В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Аверьянов Л. Я.В поисках своей идеи. Часть первая
Автор рассматривает социологические проблемы вопроса, делится размышлениями о предмете социологии, анализирует факт как философское понятие и его интерпретацию, исследует процесс социализации. Надеюсь особый интерес вызовет статься «Как выйти замуж». Рассчитана на массового читателя и специалистов.

Полезный совет

Поиск в библиотеке можно осуществлять по слову (словосочетанию), имеющемуся в названии, тексте работы; по автору или по полному названию произведения.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторДовнар-Запольский М.В.
НазваниеИстория Белоруссии
Год издания2003
РазделКниги
Рейтинг0.13 из 10.00
Zip архивскачать (675 Кб)
  Поиск по произведению

Земская реформа и последующее развитие конституции

§ 1. Общие условия развития конституционной жизни

Многовековая связь Литвы с Польшей не могла пройти бесследно для первой в деле культурного и политического ее развития. Отношения политические влекли за собой сношения культурные и религиозные. Нельзя отрицать того, что в области религии и культуры польская национальность оказала сильное воздействие на верхние слои белорусского народа, но в отношении права не следует приписывать этому влиянию слишком большого значения. Правовой уклад жизни и конституция уложились в Литовско-Русском государстве раньше, чем началось усиленное влияние польской культуры. В эпоху унии 1569 г. конституционный строй государства оформился. Статуты были изданы, между тем до этого времени влияние было не только незначительно, но национальное направление и в самой Литве, и в Белоруссии было очень сильно. В правовых конституциях иногда встречается совпадение с польскими, но, во всяком случае, эти правовые нормы вырастали самостоятельно, на основах древнерусской жизни. После унии сказывается не столько правовое влияние, сколько слагается общий колорит жизни верхнего класса, сходный с колоритом польской жизни, в силу общности интересов, религии и воспитания высших классов общества обоих государств.

§ 2. Начало [i] земской реформы. Декрет о правах православных

Эпоха реформ началась с постановления Виленского сейма 1563 г. об уравнении шляхты католического и православного вероисповеданий в правах на получение достоинств и урядов, т.е. почетных и судебно-административных должностей. Постановление состоялось в форме парадной жалованной грамоты с тем, чтобы содержание ее было внесено в редактируемый тогда Статут. Здесь дело шло об отмене известных нам уже статей Городельского привилея 1413 г., далеко не пользовавшихся, однако, широким применением в жизни. Появление закона 1563 г., который в конечном итоге [ii] говорит, что всеми шляхетскими правами пользуется шляхта вообще христианского вероисповедания, объясняется тем, что в это время в пределах Литовско-Русского государства был в сильной мере распространен протестантизм, поэтому этот закон надо рассматривать как закон об уравнении всех христианских вероисповеданий. Что касается православного вероисповедания, то Городельский привилей 1413 г. действительно предоставлял должности только лицам католического вероисповедания. Правда, привилеи 1432 и 1434 гг. отменяли это постановление Городельского привилея, но все же в отношении православных последующая практика не была однообразной. Вообще говоря, эти ограничения не имели серьезного значения, и православная шляхта занимала должности не только в русских областях, где ее права не были, конечно, ограничены, но и в самой Литве, хотя иногда при назначении на высшие уряды происходили трения на этой почве, т.к. эти древние законы не всегда одинаково понимались. Отсутствие одинакового понимания законов затруднялось еще и тем, что понятие схизмы было весьма неопределенное, ибо в 15 и в начале 16 в. господствовало в православной церкви довольно неопределенное положение, т.к. большинство митрополитов признавало унию с церковью католической на основе Флорентийской [унии]. Вот почему применение этого закона не имело большого практического значения и вообще речь о вероисповедании при назначении на должности подымалась очень редко.

Важной составной частью земских реформ было уравнение в правах всей шляхты, как в политическом, так и в судебном отношении. В результате реформы и рядовая шляхта, и родовитые князья, и паны составили одно поветовое шляхетское общество, как судебную, военную и административную единицу и как политический орган и избирательную курию. Для проведения этого принципа понадобилось прежде всего прочно установить понятие местного органа самоуправления — повета.

Понятие повета [iii] , как известной однообразной по характеру управления и по географическому пространству единицы, выработалось не сразу. Первоначально единицами местного управления и деления были: земли с наместниками во главе (Полоцкая, Витебская, Смоленская, Подляшская, Жмудская со старостой во главе). Земли делились на волости и тивунства (на Жмуди). В собственно Литве, т.е. в воеводствах Трокском и Виленском, единицами местного деления были: староства, державы, волости; староства и державы со старостами и державцами во главе различались лишь по географическому масштабу и по объему власти, которая в большей мере принадлежала старостам, чем державцам. Суд в староствах, державах и жмудских тивунствах принадлежал старостам, державцам и тивунам и суду этому принадлежали и шляхта и нешляхта (господарские крестьяне и непривилегированные города). Старосты, державцы и тивуны становились во главе земского ополчения. Первоначально они заведовали сбором податей со шляхетских имений. Таким образом, это были органы публичного управления, но в то же время они были приказчиками господарского скарба, потому что суд и управление господарскими крестьянами и непривилегированными городами, хозяйственная деятельность этих органов — все эти функции делали их органами частного управления великокняжеских имений. Суд был не столько обязанностью означенных административных органов, сколько очень важной привилегией, потому что соединялся со сбором судебных пошлин и давал большой доход. Таким образом, строгого разграничения по сословиям не было.

Но это смешение касалось только низшей шляхты, жившей на господарских землях. Высшая родовитая шляхта была вне поветов, т.е. она судилась самим великим князем и особо назначенными им лицами, она непосредственно вызывалась на сейм особыми листами и на войну выходила во главе своих почтов, т.е. отрядов, отдельно от мелкой поветовой шляхты. Общегосударственное значение имела воеводская власть, которая распространялась на родовитую шляхту в военном, финансовом и чаще — в судебном отношениях. Но и воевода был старостою-приказчиком по отношению к тем господарским дворам или волостям, которые по обычаю того времени приписывались к воеводству. В географическом отношении понятие поветов было чрезвычайно неопределенно — были поветы совершенно незначительные по пространству и населению и весьма большие.

Поэтому, ввиду предстоящих реформ, прежде всего была строго определена единица политического и административного деления — повет.

Все государство было разделено на поветы и воеводства, причем было увеличено число поветов и воеводств. Все Великое княжество было разделено на 22 повета, сгруппированные в 9 воеводств, а именно: воеводство Виленское — поветы: Виленский, Ошмянский, Лидский, Вилькомирский и Браславский; воеводство Трокское — поветы: Трокский, Городенский, Ковенский и Упитский; земля Жомойтская; воеводство Полоцкое; воеводство Новгородское — поветы: Новгородский, Слонимский и Волковыский; воеводство Витебское — поветы: Витебский и Оршанский; воеводство Берестейское — поветы: Берестейский и Пинский; воеводство Мстиславское; воеводство Минское — поветы: Минский, Мозырский и Речицкий. Во главе каждого повета стоял город, по имени которого назывался повет. Однако не все города получили значение поветовых центров. Так, в Виленском воеводстве в 16 в. были еще города Икажня и Дрисвяты, в Минском — Койданов, Радошковичи, Борисов, Логойск, Свислочь, Друцк; в Новгородском — Мстибогов; в Мстиславском, которое представляло собой остатки Смоленского воеводства, был целый ряд городов, кроме Мстиславля: Дубровна, Копысь, Шклов, Могилев, Быхов, Стрешин, Любеч. Вышгород. Также много их было в Витебском повете: Сураж, Ула, Чашники, Сенно, Лепель, Стрыжев и некот. др. Напротив, в тогдашней Жмуди совсем не было городских центров и сеймик первоначально собирался в господарском дворе Упите, а затем жмудской шляхте разрешено было государем выкупить заложенное скарбом Петькевичу господарское местечко Россиены, где и отбывались с 1581 г. суды и сеймики, наряду с Поневежем, который сделался центром Упитского повета.

Повет сделался центром шляхетской жизни и шляхетских интересов — административных, судебных, политических и общественных. В каждом повете появились избы судовые для судебных заседаний. Вся шляхта целого повета представляла собой отдельный отряд войска под особой поветовой хоруговью, хоругви были разных цветов с гербом в центре. Все поветовые хоругви под начальством поветовых хоружих собирались под знамена воеводства, которое также имело значение военного деления. Все воеводства объединялись вокруг земской хоругви [iv] . К этому войску поветов присоединялось при общем военном сборе и войско двора господарского под особою дворною хоруговью. Во главе воеводства становился военачальник его — воевода, а во главе всего литовского войска — хоружий земский и гетман наивысший. Сверх поветового хоружия в повете были еще должностными лицами каштеляны (от латинского слова [ castellum ], нач[альник] крепости), находившиеся только в центральных поветах воеводств и заменявшие иногда воеводу, в остальных поветах поветовые маршалки. Назначение на уряды каштеляна и маршалка зависело от господаря, так как это были высшие должностные лица: каштеляны сидели в раде господарской, а маршалки, хотя не занимали места в раде, но считались в ближайшей должности для замещения мест в раде. Хоружие были выборные должности со времен земской реформы. По Статуту 1588 г., хоружие выбираются шляхтой из шляхтичей «оселых» в данном повете, причем господарю, по тогдашнему обычаю, шляхта представляет 4 кандидатов, из коих один утверждается «звирхностью господарской». Кроме указанных должностных лиц в поветах появляются еще судьи, о которых нам придется говорить ниже, наконец, повет является податной единицей. Подати собираются поветовыми бирчими, избираемыми шляхтою и сдают подати головному бирчему. Наконец, в повете имеется и представитель администрации в лице старосты, назначаемого господарем.

Староста был управителем господарских имений в данном повете, стоял во главе городского суда и имел значение административного лица, но, впрочем, с весьма слабыми и неопределенными функциями. Впрочем, наряду со старостами городовыми, т.е. председателями городского суда или иначе называвшимися «старостами судовыми», в некоторых местностях оставались и старосты несудовые, т.е. имевшие только значение администраторов великокняжеских доменов. Ко всему сказанному прибавим, что шляхетские поветы выполняли и функции административного характера. Но это наиболее слабая сторона организации государства, весьма мало развитая. Так, напр., если шляхтич не подчинялся приговору суда, то вся шляхта повета обязана была вооружиться, как на войну и двинуться под предводительством старосты против сопротивляющегося судебному декрету. Факты таких походов совершались не раз, но редко они приводили к желанному результату, потому что непослушные шляхтичи встречали поветников выстрелами из ружей, пушек и эта перестрелка охлаждала пыл поветовой шляхты к поддержанию судебного решения.

§ 3. Судоустройство до реформы

Как мы видели, земские реформы были связаны с реформой судоустройства, к которому мы сейчас и перейдем. Дореформенный суд в Литовско-Русском государстве отличался многими отрицательными чертами, вызывавшими ропот населения. Прежде всего, он был дорогим и, находясь в руках панов, представлял ряд чисто технических неудобств. Писатель половины 16 в. Михалон Литвин, отражая общественные взгляды на суд, характеризует его такими чертами: если тяжба ведется хотя бы за малейший клочок собственности, то платят судье не 10-ю часть, а 100 грошей, хотя бы спорная земля стоила меньше этой суммы. За всякого рода оскорбления и насилия судья получает штраф в том размере, в каком присуждает вознаграждение потерпевшему. Судья берет десятину за утверждение сделок и договоров. Автор приводит и много других случаев тяжелых судебных поборов и тонких изворотов и говорит: даже законы язычников запрещают торговать правосудием, у нас же обычай этот развился недавно, благодаря безнравственной привычке вельмож применять законы к своим выгодам; по их толкованию, никто не должен владеть таким имуществом, которое не приносило бы пользы чиновникам. Главные местные судьи, воеводы, обремененные многочисленными обязанностями, могут только в праздничные дни рассматривать тяжбы. Судьи не имеют мест для постоянных судебных заседаний и тяжущимся приходится переезжать с места на место в поисках судьи. При том часто судья не сам судит, а передает дело своим наместникам, которые мало приготовлены к судейскому делу. Это бытовая, житейская сторона суда. Но за нею выступает целый ряд серьезных технических неудобств в деле судоустройства.

Суд составляет первейшую обязанность великого князя, и великий князь настойчиво пытается сохранить за собой эту прерогативу. Часть дел именем великого князя судится назначаемыми им судебно-административными органами – воеводами, наместниками, старостами, державцами, тивунами. Но строгого различия судебных инстанций не существует. На практике административно-судебные органы передоверяют суд своим заместителям. Но сверх того, в силу основной идеи о великом князе, как о судье по преимуществу, допускается длинный ряд изъятий для разных категорий лиц в том смысле, что они подлежат суду великого князя в первой инстанции. Эта категория лиц весьма растяжимая и неопределенная. Сюда относится подсудность, основанная на частных привилегиях. Таким образом, ряд панских и княжеских фамилий имел в великом князе судью, которого они обременяли судом первой инстанции. Это были паны и князья, «которые не судятся в повете». Затем господарские урядники, начиная с высших панов-рады и старост и кончая придворными чиновниками, также подлежат непосредственному суду великого князя. Наконец, по взаимному соглашению тяжущихся, не освобожденных от местной подсудности, дело во всякое время могло перейти на суд великого князя. Сверх того, даже первый Статут, следуя в этом отношении предшествующему законодательству, изъемлет довольно длинный ряд дел из ведения местных судов и передает их непосредственному суду великого князя, напр., государственные преступления, преступления против суда и администрации, преступления по службе и некот. др.

Таким образом, великий князь оказался весьма обремененным делами в качестве судьи первой инстанции. Сверх того, правильного понятия о судебных инстанциях также не существовало и только Статут 1529 г. вносит в эту область некоторое улучшение.

Великий князь оказался затрудненным массою судебных дел, несмотря на ряд мер, принятых к облегчению господаря. Так, рядом с единоличным судом господаря появляется суд господаря при участии придворных чинов и панов-рады. Это так называемый задворный, или асессорский суд. Асессоры на этом суде являются только советниками великого князя. Появляются и особо «высажонные» судьи, которые судят вместо великого князя и только в затруднительных случаях отправляют дело на окончательное рассмотрение господарю. Встречается и еще суд, заменяющий великого князя — суд панов-рады. Наконец довольно самостоятельную роль играет маршалковский суд. Этот последний представляет собой одну из последних форм великокняжеского суда. Во главе этого суда стоит маршалок земский, который судит с помощью других маршалков. Суд этот находится в Вильне, а чаще переезжает с места на место с великим князем. В отличие от другого типа господарских судов, маршалковский суд судит и в отсутствие господаря.

Таков длинный ряд форм высшего суда. Уже сама многочисленность этих судов и смешение в них функций суда первой инстанции и апелляционного представляла ряд затруднений. Правда, Статут 1529 г. вводит некоторый ряд улучшений. Он выделяет особый суд панов-рады, который действует вместо великого князя в его отсутствие. Этот Статут вводит определенное понятие о судебных инстанциях, хотя число их (от 2 до 4, в зависимости от рода дел и лиц) все еще велико. Сеймовые законы в 1542 и 1551 гг. вносят уже целый ряд улучшений в дело суда и более точное определение порядка апелляционных жалоб. Статут 1566 г., реформировавший местные суды, в вопросе об апелляциях, как увидим, внес только некоторые затруднения.

Несмотря на улучшения дела суда, внесенные Статутом 1529 г. и последующим законодательством, все же суд и местный, и великокняжеский накануне земских реформ имел много недостатков.

Как известно, великий князь литовский слишком часто отсутствовал в государстве [ v ] , а в пределах самого государства нередко переезжал с места на место. Тяжущимся нелегко было находить высшего судью. Господарский суд производился медленно, среди разных других дел, так что дела задерживались на целые десятки лет. Вел[икий] кн[язь| Александр обещал в своем конституционном привилее 1492 г. немедленно удовлетворить судом всех тех, которых не успел удовлетворить его отец. Но его преемник Сигизмунд I должен был повторить это обещание, и почти 40 лет спустя после смерти Казимира [он] обещает «без отволоки» завершить все те судебные дела, которые не успели завершить его отец Казимир и его брат Александр. Но такие же залежи дел оказались и при преемниках Сигизмунда 1 — при его сыне и при Стефане Батории. Кроме отсутствия времени для рассмотрения дел, великие князья нередко прибегали к откладыванию судебных сессий или к так называемым лимитациям, которые в 60-х годах сделались хроническим явлением. Эта краткая характеристика судоустройства говорит о целом ряде ее недостатков, естественно, вызывавших у шляхты желание их исправить. Она должна искать образцов, или же исправлять суд, ища самостоятельных способов ею реконструкции. Но в силу ряда причин юридическая мысль сеймующей шляхты остановилась на том образце суда, который уже действовал в части Литовско-Русского государства, именно в Подляхии. Этот суд сложился по образцу польских судов. Дело в том, что в 15 в. Подляхия на короткое время оказалась присоединенной к Мазовии, но затем выкуплена вел[иким] кн[язем] Казимиром в 1443 г. За этот короткий период в Подляхии (поветы Бельский, Дорогицкий и Мельницкий) утвердилось действие польского права, каковое и было подтверждено подляшанам великокняжеской уставной грамотой. Сущность этой привилегии сводилась к определению компетенции старостинского суда (члонки 1511 г.) и, по-видимому, к выборному из местных поветников составу членов суда, состоявшего при старосте.

Применялось ли во всем объеме польское писаное право, или преобладал дедовский обычай, который сами поляки предпочитали писаному праву, — сказать трудно, но это и не существенно. Дело шло не о праве, а о судебной компетенции и об устройстве суда. Важно то, что компетенция подляшских судебных мест распространялась на всю шляхту этих поветов, без изъятия и, следовательно, паны не были выделены из поветов. Важно то, что суд имел выборный характер. Между тем здесь преобладала очень мелкая шляхта, конечно, не отличавшаяся и родовитостью. Вообще, подляшане были в значительной мере ополячены, что естественно вытекало из их географического положения, так что в половине 16 в. они даже однажды просили господаря писать к ним листы на польском или латинском языках, т.к. они не понимают по-русски. Но Сигизмунд Август резко отказал им в этом домогательстве. На сеймах литовская шляхта не раз поднимала вопросы, клонившиеся к расширению ее прав в области местного суда, желая приблизиться в некоторых отношениях к судебному устройству Подляхии. И законодатель идет в этом направлении. Статут 1529 г. допускает местную поветовую шляхту в качестве членов суда при местном суде, назначаемом воеводами, старостами или державцами. В 1544 г. на Берестейском съезде шляхта подымает вопрос о своем праве избирать судей и об уравнении перед лицом суда панов-рады, духовенства и шляхты, но великий князь не утвердил этого законопроекта. И в 1547 г. шляхта на сейме подымает тот же вопрос, подымает его и на сеймах 1551 и 1554 гг., но столь же безуспешно, хотя на последних сеймах великий князь не утвердил законопроекта только потому, что этим вопросом должна заняться комиссия, занятая редактированием статута. Очевидно, оппозиция со стороны панов была очень сильная и она была сломлена только в 60-х годах, когда на Бельском сейме в 1564 г. воеводы, старосты и державцы отказались добровольно от судебных доходов, связанных с их званием судей, и тогда приступлено к судебной реформе в желательном для шляхты смысле, т.к. формальных препятствий при организации суда уже не существовало.

Уклон шляхты в сторону подляшских судебных порядков, т.е. в сторону польского устройства суда, ошибочно было бы рассматривать исключительно как уклон в сторону колонизации. В этот период она не имела еще большого значения. В данном случае дело шло не о заимствовании правовых норм, ибо Литовско-Русское государство до конца своего существования осталось при Литовском статуте. Дело шло о заимствовании некоторых политических прав в деле судоустройства и притом таких, которые естественно вытекают из всей предшествующей истории литовско-русской шляхты и даже в известной мере из старинного русского судоустройства. Поэтому, когда сеймовые послы указывали на Подляхию, как на образец судоустройства, то они конкретным указанием лишь формулировали идеи, которые давно в ней назрели, имея историческую традицию. В самом деле, весь уклон политической истории идет в сторону выборного начала и шляхетского самоуправления поветов. Естественным завершением этого направления должен был явиться выборный состав суда. Статут 1529 г. сделал уже в этом отношении некоторую уступку тем, что обязал коронных судей назначать членов суда из местной шляхты. А при составлении этого статута не было и речи о позаимствованиях из польского судоустройства. Оставалось сделать только один шаг в область выборного судоустройства. И шаг этот был естественным, ибо идея суда с участием присяжных [ vi ] заседателей, каковым является суд, состоящий из выборных лиц по существу своему, — эта идея вполне гармонировала с обстановкой древнерусского суда. Добрые люди на судах, т.е. представители общин и общественной совести, были институцией, хорошо ведомой древнерусскому суду. Выборный состав копного суда, идущего от глубокой древности и применявшегося еще в начале 16 в. к шляхте, ей тоже был хорошо известен. От времен Русской правды древний суд был публичным, на который собиралось множество народа, интересовавшегося исходом дел. Это были не простые зрители, но люди, которые выражали свое мнение, хотя и не обязательное для судьи. Поэтому земская реформа 60-х годов является лишь формулированием принципов, хорошо известных на Руси. Остается еще невыясненным очень существенный вопрос, не является ли судоустройство по Статуту 1529 г., предоставлявшее коронному судье обширные полномочия, некоторого рода нарушением старого обычая, который восстановлен земской реформой. Одним словом, литовско-русская шляхта, домогаясь выполнения своих идеалов, выросших на русской почве, только для формулировки их указывала на образец подляшских судов. Этот аргумент был вполне удачным, ибо тамошнее судоустройство утверждалось тем же великим князем, который, однако, в пределах Литвы и Руси упорно отстаивал и свои личные прерогативы, и прерогативы панов.

§ 4. Судебная реформа

Судебная реформа представляет собой выдающийся интерес. Различие между шляхтой, судившей в поветах и вне поветов, отпадает. В каждом повете учреждаются три суда: земский, подкоморский, замковый, или гродский. К компетенции первого относятся все дела гражданские, компетенции второго составляют дела межевые и связанные с поземельными тяжбами и к третьему относятся дела уголовного характера. Состав земского суда, т.е. судья, подсудок и писарь, избирается шляхтой, причем на каждую должность надо представлять четырех кандидатов, одного из которых утверждает господарь. Поветовый подкоморий первоначально назначался великим князем, с 3-го Статута (1588 г.) шляхта получает право избирать поветового подкомория. Замковый, или гродский суд первоначально оставался по-прежнему в компетенции старост, которые получили название гродовых старост, с тем, что староста обязан был избирать одного шляхтича, который вместе с урядом заседал на суде. Но Статут 1588 г. вводит в эту коллегию еще судебного писаря. Больную роль в гродском суде имели возные, судебные приставы, которые по Статуту 1588 г. набираются шляхтой и утверждаются урядами. Но генеральный возный при каждом суде утверждается господарем, непременно из числа поветников, притом из знающих русский язык, потому что генерал-возный имеет компетенцию не только в повете, но и вне повета. Как общее правило вводится то, что все должности в повете предоставляются только членам местной поветовой шляхты, в том повете «оселым». Должности эти несменяемы — «до живота (до конца жизни), або до повышения».

В эпоху междуцарствия суды обычно прекращают свои действия, ибо они действуют именем государя. На этот период открывают свои действия особые суды, получившие наименование судов каптуровых и составлявшихся из соединения всех судебных мест. Он имел постоянное заседание и действовал именем шляхты своего повета.

Описанные суды собирались в определенные сроки — рочки земские, но гродовым суд был постоянно действующим учреждением. Власть всех этих судов распространялась только на шляхетский класс. Города имели свои суды по магдебургскому праву. Суд над шляхетскими подданными творился их господами, а господарские крестьяне и мещане непривилегированных городов судились у негродовых старост и державцев.

Кроме возного, при городских судах были еще вижи, исполнявшие роль следователей и, кроме того, децкие, на обязанности которых было исполнять судебные решения.

Судовые рочки собирали шляхту не только для непосредственно судебных дел. Это были периоды широкого общения шляхты между собой. Она собиралась для занесения в книги судов различных своих частных актов, тестаментов, т.е. завещаний, протестаций, иногда самых разнообразных актов и документов, которые она вносила в книги, как юридические документы. Неудивительно поэтому, что судовые книги и сундук, в котором они обязательно хранились, были предметом особого внимания поветовой шляхты. Но, кроме того, шляхту вообще всегда интересовал ход судебных дел и поэтому толпы ее присутствовали при обсуждении обстоятельств дела и принимали участие в нем, что иногда заносилось в судебный акт: «С тыми панами, выше мененными, жалобы и отпору выслухавши и тому добре поразумевши, знашли есьмо», — так говорят судебные решения, иногда поименно ссылаясь на представителей общества, принимавших участие в судебном разборе.

§ 5. Суды высшей инстанции

Чтобы не возвращаться в будущем к отделу суда, мы здесь же остановимся еще на некоторых сторонах судебного устройства, хотя хронологически не связанных с земской реформой, но тем не менее вытекающих из ее сущности. Суды гродские, земские, подкоморские были судами первой инстанции. Но мы уже знаем, что апелляционные суды отличались еще большею сложностью, разнообразием и волокитою, нежели суды первой инстанции. Второй Статут не улучшил вопроса об апелляционном суде, совершенно не затронув его, а между тем, как мы уже знаем, это был период, когда великокняжеская власть имела наименьшие возможности и желания отправлять свои судебные функции. Поэтому немедленно, после издания законов о судах первой инстанции, на сеймах началась усиленная разработка об апелляционном судилище и на Варшавском сейме в 1581 г. великим князем и королем Стефаном Баторием был издан закон о Главном литовском трибунале, т.е. закон о высшем апелляционном судилище. Этот закон тогда же был напечатан в типографии Мамоничей в Вильне и является, таким образом, одним из первых законов, напечатанных немедленно по утверждению. Как мы уже знаем, судьями в Главный трибунал избираются в каждом повете особые шляхтичи. В трибунал поступают дела из земских, подкоморских и гродских судов, причем из гродского суда допускается апелляция со стороны всякого присужденного к смертной казни. Трибунал разделяется на несколько палат и заседает в Вильне, Троках, Новогрудке и Минске. Между этими палатами разделены прилегающие к ним поветы. Приняты были меры к тому, чтобы обеспечить правильный ход судебных заседаний. Поэтому заинтересованные стороны, какого бы ни были они значения в государстве, не могут являться на заседания трибунала с толпою своих приятелей, но только со своими адвокатами и с двумя приятелями. Всякое нарушение порядка судоговорения строго карается. Даже при выборе судей поветовой шляхте запрещается являться в город с оружием, кроме меча и сабли. Закон особо строго карает за применение огнестрельного оружия во время выбора судей и за всякого рода преступление, совершенное на Громничном сеймике. Точно так же закон усиленно карает всех нарушителей порядка в городе во время судебных сессий трибунала. Вообще законодатель пытается придать деятельности суда и его декретам наивысший авторитет, т.к. этот суд заменяет собой суд господарский. Впоследствии трибунал разделяется на 4 палаты и на две репартиции — Виленскую с главным местопребыванием в Вильне и с выездной сессией в Троках и на Русскую репартицию — с сессиями в Новогрудке и Минске. В 18 в. Русская репартиция заседала только в Гродно, а Виленская — только в Вильне. Кроме того, Трибунал делился на трибунал светский и духовный. Требует пояснения только состав духовного отдела Трибунала. Он состоял из 6 депутатов, представляемых маршалком [ vii ] , и из 4 депутатов от Виленской капитулы и 2 от Жмудской. Духовный трибунал заседал в Вильне спустя 6 недель по окончании сессии светского трибунала. Он рассматривал дела, касающиеся церковных десятин, дела, касающиеся ересей, о границах и беглых крестьянах, о фундушах, принадлежащих духовенству, и некоторые другие.

Кроме Главного трибунала было еще несколько судов высшей инстанции. В 17 в. появляется суд комиссии скарбовой литовской, или Скарбовый трибунал. Он состоял из подскарбиев, земского и дворного, из одного сенатора и 7 шляхтичей, выбранных на сейме. Компетенции этого трибунала подлежали все дела, имеющие отношение к фиску, контракты по торговым делам, споры, возникающие между купцами, иски, связанные с векселями, и всякого рода дела частных лиц, направленные против должностных лиц скарба. Наконец, этому трибуналу подлежали дела, связанные с неплатежем государственных налогов. Он имел две сессии.

Для некоторого рода дел оставался еще старинный великокняжеский асессорский суд, заседавший сначала в Гродно, а впоследствии иногда и в Варшаве. На этом суде имели место канцлер и подканцлер, которые, однако, пользовались только одним голосом, двое судей из рады и 4 асессора, избираемых на сеймах. Сверх того, были должностные лица, секретари, референдарии и писари. В том же суде с совещательным голосом принимали участие: инстигатор Великого княжества Литовского, регент канцелярии Великого княжества и метрикант, т.е. хранитель главного архива Метрики литовской. Сюда же, в качестве приготовляющихся к будущей судейской деятельности, допускалась молодежь из более родовитых фамилий. На этом суде рассматривались апелляции из городских судов и вообще дела, касающиеся городов из привилегий и проч., сюда же поступали некоторые дела, касающиеся фиска. В 18 в. этому суду подлежали дела диссидентов. Этому же суду подлежало рассмотрение вообще всякого рода дел, вытекавших из выданных ранее великими князьями привилеев и документов на земли и проч. Поэтому асессорский суд иногда выделял особую комиссию под председательством подкоморого земского для рассмотрения вопросов о границах. Наконец, в асессорский суд поступали и дела хлопские, т.е. жалобы крестьян, но они подлежали единоличному суждению канцлера.

Так в окончательной мере был оформлен судебный порядок в Великом княжестве.

§ 6. Отношение шляхетского общества к суду. Адвокатура

Надо заметить, что суд был детищем шляхты, и она всегда с чрезвычайным вниманием относилась к делу суда. Это понятно тем более, что литовские шляхтичи были великими сутягами, возбуждали множество самых разнообразных дел. Интерес к суду выражался и тем, что при литовско-русских судах выработалось сословие адвокатов и притом весьма многочисленное. Многие из молодых людей, окончив учение в Кракове или в Вильне, а нередко и в Италии, из разных видов государственной и общественной деятельности предпочитали так называемую «палестру». Это была корпорация молодых людей, посвящающих себя юриспруденции. Беря на себя обязанности адвокатов, патронов, пленипотетов, или умацованных, эти люди являлись ходатаями по разным частным делам и в то же время кандидатами на судейские должности по выборам, проходя таким образом практический стаж судебной деятельности. Люди малосостоятельные имели от этой должности средства к существованию. Во время судебных прений адвокаты выступали с длинными речами, в которых пестрели ссылки не только на литовско-русское право, но и на римское, саксонское. Многие речи представляли собой действительно хорошие образцы судебного красноречия. Практика выработала искусных судебных ораторов, говоривших красноречиво и убедительно. С другой стороны, вырабатывались искусные практики-юристы, которые умело пользовались малейшим промахом своего противника, умело истолковывали артикулы Литовского статута и затягивали дело, если это было им выгодно. Иногда самый простой акт, напр., акт займа денег, притом на незначительные суммы, вдруг разрастался в обширное дело, разрасталась и сумма иска. В этом случае самую существенную роль играли «позвы», которыми обжалованная сторона призывалась на суд; малейшая неправильность позвы давала адвокату [возможность] уклониться от суда или затянуть дело. В истории юридического образования, однако, можно наметить две эпохи — более раннюю и позднейшую, следствия которой стали сказываться в половине 17 в. Так как юристы получали образование большей частью в Краковской академии, частью в Вильне, то и характер этого образования зависел от обстановки названных школ. Но со времен преобладания иезуитов в деле просвещения юридические факультеты стали падать. Сухая схоластика стала заменять изучение теории и римского права. Правда, при таких условиях вырабатывались иногда очень хорошие практики, даже не проходившие высших школ, но это обстоятельство имело существенное неудобство. Оно отражалось, между прочим, на порче юридического языка. Точный и красивый язык Литовского статута в трактовке адвокатов и судей стал превращаться в язык, испещренный множеством иностранных слов: польских и особенно латинских. В судах почти создается особый условный язык, довольно малопонятный для непосвященных. Акты писались непременно на русском языке, но целые фразы встречаются написанные русскими буквами, в которых латинские слова переплетаются с русскими, иногда сохраняя латинское окончание, иногда принимая русские флексии. Эти латинские термины приняли совершенно условное значение, вовсе не соответствуя настоящему латинскому языку, и только поседелый писарь какого-нибудь суда мог точно разобрать, о чем идет дело.

С формальной стороны литовско-русское судоустройство отличалось многими хорошими сторонами. И, тем не менее, при приложении к практической жизни суды оказывались бессильными и с многими отрицательными сторонами. Шляхта бесконечно любила судиться, но ее любовь к правде была совсем особенная: шляхта менее всего признавала святость закона и, пользуясь силой, вовсе не считала себя обязанной подчиняться декретам судов и даже декретам Главного трибунала. Поэтому, если потерпевшему удавалось добиться восстановления своих прав, т.е. получить декрет суда, то это еще далеко не означало, что за этим последует и удовлетворение. На практике выходило, что суд представлял выигравшей стороне самой следить за выполнением декретов и требовать удовлетворения от стороны, проигравшей процесс. Но, конечно, выигравшая сторона тогда только имела успех, когда она обладала физическим превосходством, средствами и влиянием. При таких условиях только сильные не боялись суда. Неудивительно поэтому, что судебные книги переполнены целым рядом заявлений о неподчинении судебным декретам, несмотря на строгость судебных кар, налагавшихся на всякого, не подчиняющегося суду. Неудивительно поэтому, что сильные люди могли безнаказанно совершать преступления. В 1580 г. в Вильне гетман литовский Криштоф Радзивилл был возмущен москвитянином Владимиром Заболоцким, потому что последний будто бы не снял при встрече с гетманом шапки. На улице произошла перебранка. Когда отец Криштофа, воевода виленский, узнал о ней, то потребовал, чтобы сын отомстил Заболоцкому. Месть оказалась чрезвычайно простой: люди Криштофа Радзивилла напали на Заболоцкого и его слуг и убили его. Великий князь Стефан Баторий, знавший лично Заболоцкого, был очень огорчен, рассердился на гетмана и недели две не позволял ему появляться в своем присутствии. Когда Радзивилл был допущен к королю, то он публично принес извинение в том, что вследствие некоторых обстоятельств в течение последних дней не мог быть у короля. На том дело и кончилось. Один из потомков того же Радзивилла, Карл Радзивилл, будучи еще сравнительно молодым человеком, в 1760 г. выдвинул своего собутыльника, некоего пана Володковича, в качестве депутата от Новогрудского воеводства в Виленский трибунал. Такой судья не сделал чести избравшим его. В Минске, спьяна, Володкович допустил дебош во время заседания Трибунала, за что суд вместо следовавшего ему тюремного заключения приговорил Володковича к смерти и немедленно выполнил свой приговор. Карл Радзивилл немедленно собрал свое войско и подступил к Минскому замку, но было уже поздно, приговор был приведен в исполнение. Вот картина того, как относились сильные люди к решениям суда. Так как в действительности суды не могли в отношении многих лиц привести свои декреты в исполнение, то они очень охотно прибегают к особого рода осуждениям — к приговору к баниции и инфамии [ viii ] .

Когда суд и истец видели, что с противником нельзя ничего сделать, суд объявлял его банитом, т.е. изгнанником из отечества, лишенным прав гражданства. Баницийный лист издавал по представлению Трибунала сам король. Целые книги исписаны этими баницийными листами, но едва ли кто-нибудь из осужденных в действительности оставлял отечество, разве только слабые или не находившие защиты у сильного. Даже возные, которые обязаны были вручить королевский лист осужденному, избегали этой неприятной обязанности и тихонько втыкали королевский декрет в большие ворога замка, а сами поспешно удалялись. Банит же по-прежнему проживал у себя в имении, делал наезды на своих соседей, превращая, таким образом, суд в чистую комедию.

На многих панов такие декреты издавались десятками. Коронный стражник, т.е. блюститель порядка в пограничных областях, известный Самуил Лащ производил беспрестанные наезды на шляхетские имения, убивал людей, обрезывал носы, уши и вообще неистовствовал, как хотел. Суды издали на него 236 баниций и 37 инфамий за разные преступления. Самуил Лащ не только не уехал из государства, но и продолжал нести свои государственные обязанности. Неудивительно поэтому, что тогда шляхта прибегала к совсем оригинальному способу борьбы с преступностью. В 1586 г. волковысская шляхта на сеймике постановила написать листы к шляхте других поветов Новогрудского воеводства и в этих письмах жаловалась «о припадку, который се стал де у нас в повете Волковыском, нам усим барзо жалостным», потому что пан Сила Скробот чинит постоянные наезды на шляхетские дома, выжигает их, убивает людей, почему волковысская шляхта просит соседнюю совместно подумать, «яко бы се такое своволенство и морды (муки) помаговать могли, а злочинцы караны были». Очевидно, на суд, т.е. что суду будет Скробот подчиняться, шляхта и не надеялась.

К сказанному едва ли надо что-нибудь прибавить для характеристики фактической слабости постановки суда, который не мог иметь значения без опоры на сильную административную власть.

§ 7. Законодательство

Отдел о суде мы закончим вопросом о законодательстве, имеющем ближайшую связь с судом. В период сложения государства каждая из составных областей его управлялась обычаем, а в качестве писаного закона, регулирующего или отменяющего обычаи, имела Русскую правду и ряд статей, занесенных в местную уставную грамоту. Таким образом, как процесс, так и нормы уголовного и гражданского права покоились на базе древнерусского права. В отдельных областях вырабатывались с течением времени некоторые, впрочем, несущественные обычаи. Но с осложнением жизни этот судебный материал оказывается недостаточным, особенно по мере того, как слияние властей делало успехи. Эпоха Казимира Ягайловича была, как мы знаем, эпохой, когда появляется ряд актов общегосударственного значения; в эту же эпоху появляется первый Судебник Вел[икого] кн[яжества] Литовского и Русского. Такой судебник был издан впервые и 1468 г. и имел своей целью заменить обычай и права различных областей одним общим правом. Судебник является кодексом, изданным великим князем по совещанию с князьями, панами-радой и всем шляхетством на сейме в Вильне. Судебник, однако, далеко не полон, как первый опыт свода, т.к. почти исключительно касается уголовного процесса и права, рассматривая в последней сфере, главным образом, вопрос о тяжбе. Но Судебник для нас особенно интересен в том отношении, что и по своей терминологии и по многим статьям он совершенно гармонирует с Русской правдой: это доказывает силу русского культурного влияния на государственное управление.

С начала 16 в. шляхта на сеймах с особенным усердием занята вопросом о кодификации права. Уже в Виленском сейме 1519 г. шляхта обращается к великому князю с просьбой, чтобы господарь дал ей писаное право. В 1522 г. уже приступлено к новой кодификации на Гродненском сейме: на этом сейме читаются «члонки» будущего статута, т.е. проект кодекса. В 1529 г. 9 октября на Виленском сейме был издан, наконец, декрет Сигизмунда 1 о введении в действие нового Статута. Этим правом должны судиться все, шляхта и духовенство, причем эдикт обещает напечатать Статут. Однако первый и второй Статуты не были напечатаны. Большое участие в первом Статуте принимал канцлер Великого княжества Литовского и Русского известный Альбрехт Мартинович Гаштольд. Уже в первом издании Статут представляет собою правовую мысль, весьма сильно развитую. Он охватывает нормы государственного права, уголовного, гражданского и процессуального права. В этом отношении, в смысле высоты юридического правового творчества. Статут далеко оставляет за собой современные ему славянские и западноевропейские кодексы и во всяком случае неизмеримо выше стоит тех скромных попыток к кодификации, которые сделаны были около этого времени в Польше. Статут делится на 18 разделов с неодинаковым числом статей в каждом. Первые три раздела относятся к области публичного права (о парсуне господарской, т.е. об оскорблении величества), здесь же о правах шляхетской собственности, как о коренном законе, об обороне земской, т.е. о способе отбывания военной службы, о свободах шляхты. Четвертый, пятый, восьмой, девятый и десятый разделы охватывают область гражданских правоотношений, седьмой — одиннадцатый, двенадцатый тринадцатый разделы — уголовного права и шестой раздел – процесс.

Статут написан очень хорошим белорусским языком, отчетливым и гибким. Вскоре он был переведен на латинский и польский языки. Несмотря на весьма крупные достоинства нового кодекса, очень скоро стали сказываться его недостатки. Государственная жизнь вырабатывала новые условия жизни, формировался сейм, появилась у шляхты, как мы видели, новая потребность в судах, и Статут 1529 г. уже оказывался неудовлетворяющим всем требованиям шляхты. Она подымает вопрос об издании новой редакции Статута. На Берестейском сейме 1564 г. шляхетские станы подымают вопрос об исправлении и напечатании Статута. Была избрана особая комиссия из 10 членов как греческого, так и римского закона, которая и должна была заняться исправлением и дополнением Статута для представления сейму. Состав этой комиссии неизвестен.

На Виленском сейме 1561 г. Сигизмунд Август уже представлял сеймуюшим станам исправленный Статут, утверждение и рассмотрение которого отложено до следующего сейма. Однако, прошло еще несколько лет в трениях между шляхтой и панами по вопросу об учреждении новых судов, когда, наконец, Статут мог быть представлен в окончательно исправленном виде со всеми теми изменениями судоустройства, которых добивалась шляхта. Формально Статут был принят на Бельском сейме, но введен в действие с 26 января 1566 г. на Виленском сейме 1565 г. Ряд ограничений великокняжеской власти, принятых на сейме 1566 г., получил свое выражение в Статуте. Но вообще редактирование его заканчивалось столь спешно, а законы о сейме 1567 и 1568 гг. внесли в право такие изменения, что немедленно понадобился новый пересмотр статутового законодательства. Этим занялась комиссия из 14 лиц, избранная на Люблинском сейме 1569 г. Во главе этой комиссии стоял бискуп виленский, знаменитый Валериан Протасевич, известный своим меценатством и здоровыми национальными чувствами, сюда же входили Мельхиор Шемет, каштелян жмудский, князь Л. Свирский, Павел Соколинский, подкоморий витебский Мартин Володкович из Минского воеводства и некот. др. Секретарями этой комиссии были очень видные писари земских судов — Андрей Мацкевич из Вильны и Петр Станиславович из Ошмян, но несомненно в этой комиссии наиболее выдающуюся роль играл войт виленский Августин Ротундус, доктор прав, которого считают ученейшим юристом того времени По-видимому, в той же комиссии принимал участие не менее знаменитый юрист в области римского права и немецкого — Щербич. Вообще состав комиссии вмешал в себе много выдающихся лиц того времени и притом принадлежащих к старым русским фамилиям. Окончательная сводка работ комиссии и подготовка Статута к изданию принадлежит знаменитому канцлеру Великого княжества Литовского Льву Сапеге. В окончательной и последней редакции Статут был издан Сигизмундом III в 1588 г. и отпечатан в типографии Мамоничей в Вильне. С тех пор Статут выдержал много изданий на белорусском, польском, а впоследствии и на русском языках. Последнее издание относится к 1840 г. Почти два с половиной века Статут был действующим кодексом в пределах Белоруссии, представляя собой блестящий памятник правового развития нашей страны.

Надо заметить, что редакторы всех трех редакций Статута были проникнуты весьма здоровой мыслью о способах составления кодекса. Они брали нормы действующего древнерусского права, вводили результаты сеймового законодательства и в известной мере воспользовались правом соседних государств, польским и римским в его немецкой переработке. Ввиду сказанного, русское право является основным элементом статутового законодательства. Целый ряд параграфов Статута во всех трех редакциях соответствует статьям Русской правды с применением ее терминологии, другие статьи основаны на местном законодательстве и местных обычаях. Одним словом, Статут есть, прежде всего, памятник русского права. Заимствования из польского права и законодательства немногочисленны и не могли причинить какого-либо ущерба национальному характеру литовско-русского права, потому что из польского права заимствовалось не содержание правовых норм и не дух правовых институций, а только недостающие нормы права. В этом случае польское законодательство служило только к обогащению Статута постановлениями, придававшими еще большую полноту. Так, напр., под влиянием польского права появляются статьи, трактующие о сословной чести. В условиях древнерусской жизни квалификация лиц, подвергшихся преступным деяниям, не совпадала с теми условиями сословного строя, который нарастал в Литовско-Русском государстве. Кодификаторам естественно было обратиться к соседнему польскому праву, где отчленение высших классов общества от низших шло по тому же пути, по какому этот процесс шел в Литве и Руси. Кроме того, редакторы Статута чаще всего обращались к такому источнику польского законодательства, как Вислицкие статуты, памятнику половины 16 в., т.е. памятнику столь древнему и раннему и, следовательно, ближе всего подходящему к древнерусскому праву, как вообще источнику славянского права древнейшего периода. Но, с другой стороны, редакторы знали, что эпоха его составления была эпохой высшего успеха римского права в Польше. Это период возрождения, который в одинаковой мере коснулся и Польши и Руси, когда классицизм охватил современные умы. В составе комиссии были два духовные лица, кроме епископа Валериана — Л. Свирский и П. Соколинский, весьма сведущие в римском праве. Оно вошло в Статут, однако в скромном масштабе и через саксонское и магдебургское право. Надо при этом помнить, что нормы обоих последних прав применялись в городах, пользовавшихся привилегиями. Поэтому было не только знакомство с правом, но и знакомство с судебной практикой. Из немецкого права вошел целый ряд статей, на которые не дает ответы древнерусское право, напр., некоторые статьи об оскорблении величества, о подделке монет, некоторые нормы наказания за противо-нравственные поступки, наказание за колдовство и некотор. др. Однако, заимствуя формы права, редакторы Статута определяли наказание за правонарушение не столько в духе сурового саксонского права, но в духе древнерусского права, те и в данном случае заимствовали не механически, но считались с национальными особенностями основного права, вошедшего в Статут. Во всяком случае, иноземные источники количественно не являются преобладающими, что делает Статут прежде всего памятником белорусского национального права.

Как мы уже говорили. Статут действовал и в последующую эпоху, что несомненно объясняется полнотой охваченных им правовых норм и его национальным характером. Последующее законодательство лишь дополняло Статут отдельными сеймовыми конституциями.

§ 8. Участие шляхты в политической жизни страны. Сеймики

Наконец, переходим к последнему звену земской реформы — к реорганизации сейма. Эта реформа также тесно связана с местным делением и самоуправлением. В основу политического строя страны был положен повет с его шляхетским сеймом. В 1565 г. на сейме шляхта обратилась к великому князю с представлением о введении в Великом княжестве, но образцу Короны, поветовых сеймиков и о выдаче привилея на устройство таких сеймиков. Это значило, что шляхта стремилась перейти от формы неопределенного по числу съезда шляхты на сеймы к системе представительства. Правда, и на предыдущих сеймах иногда уже появляются шляхетские депутаты, — иногда по два депутата от поветов, появлялись и поветовые хоружие. Но наряду с этим на сейм съезжалось много шляхты и вообще законом не была установлена идея представительства. Господарский привилей, изданный в Вильне 30 декабря 1565 г., устанавливает поветовые сеймики как избирательную курию для избрания сеймовых послов. По закону на поветовый сеймик собирается вся шляхта данного повета: воеводы, каштеляны, земские урядники, князья, паны и шляхта. Цель этого поветового сеймика прежде всего политическая: «намовляти о тых речах и потребах земских», о которых они были извещены особым листом великого князя, а равным образом и обо всякого рода вопросах, касающихся повета. Таким образом, сеймик является, с одной стороны, органом, обсуждающим вопросы общественного характера, а с другой стороны — органом местного самоуправления. Все собравшиеся на сеймике принимают участие в выборе послов на вальные сеймы, причем от каждого повета могут быть выбраны две особы. Закон этот имеет характер и значение основного конституционного закона почему и содержит в себе обещание великого князя хранить его «вечне и непорушне».

С этого времени до самого падения Речи Посполитой польско-литовской устанавливается строго определенная норма представительства шляхты на вальных сеймах, сначала до 1569 г. литовско-русских, а после унии — польско-литовско-русских. Сеймики политического значения собирались каждый раз перед великим вальным сеймом. Шляхта о назначении дня и места собрания великого сейма огповещалась особыми господарскими листами или посланиями причем эти последние развозили по поветам особые господарские посланцы. Посланцу давалась особая «наука», т.е. инструкция, о чем он должен говорить перед собравшейся по ветовой шляхтой. Передав приветствие великого князя шляхте, посланец, согласно своей «науке», должен был изложить те вопросы, которые государственная власть собирается поднять на великом сейме и доказать необходимость решения и в том смысле, в каком предполагало бы центральное правительство. Это обыкновенно кардинальные вопросы тогдашнего строя — вопросы, касающиеся податей, посполитого рушения, укрепление южных замков и общие военные и политические вопросы. Казалось бы, что при таких условиях правительственная власть может произвести давление на шляхетское общество, если решение того или иного вопроса желательно для центральной власти в понимаемом ею смысле, но такое предположение было бы чрезвычайно ошибочно: шляхта была слишком самостоятельна для того, чтобы ореол великокняжеской власти мог иметь на нее столь сильное влияние, почему апелляция верховной власти к мнению шляхты далеко не имела серьезного значения. Но важно другое. Предварительное обсуждение на поветовых сеймиках всех тех вопросов, которые предполагалось обсудить на великом сейме, имело другое значение. По существу ведь это была форма плебисцита. Сеймик, обсуждая вопросы, выносил то или иное постановление и давал в свою очередь инструкции своим послам, предрешая таким образом то постановление, которое может состояться на великом сейме. С течением времени выработалась практика, в силу которой поветовые послы оказались связанными данными им инструкциями и должны были отстаивать постановление своего повета. А так как сеймовые постановления, согласно уже обычаям, выработавшимся в Польше, требовали единогласного решения, то отсюда проистекала малая работоспособность сейма и возможность срывания их голосами нескольких и даже одного депутата.

Наконец, надо помнить, что закон предоставлял шляхте право обсуждать на предсеймовом сеймике не только вопросы, поставленные центральным правительством, но также всякого рода вопросы, интересовавшие шляхту. И если на более ранних сеймиках шляхта действительно большей частью держалась программы, высказанной в господарской науке, то с течением времени картина работ предсеймовых сеймиков в сильной мере изменяется. Провинциальная шляхта любого медвежьего угла, конечно, далекая от широких политических горизонтов и большею частью руководимая теми или иными сильными элементами, превращается в собрание, которое с своей узкой провинциальной точки зрения рассматривает всевозможные политические вопросы и в своих инструкциях предписывает послам ту или иную постановку этих вопросов на сейме. С другой стороны, шляхетское общество интересуется своими чисто местными мелкими делами, иногда и большею даже частью возникающими по личным ходатайствам того или другого поветника. Оно забрасывает центральную власть этими своими мелкими делами, требуя от послов или на сеймах или перед великим князем и королем отстаивать свои частные дела. Отсюда новая возможность тормоза в сеймовом деле, потому что выполнения своих мелких дел и просьб шляхта добивается постановкой ультиматума всему ходу сеймового дела.

Довольно трудно было бы передать даже в самом кратком виде перечень тех вопросов, которые подымались на провинциальных сеймиках и о которых шляхта предъявляет свои требования. Ее интересует вопрос и о том, что некоему Василию Красинскому пожаловано великим князем не по заслугам несколько имений, она подымает вопрос об избиении православными шляхтича Табенского. Она поддерживает ходатайство Тышкевича по целому ряду мелких его личных дел, она стремится определить заслуги перед Речью Посполитой не только своих одноповетников, но и других лиц. Наряду с этими мельчайшими делами, в которых, конечно, мелкая шляхта была и компетентна и в которых она еще гораздо чаще, пользуясь особым положением шляхетского сословия, стремилась проявить свою политическую силу, напр., в требованиях наград, чинов своим землякам или тем, которые упросили ее за себя ходатайствовать, — поветовая шляхта интересуется самыми сложными политическими вопросами и дает директивы своим послам и в этом направлении. Ее интересует и вопрос о даче королевской короны прусскому королю. В неопределенных словах она требует от посла требовать особой осторожности со стороны послов, ведущих переговоры с Австрией. Ее интересует курляндский вопрос и т.п. Разумеется, на сеймиках трактуются вопросы и общегосударственные внутреннего характера: вопросы о монете, о налогах, о военном устройстве; особенно шляхту занимают вопросы о том, чтобы король ни в чем не нарушал конституции, не раздавал должностей и имений чужеземцам и т.п. Одним словом, каждый сеймик перебирает целый ряд вопросов политических и не только вопросов момента, но и таких, которые по традициям переходят с сеймика на сеймик и в которых сквозит болезненная боязнь сеймика, как бы без его согласия, наперед предусмотренного, не решено было то или иное дело и особенно не нарушена была та или другая сторона шляхетской свободы. Но так как в шляхту прочно внедрились идеи о том, чтобы в государстве не постановлялось ничего нового, что принималось или в смысле боязни установления чего-либо нового без согласия шляхты каждого повета, а еще более в смысле боязни вообще каких бы то ни было нововведений, ибо каждое нововведение, по глубокому убеждению шляхты могло нарушить основу ее золотой вольности, то в результате получался заколдованный круг. Провинциальное дворянство и не предвидит каких-либо широких общегосударственных вопросов и реформ. Поэтому политический горизонт шляхты по самому существу своему является суженным и проявляется в бесконечном повторении наставлений своим послам одного и того же характера — оберегать шляхетскую вольность и зорко следить за ее нерушимостью.

С другой стороны, необходимо обратить внимание и еще на одну сторону сеймикового устройства, чреватую последствиями. Когда послы возвращались с вального сейма, то созывался сейм посеймовый, на котором послы должны были дать отчет шляхте обо всем том, что делалось на сейме. Статут 1588 г. уже знает посеймовый сеймик, как стационарное учреждение. Этот посеймовый, или реляционный сеймик иногда фактически пересматривал вопросы, установленные на вальном сейме. Так, когда шляхта Берестейского повета собралась в 1671 г. на реляционный сеймик и ей доложены были вопросы, касающиеся установления податей и сбора войск, то она, ссылаясь на недостаточное количество присутствовавших на сеймике шляхтичей, не привела в исполнение постановление сейма и отложила сеймиковые дебаты по этим неотложным вопросам. Таким образом, в конечном результате даже вальный сейм не решал в окончательной форме тот или иной вопрос, а каждый сеймик в отдельности считал за собой право принять то или другое решение, т.е. привести в исполнение постановление сейма или отложить его, или даже совсем отказаться от его исполнения. В вопросе о податях в некоторых случаях сеймики буквально решали каждый в отдельности свое отношение к тому, дать подати или не дать. Так, по крайней мере, бывало на сеймах конвокационных, о которых нам придется еще говорить. Так, напр., на Гродненской конвокации 1665 г. каждый повет в отдельности заявлял, согласен ли он дать подати или не согласен и, напр., Смоленское воеводство, Полоцкое, Витебское, Мстиславское отказали в даче податей, причем в составе воеводства голосовали отдельные поветы каждый за себя. Другие поветы на том же конвокационном сейме согласились на сбор податей.

Вообще каждым поветовый сеймик чувствовал себя федеративной частью той огромной федерации, которая называлась Речью Посполитой польско-литовской. Принцип федеративной самостоятельности поветов выказывался и в обычное время. Но, когда наступало бескоролевье, то этот принцип получал особенно рельефное выражение, ибо суверенная власть государства отсутствовала и фактически и юридически она принадлежала поветовому сеймику. Во время междуцарствия каждый сеймик превращался в маленькое государство, и поветовый сеймик был носителем суверенной власти. Каптуровые суды судят именем шляхты поветов. Сеймик прибегает к экстраординарным мерам. Так, например, он назначает особых комендантов с широкими полномочиями административного и судебного характера до смертной казни включительно. Эти коменданты действуют именем шляхты поветов. Сеймик собирает военные силы для борьбы с татарами и казаками. Сеймик объявляет врагами отечества и угрожает всеобщим походом против тех лиц, которые, по его мнению, поступают против интересов республики и назначает командиров поветового ополчения против всех тех, которые сделают попытку нарушить вольности шляхетские. Таким образом, сеймик рассматривает себя, как суверена в период бескоролевья и только с избранием короля и великого князя поступается известною долею своих суверенных прав. Таким образом, каждый повет представляет собой федеративную часть всего государства.

§ 9. Реформа великого вального сейма

Завершением земской реформы является реформа великого вального сейма. Поветовое устройство шляхты являлось, так сказать, фундаментом к этой реформе. На Городенский сейм 1566—1567 гг. съехались впервые послы из поветов, избранные на основе представительства. Этот сейм собирался при нескольких ненормальных условиях, потому что были получены грозные вести об успехах москвитян в Витебском и Полоцком крае, ибо тогда шла тяжелая для Литвы Ливонская война. Первое постановление, принятое на сейме 1566— 1567 гг., определяло порядок сеймования. Станы сейма, во избежание вреда, который может произойти от запаздывания членов сейма приездом на сейм, «ухвалили», т.е. постановили: кто из панов радных без уважительных причин не приедет на третий день по открытии сейма, тот лишается на столько дней права голоса, на сколько опоздал, и без возражения должен принять то, что было постановлено на сейме в его отсутствии. Кто из остальных станов не явится на сейм в тот же срок и без уважительных причин, тот теряет голоса на всю сессию, не имея, однако права отъезда с сейма. Установлены были штрафы за опаздывание и неявки на поветовые сеймики. Установлен более точный порядок заседаний сеймиков и самого сейма. Относительно порядка совещания постановлено, что предложение господарям и «воты» панов-рады, т.е. подачи ими голосов, должны происходить в присутствии всех станов сейма, т.е. иными словами шляхта могла знать, каковы мнения панов-рады относительно предложенного законопроекта. Наконец, был установлен обряд «схождения стана рыцарского до панов-рады», для чего был принят польский обычай, по которому рыцарское коло, или Посольская изба после своих «панов», т.е. после обсуждения вопроса в Посольской избе, являлась к королю и панам-раде и устами маршалка Посольской избы или кого-нибудь из избранных ораторов передавала результаты, к каким пришли сеймовые послы. Таким образом, была принята двухпалатная система предварительных совещаний, рада и послы совещались отдельно, но голосование рады происходило в присутствии членов Посольской избы. Это имело характер надзора со стороны Посольской избы за советами, какие дает рада великому князю.

В результате земских реформ сейм является основным учреждением Великого княжества. Мы знаем, что и раньше великий князь считал своей обязанностью созывать сеймы и эта обязанность естественно вытекала из положения великокняжеской власти и соотношений ее к стану шляхетскому. Но торжественного подтверждения обязательств великого князя созывать сеймы еще не было в конституционной хартии. На Виленском сейме 1565—1566 гг. Сигизмунд Август дал торжественное обязательство за себя и за своих преемников созывать сеймы «с потребы речи посполитою за радою рад наших того ж панства, або за прозбою рыцарства, складати сеймы вальные в том же панстве Великом княжестве Литовском завиды, коли колко того будет потреба». Таким образом, собирание сейма являлось обязанностью великого князя. Но, с другой стороны, сейм мог быть созван по почину панов-рады и даже по почину самой шляхты. Это обязательство великого князя являлось коренным конституционным актом. Земская реформа определила состав великого вального сейма. Это сделало определенным количественный состав сейма. Этим самым и князья потеряли право непосредственного приглашения на сейм и участия в его решениях. Правда, на первом сейме, сейчас [же] после реформы, по-видимому, по старому обычаю посылались еще приглашения некоторым отдельным панам. Но, во всяком случае, закон уравнивал панов и родовитую шляхту. Но земская реформа имела еще одну сторону, которая не дала возможности дальнейшему здоровому развитию сейма. Пока сейм был съездом шляхты для совещания с великим князем и с панами-радой, пока порядок этих совещаний выражался в том, что великий князь предлагал шляхте свои пропозиции и получал от нее ответы, а шляхта обращалась к великому князю со своими «просьбами», т.е. с предложениями законопроектов, и в ответ на эти просьбы получала согласие или отказ великого князя, сейм представлял собой не только съезд шляхты, но и съезд представителей других сословий. Так, на сеймах появлялись мещане, волостные крестьяне, татары, евреи, представители православного духовенства. Все эти представители различных слоев населения являлись со своими просьбами и ходатайствами и обращались с ними к великому князю на сейме и вне сейма. Таким образом, происходило общение различных разрядов населения. Правда, эти низшие разряды не решали дел вместе со шляхтою, ибо подымавшиеся на съездах вопросы носили сословный характер. Но иногда к голосу сейма присоединялись и голоса городов, напр., в вопросах, касающихся наложения податей. Из этого совместного обычая обращаться с просьбами к великому князю по делам различных разрядов населения, причем эти обращения делались выборными от населения, мог бы выработаться здоровый обычай соучастия различных разрядов шляхетского населения в сеймовой деятельности. Но земская реформа положила пределы зарождавшемуся представительству других классов населения, особенно сильного городского класса, и это тем более было несправедливо, что на этот класс не только падала тяжесть податей, но и тяжесть военной службы, ибо мещанство в известных пределах не было освобождено от обязанностей военной земской службы, ибо и мещане имели право владеть земскими местностями.

Мы не знаем, добивалось ли литовско-русское мещанство права участия на сеймах; но зная его силу в государстве, материальную и культурную, можно думать, что такие попытки должны были бы совпадать с стремлениями и интересами представителей, по крайней мере, наиболее крупных городов. И, конечно, не случайно и не без борьбы представители г. Вильны получали в 60-х годах место на сейме в ряду сеймовых депутатов. Депутаты должны были сделать уступки, по крайней мере, для представителей «столечного места». Правда, в своей чисто шляхетской точке зрения они немедленно построили мост между шляхтой и виленским магистратом, ибо членам этого магистрата было пожаловано шляхетское достоинство. Это был мост между столичным самоуправлением и шляхтой и в то же время барьер для защиты сейма от домогательства со стороны других значительных городов.

Таково было устройство Литовско-Русского сейма до унии 1569 г. Об условиях унии нам придется еще говорить. Но теперь же заметим, что акт унии объединял оба сейма — польский и литовский, обе рады — коронную и литовскую, в один сейм. Однако это вовсе не означает, что законодательная деятельность литовской Посольской избы совершенно прекратилась и слилась с польской. Общеполитические вопросы рассматривались действительно сообща. Но очень скоро выработалась непредусмотренная униею система издания особых законодательных актов на сеймах специально для действия в пределах Великого княжества Литовского. Очень вероятно, что эти законы вырабатывались на особых, отдельных от поляков, совещаниях литовско-русских послов и панов-рады. Уже Люблинский сейм 1569 г. дал пример такого отдельного законодательства, специально применимого для Литвы и Руси. Издание третьего Статута 1588 г. последовало при таких же обстоятельствах, причем в этом статуте было сохранено много статей, весьма неприятных для польского самолюбия, статей, которые ограничивали права поляков в пределах Литвы и Белоруссии, и с особенной резкостью подчеркивалось государственное значение белорусского языка. В этом же 1588 г. издается еще ряд законодательных актов, особенное конституционное постановление с введением в действие его в пределах Великого княжества. И в последующее время и во всех конституциях польско-литовского сейма каждый раз с точностью объясняется, какие из постановлений применимы в обоих государствах. Если же такого указания не было, то это означало, что данная конституция применима только в пределах Короны. Наконец, издавались и отдельные конституции специально для Вел[икого] кн[яжества].

Литовцы и белорусы весьма дорожили этими остатками своей самостоятельности, хотя с течением времени обособленность обоих народов постепенно стиралась. Впрочем, надо заметить, что еще до конца 17 в. литовская и белорусская шляхта делала попытки созывания отдельных сеймов от Польши и решения на них вопросов большой государственной важности. Не говоря о годах бескоролевья, когда литовско-русская шляхта держалась обособленно от польской и имела свои особые совещания и сейм, но и в обычное время можно указать на довольно значительные случаи законодательных действий особого литовско-русского сейма. Уже вскоре после унии в 1577 г. мы видим в Волковыске особый съезд рады Великого княжества Литовского, дворцовых чинов, урядников земских, а также послов от всех поветов, специально посланных поветовой шляхтой на съезд в Волковыск. Этот съезд не называется сеймом, но просто съездом или сеймиком головным. Предложение прибыть на этот съезд шляхта получила через вел[икого] кн[язя] Стефана Батория. Но члены съезда протестуют против того, что король созвал не сейм Вел[икого] княжества Литовского, а только съезд и, указывая на то, что важные государственные вопросы должны решаться на вальных сеймах, нынешний съезд, только в виде исключения, делает постановление о сборе податей, предложенное листом вел[икого] князя. Все это значит, что шляхта Литовского княжества упрекает великого князя в том, что он не созывает особого литовско-русского сейма, но ограничивается созывом съезда. Интересно и то, что этот головной съезд собрался по-старинному, т.е. в него входили дворцовые и земские урядники, которые, как мы знаем, имели право участия на сеймах литовско-русских и не пользовались таким же правом на сеймах польско-литовских. После смерти короля Стефана все рыцарство Великого княжества Литовского съехалось в столичном городе Вильне и в обстоятельной конституции приняло законодательные меры относительно порядка во всем государстве на время междуцарствия. Эта традиция особых съездов, которые являются по существу великими вальными сеймами Великого княжества, непредвиденными актом унии, продолжалась и в последующее время. Иногда эти съезды назывались конвокационными сеймами. Надо заметить, что по польскому нраву конвокационные сеймы созывались только в годы бескоро левья. Но в литовско-русском праве этот термин применялся для съездов рады и послов и при короле и даже по его почину. В 1665 г. конвокационный сейм в Гродно был собран по почину короля и великого князя Яна Казимира и сделал целый ряд постановлений, очевидно, принявших характер сепаратного закона для Великого княжества.

Таким образом, удерживалась традиция сепаратных съездов литовско-русской шляхты.

§ 10. Власть господаря

Теперь перейдем к третьему стану сейма, занимавшему в нем формально первое место — к великому князю. Первые великие князья литовские, князья-воины, имели обширную власть, соединяя ее, однако, с необходимостью советоваться с боярами, а иногда даже и со всеми воинами. Эта традиция совета не уменьшала размеров власти таких князей, какими были Ольгерд, Кейстут, Витовт. В положении великокняжеской власти была и еще одна сторона. В теории эта власть считалась наследственной в семье Ягеллонов с тех пор, как водворилась эта династия. Но до Ягайло мы видим постоянную смену князей, и сам Ягайло первое время, как мы знаем, с трудом держался на престоле. Традиция смены князей сделала то, что в ней принимало участие и высшее боярство. Таким образом, хотя престол переходил от отца к сыну, но все же не без освящения этого перехода со стороны боярского элемента. Это было политической необходимостью. Даже Ягайло, вступивши на престол по праву наследования, объяснил в 1431 г. в письме к магистру ордена, что он государь и по наследованию и по избранию князей и бояр и рассказывает, что по смерти своего отца он вступил в управление государством с согласия, по выбору, по утверждению и одобрению князей и бояр. Мы знаем уже, что после смерти Витовта княжеская власть переходит каждый раз к тому или другому князю, поддерживаемая той или иной группой населения. Все это подготовляет нас к тому выводу, что хотя литовские и русские бояре и земяне держались династии Ягеллонов, но освящали каждый раз представителя власти своим избранием. Подобно тому, как Ольгерд сговорился со своими вельможами и шляхтой относительно вступления его сына на престол после смерти отца, так и князь Казимир, избранный определенной партией, «с плачем просил панов литовских, чтобы они взяли себе на великокняжеский престол его сына Александра, на что паны согласились, помня хорошее управление Казимира и милость его к ним». Так рассказывает летописец. Однако по смерти Казимира литовцы сложили сейм в Вильне, на который прибыли князья, паны, шляхта и здесь объявили и выбрали Александра великим князем. Во время посажения на престол маршалок наивысший Литавор Хребтович подал великому князю обнаженный меч и от имени панов литовских сказал: «Возьми наяснейший киязь, которого мы выбрали князем и вождем себе, этот меч и с этим мечом подучи над нами полную власть».

Далее Хребтович советовал великому князю владеть княжеством с мечом в одной руке и с милостью в другой руке, карая злые поступки и поддерживая справедливость. От имени всех станов великого княжества Хребтович просил великого князя править не итальянскими обычаями, не чешскими, не немецкими, но правдивыми литовскими и по примеру Витовта. Великий князь благодарил за приветствия и обещал управлять согласно речи Литавора Хребтовича. И последние Ягеллоны вступили на престол на основании выбора и договора с шляхтой. Так, мы знаем, уже в 15 в. установился обычай подтверждать клятвою конституционную хартию при вступлении на престол. Такую хартию подтвердил Александр, Сигизмунд I и Сигизмунд II .

До нас дошли некоторые подробности, характеризующие переговоры, веденные Сигизмундом I относительно вступления на престол его сына Сигизмунда Августа. Сигизмунд I добился от рады и сейма тою, чтобы еще при его жизни его сын был признан великим князем с 1522 г., а с 1544 г. Сигизмунд Старый совершенно отказался от управления государством и передал его своему сыну. Так как переговоры велись заранее, то рада Великого княжества, сверх обычного подтверждения конституционных привилеев. поставила будущему великому князю целый ряд условий, часть которых не вошла в привилей, подтвержденный Сигизмундом Августом. В этом документе рада заявляет, что последний Ягеллон был избран на Великое княжество «сгодными голосы и добровольным позволением», т.к. во время выбора великий князь был еще несовершеннолетним, то его отец Сигизмунд Старый подтвердил все права вольности и свободы Великого княжества «под присягой его королевской милости телесной на святую евангилию вчиненую», обязавши своего сына принести присягу по совершеннолетии. Все это указывает на формулу, принятую в присяге. Такую же присягу принес и Сигизмунд Август. При этом великим князем был заключен договор такого рода. Если бы Сигизмунд Август оставил после себя потомство мужского рода, которое не удостоилось бы избрания на престол, то это потомство имеет право владеть теми имениями, которыми владеет мать великого князя королева Бона с тем, чтобы великий князь нашел способы эти владения получить из ее рук в свое владение. Очевидно, рада боялась, чтобы эти огромные владения, собранные скупой итальянкой, не попали в чьи-нибудь посторонние руки, особенно в иностранные руки. [Она] настаивала, чтобы сын получил их от матери, причем рада буквально по формуле жалованных грамот дает право владения этими землями великому князю. Но если бы великий князь не оставил потомства мужского рода, то в таком случае все эти имения, как выморочные, поступают в распоряжение государства. Вся эта сделка была весьма выгодной для скарба Великого княжества Литовского. С точки же зрения публичного права этот договор еще раз подтверждает, что династия Ягеллонов ни в сознании литовского народа, ни в правовом отношении не пользовалась правом наследования престола. Таким образом, великокняжеский престол был избирательным, В данном случае мы встречаемся с традицией, идущей от древнейшего периода в истории Полоцкого, Витебского и частью Смоленского княжений, по которой выборы князя представляли основу государственного права княжества.

Не только в силу того, что великий князь был выборный, но в силу постепенного ослабления власти конституционными хартиями власть великого князя была весьма ограничена. Он не распоряжался податями, посполитым рушением, укреплением замков, не пользовался самостоятельно законодательной властью и пр. Он давал ряд обязательств, что должен делать и чего не должен делать, кого он мог назначать на должности и кого он не мог назначать на должности. Наконец, и круг назначаемых должностей уменьшился введением земской реформы. Но все же до 1569 г. власть великого князя пользовалась известного рода престижем и ореолом на Литве и на Руси. Великий князь мог назначать в раду своих приверженцев, ибо мог выбирать кандидатов, правда, из тесного круга родовитой знати. Правда, эти должности были пожизненными и, следовательно, только от доброй воли получившего должность зависело поддерживать великого князя или нет. Но вел[икие] князья Казимир и Сигизмунд I пользовались значительным личным влиянием и, сверх того, они были очень богаты и могли покупать повиновение себе раздачей староств и держав. В ином положении с течением времени очутился Сигизмунд Август. Счастливый наследник богатых отца и матери, он довольно быстро растерял свои громадные поземельные владения. Огромная масса их оказалась в залоге, так что Речь Посполитая до самого падения своего не могла их выкупить. Двор весь был в долгу настолько, что после смерти Сигизмунда Августа придворная челядь не выдала трупа великого князя государству до тех пор, пока паны-рада не заплатили ей жалованья, задержанного за много лет господарем. Вещи тоже были в залоге. Все эти неудачные хозяйственные операции проистекали из двух условий: Сигизмунд Август отличался расточительностью, а когда началась Ливонская война, то он закладывал свои владения для наема войск, потому что податей не хватало. И вообще престиж власти при последнем Ягеллоне сильно пал. Это был человек сам по себе мягкий, весьма образованный, как все гуманисты в этом периоде, искренно желавший блага отечеству, но зато был человек чрезвычайно нерешительный, откладывавший всякое решение вопроса. Недаром он был прозван современниками «государем завтра». Его нерешительность сказывалась во всем, и в особенно остром тогда религиозном вопросе. Он ел по средам скоромное, подсмеивался над ксендзами, ласкал протестантов и в то же время выстаивал все службы в католической церкви. Его личная жизнь неудачно сложилась. Только в период своей женитьбы на Варваре Радзивилл он проявлял известную твердость духа и даже, в разрез своему нерешительному характеру, настойчиво провел идею свободы выбора брака. Но он был счастлив недолго. Великая княгиня Варвара была единственной его привязанностью и поддержкой в трудном деле управления государством, когда у государя нет никакой реальной власти. После ее смерти Сигизмунд Август стал быстро опускаться. Он постоянно был окружен жадной придворной камарильею. торговавшей подписями великого князя. Заботы о наследнике, которого судьба ему не давала, поглощали все внимание быстро старевшего Ягеллона. Между тем, бремя власти уплотнилось и особенно осложнилось в Ливонскую войну. В этот период нередко просыпалось в Сигизмунде сознание важности совершающихся событий. Он произнес немало красивых и пророческих речей на сеймах, но его личность и власть не пользовались престижем среди польской и литовской шляхты, а закон тщетно оберегал государство от проявлений государственной воли. Такой государь мог понимать пропасть, в которую идет государство, но не мог удержать его от падения. После унии 1569 г. падение власти, ее совершенное обессиление идет с поразительной быстротой. Во время междуцарствия вся власть переходила к шляхте, во главе ее становился примас католической церкви архиепископ гнезненский. Длительные периоды междуцарствия повергали страну в анархию, которая не скоро проходила, когда появлялся, наконец, избранный король и великий князь. У поляков, частью и у литовцев, подражавших в этом случае полякам, развилась какая-то болезнь царебоязни. Шляхта с болезненным самолюбием боялась всякого нововведения, потому что всякое новшество казалось ей нарушением ее свободы. Когда государству приходилось плохо, она обращала свои взоры к отдаленному прошлому и была глубоко уверена в том, что страна может быть счастливой только при соблюдении доброго старого строя. Охраняя старину, сеймующая шляхта по существу вводила целый ряд нововведений, целью которых было уменьшение власти короля и великого князя и усиление власти сеймующей шляхты. Таким образом, фактически вводилась столь одиозная новизна. Усилению шляхты способствовало обеднение Короны. Король польский и великий князь литовский влачил довольно жалкое существование с материальной точки зрения. Стефан Баторий, который мечтал о широких политических планах, уже оказался без государственной казны в самое нужное военное время. По словам канцлера Яна Замойского, Стефан Баторий исчерпал свою личную казну до последнего шелега. «Чего же Вы хотите от него? — спрашивал канцлер сеймующих польских и литовских послов. — Вы, вероятно, хотите, чтобы он дал с себя кожу содрать. Он сделал бы и это, если бы нашлась такая алхимия, чтобы могла из нее чеканить деньги». Бедность позднейших королей и великих князей иногда отливалась в самые жалкие формы. По словам Альбрехта Радзивилла, двор польского короля иногда блистал роскошью, а иногда терпел недостаток.

В 1629 г. двор короля Владислава дошел до такого убожества, что иногда только к полдню доставали дрова и мясо, чтобы накормить придворных. Обедневший король и великий князь никому не был нужен, а властью он не пользовался.

В самом деле, в этот последний период сеймующая шляхта тщательно следит за тем, чтобы обрезать всякие признаки королевской власти. В 1573 г. сейм постановил, чтобы прибочная рада из 16 сенаторов всегда находилась при короле и великом князе и была бы советником при всяком проявлении его власти. Фактически такая власть превращалась в олигархию, ибо государь ни единого шага не мог сделать без зоркого ока рады. Но наблюдая за королем при посредстве рады, шляхта еще при Сигизмунде Августе с боязнью и недоверием смотрела на собрание всей рады для совещаний с королем. Сигизмунду Августу шляхта не раз делала упреки в том, что он охотнее заседает с сенаторами и частью послов, и считала эти уступки тираническими. Поэтому шляхта вообще стремилась к тому, чтобы вся деятельность короля и великого князя проходила на ее глазах. Не было той сферы власти, на которую шляхта не распространила своей опеки.

Так, нобилитация, т.е. право на пожалование шляхетства, с 1607 г. требовала сеймового подтверждения [ ix ] . В половине 16 в иностранные послы принимались королем и великим князем вместе с радой. С конца 16 в. уже при приеме послов присутствуют и сеймовые послы. Мы уже знаем, что подать государство могло собирать только с разрешения сейма. Но на практике уже со времени Стефана Батория государственные подати прямые и косвенные платят по постановлению сейма все сословия государства, кроме самой шляхты. Но мало того, шляхта забрала в свои руки распоряжение всякого рода податями из боязни, чтобы король и великий князь не распорядился ими в целях уменьшения власти сейма. Посполитое рушение также собиралось только по постановлениям сейма. По отзыву тогдашних военных специалистов оно не имело серьезного военного значения. Но все же шляхта боялась усиления власти короля и великого князя, поэтому с 1619 г. при короле является особая сеймовая рада для распоряжения военными силами. Раздача господарских староств и управление было старинным правом короля и великого князя. Сеймовая конституция, правда, поздняя, 1775 г. отнимает это право у короля. Такой же прерогативой было право чеканки именем короля и великого князя монеты. Фактически этим делом занимался скарб и распоряжался доходами государства. С 1632 г. эта регалия перешла в руки сейма. Право амнистии — элементарная прерогатива верховной власти, но и этим правом король и великий князь не мог пользоваться: Станислав Август умолял сеймовый суд даровать ему жизнь нескольких арестантов, обещая до конца жизни своей быть благодарным, но суд в этом ему отказал.

Король и великий князь был, прежде всего, принадлежностью государства. Поэтому шляхта считала себя вправе устанавливать модусы частной жизни своего государя. Еще Сигизмунд Август имел большие распри с коронным сеймом по поводу своей женитьбы на Варваре Радзивилл. Даже и этот уступчивый и растерявший власть король, возмущаясь, говорил сейму: «Долго ли я буду у Вас в этой дисциплине». В польском праве выработался взгляд, что особа государя не есть частная особа, но принадлежит государству. Поэтому все публичные обряды проходили в присутствии короля и никакого суждения о делах на сейме не могло произойти в отсутствии этого безвластного государя. Если король заболевал, то сеймовые станы конечный [ x ] результат своих суждений произносили у постели больного. Но, когда король Ям Казимир в 1668 г. не мог ночью досидеть заседания сейма и с разрешения рады удалился спать, то послы обвинили короля в том, что он срывает сейм. Король и великий князь был буквально невольником Речи Посполитой. С 1669 г, король даже потерял право отказаться от престола. Король и великий князь был без власти, и все же шляхта заботилась о том, что[бы] он не причинил ущерба ее правам. Во время избрания Стефана Батория протестант Радзивилл доказывал, что нужно выбрать короля католика, чтобы он по крайней мере боялся ксендза, если не станет слушаться совета сенаторов, потому что король из протестантов не будет так бояться бога, как король, исповедующий католическую религию. Одним словом, в результате получалось следующее: король и великий князь был первым станом Речи Посполитой, но он оказывался безвластным и бессильным. Вся власть сосредоточивалась в руках сейма, и юридическое понятие о власти сейма иногда выражалось в признании сеймового маестата, т.е. суверенности сейма, каковой суверенитет должен был быть соблюдаем свято и непорушимо и всеми подданными Речи Посполитой, и особой самого князя.

§ 11. Право конфедераций и рокоша

Но шляхте казалось и такое положение короля еще недостаточно обеспечивающим золотую вольность шляхты. Поэтому сеймовые конституции и обычай узаконяли при известных условиях право шляхты отказывать королю и великому князю в повиновении. По конституции 1607 г. подданные освобождались от повиновения королю в том случае, если он нарушает основные права государства или не исполняет... [ xi ]

Приблизительно такое же условие было принято уже и внесено в присягу при избрании королем Генриха французского. Поэтому конституция 1607 г. только подробнее описывает самую процедуру отказа государю в повиновении. Эта процедура должна заключаться в том, что предварительно Сенат обязывался донести до сведения короля о нарушении конституции, а конституция 1609 г. приглашает всю шляхту зорко следить за нарушением конституции

Такими же способами охраны нарушения прав были еще два любопытных обыкновения — конфедерация и рокош. Под конфедерацией разумеется союз шляхты, вызванный каким-нибудь определенным поводом, притом союз вооруженный, скрепленный клятвой конфедератов. Этот союз заключается на известное время между отдельными воеводствами или поветами или даже группами шляхетства. В бескоролевье конфедерация имеет целью удержание порядка в государстве или в его части, охрану прав и свобод, иногда принимает задачи поддержки того или другого кандидата. Но иногда конфедерации собирались и при жизни короля, когда та или другая часть шляхетского народа ставила себе задачей защиту нарушенных прав или проведение той или другой политической идеи. Это обыкновенно бывало тогда, когда обыкновенные вальные сеймы не могли удовлетворить возбужденных протестом умов. Иногда конфедерацию начинала небольшая группа шляхетства, которая потом приглашала других к ней присоединяться.

В бескоролевье к конфедерациям примыкали и города, при короле же города обыкновенно не принимали участия в конфедерации, хотя однажды Вильно приступило к конфедерации и при жизни короля. Раз завязывались конфедерации, то государство представляло из себя несколько военных лагерей, в которых обсуждались политические дела и точились мечи на противников. Королю тогда представлялось [право] выбрать ту или другую сторону и примкнуть к ней. Иногда конфедерации завязывались для защиты королевской власти. Так, Вислицкая конфедерация под главенством Адама Сенявского выступила в защиту Сигизмунда III против Зебржидовского. При Яне Казимире встречаем Тышовецкую конфедерацию, которая обязывала своих членов поддержать короля, свободу и отечество против шведов. Иной характер носил рокош. Слово «рокош» заимствовано у венгров и означает собрание, союз. Рокош является союзом шляхты, имеющим целью обсудить факт нарушения ее прав высшими сановниками или королем. Это собрание вооруженной шляхты, отказавшей государю в своем повиновнии. Рокош считался самым крайним средством в защите свободы. Рокош и конфедерация, по мнению поклонников-современников польской свободы, «последняя утеха нашей милой отчизны», охрана вольностей государства. По мнению современников, собрание рокоша должно иметь высший авторитет в государстве, выше сеймового авторитета. Шляхтич обязан охранять свои права на сейме. Но если король нарушает права, если сенатор ему потворствует, то рыцарский стан имеет право заключить союз и начать рокош для исследования фактов нарушения прав. Когда начинался рокош. то воеводства созывались на посполитое рушение, кроме того, из воеводства выбирались особые депутации. Обыкновенные суды закрывались и начинались рокошовые суды. Вся власть переходила к рокошовому колу. Первый пример рокоша относится еще к эпохе Сигизмунда I , когда шляхта собралась под Львовом, отказалась идти против валахов и занялась обсуждением государственных дел, отделившись от короля и сената. Известен знаменитый рокош Зебржидовского, направленный против Сигизмунда III . Наряду с Николаем Зебржидовским, воеводой краковским, видное учас тие в этом рокоше принимал подчаший виленский Януш | Радзивилл, глава литовских диссидентов. Оба они уверяли шляхту в том, что король стремится к самодержавию и угрожает шляхетской вольности. На Варшавском сейме 1606 г. королю был предъявлен целый ряд обвинений. Радзивилл сорвал сейм, хотя король оправдывался. Тогда Зебржидовский собрал вокруг себя до 100.000 шляхты, объявил посполитое рушение и предъявил королю 68 пунктов обвинений и требований. Сигизмунд не согласился, двинулся с войском против рокоша и Зебржидовский с Радзивиллом должны были сдаться. Оба виновника рокоша извинились перед королем, и дело на время на этом закончилось. Но тогда малопольская шляхта снова подняла неприятные для короля вопросы, и снова во главе ее появился Зебржидовский. Тогда король созвал, наконец, сейм, который в значительной мере удовлетворил требованиям рокошан. Но последние этим не удовлетворились и отказали в повиновении королю. Дело кончилось новым сражением между королевскими войсками и рокошанами, а Зебржидовский и Радзивилл после некоторого упорства ограничились новым извинением перед королем.

Таким образом, рокош был известного рода легальной формой восстания против королевской власти.

§ 12. Общий характер периода золотой свободы

Мы познакомились с теми основами сначала литовско-русского права, а потом и общего польско-литовского права, характеризующего основные черты народного представительства и власти короля и великого князя. Период по смерти последнего из Ягеллонов был блестящим периодом развития шляхетской вольности. Это был период золотой свободы, но уже современники видели в характере этой вольности дезорганизацию и деморализацию, которая подтачивает свободу государства и самый факт его существования. Уже Сигизмунд Август перед смертью не раз призывал поляков и литовцев к единству действий и проникновенно остерегал шляхту от тех ошибок, которые она допускала. В своем завещании последний Ягеллон выражал мысль: «После спасения души нашей всего пламеннее желаем и просим у Бога одного: да сохранится Речь Посполитая такою же, как приняли мы ее от наших предков, т.е. в целости, покое, доброй славе. А ничто не может соблюсти ее в целости, кроме сгоды, взаимной любви, совокупности, единодушия». Сигизмунд заклинает свои народы, чтобы они «навеки оставались одним телом, одним народом, одной нераздельной Речью Посполитой». Он заклинал потомство держаться братской любви и братских отношений. И это понятно. Последний король понимал многие недостатки в создавшемся строе государства, боялся за свое же создание — унию Литвы и Польши и особенно отчетливо представлял себе тот беспорядок, который водворится в годы бескоролевья. И еще на Люблинском сейме в 1569 г. он умолял шляхту выработать заранее закон и порядок относительно избрания нового короля, указывая им на те беды, которые проистекут вследствие отсутствия такого закона. Но это был тщетный призыв, и шляхта до падения Речи Посполитой не выработала определенных условай, касающихся избрания нового государя.

И в самом деле, выборы нового короля каждый раз вносили такое разногласие в среду шляхты, что государство оказывалось на краю гибели. В дни элекции шляхта вооружалась и все государство превращалось в военный лагерь Уже первая элекция, происходившая под Варшавой, собрала до 40.000 вооруженной шляхты, кроме отрядов, принадлежащих отдельным магнатам, прибывших вместе со своими господами. Многие паны прибыли на избирательное поле с артиллерией. При таких условиях главнейшую роль в выборе играл тот, кто был сильнее В результате редкая элекция проходила без кровавых стычек. При избрании Сигизмунда III избирательное поле было обильно полито кровью и даже оказалась сожженой изба, в которой заседали сенаторы. При избрании короля Михаила произошло настоящее сражение, так что сенаторы и послы начали разбегаться, иногда дело доходило до убийства в самой Посольской избе.

Неудивительно, что современники оставили нам ряд горьких жалоб, характеризующих свободу избрания с самой отрицательной стороны, да и вообще весь тот колорит свободы, какой она приобрела. Знаменитый Петр Скарга называл эту свободу «чертовой вольностью» и характеризовал ее с самой отрицательной стороны. Многие памфлетисты того времени даже самое падение нравов приписывали развитию вольности. «Ныне, — говорит один памфлет 16 в., — в сердцах людей угасла любовь к славе и бессмертию, проникла вольная доблесть. На ее месте воцарилась лень, да лежебочничество. Оттого нас стали громить чужеземцы. Они с живых нас дерут кожу, причиняют нам всевозможный вред». В другом памфлете шляхтич хвалит старину и грустит о настоящем. «Мы теперь брезгаем всем, что хорошо в старину и поступаем противоположно. Вместо добродетели мы предались пороку; вместо мудрости, презрев свободные искусства, откуда она проистекает, мы стали пробавляться хитростью, жидовскими уловками, посредством которых отлично вымываем друг друга и без щелоку, вместо любви к Речи Посполитой мы привязались к своим личным интересам. Мы называем мужеством дерзкое нахальство, которое притом употребляем не против государственных врагов, а против себя самих... [ xii ] Мы насмехаемся над теми, кому вверено попечение об этом благе общественном; осыпаем их бесконечными клеветами и, выставляя их, таким образом, в ненадлежащем свете, мешаем им отправлять их великую службу отечеству. Наконец, пролагая пути к собственным личным выгодам, мы многоразличными способами даже отгоняем от Речи Посполитой ее служителей. Сами же нисколько не заботясь о ней, увлекаясь низкой междоусобной борьбой, мы, что псы, гложущие жирную кость, разрываем ее на части своими интригами, как бы добровольно призываем к себе позорную смерть». Позднейший писатель к этой характеристике прибавляет еще одну черту — это полное бесправие, в котором оказывался всякий более или менее слабый. «Много нам рассказывают о турецком рабстве. — говорит Старовольский, — но это касается военнопленных, а не тех, которые жительствуют у турок под властью, обрабатывают землю или занимаются торговлей. Последние, заплатив годовую дань или окончивши положенную на них работу, свободны, как не свободен у нас ни один шляхтич. У нас в том свобода, что всякому можно делать то, что захочется: от этого и выходит, что беднейший делается невольником богатого и сильного, сильный наносит слабому безнаказанно всякие несправедливости, какие ему вздумается». Когда польская и литовская шляхта добивалась уступок от верховной власти, то она имела в виду установить такой порядок, при котором она могла бы освободиться от влияния магнатов и стать с ними в политическом отношении на одном уровне. Действительно, она достигла этого с точки зрения юридической: «Шляхтич в загроде равен воеводе» — гласила польская пословица. Конституции предоставляли всякому шляхтичу такое же право участия в государственном деле, как и любому магнату. Но в действительной жизни экономическая и интеллектуальная сила магната совершенно подавляла проявление политической свободы рядового шляхтича; слишком велико было расстояние между ним и крупным паном. Отсюда в каждом повете появлялась группа магнатов, иногда даже одна фамилия, и сеймик оказывался послушным орудием в руках сильного человека. «Шляхта, — говорит в одном месте Скарга, — в простоте сердца сама не знает, что вокруг нее делается и криком на все соизволяет. Те, которые сами себя выбирают, или бывают выбраны по воле панов, вступают в свои выборные должности не с сердечным желанием добра Речи Посполитой, а с дурными желаниями». Личные интересы и угождение панам, стремление к подаркам характеризует те задачи, с которыми шляхтич приступает к политической деятельности: «в самом же деле корольки наши делают и творят от имени братии то, о чем братия иногда не думала; братия бессмысленным криком на все соглашается, сама не замечая собственного врага». Подкупы делались открыто, без всяких стеснений. Шляхтичи любили весело пожить и в нравственном отношении не отличались щепетильностью. Нужно было магнату сделать наезд на своего соседа, стоило только предложить по два, по три червонца и немедленно составлялся отряд шляхты. Шляхта, по словам одного писателя, пользовалась правами свободного гражданина для того, чтобы продавать их на сеймиках. Каждый пан на сеймик привозил подчиненную ему или подкупленную им шляхту. Коли паны на сеймиках спорили между собой, то сеймики не обходились без кровавой схватки. Чья сторона имела больше разбитых носов и отрезанных рук, та и уступала. По окончании сеймика победители кормили, поили и расплачивались по уговору, а искалеченные не смели просить своих панов о вознаграждении. По рассказам современников, среди шляхты было много с выколотыми глазами, с изуродованными лицами, хромых и безруких. В этом подчинении рядовой шляхты магнатам и была сила последних. Когда Альбрехт Радзивилл поссорился с королем Владиславом из-за напоминания со стороны последнего о необходимости платить аренду, то он немедленно взволновал сеймики, приглашая их не принимать на счет нации королевского долга, сделанного на государственную потребность. Радзивилл в глаза заявил Владиславу, что он все это сделал, чтобы показать свою силу королю. И король должен был искать примирения с магнатом. Помирившись, Радзивилл немедленно стал на тех же сеймиках настаивать на противоположных решениях. Шляхта не сразу повернулась в противоположную сторону, но сабли приверженцев Радзивилла довели до сознания протестовавших.

Кроме влияния на сеймиках у каждого крупного магната была своя мужицкая шляхта, пользовавшаяся всеми политическими правами, но, разумеется, служившая только своему господину. Особенно это было развито в Литве и на Руси. Эта огромная толпа слуг всегда окружала своего господина. Но, рассказывает Гвагнини, как только пан идет к столу, сейчас и слуги усаживаются вместе с ним. У этих слуг есть еще свои слуги, но уже простые люди, хлопята. И все эти люди живут при дворе пана, который их кормит и одевает, которые и пьянствуют в корчмах на счет своего пана. Когда слуга несколько дней пропадает в корчме, а потом пан его спросит, где он был, то получает в ответ, что пил за здоровье своего пана. Тот же автор рассказывает, что однажды один бискуп расплачивался со своими слугами-шляхтою, среди них оказался неведомый ему человек, который тоже протянул руку за получением платы. Бискуп удивился и спросил, что же он делает и кому служит. Тот отвечал, что он служит и делает то, что другие, т.е. два раза в день приходит за стол есть и пить. Бискуп выдал ему жалованье. И действительно, занятие всей этой массы слуг, по свидетельству современников, проходило в беспробудном пьянстве и обжорстве. Целые легенды создавались относительно тароватости тех или других хлебосолов-панов, о громадных кубках, которые ходили за столом и т.п. Но зато, когда нужно было пану, то вся эта благородная голытьба подымалась, как один человек и вынимала из ножен оружие не только во время бескоролевья, но даже и в обычное время. Государство иногда страдало вследствии борьбы и споров между крупными магнатами, причем эти споры превращались в настоящую войну. Так, по смерти короля Яна Собесского гетман литовский Казимир Сапега заставил сенат при помощи войска назначить его сына Юрия, старосту жмудского, маршалком. Но этим назначением была обижена фамилия Огинских. Тогда один из последних, Станислав, разослал универсалы ко всем литовским и жмудским поветам с приказанием явиться на сборный пункт. Тогда гетман Сапега и его сын Юрий обложили Огинских в Бресте и голодом заставили их сдаться на капитуляцию. Обе стороны помирились только на время, но вскоре ссора возобновилась уже по избранию короля. Огинский собрал до 20.000 человек и стал грабить имение Сапеги. Сапега, не имея готового войска, сначала обратился было за помощью к королю, но затем собрал такое же войско и начал воевать с Огинским. Король и сенат пробовали было примирить враждовавших. Но тут случилось совершенно особое обстоятельство. На улицах Вильны встретились кареты гетмана Сапеги и молодых князей Михаила и Януша Вишневецких. Гайдуки Сапеги не разобрали, кому принадлежала карета и решили, что в ней сидит один из врагов их господина, Коцелл. Началась свалка, в которой один из свиты Вишневецких. минский ротмистр Цедровский, неудачно выстрелил в самого Сапегу. Началась перестрелка, в которой оба Вишневецких были ранены. Ошибка была понята поздно, но в результате ее с Огинскими против Сапеги соединились князья Вишневецкие. Война продолжалась между обеими партиями, Сапега потерпел сильное поражение и бежал в Варшаву. Начались грабежи и расправы со сторонниками Сапеги. Только тогда король, наконец, обратил внимание на эту борьбу и в конце концов сам пристал к партии Огинских.

Такова была сила шляхты и таково было положение вещей в период развития золотой свободы.

  • [ i ] В рукописи начально.
  • [ ii ] Подчеркнуто в рукописи.
  • [ iii ] Подчеркнуто в рукописи.
  • [ iv ] Подчеркнуто в рукописи.
  • [ v ] *В рукописи из государства.
  • [ vi ] * В рукописи присяженных.
  • [ vii ] Подчеркнуто в рукописи.
  • [ viii ] Подчеркнуто в рукописи.
  • [ ix ] Подчеркнуто в рукописи.
  • [ x ] В рукописи конченый.
  • [ xi ] Далее в рукописи пропуск примерно 2—3 слов
  • [xii] Отточие в рукописи.
СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования