потребности, которых можно желать бесконечно, например, «желать славы», «желать богатства», «желать бессмертия», «желать покоя», «желать счастья» (но «хотеть варенья», «хотеть чаю», «хотеть ласки»). Все это такие состояния, которые или вообще недостижимы, или достижимы настолько, что ими нельзя пресытиться, удовлетвориться, поскольку они содержат в себе источник все новых и бесконечных желаний. У богатства и славы нет границы, за которой можно было бы перестать их желать. Желание — это, как правило, желание беспредельного, невозможного, чем выражается его интенсивность по сравнению с потребностью, как и интенсивность воления по сравнению со способностью. Можно хотеть стакан воды, но желать можно только какихнибудь ананасов в шампанском. Желать воды можно, если ты находишься в пустыне, — тогда даже вода становится чемто далеким, отвлеченным и почти невозможным.

Вот какие примеры на использование этих двух слов приводятся в «Словаре сочетаемости слов русского языка»:

Хотеть чего: хлеба, молока, сыра/сыру, помидоров, конфет, пряников...

Желать чего: счастья, здоровья, успехов... денег, славы, власти...'

Хотение обращено к конкретным предметам, желание — к таким, которых никогда нельзя иметь достаточно, которых не то что «нельзя не иметь», но «нельзя не мочь не иметь», то есть «без которых нельзя обойтись» потенциально, а не актуально. «Хотеть» — это испытывать потребность: «хочу спать», «хочу есть». Мы, однако, редко говорим: «я желаю спать» или «я желаю есть», поскольку сон и еда относятся к уровню нормально удовлетворяемых потребностей. Желание очищено от того волевого импульса к практическому удовлетворению, который составляет особенность хотения. 2 Желание направлено к чемуто большему, чем хотение, и, повидимому, свойственно только человеку. Когда слово «желание» употребляется без определений и уточнений, оно обозначает половое желание («им овладело желание»), и именно в этом самом общем и нормативном значении особенно ясно видно, чем желание отличается от хотения (нужды, потребности). Половой инстинкт у животного не становится желанием, которое нуждается во все новых способах своего утоления и порождает множество иллюзий, фантазий, отсрочек, символических замен, выражающих его неутолимость. Потребность, удовлетворяясь, остается той же самой потребностью, тогда как желание, удовлетворяясь, ищет нового предмета желания и/или новых способов его удовлетворения. Потребность консервативна, желание революционно. Желаемое постоянно отодвигается за горизонт достижимого. Рождение новых потребностей в человеческом обществе связано с тем, что человеческие потребности переходят в желания; например, потребность в еде переходит в желание новых и все более утонченных деликатесов, — желание, которое закрепляется в обществе как новая потребность. Если потребность в пище выражается в чувстве голода, то потребность есть кремовые торты с шоколадом и земляникой выражает уже не чувство голода, а скорее потребность быть голодным, чтобы иметь возможность снова и снова удовлетворять голод, не насыщаясь. Потребность — это жажда, которая ищет утоления. Желание, напротив, ищет утоления, чтобы больше жаждать. Желание потому так легко меняет свои объекты, переходит с объекта на объект, что оно обращено не к конкретным объектам, а к самой потребности в объектах. Желание — это потребность иметь потребность, это жажда самой жажды.

  • ' Словарь сочетаемости слов русского языка/Под ред. П. Н. Денисова, В. В. Морковкина. М., 1983. С. 155, 647.
  • 2 Ю. Д. Апресян так различает семантику двух глаголов: «Специфика синонима хотеть, особенно по сравнению с желать, состоит в том, что он указывает на действенность воли субъекта. Иными словами, помимо чистого желания он предполагает еще и готовность субъекта прилагать усилия для его реализации. /.../ Готовность действовать в свою очередь мотивируется тем, что субъект ощущает нужность предмета желаний для поддержания нормальных условий своего существования, включая простейшие из них, такие, как еда, сон и т. п.» (Новый объяснительный словарь синонимов русского языка/Под общим руководством академика Ю. Д. Апресяна. М., 1997. С. 457). Таким образом, желание — это хотение, очищенное от действенноволевого позыва к удовлетворению, так сказать, желающее само себя.

Желание по сути своей бесконечно, как и воление, поскольку в них заключен модальный механизм самовоспроизведения, обращенность «мочь» на себя. Воление ищет беспредельной власти, желание — беспредельного наслаждения. Если способность и потребность — конечные модальности, то воление и желание — бесконечные, поскольку в них встроен механизм самоудвоения, самоумножения. «Мочь мочь» предполагает возможность продолжения: «мочь мочь мочь мочь», что определяет безграничность воления как роста можествования. И точно так же «не мочь не» предполагает бесконечный рост желания как невозможности не мочь, неспособности обходиться без чегото, постоянно потенцирующей себя потребности, выходящей за предел потребимого. Дальнейшее умножение предикатов, вплоть до построения пяти или десятичленных модальностей, не прибавляет ничего содержательно нового к модальностям воления и желания, поскольку они внутренне множимы, рассчитаны на бесконечность.

По этой же причине слово «желать» имеет еще одно значение — не только желать самому, но и желать чегото другому. Нельзя сказать: «я хочу вам здоровья» или «хочу вам счастливого пути», но только «желаю вам...» «Хочу» привязано к собственным потребностям субъекта, тогда как желание, именно потому, что оно вырывается за рамки потребностей, может быть передано комуто другому, как передается и воление в отличие от способности. Властная функция воления осуществляется как превращение воли других в объект моей воли, превращение их «мочь» в орудие моего можествования. Так и желание может передаваться другим: «я не могу без того, чтобы вы не могли (быть счастливым, здоровым, лю j бимым и т. д.)». Пожелание другому всегда обращено в бесконечность, его исполнение не зависит не только от меня, но и от другого. Это пожел^ | ние обращено к безличным силам — удачи, везения, милости, которые 3 могут опекать и хранить того, кому высказано пожелание, но не могут | реализоваться как удовлетворенная потребность. В этом отрыве желания | от потребности, в его способности становиться пожеланием другому так i же заключена его потенциальная беспредельность, условие его несбывае , мости, невозможности. I

Как пределом интенсивности для воления является власть, так преде | лом интенсивности для желания является любовь. Любовь — это «невоз | можность быть без», т. е. такая степень желания, когда оно постоянно | направлено на один и тот же объект и в то же время не может утолиться и | пресытиться им. Так и власть — это постоянство воления, сосредоточен | ное целиком на подвластной сфере, на воле других индивидов и обеспеченное структурой персональных и социальных взаимоотношений. Как I институционализация власти образует государство, так институционали | зация любви образует семью. Любовь — это высшая потребность в дру 1 том существе, тогда как власть — высшая способность могущества над | другим существом. Можно даже сказать, что любовь и власть в какойто '; степени обратимы, что любить — значит находиться во власти того, кого любишь. Но при этом следует уточнить, что такая власть исходит не от любимого, как его способность могущества, а от любящего, как его потребность в таком могуществе любимого, без которого «не может» сам любящий. ,

Наконец, «может не мочь» — другая модальность того же второго по [ рядка, противопоставленная желанию. На обыденном языке это предикатное сочетание расшифровывается как способность воздержания, или ; владения собой, можествование не можествовать, способность отказаться от своей способности чтото сделать. Если «немочь» первого поряХка1 (неспособность) — выражение немощи, то воздержание, или господство 1 над собой — это мощь немощи, сила обуздания своей силы. Эта предикат | ная формула «может не мочь» прямо соотносится не только с желанием: ; «не может не мочь», но и с велением «может мочь», поскольку в обоих | случаях их различает только одно «не», либо предпосланное «мочь», либо ; следующее за ним. Воздержание — это, с одной стороны, отказ от жела \ ния, то есть способность обойтись без того, без чего не может желающий; '. с другой стороны, власть над самим собой, то есть мощь быть немощным.

Двойные потенционные модальности, в которых предикат «мочь» со 1 прягается с другим предикатом «мочь», выстраиваются в такую схему: ' Мочь мочь. Воление Не мочь мочь. Безволие t Не мочь не мочь. Желание Мочь не мочь. Воздержание ?

Интересно, что на этой верхней ступени также наблюдается соответ | ствие между системами оптической и потенционной модальностей. Таксва взаимосвязь между чудом и воздержанием. Воздержанный человек может (субъективно) не мочь, как чудотворец может (объективно) совершить невозможное. Чудо — это бытие того, чего не может быть, а воздержание — могущество отказа от могущества. Поэтому воздержание и чудотворство вместе образуют фигуру святого, который может невозможное и который мощен в немощи. Высшей точки интенсивности повествование о святом достигает там, где он воздерживается от применения своей мощи и одновременно совершает невозможное. Такова евангельская сцена смерти и воскресения Иисуса. Он умирает, потому что он может не мочь, может не спасти себя, и он воскресает, потому что он может невозможное, может преодолеть смерть. Мочь быть немощным и мочь совершить невозможное — таковы две предельно интенсивные точки на шкале потенционной и онтической модальностей, и они пересекаются в главном событии священной истории, в смерти и воскресении Иисуса Христа, в смерти Бога и в воскресении человека, в могуществе немощи и в могуществе невозможного. «Сила свершается в немощи».

Таким образом, все предикаты «мочь», на которых построена система модальностей, раскрывают градацию возрастающего могущества, которое достигает высшей степени в мощи проявления немощи и в мощи совершения невозможного.

5. Итоговые таблицы

Все ранее очерченные модальности выстраиваются в следующие таблицы, где каждая из категорий соотносится со всеми другими как по вертикали, так и по горизонтали. Первая таблица показывает все возможные сочетания модальных предикатов («мочь», «быть» и «знать»), а вторая представляет на их месте соответствующие модальные категории.

Обращает на себя внимание более длинный ряд бытийных и познавательных модальностей по сравнению с потенционными. Действительно, онтический и эпистемический ряды включают в себя «нулевые» модальности «быть» и «знать» (и их отрицания), которые лишены предиката «мочь» и потому приобретают модальные характеристики лишь по отношению к тем категориям, где они с ним сочетаются. «Бытие» как таковое — это онтологическая категория, и лишь по отношению к «может быть» или «не может не быть», т. е. по отношению к возможному или необходимому, оно выступает как модальная категория действительного. Мы называем «предмодальностями» такие «нулевые модальности», в которых модальный признак выражен отсутствием предиката «мочь».

Вместе с тем эти два ряда, бытийный и познавательный, включают и сверхмодальности, в которых предикаты «быть» и «знать» выступают уже дважды. Чудесное: то, чего не может быть, но что есть. Вера: то, чего не могу знать, но что знаю. Таким образом, предмодальности и сверхмодальности удлиняют собой ряды онтомодальных и эпистемоодальных категорий именно потому, что состоят либо из одиночных предикатов бъИ тия и знания (при отсутствии предиката «мочь»), либо из удвоения эти)| же предикатов (парадоксально исключающих друг друга).

Ряды чистых, или потенционных, модальностей, построенных только на предикате «мочь», оказываются, короче по вертикали, но шире по горизонтали. Вместо одного ряда здесь целых три. Это связано со спецификой! предиката «мочь», способного выступать в двух залогах, а кроме того Ц сочетаться с самим собой в двучленные предикаты. Закономерно, что наиi большее число категорий — 12 из 20, или три колонки из пяти — образу·! ется именно внутренними подразделениями основного модального предиката «мочь», от которого и все прочие предикаты получают модальнук| специфику. ;

Итак, принятое за основу нашей классификации определение модаль| ности позволяет выделить двадцать собственно модальных категорий, о&| разующих четыре строки по пяти рядам. Еще четыре категории мы назьй ваем предмодальными, и четыре — сверхмодальными. Этот список, осЫ бенно в части сверхмодальных категорий, мы не считаем исчерпанным, щ возможно, самые интересные открытия нас ждут именно в области сверху сильных модальностей, где парадоксально сочетаются невозможное и не| обходимое, действительное и невозможное, необходимое и несуществукЯ щее. ·

Если судить по таблице, категория возможного, которой посвящено наше основное исследование, занимает весьма скромное место в системб модальностей: это слабая (по степени интенсивности) категория бытии·» ной (оптической) модальности. Но если рассмотреть более пристально соотношение модальных предикатов «мочь» и «быть», то возможное вы» ступает именно как центральная, осевая категория, которая соединяет оба предиката в их прямой положительной форме: «мочь быть». Возможное, таким образом, есть точка скрещения интересов двух важнейших философских дисциплин: теории бытия (онтологии) и теории модальности.

Следует также учитывать, что понятие «возможности» охватывает не только «бытийно возможное», «то, что может быть», но употребляется и для номинативного обозначения свойства «мочь» вообще, как существительное с самым широким кругом значений (более точным термином в узкофилософском смысле является «можествование»). Если категория «возможное» онтологична, включает предикат «быть», то «возможность» в широком смысле, как свойство «мочь», сочетается с любым предикатом («возможность быть, знать, иметь, действовать, работать» и т. д.). Поэтому все другие модальности могут быть описаны в терминах возможности, как преобразования этой основной категории:

  • возможность: возможность быть невозможность: невозможность быть
  • необходимость: невозможность не быть случайность: возможность не быть
  • предположение: возможность знать непостижимость: невозможность знать уверенность: невозможность не знать сомнение: возможность не знать
  • способность и позволение: возможность делать неспособность и запрет: невозможность делать потребность и повеление: невозможность не делать неприхотливость и попущение: возможность не делать
  • воление: возможность мочь безволие: невозможность мочь желание: невозможность не мочь воздержание: возможность не мочь

6. Модальные категории в разных дисциплинах

Если в предыдущих главах Приложения мы описывали собственно систему модальностей, последние две главы будут посвящены системе изучения модальностей.

Модальные категории связаны с самыми универсальными свойствами мироздания и человеческого поведения. Практически внутри каждой дисциплины может быть выделен особый раздел, изучающий модальные аспекты ее основных категорий. Выше уже говорилось о категории возможного в этике, психологии, теологии... Но модальные разделы соответствующих дисциплин охватывают не только возможное, но и самые разные аспекты можествования, включая необходимость и случайность, способность и потребность, воление и желание. Мы приведем примеры из двух дисциплин, расположенных на противоположных концах в системе научного знания: экономики и эсхатологии.

а. Мочь — иметь — стоить. Модальность в экономике

Центральные категории хозяйства и права: «собственность» и «стоимость» — содержат в своей основе знакомые нам модальные категории способности и потребности. Собственность — это юридически узаконенная форма можествования, предметом которой являются материальные объекты. Сам предикат «владеть», «обладать», как показывает этимологическая связь этого глагола в ряде европейских языков с корнем «мочь»,| содержит модальное значение можествования. В латыни эта связь видна?особенно ясно: posse — мочь; possidere — владеть (ср. английское ', « possess » — владеть, обладать). |

Обычно предикат «мочь» относится к действию и присоединяется к | другим глагольным предикатам: «быть», «знать», «делать»... Особенность:! собственности как модальной категории в том, что объектом можествова. ния выступает не действие, а вещь. Значение предиката «иметь» описыва ется как «мочь + наименование какогото объекта», причем «мочь» здесь,' выступает как отношение чистой потенциальности, в отличие от «мочь| делать», т. е. актуально пользоваться какимто объектом. «Иметь» — это·| значит не производить с вещью какието операции и манипуляции, не ' пользоваться ею определенным способом в определенных целях, а мочь \ ее во всем объеме потенциальных действий по отношению к ней. Известная дихотомия двух предикатов «быть» и «иметь» является не чем иным, как проявлением более общей дихотомии «быть» и «мочь». Иметь — это «мочь» как характеристика целостного отношения субъекта к объекту ' можествования. Одно дело — «мочь делать», например, способность играть на флейте, и совсем другое — «мочь саму флейту», т. е. иметь ее в качестве собственности, « posse » как « possidere ».

Собственность — более абстрактная форма можествования, которая относится, однако, к более определенному, индивидуальному объекту. Флейтист может играть на всех флейтах, но, с другой стороны, он может только играть на них. Напротив, собственник может владеть только оп, ределенной флейтой (или флейтами), но он может делать с ней все что угодно: играть, обменять, продать, подарить, уничтожить. Владение той или иной вещью (флейтой, часами, домом, заводом) ничем не отличается от владения другими вещами, но каждая из них требует особого мастерства, особого приема использования. Собственность на вещь относится к ее использованию как потенция к акту.

Категория собственности охватывает все потенции данного субъекта по отношению к объектам, подобно тому как категория власти охватывает все его потенции по отношению к другим субъектам. (В рабовладельческом или крепостническом обществе нет четкого различения между сферами власти и собственности; последняя может распространяться и на субъектов.) Владение — это потенция, которая может реализоваться или не реализоваться в практике пользования вещью, это чистая форма можествования, которая именно своей абстрактностью родственна власти, когда один субъект «можествует» другого субъекта. Управление людьми так же отличается от власти над ними, как использование вещи — от владения ею. Заметим, что в русском языке хорошо прослеживается родственность «власти» и «владения», быть может, как результат смешения экономики и политики, характерного для тех обществ, где одни люди могут не только властвовать, но и владеть другими.

Если собственность определяется формулой «я могу данную вещь», то стоимость вещи определяется тем, насколько «я не могу без нее». Стоимость — модальная категория, которая характеризует уже не потенцию субъекта в отношении объекта, но потенцию объекта в отношении субъекта — либо прямо (потребительская стоимость), либо косвенно, в сравнении с потенциями других объектов (меновая стоимость). Иметь и стоить — это в какойто мере обратимые категории, которые соотносятся примерно так же, как способность и потребность: «то, что я могу», и «то, без чего я не могу». Собственность — это моя власть над вещью; стоимость — это власть вещи надо мною, то, насколько она «может» меня. Если собственность соотносится с модальностью возможного (потенциального), то стоимость определяется в категориях необходимости: вещь имеет стоимость лишь постольку, поскольку люди хотят ее, нуждаются в ней, не могут ее не иметь.

Такого субъективного отношения, однако, недостаточно для экономического определения стоимости, которое включает в себя и иной аспект необходимости, а именно: общественно необходимый труд и общественно необходимое рабочее время, требуемое для изготовления товара при «нормальных», «средних» условиях производства и техническом уровне данного общества. Стоимость выступает как соотношение потребительской необходимости: насколько в данной вещи нуждаются люди — и производительной необходимости: сколько времени требуется для ее изготовления. Если одна из этих необходимостей отсутствует, вещь ничего не стоит — как ничего не стоит воздух, который всем нужен, но не требует времени для своего производства, или свалка мебели, производство которой потребовало огромных затрат времени, но которая никому не нужна.

Таким образом, собственность и стоимость так же взаимосвязаны в мире экономических отношений, как возможность и необходимость — в сфере оптических модальностей.

б. Необходимость и бессмертие. Модальная эсхатология

Далее мы обратимся к области, максимально далекой от законов материального производства и потребления. Самой «бестелесной», отвлеченно спиритуальной дисциплиной теологического цикла считается эсхатология, которая рассматривает перспективы посмертного бытия человека, а также бытия человечества после конца мира. Модальная постановка эсхатологических вопросов вытекает из того факта, что конец физического существование человека может означать и выход за предел самой модальности существования.

Жизнь и смерть обычно противополагаются друг другу в рамках актуального, как бытие и небытие. Но как тогда сформулировать проблему бессмертия? Есть ли это категория действительной модальности, бесконечное (хотя и незримое) продолжение актуального бытия, каким мы его знаем при жизни? Или бессмертие есть переход в другую модальность! которая определяется как необходимое, — уже не то, что есть, но то, 4 Tf не может не быть? Человек постепенно превращает себя из случайного каков он в акте своего рождения, через возможности, предоставленные ему жизнью, в необходимое существо, которое, даже переставая быть] уже не может не быть. |

Традиционно вопрос о бессмертии решался в теологии субстанциалЫ но, т. е. выделением особой субстанции в составе человека, которая именуется душой и наделяется свойством бессмертия, в отличие от преходящей, смертной субстанции тела. Но в Священном Писании модальный! язык используется по крайней мере столь же часто и значимо, как и суб| станциальный язык. Говорится не столько о бессмертии души в отличав! от тела, сколько о том, что надлежит человеку сделать и каким надлежиц быть, чтобы обрести Царство Божие. Апостол Павел: «....Мертвые воекреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит об! лечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие» (1 Коринф! 15:5253). Здесь ясно сказано о том, что нетленность и бессмертие —эти категории надлежания, долженствования, которые относятся не к опре·;

деленной бессмертной субстанции в человеке, а именно к человеку как, таковому, в его тленности и смертности. В «Деяниях апостолов» Павел И| Варнава обходят учеников, «увещевая пребывать в вере и поучая, чти многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие» (Деяния апо1, столов, 14:22). И здесь о бессмертии говорится в модальных, а не суЩ станциальных терминах: обрести Царство Божие надлежит «нам», чел(И векам, а не какойто части из состава человеческого, а ?

Не отрицая субстанциальных разделений, следует всетаки допустите что бессмертие есть категория надлежания, которая относится к человек ку в его целостности. Поэтому не только душа, но и тело подлежат вое* 1 кресению. Вопрос не в том, что обретает бессмертие, а в том, как его обрести: бессмертие есть надлежание, то, чему должно быть в человеке, что необходимо стяжать человеку.

Каждый индивид бессмертен в той степени и форме, в какой он сделал себя «надлежащим», т. е. превратил свое «есть» в «не может не быть». Дело не в бытии самом по себе,а в многажды бытии, проходящем через ряд модальных превращений и отрицаний: «мочь быть» (возможность рождения), «быть» (жизнь), «мочь не быть» (случайности и превратности жизни), «не быть» (смерть), «не мочь быть» (невозможность вечного продления жизни), «не мочь не быть» (невозможность уничтожения, необходимость бессмертия). Последнее называют «паки бытием», т. е. опять' бытием, дваждыбытием — в полном согласии с модальной предикацие^: того, что не просто есть, но не может не быть.'

  • ' Выше (в Заключении) говорилось о том, что «иной мир» может быть понят как совокупность чистых возможностей, которые существуют вечно именно'» силу своей неосуществимости. В принципе между этими двумя пониманиями нет'

В модальном смысле бессмертие — это форма предикации. Допустимо предположить, что после прекращения актуального существования индивиды пребывают именно в тех модальных мирах, которые они сами для себя создают формами своей прижизненной предикации. Со смертью остается все, как оно есть: индивиды и их предикаты, только из списка предикатов, доступных для индивидов, вычеркивается один: «быть». От того, как индивиды определяются в отношении своего земного существования, зависит в каких модальностях они будут пребывать за его пределом. Одни индивиды пребывают в форме должного, другие — возможного, третьи — водящего, четвертые — желающего, что в субстанциальных терминах проецируется как разные уровни и пространства загробного мира, картины ада, чистилища, рая.'

Мы привели только два примера того, как модальные темы возникают на материале и в проблематике различных дисциплин. Вполне уместны были бы модальные разделы и в таких дисциплинах, как физика и биология, история и политология, психология и юриспруденция. Например, модальное изучение истории было бы направлено на ее «упущенные» возможности и их смыслообразующую роль в понимании событий прошлого и настоящего. А соответствующий раздел юриспруденции имел бы дело с модальной природой и структурой таких категорий, как право, закон, разрешение и запрет, свобода и принуждение.

Если вечное — это континуум возможностей, не находящих себе реализации, то пребывание того или иного субъекта в этом континууме определяется уже другим модальным предикатом — необходимого. В области всего того, что только может быть, обитает только то, что не может не быть. Это вытекает из существенной разницы между размерностью «вместилища» и «вместимого», среды и ее обитателей: «возможное» — критерий включающий, собирательный, а «необходимое» — исключающий, избирательный. Вообще проблема соотношения возможного и необходимого настолько сложна, особенно в применении к эсхатологическим вопросам вечности и бессмертия, что нуждается в отдельном рассмотрении.

  • ' Например, то, что называется адом, можно представить как модальность чистого воления, которое в отсутствие объектов есть страдание дурной бесконечности — «червь неутолимый, огнь неугасимый»... О том, что усиление воли ведет к страданию, писал такой ее несравненный знаток, как А. Шопенгауэр; тем более безысходна и мучительна воля к жизни, вырвавшаяся за предел самой жизни, т. е. ставшая предикатом без объекта. «Чем напряженнее воля, тем ярче явление ее разлада, и, следовательно, тем сильнее страдание. Мир, который был бы явлением несравненно более напряженной воли к жизни, чем настоящий, являл бы тем больше страдания: он был бы, следовательно, адом» (Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Кн. 4, раздел 68).

7. Потенциология

Как становится ясно из системного описания модальностей, предикат) «мочь» входит в определение таких важнейших свойств и отношений ми1" роздания, как вера и надежда, желание и воление, разрешение и запрел* способность и потребность, случайность и необходимость, чудо и долг, власть и любовь, собственность и стоимость... «Мочь» составляет один и!» трех важнейших предикатов, на которых строится весь мыслимый уни* версум, наряду с предикатами «быть» и «знать». Модальная вселеннаЦ даже более обширна по своему охвату, чем вселенные бытия и знания» поскольку включает в себя множество возможных миров. '. !

Между тем история философии обнаруживает сильную диспропор^ цию интересов к этим трем «китам» мироздания. Если теория бытия и те· ория познания составляют два основных раздела философии — онтоло* гию и эпистемологию, то теория можествования, которую можно было бц назвать потенциологией, еще не приобрела скольнибудь определенны^ и последовательных очертаний. Нет исторической преемственности в изуг чении «можествования», нет осознания потенциологии как единой теоре§ тической области, нет общепринятой терминологии — есть только отдельа ные философские учения, где отводится то или иное место категорий «мочь». Но связь этих учений еще не обрела той регулярности, котора^ позволила бы им сформироваться в устойчивую философскую дисциплин.

Можно выделить по крайней мере шесть типов учений, шесть разрозненных областей, где обсуждаются проблемы можествования:

  1. Метафизические учения об акте и потенции, о возможном и необходимом, восходящие к Аристотелю и получившие развитие у стоиков, схоластиков, Лейбница, Канта.
  2. Модальная логика, также восходящая к Аристотелю, и совремей^ ные учения о формальном исчислении модальных предикатов, о квантификации возможных миров — Кларенс Льюис, Рудольф Карнап, ЯакКЬ^, Хинтиккаидр. , '
  3. Теологические учения о вере и надежде, о спасении верой, о coot ?, ношении веры и разума, о законе и благодати, воле и провидении — of Тертуллиана, Бл. Августина и Фомы Аквинского до К. Барта, П. Тиллиха.·: Ж. Маритена, Э. Блоха.
  4. Волюнтаристские учения Шопенгауэра и Ницше, в основе которых j лежит концепция «мировой воли» и «воли к власти», царства человеческого «могу»; к этому же разряду можно отнести и психоаналитические, учения о либидо, желании, бессознательном, воле к наслаждению и гос' подству — 3. Фрейд, М. Адлер, В. Райх, Ж. Батай.
  5. Политическая философия, изучающая общественноисторические формы власти и господства, и связанная с нею философия права и законоу дательства, в центре которой категории позволения и запрета, — от Платона и Аристотеля до Гоббса, Гегеля, Маркса, Джона С. Милля, Дьюи, Маркузе.
  6. Философия и методология математики, кибернетики и естественных наук, изучающих вероятностную природу вселенной, статистические закономерности микромира, случайностные и хаотические процессы, числовые модели передачи информации и т. п. — от Паскаля до Н. Бора, В. Гейзенберга, Н. Винера, И. Пригожина.

Все эти интеллектуальные традиции, сами по себе достаточно сильные и влиятельные, тем не менее обнаруживают свою фрагментарность в отношении главного понятия, которое могло бы их объединять, — понятия «мочь». Все указанные области подходят к категории «можествования» независимо друг от друга и часто даже не подозревают об общности своего предмета. Политическая философия ничего не знает, да и вряд ли хочет знать о теории вероятностей, а модальная логика — о волюнтаристских концепциях Ницше. Лейбницевская метафизика возможных миров никак не соприкасается с фрейдовским учением об эросе и либидо. С трудом прослеживается какаялибо историческая или интеллектуальная связь между философией воли Шопенгауэра и вероятностным подходом Н. Бора к квантовым величинам, или между исчислением модальных предикатов у К. Льюиса и «мужеством быть» у П. Тиллиха. Между тем и воление, и возможность, и вероятность, и потенция, и желание, и власть, и вера — все это разнообразные формы можествования, его политические, этические, психологические, физические, теологические и другие дисциплинарные проекции. Предикат «мочь» неизбежно входит в структурное описание всех этих феноменов.

Идет ли речь о мощи государства, о господстве определенного класса, о юридических или моральных запретах, о силе индивидуальной воли, об эротических желаниях, о вере в божественное откровение, о возможности существования иных миров или о вероятности столкновения элементарных частиц, — перед нами всюду выступает «мочь* как универсальное свойство, всеобъемлющая «потентность» человека и мироздания, которая еще не нашла для себя объединяющей дисциплины в системе знаний.

И подобно тому как разные формы и методы познания охватываются философской дисциплиной эпистемологией, так разные формы можествования нуждаются в объединяющей философской дисциплине, которая могла бы называться потенциологией. Индоевропейский корень « pot », означающий «мочь», приобрел разветвленную систему производных в латинском ( posse , мочь; potens , могучий; possidere , владеть; potentatus , власть), а затем и в новых европейских языках. В английском языке, претендующем в наше время на статус международного, к этому продуктивному корню восходит ряд слов, обозначающих основные формы и аспекты можествования: possible (возможный), possibility (возможность), potency (потенция, мощь), potent (мощный, сильный), potential (потенциальный), potentiate (делать возможным, придавать силу), possess (владеть, обладать), possession (владение, имущество, собственность), power (власть, сила, мощь, мощность, могущество, энергия), powerful (сильный, мощный, могучий).' Некоторые заимствования из европейских языков вошли и е русский: «потенция», «потентный», «потенциал», «потенциальный», «поссибилизм». Таким образом, корень « pot » охватывает основные группы значений, выраженных в русском языке корнем «мочь» («возможность»^ «мощь», «могущество»). Правда, в отличие от русского «мочь», « pot » не выражает глагольных форм «можествования» («мочь», «могу», «может», «может быть»), но, с другой стороны, охватывает ряд значений, выраженных в русском языке корнем «вла» («владеть», «владение», «власть», «властелин»). В целом название «потенциология» обнаруживает корневую, связь с основными аспектами можествования — политическими (власти,; могущество), юридическими (владение), модальными (возможность), волевыми (мощь), физикометафизическими (потенциальность)...

Потенциологию мы определяем как дисциплину, которая по своему; статусу соотносима с двумя другими главными философскими дисциплин нами — онтологией и эпистемологией. Традиционно основной вопрос фщ лософии определялся в сфере соотношения бытия и знания (действителен ности и сознания), который поразному решался в таких господствующи^ направлениях, как монизм и дуализм, реализм и номинализм, идеализм ff | материализм. Теперь, в развитие этой традиции, можно вычленить ещв| две группы основных вопросов, которые пунктирно прослеживаются в истории философской мысли, но еще нуждаются в методическом изучеч нии. Это вопросы о соотношении (1) бытия и можествования и (2) знания и можествования, т. е. вопросы оптической и эпистемической модальности. В первой группе вопросов, возникающих на скрещении онтологии и потенциологии, рассматривается соотношение реального и возможных миров, акта и потенции, необходимости и случайности, детерминизма и волюнтаризма, влияния среды и волевого самоопределения личности. Во второй группе вопросов, возникающих на скрещении эпистемологии и потенциологии, рассматривается соотношение знания и веры, разума и откровения, теории и гипотезы, опыта и интуиции, достоверности и свидетельства, эмпирических и вероятностных моделей в науке и культуре, в средствах информации и коммуникации. Как видим, эти вопросы, относящиеся к области потенциологии и ее взаимодействия с теориями бытия и познания, принадлежат к числу не менее фундаментальных, чем вопросы» возникающие на границе онтологии и эпистемологии. 2

  • ' См .: The Barnhart Concise Dictionary of Etymology. New York , 1995. 2 Co временем, как это часто бывает в развитии новых методов или дисциплин, может происходить и перераспределение тех или иных традиционных философских проблем и понятий из онтологии или эпистемологии в область потенциологии. Например, проблема универсалий, как она рассматривается в данной книге (см. в особенности ч. 1., гл. 11 «Универсалии как потенции. Концептуализм»), относится к потенциологии не менее, чем к онтологии.

Трудно дать однозначное объяснение тому, почему потенциология приходит к самосознанию и формируется как единая дисциплина позже, чем онтология и эпистемология, которые определились как особые философские дисциплины уже в XVII веке (у Декарта, Лейбница, Вольфа). Быть может, сама сложность и многообразие отношений, связанных с предикатом «мочь», предопределили их разбросанность по ответвлениям разных философских и нефилософских дисциплин. Особенно трудно оказалось установить связь между модальностями бытия (действительное, возможное и необходимое) и познания (знание и вера, аксиома и гипотеза, свидетельство и предположение, выражение уверенности и неуверенности), и между ними обеими — и областью политической, правовой и моральной философии, где модальность выступает как воление и желание, владение и власть, позволение и запрет.

Все эти разновидности «мочь» оказались рассеянными по разным дисциплинам, поскольку лишь в XIX и особенно в XX веках обнаружилась объединяющая их тенденция к возрастанию самого статуса «мочь» как в гуманитарных, так и в естественнонаучных дисциплинах. При этом свойство «мочь», начиная с Шопенгауэра и Ницше, Кьеркегора и Штирнера, Фейербаха и Маркса, выступало как критическая, подрывная сила в отношении политических устоев бытия и теоретических устоев знания. Как уже показывалось в этой книге, возможностные и вероятностные методы моральнопсихологической ориентации оказались в центре культуры и мышления на исходе XX века. Это движение от сущего к возможному, от традиции к эксперименту, от реального к виртуальному, от теории к гипотезе, от детерминизма к вероятностным и случайным процессам, создает общественнометодологические условия для создания новой философской дисциплины. В этом смысле потенциология — не просто сумма раннее разбросанных по разным дисциплинам учений о можествовании: это выражение духа XX века, который ставит под вопрос категории «реальности», «знания» «истины» — и ставит знак «может быть» над входом в третье тысячелетие.

19922000

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования