В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Хоффер Э.Истинноверующий
Имя американского мыслителя Эрика Хоффера (1902-1983) все еще остается недостаточно известным нашему читателю. Его первая и, по-видимому, самая значительная из опубликованных им девяти книг - Истинноверующий, - представляет собой размышления о природе массовых движений.

Полезный совет

Если Вам трудно читать текст, вы можете увеличить размер шрифта: Вид - размер шрифта...

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторБонгард-Левин Г.М., Ильин Г.Ф.
НазваниеИндия в древности
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг0.98 из 10.00
Zip архивскачать (1 890 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 3 Племенная периферия

Освоение металлов в решающей степени способствовало развитию материальной культуры. Открылись возможности дальнейшего экономического прогресса и освоения речных долин, наиболее удобных для земледелия, которое стало важнейшей сферой экономики. Заселение сначала долины Инда, а затем Ганга на многие века обеспечило этим районам ведущую рель в истории страны. Именно здесь раньше всего начали складываться классовое общество, государства, возникали города как ремесленные, торговые и культурные центры. Предгорные районы Севера и горные Юга, которые были ведущими в эпоху каменного века, теперь оказались в худшем положении. Тяжелые почвы, пересеченный рельеф, менее благоприятные условия для искусственного орошения — все это определило постепенное отставание данных районов. До середины I тысячелетня до н. э. территории к югу от долины Ганга и Инда представляли собой обширный племенной мир, хотя и здесь ярко проявлялись неравномерность и разные темпы историко-культурного развития (в некоторых областях намечался: переход к урбанизации). Вместе с тем не следует недооценивать важность процессов, протекавших на Юге и Востоке.

Название главы — «Племенная периферия» — весьма условно: несмотря на то что центр цивилизации эпохи раннего металла находился в долине Инда, в остальных частях Индостана тоже шло формирование местных культур, заложивших основы дальнейшего развития этих районов.

Племена Центральной Индии в эпоху энеолита. Об отставании территорий к югу от городской цивилизации долины Инда наглядно свидетельствуют памятники эпохи энеолита 1 в Центральной и Западной Индии, которые, в свою очередь, по уровню развития превосходили памятники культуры Южной Индии того же периода. Отмеченная при изучении материалов неолита неравномерность эволюции отдельных районов страны стала еще более очевидной в эпоху энеолита. Население Центральной Индии знало металл, хотя продолжало употреблять каменные орудия, занималось земледелием и скотоводством, изготовляло на гончарном круге керамические изделия, добилось определенных успехов в строительной технике, однако его культура не достигла уровня городской культуры Хараппы: сильно было влияние архаичных традиций, проявлявшихся здесь и в эпоху неолита.

Сосуществование развитой городской цивилизации с более отсталыми раннеземледельческими культурами наблюдалось не только в Индии, но и в других регионах древнего Востока.

Энеолит Центральной и Западной Индии стал объектом пристального изучения главным образом после того, как здесь были произведены раскопки многослойных поселений. Особенно большой интерес представляют исследования индийских ученых X . Д. Санкалии, С. Б. Део и 3. Д. Ансари в Ахаре, X . Д. Сап-калии, Б. Суббарао и С. Б. Део в Махешваре, работы X . Д. Сап-калии и его коллег в Невасе, X . Д. Санкалии и С. Б. Део в На-сике и Джорве, а также недавние раскопки в Инамгаоне 2 . Эти исследования позволили более обоснованно судить о ранних этапах энеолита в данном регионе, выявить типологию локальных вариантов и составить общую хронологическую схему.

Очень важным явилось открытие земледельческой культуры Каятха, названной так по месту первых раскопок 3 . С помощью радиокарбонного анализа она датируется 2000-1800 гг. до н. э. Ученые (в частности, М. К. Дхаваликар и X . Д. Санкалия) подчеркивают: некоторые черты сходства каятхской керамики с раине- и предхараппской, но вопрос о степени влияния Хараппы еще нуждается в дальнейшей разработке 4 . К сожалению, в самой Каятхе раскопки осуществлялись на ограниченной площади, что не позволило установить планировку жилищ и специфику строительной техники. Наряду с медью здесь использовался и камень (индустрия каменных пластин). Примерно в 1800 г. до н. э. жители оставили поселение (может быть, подверглись нападению), однако через 100 лет оно было снова заселено — уже племенами иной, банасской (или ахарской) культуры. Это позволило установить преемственность энеолитических культур региона: Каятха — Ахар — Малва.

Из-за отсутствия сведений палеоантропологии остается неясным вопрос об этническом облике создателей каятхской культуры. Она предстала перед археологами как бы в готовом виде, на стадии довольно высокого развития — предшествующие этапы здесь не прослеживаются. Это дало основание ученым высказать гипотезу о переселении каятхцев из более северных областей 5 .

Носители культуры ахарского периода пришли сюда, по мнению X . Д. Санкалии, из долины Банаса 6 . С 50-х годов и до настоящего времени ведутся интенсивные раскопки памятников ахарской, или банасской, культуры, открытой Р. С. Аухваллом, а затем изучаемой Б. Б. Ладом, X . Д. Санкалией и его коллегами и др. Уже обследовано более 60 поселений, самые известные из которых Ахар и Гилунд.

Благодаря раскопкам удалось выявить местные корни ахарской культуры, хотя многое в проблеме ее происхождения и этногенеза ее создателей остается неясным. По данным карбонно-го анализа, поселение относится к 1800-1200 гг. до н. э., но собственно ахарский период продолжался, как полагает Д. П. Аг-равал, до 1600 г. до н. э. 7 . Жители обитали в домах с каменным фундаментом, для строительства применялся сырцовый обожженный кирпич, стены обмазывались глиной и укреплялись особым раствором. Внутри помещения находился очаг. Значительные по размеру зернотерки, обнаруженные в домах, указывают на большую роль земледелия. Ахарцы выращивали рис и, возможно, пшеницу. Развитие гончарного производства демонстрируют образцы так называемой черно-красной керамики, выполненной техникой частичного обжига. Она возникает в результате продолжения местных керамических традиций и становится характерной для обширной зоны энеолитических культур. Население употребляло орудия из металла (меди), кости и камня 8 .

Ахарская культура несет следы влияния Хараппы (например, в керамике), но говорить о непосредственной связи ахарцев с хараппцами вряд ли правомерно и, исходя из имеющегося материала, несомненно, преждевременно 5 . Д. П. Агравал обращал внимание на хронологическую близость конца хараппской культуры и первого этапа культуры Банас (Ахар) ш , что, по его мнению, может служить одним из аргументов в пользу отождествления ахарцев с ариями 11 . X . Д. Санкалия специальное внимание уделял иноземным воздействиям и старался найти аналогии в культурах Ирана, Средней и Малой Азии. Эти усилия были предприняты для доказательства выдвинутой им теории о западном происхождении халколитических культур Центральной, Западной Индии и Северного Декана, с которыми он соотносил ариев 12 . Обе указанные точки зрения не соответствуют общей линии историко-культурного развития Индия в эпоху энеолита 1й . Если следовать этой гипотезе, то область оседлых земледельческих культур указанного региона нужно рассматривать как первичный район расселения индоарийских племен в стране, пришедших сюда из Западной Азии (каким путем?) и затем продвинувшихся в Гангскую долину. Такая трактовка противоречит археологическим и лингвистическим материалам. Скорее всего ахарская культура была одним из локальных вариантов энеолитической культуры Раджастхана, возникшей на основе местных традиций.

Как отмечалось ранее, прямой наследницей Ахара была культура Малвы (по месту первых раскопок в Нагде на р. Чамбал ее иногда называют нагдийской) 14 . Уже в древности почвы долины Малвы отличались плодородием, что способствовало развитию земледелия. К археологическим памятникам этой культуры принадлежат Эран, Нагда, Махешвар и сравнительно недавно открытый Йнамгаон, но наибольшую известность получило поселение Навдатоли (раскопки в котором производили индийские ученые под руководством X . Д. Санкалии).

В Эране (на р. Бина) были выявлены древнейшие следы традиции так называемой черно-красной керамики, или керамики Малвы 15 . Здесь были обнаружены остатки оборонительной стены и рва, относящихся к периоду энеолита. Эти находки важны и для изучения ранних этапов общего процесса урбанизации.

Правда, многолетние исследования в Навдатоли не выявили сходные с Эраном строительные комплексы, но они дали возможность составить представление о занятиях и укладе жизни энео-литических племен Центральной Индии. С помощью карбонно-го анализа начальный период в Навдатоли датируется 1600 г. до н. з., завершающий — 1300 г. до н, э. Основными занятиями племен были земледелие и скотоводство, хотя немалую роль по-прежнему играли рыболовство и охота. Археологи обнаружили зерна различных злаков — пшеницы, гороха, риса, а также массивные кувшины для хранения зерна. Найден и кусочек шелковой ткани ( XIII в. до н. э.). При обработке камня изготовляли пластины, главным образом ножевидные, которые использовались в качестве вкладышей для серпов и ножей. В Навдатоли было найдено более 23 тыс. таких пластин. Открытие их в разных местах и на различных стадиях обработки позволяет думать, что их делали в каждом доме. В поселениях были обнаружены специальные мастерские — например, по изготовлению шлифованных каменных топоров, характерных для неолита этих и более южных районов. Медные орудия употреблялись, очевидно, нечасто, пока найдено всего несколько медных топоров, фрагменты кинжалов, мечей и т. д.

Одна из отличительных черт энеолита Центральной Индии — наличие значительного числа стеатитовых, сердоликовых, агатовых и медных бус. Разнообразны керамические изделия; сосуды изготовляли на гончарном круге, затем их обжигали и расписывали — преимущественно черным по красному фону (более двух третей всех изделий), а также серой, желтой и красной красками. Ученые выделили более 600 типов орнамента.

Жители селились по берегам рек. В районе Невасы они обитали в хижинах из прочного материала. Специальные полы-основания сделаны из глины. Туда обычно закапывали сосуды для зерна. Существовали также глиняные постройки с деревянным основанием. В Навдатоли археологи проследили три типа помещений: квадратные, круглые и продолговатые; самое большое было размером 4,5x3 м. Степы нередко возводились из дерева, а затем обмазывались глиной, иногда штукатурились. В некоторых помещениях обнаружены глиняные печи.

Раскопки позволяют судить об обряде погребения. Останки умерших детей закладывали в глиняные урны, которые хранили прямо под полом жилой постройки. Рядом с урнами найдены каменные предметы (отшлифованные топоры), керамика, украшения и т. д. Трупы взрослых зарывали в яму под полом. Некоторые данные указывают на религиозные представления племен — они поклонялись огню, для чего устраивали специальные алтари, а также животным. Священными считались черепаха и ящерица, особо почитаемые и в вишнуизме.

С помощью стратиграфического анализа ученые наметили верхнюю границу энеолитической культуры. На многих поселениях ее слои сменяются слоями, содержащими северную черную лощеную керамику, которая появляется примерно в VI - V вв. до н. э. Иногда хронологическими показателями служат так называемые клейменые монеты. В некоторых случаях благодаря кар-бонному методу эта граница определяется X или даже XIII в. до н. э. 16 . Возможно, такая ранняя дата последнего этапа энеолита была характерна не для всех энеолитических поселений, Центральной Индии: во многих районах она могла быть более поздней.

Карбонный анализ позволяет относить начало энеолитического периода условно ко II тысячелетию до н. э. (1700-1600 гг., до н. э.), а установление хронологических рамок культур изучаемых районов — констатировать их синхронность культурам других районов Индии. Сейчас совершенно ясно, что эти культуры по времени соответствовали поздним периодам истории хараппской цивилизации.

Большой интерес представляли раскопки в Насике и Джорве. В слое так называемого первого периода поселений наряду с множеством микролитов найдены керамические изделия и орудия из меди и бронзы. Бронзовые топоры из Джорве сопоставляют иногда с орудиями того же типа из долины Инда. Керамика представлена двумя видами: расписная (черным по красному фону, желтого цвета) и нераспдсная. Никаких следов северной черной лощеной керамики, характерной для североиндийских культур второй половины I тысячелетия до н. э., обнаружено не было. Наличие в нижнем слое желтой керамики, сходной с посудой того же цвета из районов Восточной Индии, свидетельствует, очевидно, о контактах носителей энеолитических культур Центральной и Восточной Индии.

Прежде чем в Декане утвердилась культура Джорве, в ряде областей уже существовала халколитическая культура, связанная с югом Декана. В результате раскопок в Даймабаде (на р. Пра-варе, притоке Годавари) выявлены более древние обитатели этого района — неолитические племена — и последовательное развитие затем культуры энеолита 17 .

Особенно четкая стратиграфия была установлена в Ипамгао-не (недалеко от совр. Пуны) 18 . Первый период был связан с культурой Малвы (нагдийской), второй — с развитой (или ранней) Джорве и третий — с поздней Джорве. Поселение существовало с 1600 до 700 г. до н. э. Археологи раскопали 60 «домов», относящихся к разным эпохам. Первоначально население жило в своего рода землянках, а затем в хижинах, построенных из бамбука и обмазанных глиной. В основание построек закладывалась специальная платформа (для прочности глина смешивалась с песком). Главным занятием жителей в первый период было земледелие (выращивали преимущественно ячмень) и скотоводство (разводили коз, овец, свиней), но сохраняли свое значение охота и рыболовство. В период Джорве культивировали прежде всего» ячмень, а также пшеницу, рис; развивалось садоводство 19 .

Судя по раскопкам в Инамгаоне, в эту эпоху была сооружена массивная насыпь для борьбы с наводнениями и прорыты каналы для ирригации. Дома, обычно размером 5x3 м, строились в форме прямоугольника. Пол покрывался особым раствором из коровьего навоза и извести. «Строительство» осуществлялось, очевидно, по плану; дома отстояли друг от друга на определенном расстоянии. Часть площади поселения отводилась под жилища ремесленников. Было открыто и значительное по размерам строение из пяти комнат. Оно помещалось рядом с амбаром и, по мнению М. К. Дхаваликара, принадлежало главе инамгаонской общины. Периодом Джорве датируется обнаруженный здесь горн для обжига посуды. Поздний Джорве продолжался с 1000 до 700 г. до н. э. К этому времени относятся большинство построек, однако они возводились уже без четкого плана и представляли собой небольшие круглые хижины.

Энеолитическая культура Северного Декана, прослеженная по раскопкам в Насике и Джорве, датируется примерно 1500-1000 г. до н. э. 20 . Новые исследования показали, что в измененном виде эта культура существовала еще в течение нескольких веков, вплоть до 700 г. до н. э. В связи с этим период «развитой Джорве» теперь принято называть «ранней Джорве» 21 .

Наличие контактов энеолитических поселений с Западной Азией привело некоторых ученых к выводу о западном происхождении всей энеолитической культуры Центральной Индии и Декана 22 ; высказывалось мнение о сильном влиянии индоариев. Некоторые археологи подчеркивают различную степень иранского воздействия на центральные районы страны ( X . Д. Санкалия писал даже о миграции племен из Ирана). Вопрос этот широко дискутируется индийскими археологами аз . Иной точки зрения придерживается А. Я. Щетенко 2 i , настаивающий на местном происхождении энеолита Центральной Индии. Сопоставление последнего с неолитическими культурами данного региона указывает на определенную их преемственность. Новые раскопки подтвердили, что энеолитические культуры выросли из предшествовавших культур этих районов, хотя допустимо предположить известное влияние более поздней культуры Хараппы. В частности, характерная для энеолита рассматриваемых областей индустрия пластин, очевидно, демонстрировала продолжение местных традиций обработки камня еще мезолитической и ранненеолитиче-ской эпох. Некоторые аналогии отмечаются и в керамическом производстве. Однако племена могли получить гончарный круг, технику керамической росписи и ряд других достижений материальной культуры от развитой Хараппы. Известную роль сыграли и контакты с энеолитическими культурами Восточной Индии («культура медных кладов»).

Для решения вопроса о хараппском влиянии на халколит (энеолит) Центральной Индии и Декана большое значение имеет открытие в Махараштре позднехараппских поселений. В этот период многие черты развитой городской культуры были уже утрачены и воздействие ее не могло привести к появлению в этих областях таких специфически хараппских элементов, как печати, монументальная архитектура, каменная скульптура и т. д.

Острые споры среди исследователей вызвала находка в Дай-мабаде клада блестяще выполненных бронзовых фигур (колесница, запряженная двумя волами и управляемая человеком, слон, носорог, буйвол). Одни ученые считают, что эти изделия относятся к позднехараппской эпохе (сделаны кузнецами из Хараппы или импортированы оттуда) 25 ; другие объясняют их появление воздействием халколитических традиций Западной и Центральной Индии 26 ; третьи настаивают на очень позднем происхождении этих интереснейших произведении ремесла и искусства , лишь по стилю и форме напоминающих металлические изделия из центров долины Инда.

Палеоантропологические материалы крайне фрагментарны и не позволяют решить вопрос об антропологическом облике создателей энеолитических культур Центральной, Западной Индий и Декана. Можно лишь предполагать, что в Центральной Индии тт Декане обитали племена, этнически родственные хараппцам, но сохранявшие локальные особенности. Изучение небольшой серии черепов из Неваеы привело к заключению о том, что хал-колитическое население было родственно местным племенам — бхилам и гондам, хотя в их облике присутствовали черты и средиземноморской расы 28 (отмечалось также и известное сходство с палеоантропологическим материалом из Хараппы). К аналогичному выводу пришел и К. С. Мальхотра, полагающий, что череп из халколитического слоя в Чхандоли демонстрирует сочетание средиземноморских и протоавстралоидных черт 29 .

Можно допустить, что Центральная Индия и Северный Декан были «местом встречи» дравидийских племен-европеоидов с вед-доидными племенами, жившими здесь (и в более южных районах) задолго до проникновения сюда дравидов (протодравидов). В этой связи небезынтересно вспомнить и о палеоаптропологиче-ских данных из Лапгхнаджа, которые свидетельствуют о преобладании в Гуджарате в мезолитическую и ранненеолитическую эпохи европеоидного типа с негроидными признаками 30 . Очевидно, и в эпоху энеолита на этой территории, особенно в более южных областях, где взаимодействие с хараппской культурой было менее интенсивным, в антропологическом облике населения сохранялась некоторая негроидность (или австралоидность).

Племена долины Ганга и Восточной Индии. Первые публикации памятников энеолитической культуры долины Ганга относятся к концу прошлого столетия, когда в значительном количестве были обнаружены медные предметы. В литературе эти находки получили название «медные клады». Дальнейшее накопление материала позволило установить главный район распространения памятников этой культуры и выделить основные типы орудий и оружия — плечиковый медный топор, вытянутое долото, гарпун с шестью «перьями», меч с антеннообразной рукоятью, антропоморфные фигурки, медные кольца, наконечники копий с шипом и т. д. Судя по инвентарю, культура этих племен в целом должна быть охарактеризована как развитой энеолит.

Носители «культуры медных кладов» были оседлыми земледельцами, на что указывают толщина культурного слоя, находки больших сосудов и зернотерок. Исключительно важным было открытие зерен окультивированного риса и ячменя — важнейшее свидетельство столь раннего выращивания этих злаков в долине Ганга. Анализ орудий показывает, что основным занятием было мотыжное земледелие, для чего приходилось очищать пространство от джунглей, но охота и рыболовство продолжали играть большую роль. Возможно, был уже одомашнен и особый вид быка ( Bos indicus ): кости его найдены при раскопках поселений. Археологические открытия последних лет позволяют составить более полное представление о материальной культуре создателей «медных кладов». Из деревянных прутьев они делали хижины, которые для прочности обмазывали сверху глиной; ею же укрепляли пол. Внутри находился очаг. Судя по раскопкам в Лал-Киле, в строительстве применялся также обожженный и сырцовый кирпич. К сожалению, общий план «домов» пока воспроизвести не удалось. В Лал-Киле были обнаружены терракотовые фигурки, изделия из кости, терракотовые бусины и т. д. Керамика изготовлялась на гончарном круге, подвергалась обжигу и расписывалась.

Одно из наиболее типичных орудий «культуры медных кладов» —плоский плечиковый топор с сильно округленным лезвием, — вероятно, служило в качестве мотыги или топора. Сопоставление районов распространения их и каменных плечиковых топоров подводит к выводу, что последние были прототипом медных плечиковых топоров, которые распространились из Восточной Индии на северо-запад по долине Ганга.

Широко представлены плоские клиновидные топоры (кельты) в форме вытянутой трапеции и вытянутые долота. Для Восточной Индии в противоположность, например, Западной и Центральной Индии характерно обилие плоских орудий при отсутствии проушных и втульчатых. Сравнение «географии» каменных и развивавшихся из них медных долот приводит к тем же выводам, что и при рассмотрении плечиковых топоров. Подобное совпадение, очевидно, свидетельствует, что район распространения каменных плечиковых топоров и вытянутых тесел — междуречье рек Маханади и Ганга — был также родиной медных плечиковых топоров и тесел и всей «культуры медных кладов». Именно здесь имелись богатые залежи медных руд.

Другие характерные изделия — многошиповый медный гарпун, а также тяжелое черенковое копье — применялись, возможно, не только при ловле крупной рыбы, но и при охоте на наземных животных. Для военных целей употреблялся длинный, тяжелый, обоюдоострый меч с антеннообразной рукояткой. Вире, чаются и медные кольца диаметром 8-10 см, причем всегда немалыми группами — от 6 до 47; наиболее вероятно, что н^ использовали в качестве денежного эквивалента.

Во многих поселениях обнаружены остатки желто-охристо^ керамики, которую уже в 1951 г. Б. Б. Лал предложил шзы. вать с «культурой медных кладов» 31 . Дальнейшие раскопки, осо, бенно в Сайпаи и Лад-Киле, ясно показали, что эта керамику и медные предметы составляют один культурный комплекс 32 , В Хастинапуре желтая керамика залегала в нижнем слое много* слойного поселения, что позволяло датировать верхнюю границу «культуры медных кладов» XII - XI вв. до н. э. Открыть Центральной Индии аналогичных образцов керамики побудило некоторых ученых предположить, что энеолитические племена, Центральной Индии мигрировали на восток 33 . Поэтому «культуру медных кладов» по происхождению иногда связывали с цент* ральнопндийским энеолитом. Высказывалось также мнение, что желтая керамика представляет лишь позднюю фазу хараштай 34 , однако новые раскопки показали, что она совершенно самостоя тельна, хотя и прослеживается определенное сходство ее сира. микой Центральной Индии эпохи энеолита и влияние традиций поздней Хараппы 35 . Последнее обусловливалось, видимо, тем, что создатели «культуры медных кладов и желтой керамики* в восточных областях хараппской цивилизации контактировали с ее населением 36 .

До сих пор остается дискуссионным вопрос об этнической принадлежности носителей «культуры медных кладов». Еще в 1937 г. Р. Гейне-Гельдерн высказал мысль, что создатели этой культуры — ведийские арии 37 . Иной точки зрения придерживался С. Пиготт, который считал, что это жители Хараппы, бежавшие на восток после прихода ариев 38 . Индийский ученый Р. С. Гэур ассоциирует создателей «культуры медных кладов и желтой ке рамики» с дохараппским населением долины Инда, которое позднее под давлением хараппцев продвинулось в долину Ганга !! , Археологи Б. Б. Лал, В. Кришнасвами, С. П. Гупта и др. спра ведливо рассматривают эту культуру как самостоятельвую и местную. (Исследование предметов показало очень большой про цент содержания меди, что отличает их от металлически ка-раппских изделий.)

Мы тоже полагаем возможным связать энеолитическую куль туру с местными традициями, с предками народов мунда, позд нее обитавших в районах распространения данной культуры 11 , Можно проследить движение в эпоху энеолита племен с низовьев, Ганга и из Ориссы, где встречаются памятники неолитической культуры и выросшие из нее орудия раннего энеолита, к северо-западу по Джамна-Гангскому двуречыо, где обнаружены памят ники более позднего периода «культуры медных кладов». Очевид но, характерное для энеолита движение было закономерным про должением процесса расселения племен, отмеченное еще в эпоху неолита.

Типы орудий «культуры медных кладов»

Тогда некоторые районы Восточной Индии, Бирма и Индокитай составляли область распространения близких культур. По мере их развития, особенно с освоением металла, выделился ряд локальных, несущих специфические черты культур энеолита. Не исключено, например» что развитие предков мунда, близких по языку предкам мон-кхмер-ских народов, привело к возникновению у них на индийской почве самостоятельной и своеобразной энеолитической «культуры медных кладов». Вероятно также, что ряд особенностей энеолитической культуры Восточной Индии своими корнями уходит в неолит этого региона (в том числе в культуру племен охотников и рыболовов, оставивших микролитическую стоянку в Бирбханпуре) 41 . Раскопки Хастиналуры и других многослойных поселений Джамна-Гангского бассейна свидетельствуют, что наследницей «культуры медных кладов» является «культура серой расписной керамики». В то же время ее следы не обнаруживаются в Ориссе, Западной Бенгалии и Бихаре — районе, который может рассматриваться как исходный пункт движения предков мунда на северо-запад. Лишь гораздо позднее (в VI — III вв. до н. э.) на эту территорию распространилась «культура северной черной лощеной керамики», но она заняла в основном долину Ганга и прибрежные районы, как бы обойдя области, где и сейчас обитают, народы группы мунда. В некоторых поселениях Ганго-Джамнского двуречья желтая керамика перекрывается черно-красной керамикой, характерной для халколитических культур Центральной Индии. Особенно ясно это демонстрируют материалы раскопок в Атранджикхере 42 . Затем здесь появляется «культура серой расписной керамики», т. е. в ряде районов непосредственными восприемниками «культуры медных кладов» оказались создатели «культуры черно-красной керамики» (не исключено, что это были дравидоязычные племена) 43 . Раскопки в Каллуре и некоторые лингвистические и этнографические материалы позволяют говорить о взаимовлиянии традиций предков мунда и дра-видоязычпых племен юга Индии.

Новые методы датировки, к которым обратились ученые, позволили более точно установить время «культуры медных кладов и желтой керамики». Если раньше приходилось довольствоваться «относительной хронологией» (соотнесение со слоями позднейших культур и сравнение отдельных предметов), то карбонный и люминесцентный анализы сделали хронологические схемы более надежными. Из восьми проб, которые по материалам раскопок в Атранджикхере, Лал-Киле, Джхинидхане и Нарипуре были получены с помощью люминесцентного исследования, три указывают период до 2000 г. до н. э., три — между 2000 г. до н. э. и 1500 г. до н. э. и только две — после 1500 г. до н. э. 44 . С. К. Дик-шит условно датирует «культуру медных кладов» в Ганго-Джамн-ском бассейне 1600—1000 гг. до н. э. * 2 , т. е. она может рассматриваться как синхронная некоторым фазам хараппской цивилизации, прежде всего в ее восточных областях. Более рельефно проступают сейчас и черты сходства в керамическом производстве обеих культур. Теперь «культура медных кладов и желтой керамики» обнаружена в Раджастхане (раскопки в Нохе), что расширяет ее территориальные границы.

Наряду с данными археологии большой интерес представляют материалы лингвистики. Изучение епротомундского словаря» говорит о земледелии как главном занятии населения (протомунды знали рис, просо, возможно, сорго, горох, различные фрукты)» большую роль играли скотоводство (имеются специальные слова для овцы, свиньи, быка) и охота (термины для лука и стрелы) 48 . Эти сведения в целом согласуются с тем, что нам известно о материальной культуре протомундов по свидетельствам археологии.

Кроме «культуры медных кладов и желтой керамики» в долине Ганга и в Восточной Индии открыт ряд поселений, материал которых указывает на существование здесь других халколитиче-ских культур. Еще сравнительно недавно ученые располагали данными о распространении в районах среднего течения Ганга «культуры северной черной лощеной керамики». Традиций предшествующего периода известно не было. Благодаря работам ал-лахабадских археологов во главе с Дж. Р. Шармой собраны важные сведения, подтверждающие местное развитие в этом районе халколнтических культур. Работы по той же проблематике вели археологи и ряда других университетов (Патны, Бенареса, Го-ракхпура и т. д.). Открыто более ста памятников эпохи халколи-та, несколько из них уже раскопано.

Значение этих исследований состоит в том, что они показали непосредственную связь эпохи металла с предшествующим периодом неолита и выявили материальную культуру тех племен в долине Ганга, которые должны были войти в соприкосновение с индоариями. Второй слой многослойного поселения в Чиранде, безусловно, относится к эпохе меди (в конце периода уже появляется железо), но в хозяйстве продолжали большую роль играть изделия из камня. Керамика преимущественно красного и черно-красного цветов. Население культивировало пшеницу и рис, занималось скотоводством, не потеряла своего значения и охота. Жители обитали в хижинах, пол обмазывали глиной. Аналогичный материал был открыт при раскопках в Раджар-Дхиби и Ма-хисдали—строения довольно примитивные, керамика, хотя изготовлялась на гончарном круге и расписывалась, демонстрирует стойкие традиции ручной лепки; по-прежнему употреблялись изделия из камня; медных вещей немного, преимущественно стрелы и украшения. С помощью карбонного анализа эти халко-литические культуры датируются 1600-800 гг. до н. э. 47 . Керамика из этих поселений несет черты сходства с керамикой халколи-тических культур Центральной и Западной Индии, что, возможно, указывает на влияние последних и взаимные контакты.

Появление металла на юге Индии. По мнению некоторых археологов, Южная Индия не знала периода меди и бронзы; обнаружение предметов из этих металлов свидетельствует лишь о синхронности эпохи меди и бронзы эпохе железа, а не о том, что первая предшествовала второй. Ученые основывались на данных раскопок М. Уилера в Брахмагири в 1947 г., где небольшое число медных и бронзовых изделий было найдено лишь в верхних слоях «культуры шлифованного каменного топора», следующий период был связан уже с широким распространением железа. Материал из Брахмагири давал основание полагать, что в Южной Индии не наблюдался постепенный переход неолита к эпохе меди и бронзы, а затем железа; сюда в III в. до н. э. мигрировали племена, знакомые с железом 48 . Согласно другой точке зрения, в развитии Южной Индии был особый этап меди и бронзы, датируемый примерно началом VIII — III в. до н. э. 4Я . Исследования 60-70-х годов, в результате которых было прослежено на Юге развитие от неолита к халколиту, позволили уточнить ранее принятые датировки и представить более рельефно переход к металлу. Данные раскопок многослойных поселений (Теккала-кота, Халлур, Нарсипур) показали, что уже во второй период их истории (2100-1700 гг. до н. э.) появляются изделия из меди и бронзы, причем число их постепенно возрастает. Материал из Теккалакоты говорит и о знакомстве с золотом. Однако лишь третий период (1700-1000 гг. до н. э.) отмечен широким употреблением меди и бронзы, хотя традиции каменной индустрия сохраняются вплоть до периода железа.

Большой научный интерес представляют раскопки в Маски, которые проводились с целью связать данные об энеолите Центральной Индии с материалами Юга 5Э . Заселение Маски относится к эпохе раннего энеолита, когда наряду с орудиями из камня употреблялись, правда редко, орудия из меди. Если в Брахмагири в первом слое было найдено множество отшлифованных топоров, то здесь они отсутствуют. Каменные орудия представлены микролитами из кремния, агата, сердолика (главным образом в форме пластин). Каменные пластины без ретуши составляют отличительную особенность энеолитического слоя Маски. Керамическая посуда сделана преимущественно на гончарном круге. Она двух цветов: сероватая и розовая. Находки костей овцы, козы и буйвола свидетельствуют об одомашнивании названных животных.

Первый энеолитический слой никак не связан здесь со следующим — мегалитическим: виден явный разрыв. Раскопки в Маски подтвердили мнение о знакомстве жителей Южной Индии с металлом (медью и бронзой) до появления железа. Сходная Картина вырисовывается и на основании материалов из Пикли-хала и Халлура: небольшое количество железа выявлено в позд-нехалколитических слоях; постепенно число изделий из него увеличивается 51 .

Новые исследования позволяют утверждать, что Южная Индия знала железо в IX - VIII вв. до н. э. или даже раньше — в XII - XI вв. до н. э. (раскопки в Халлуре) 52 , т. е. что на Юге оно появляется примерно в то же время, что и на Севере 53 ; иногда предполагают, что оно проникло на Юг из Центральной Индии — Ахар. Эти данные резко расходятся с ранее принятой точкой зрения о позднем появлении на Юге железа { III в. до н. э.) э и заставляют пересмотреть датировку энеолитического периода здесь: он должен быть значительно удревнен — 1700(1500)—800 гг. до н. э. 55 . Наличествующие материалы не дают, однако, оснований для вывода о том, что Юг пережил период развитой бронзы, хотя, несомненно, и тут шло последовательное развитие от неолита к энеолиту и железному веку 56 . Весьма существенно также, что этот район богат залежами железной руды.

Вопрос об этнической принадлежности создателей поздненео-литической и энеолитической культур Южной Индии еще далек от окончательного решения. Некоторые ученые, придерживаясь мнения об автохтонности дравидов Юга, связывают эти культуры с дравидийскими племенами. Сторонники теории позднего их проникновения в рассматриваемую область соотносят поздненео-литическую и энеолитическую культуры с додравидийскими племенами (веддоидами). Теперь становится все более очевидным, что местные субстраты играли исключительно важную роль в этнических процессах, совершавшихся в Южной Индии в эпоху раннего металла.

Все изложенное свидетельствует о значительном отставании ряда областей в эпоху неолита и энеолита. Земледелие было еще примитивным, мотыжным, ремесло не выделялось в самостоятельную отрасль производства. Основными видами хозяйственной деятельности оставались охота, рыболовство, собирательство; города отсутствовали.

Раскопки поселений Центральной, Восточной и Южной Индии не дают свидетельств о наличии значительного имущественного и социального расслоения. Судя по размерам этих поселений, племена были малочисленны и разрозненны.

Взаимоотношения последних с носителями культур Севера складывались непросто. Общий исход борьбы оказывался, естественно, не в пользу первобытных племен. Одни из них в конце концов подчинялись государствам Севера, подвергались ассимиляции или оставались чужеродным элементом, страдавшим от постоянного угнетения. Другие постепенно оттеснялись в горные и лесные районы, трудные для проживания и хозяйственной деятельности.

В целом работы 60-70-х годов обогатили пауку новыми цепными материалами, позволяющими более реально представить многогранный процесс историко-культурного развития Центральной, Восточной и Южной Индии в эпоху энеолита.

Глава IV Индоарии. Ранние этапы истории

Индоарийские языки, как известно, вместе с иранскими составляют группу индоиранских языков, входящую в индоевропейскую языковую семью. Совокупность вопросов, связанных с генезисом и расселением индоиранских (арийских) племен со времени их иыделения из индоевропейской общности до распространения в странах, где они обитали в исторический период, составляет так называемую арийскую проблему. Ее решение чрезвычайно важно для уяснения многих вопросов истории Индии — о происхождении современных индийских наций, ряда общественных институтов, культуры, религии и т. д. Эта проблема не является чисто индо-логической: она сопряжена с кардинальными вопросами древнейшей истории других индоевропейских пародов, а также теоретическими и практическими вопросами языкознания, взаимовлияний древних культур и т. д. Неудивительно, что исследованием ее занимались ученые разных специальностей — историки, лингвисты, археологи. Ей посвящена к настоящему времени поистине огромная литература.

К сожалению, арийская проблема была объектом внимания не только специалистов, ее выводы использовались и в ненаучных целях. Была создана, например, тенденциозная теория «арийского завоевания» Индии.

Ее авторы и апологеты считали, что во II тысячелетий до н. э. Индия подверглась единовременному массовому вторжению народов белой расы, называвших себя ариями. Нередко утверждалось, что именно они принесли с собой высокоразвитую культуру, идеи государственности, чистую и светлую религию и завоевали страну, частью подчинив, частью истребив расово неполноценных темнокожих аборигенов 1 . В течение многих десятилетий эта теория играла роль некоего волшебного ключа, открывающего любые тайны истории древней Индии. Как произошло рабство? В страну проникли арии и поработили местные племена. Как произошло государство? Его образовали арии для ведения успешных войн против местного населения. Как возникли касты? Арии возвели социальные перегородки, чтобы предотвратить смешение с аборигенами. Где истоки индийской культуры? Они — в «арийском духе», ставшем единственной основой прогресса страны на протяжении всей ее последующей истории.

Теория арийского завоевания использовалась также идеологами колониализма для проповеди идеи расовой неполноценности современного им населения Индии, якобы деградировавшего и утратившего арийские черты в результате смешения с аборигенами.

Во всех этих построениях верно лишь то, что в Северной Индии во И тысячелетии до н. э. распространились индоарийские языки, носители которых, называвшие себя ариями, пришли в страну и принесли элементы иной культурной традиции. Истоки ее следует искать в областях, где обитали индоарийские племена до их проникновения в Индию (впрочем, некоторые индийские ученые рассматривают ариев как автохтонов и отрицают факт их вторжения 2 ).

Словосочетания «арийские племена» и «арийские языки», употребляемые применительно к древним иранцам, древним индийцам и их языкам, связаны со словом «арья» (агуа), являвшемся самоназванием этих племен. Этимология агуа (производное от an ) издавна вызывает споры среди исследователей. Предлагались 1 самые различные, часто взаимоисключающие его толкования и переводы. В наше время наиболее убедительной представляется интерпретация П. Тиме — ari по происхождению связано с ari , обозначавшим в ведийскую эпоху «чужак, пришелец, иноземец» 3 . Отсюда ведийское агуа первоначально должно было означать «имеющий отношение к пришельцам», «благосклонный к пришельцам», а агуа (арий) — «гостеприимный» (в противоположность негостеприимным варварам) 4 , а также «хозяин, человек благородного происхождения, свободный» (часто противопоставлялось dusa ). В смысле «благородный, свободный человек» оно встречается во многих письменных памятниках древней Индии и древнего Ирана. Именуя себя «ариями», древние иранцы и индийцы называли территории, где они обитали, «страны ариев». С этим словом связано, например, современное название государства Иран («Эран» от «Арьянам» — «[страна] ариев»), В ряде индийских источников упоминается об индийской священной земле ариев (Арьяварта, aryavarta ), границы которой определяются по-разному.

Таким образом, к собственно арийским пародам могут быть причислены только древние иранцы и индийцы, а к арийским языкам — индийские и иранские. (К арийским языкам относят также дардские и кафирские, распространенные в горных районах Гиндукуша и Каракорума.) В Индии такие языки обычно называют индоарийскими, чтобы отличить их от дравидийских, а племена, которые в конце II тысячелетия переселялись в Индию, — индоариями.

Индоиранская общность и проблема прародины ариев. Вместе с предками древних иранцев предки индоарийцев составляли историко-культурную общность — индоиранскую. О близости этих племен свидетельствует прежде всего близость их языков. По данным современной науки, в тот отдаленный период индийцы и иранцы поклонялись также одним и тем же богам, совершали одинаковые обряды (в том числе связанные с культом опьяняющего напитка «саума»: инд. — «сома», иран. — «хаума»). Сходство прослеживается и в социальной организации, мифах, гимнах. Некоторые отрывки «Ригведы», например, находят прямые аналогии в текстах «Авесты», Вероятно, несколько преувеличивая ато сходство, ученые порой склонны рассматривать отдельные гимны обоих памятников как два варианта одного первоначального текста 5 . Близостью этих пародов в далеком прошлом объясняется ряд аспектов их культурного и социального развития в последующие эпохи. Многие черты культуры часто могут быть правильно поняты лишь при учете общности древнейшего пласта их исторического развития 6 .

Значительная близость древнеиндийских и древнеиранских племен и их языков заставляет предположить существование «диной области их первоначального обитания. Однако на вопросы о том, где она находилась, и о путях, которые привели древних индоариев в Индию, а древних иранцев в Иран, однозначного ответа пока нет 7 . Обычно считают, что когда-то предки ариев жили в Юго-Восточной Европе и оттуда двинулись в Среднюю Азию. Здесь, по предположению одних, они жили в общеарийскую эпоху, а потом расселялись в разных направлениях (Э. Мейер, И. Пизани, В. Бранденштайн, Т. Барроу, И. М. Дьяконов); другие полагают, что индоиранская общность распалась уже в Юго-Восточной Европе (В. И. Абаев, Э. А. Грантовский и др.). Племена, по мнению ряда ученых, двигались либо из Средней Азии, либо из южнорусских степей через Кавказ, либо из южнорусских степей в Среднюю Азию, а оттуда позднее в Иран и Индию 8 .

Некоторые археологи пытались соотнести с иранцами или индоиранцами и определенные археологические культуры Средней Азии и прилегающих на севере областей (в частности, андронов-скую культуру «степного типа»). Некоторые же выдвинули гипотезу, что индоиранцы (или индоарии) довольно рано проникли н районы оседлоземледельческих культур Юга Средней Азии и Иранского плато, откуда и двинулись на восток — в Индию и на запад — в Переднюю Азию, где, по данным местных письменных источников, зафиксировано наличие арийского языкового элемента, В текстах из Передней Азии встречается немало индоиранских слов, в том числе многие коневодческие термины. Последние выявлены, в частности, в хеттском трактате XIV в. до н, э., написанном хурритом Киккули; известные по индийским источникам определения мастей лошади найдены в аккадских документах из Нузи. Арийскими по происхождению являются имена митаннийских правителей, упоминающиеся в клинописных текстах с середины II тысячелетия до н. э. В этих текстах названы боги, представленные в «Ригведе» и перечисленные в том же порядке, — Митра, Варуна, Индра, Насатья. Результаты анализа имен в сопоставлении с материалами индийской и иранской традиций привели исследователей к выводу, что данный диалект принадлежал к индоарийским или близкородственным им языкам 9 .

В перечисленных арийских словах и именах усматриваются явные протоиндийские черты, но в именах можно найти сходство и с древнеиранским языком. Ряд особенностей отличает фонетическую систему того арийского языка, к которому относится этот ономастический и лексический фонд. В ней зафиксировано весьма древнее состояние языка (до монофтонгизации дифтонгов), что дало основание датировать язык этих племен более древним периодом, чем язык «Ригведы».

Представляется убедительной характеристика его как особого арийского диалекта, отличного от известных древнеиндийских и древнеиранских диалектов, но более тесно связанного с индоарийским. В пользу этого свидетельствует также сходство некоторых элементов религии и культуры переднеазиатских ариев с древнеиндийской, а не с древнеиранской традицией 10 .

Допустимо предположить, что группы ариев, носителей указанных языковых реликтов, появились в Передней Азии примерно во второй четверти II тысячелетия до н. э. Существует точка зрения, что арийские «переселенцы» проникли на Ближний Восток через Кавказ из европейских степей, где обитали индоиранские племена. Этот вопрос связан с решением общей проблемы о времени распада индоевропейской общности и выделения из нее предков индоиранцев.

Ученые исходят из самых разнообразных локализаций индоевропейской общности, оперируют разными, зачастую противоположными заключениями индоевропеистики по поводу времени отделения ариев от остальных индоевропейских племен. Вопреки сложившемуся мнению об очень раннем уходе индоиранцев из области первоначального расселения, исследователи теперь все чаще склоняются к точке зрения, согласно которой предки ариев долго находились в контакте с остальным индоевропейским миром — еще в конце III — середине II тысячелетия до н. э. При таких датировках тезис о проникновении арийского элемента в Переднюю Азию из Средней Азии представляется маловероятным. Вместе с тем нет достаточных материалов для утверждения, что арии, пришедшие в Индию, были одного происхождения с переднеазиатскими ариями. Их путь в Индию был, возможно, иной, но его точная локализация пока чрезвычайно трудна.

Вторая половина II тысячелетия — начало I тысячелетия до н. э. были временем активного продвижения северных степных племен на юг Средней Азии и далее на территорию Иранского плато и до границ Индии. На это указывают открытия отечественных археологов (С. П. Толстов, М. А. Итина, В. И. Сарианиди и др.). Среди направлявшихся к югу племен, безусловно, были ираноязычные, однако часть этих степных племен иногда отождествляется с предками индоариев. Последние, очевидно, переместились раньше, чем иранцы, и шли через более восточные районы Средней Азии. По мнению А. М. Мандельштама, Б. Л. Литвинского и других ученых, с индоариями связаны материалы могильников из К (ясного Таджикистана (в пределах второй половины II тысячелетия до н. э.) 11 . Аналогичные материалам о среднеазиатских степных культурах археологические свидетельства обнаружены на севе-!>!> иостоке Афганистана (Шортугай, раскопки А.-П. Франкфорта и М.-А. Поттиера) 12 и в Пакистане 13 . В целом проблема прародины ариев, путей их движения продолжает оставаться одной ми самых сложных в исторической и лингвистической науке.

Процесс расселения арийских племен был длительным и сложным. Вряд ли сейчас можно наметить конкретный путь следования индоариев в Индию. Видимо, это был не одновременный, и постепенный процесс их распространения и проникновения, рисселение различными племенными группами. Поэтому неправо-мирно даже употреблять традиционное выражение «арийское завое-иппие» Индии.

«Ригведа» и материалы археологии. Перед индологами стоит тч:ьма трудная задача — определить, когда и в каких районах появились арии на территории самой Индии. Для решения ее Пыло бы заманчиво соотнести конкретную археологическую куль-гуру с индоарийскими племенами (разумеется, принимая во внимание условность таких соотнесений). Древнейший из дошедших до нас памятников этих племен — «Ригведа» (в настоящее время датируется многими учеными, преимущественно лингвистами, второй половиной или концом II тысячелетия до н. э. 14 ) как единое собрание оформилась уже в Индии. Но процесс сложения длился, очевидно, достаточно долго, поэтому логично допустить, что проникновение создателей памятника (ведийских племен или одной ии их групп) произошло в предшествующий период, т. е. ранее X 1 II — XI вв. до н. э. Не исключено, что известная нам «Ригве-ди» — лишь одна из версий сборников гимнов индоариев и связана ш' со всеми, а с определенной группой ведийских племен 15 .

Кроме того, нельзя отрицать и возможность прихода индо-мрийской племенной группы в Индию до появления там создателей «Ригведы», т. е. речь может идти и о так называемых до-ригведийских индоариях (первая волна общего миграционного процесса). Показательно, что языки и верования кафиров сохранили доведийские, но послеобщеиндоиранские черты 16 . Сравнение «кафирской» религии с ведийской выявляет тот комплекс представлений, который существовал у индоариев ко времени их вторжения в Пенджаб. Можно, таким образом, используя термин ' I '. Барроу 17 , говорить и о протоиндоариях (т. е. об определенной группе индоарийских племен до их проникновения в Индию).

Некоторые особенности языка «Ригведы» указывают на то, что ведийский санскрит мог оформиться под влиянием более древнего диалекта, связанного с доведийским (индоарийским) итнокультурным пластом 18 . Упоминаемые во многих источниках нратьи, обитавшие в Восточной Индии и придерживавшиеся арийских, но не ведийских норм жизни и культовой практики, были, вероятно, одной из индоарийских групп, переселившихся в Индию до создателей «Ригведы» и оказавшихся вне сферы ведийско-брахманистской культурной традиции 19 . Это предположение со-гласуется и с лингвистическими материалами о диалектных различиях древнего индоарийского языка 20 .

Неясность этнолингвистической ситуации в Индостане во II - I тысячелетиях до н. э., естественно, усложняет решение вопроса о соотнесении с индоариями конкретной археологической культуры. Тем не менее, поскольку «Ригведа» содержит подробные сведения о материальной культуре ее создателей, вопрос о соответствия литературных данных археологическим представляется достаточно перспективным. И действительно, было предложено немало таких соответствий.

В течение многих лет большинство ученых датировали гибель центров хараппской цивилизации XVI - XV вв. до н. э. Принимая эту датировку и связывая «конец» городов долины Инда с «арийским завоеванием», исследователи ставили себя в нелегкое положение, ибо привести солидные аргументы в защиту данной точки зрения было весьма непросто. Результаты карбонного анализа, заставили еще более удревнить дату падения главных хараппских городов — XIX - XVII вв. до н. э. В итоге отдельные исследователи, придерживающиеся традиционной точки зрения об обязательной взаимосвязи «конца» Хараппы и «арийского завоевания» (например, Р. Гейне-Гельдерн и В. А. Файрсервис), вынуждены были либо относить появление арийских племен в Индии к более раннему периоду, либо датировать гибель хараппских городов XIII - XII вв. Оба пути крайне искусственны и не находят подтверждения ни в археологических, ни в лингвистических материалах. Выход из этого затруднения один: отказаться от традиционной точки зрения.

Не могут быть приняты и идентификации с ариями создателей культуры Банас в Юго-Восточном Раджастхане, датируемой 2000-1200 гг. до н. э. (Д. П. Агравал) 21 , и халколитической культуры Центральной Индии и Северного Декана ( X . Д. Санка-лия) 22 . Отмечаемые этими учеными определенные аналогии с культурами Ирана и Средней Азии неубедительны и во многом случайны 23 . В настоящее время есть основания утверждать, что ни одну из известных лослехараппских культур бассейна Инда и Центральной Индии неправомерно увязывать с индоариями, по крайней мере с теми племенами, которые можно отождествить с создателями «Ригведы» — памятника, оформленного в ином ареале 24 .

Еще в 20-30-е годы нашего столетия лингвисты, опираясь на анализ данных «Ригведы», очертили примерный район распространения ведийских племен эпохи сложения памятника — Восточный Пенджаб (преимущественно его северо-восточные районы) 25 . В пользу такого мнения свидетельствуют гидронимы и топонимы, встречающиеся в «Ригведе». Главной рекой считалась Сарасвати, были известны Инд и реки Пенджаба. Показательно, что названия рек Ганг и Ямуна (Джамна) упоминаются крайне редко (Ямуна 3 раза, а Ганг всего 1 раз, да и то в X мандале). Индоарии апохи «Ригведы» хорошо знали Гималаи; гор Биндхья они тогда еще не достигали: упоминание о них появляется много позднее. ния рек Ганг и Ямуна (Джамна) упоминаются крайне редко (Ямуна 3 раза, а Ганг всего 1 раз, да и то в X мандале). Индоарии апохи «Ригведы» хорошо знали Гималаи; гор Биндхья они тогда еще не достигали: упоминание о них появляется много позднее.

Поселения «культуры серой расписной керамики»

Исходя из двух непременных условий, которым должна отвечать археологическая культура, соотносимая с индоариями, — хронологические рамки и географический ареал, — индийский археолог Б. Б. Лал в 50-х годах высказал мысль о связи ведийских племен с носителями «культуры серой расписной керамики» 26 . Несмотря на острые споры, этот вывод и сейчас представляется наиболее приемлемым 27 . «Культура серой расписной керамики» (названа так по одному из видов посуды) обнаружена в Восточном Пенджабе, Харьяне, в верховьях Ганга и Джамны, в ряде районов Ганго-Джамнского бассейна, в Раджастхане. До недавнего времени ее нижняя граница в соответствии с данными карбонного анализа датировалась XI - X вв. до н. э. (большинство же раскопанных поселений относилось к 800-500 гг. до н. э.) 2а .

В последние годы в Пенджабе, Харьяне, Кашмире и Джамму иыявлен более ранний этап этой культуры, предшествующий X . I -- X вв. до н. э. (раскопки Дж. П. Джоши) 29 . Это дало возможность выделить две стадии в ее развитии: первую (до XI в. до и. э.), распространенную в более северных районах, и вторую (условно 1000-500 гг. до н. э.), охватывавшую поселения к югу от Харьяны и Северо-Восточного Пенджаба.

Значение раскопок Дж. П. Джоши заключается в том, что была установлена (пока, правда, на ограниченной территории восточной периферии хараппской культуры) непосредственная связь позднехараппских поселений с «культурой серой расписной керамики». Эти открытия показали, что поздние харалпцы не только вступили в контакт с ее носителями, но и взаимодействовали с ними в течение довольно продолжительного времени.

В совокупности археологические материалы, относящиеся к этой культуре, допустимо сопоставить с ранними письменными свидетельствами об индоариях: первая стадия их развития (до XI в. до н. э.) условно может быть ассоциирована с эпохой «Риг-веды», вторая же— с ведийскими сочинениями послеригведийско-го периода (с поздними самхитами, брахманами, араньяками и упанишадами).

Если сравнить свидетельства «Ригведы» о материальной культуре индоариев с археологическими данными первого этапа «культуры серой расписной керамики», то нетрудно обнаружить ряд существенных совпадений, причем свидетельства «Ригведы» отражают не только собственно индоарийские черты, но и определенное влияние на культуру индоариев местных субстратов (в том числе и дравидийского).

Носители «культуры серой расписной керамики» на этом этапе еще не знали железа и пользовались медными орудиями, они занимались скотоводством и в меньшей степени земледелием, жили в круглых и полукруглых хижинах на бамбуковых и деревянных подпорках и с тростниковыми крышами. Судя по раскопкам, в каждой хижине обитали семь-десять человек. На особое развитие скотоводства указывают находки большого числа костей крупного рогатого скота, овец и коз. Исключительно важную роль играла лошадь, ее, возможно, впрягали и в повозку, хотя обычно ездили на волах (при раскопках найдены игрушечные колеса и модели повозки из терракоты). Сохраняет значение охота. Некоторые сведения говорят об отправлении культов огня, коня и птиц. Покойников хоронили в земле, иногда кремировали (этот обычай становится преобладающим в более поздний период). Керамика изготовлялась в основном уже на гончарном круге, но некоторые сосуды сделаны вручную 30 , техника росписи возникла, очевидно, под воздействием хараппских традиций. Серая расписная керамика составляет не более 10% всей продукции, а серая нерасписная производилась наряду с красной и черной; некоторые образцы посуды близки к хараппским. Раскопки Дж. П. Джоши позволили проследить и эволюцию этой культуры в рамках самого раннего этапа. Постепенно вместо бамбуковых хижин появляются глиняные постройки, начинает применяться кирпич, также, очевидно, под влиянием хараппских традиций.

В целом материалы «культуры серой расписной керамики» на ее первом этапе соответствуют данным «Ригведы». В гимнах упоминаются жилища из дерева и бамбука, окруженные каменными или глиняными стенами 31 . Пуры, о которых многократно говорится в тексте, были не городами, а небольшими укреплениями ии камня с деревянными воротами. «Полные скота», они, вероятно, служили и загонами. Судя по описаниям «Ригведы», пуры использовались в определенные сезоны (их нередко называют осенними) 32 .

Свидетельства археологии о большой роли коневодства и о культе коня тоже прекрасно согласуются с данными «Ригведы». Создатели памятника не были знакомы с железом; под словом •нйяс» подразумевался металл вообще, скорее всего медь 33 .

На второй стадии своего развития «культура серой расписной керамики», продолжая предшествующие традиции, приобретает некоторые качественно иные черты 34 . Прежде всего ее носители начинают употреблять железо (знакомство с ним отмечено и в иоздневедийских текстах), что позволило быстрее осваивать новые территории и превращать лесные области в районы, пригодные для земледелия и скотоводства. В целом характеристика этой фазы культуры хорошо соотносится с данными поздневедийских сочинений о хозяйстве индоарийских племен 35 . Болыпинство поселений создателей «культуры серой расписной керамики» открыто в тех же областях, где проходило оформление этих сочинений. Земледелие еще не играло такой роли, как в последующие тюхи, но наряду с ячменем и пшеницей был открыт рис, что находит аналогии в текстах (рис впервые упоминается в «Атхар-инведе»). Материалы археологии и литературных памятников указывают на интенсивное развитие скотоводства; по-прежнему нелико значение коневодства. Заметный прогресс наблюдается в строительной технике: широко применяется кирпич, сооружаются Оолее прочные укрепления, возводятся алтари (не исключено, что под влиянием верований хараппцев), но, судя по материалам источников, обожженный кирпич еще не употреблялся (его широко применяли в городах хараппской цивилизации).

Таким образом, даже на второй стадии развития рассматриваемой культуры в долине Ганга процесс урбанизации еще не начался, и это резко контрастирует с обликом хараппского общества (слово «нагара» — «городское поселение», «город» — впервые истречается в араньяках; по мнению лингвистов, оно дравидийского происхождения, ср. тамильское «нагараи» — «город», «дворец», «храм»). Индоарии этого периода не создавали ни храмовых, ни дворцовых комплексов. У них во многом сохранялся старый уклад жизни, свойственный индоариям (и даже индоиранцам) и ранний период их истории.

Соотнесение ведийских ариев с создателями «культуры серой расписной керамики» позволяет поставить вопрос о пути движения индоарийских племен в Индию — вероятнее всего, он шел через Афганистан. Некоторые лингвисты приводят материалы топонимики и гидронимики для подкрепления точки зрения о прохождении их именно через эти области 36 . В настоящее время можно утверждать, что ведийские арии даже территориально не были связаны с основными районами хараппской цивилизации.

Проникнув в страну с северо-запада, индоарии заняли постепенно Северо-Восточный Пенджаб и верховья Ганга, т. е. области, в прошлом находившиеся на периферии этой цивилизации. К сожалению, пока недостаточно известны культуры долины Инда, синхронные «культуре серой расписной керамики» 37 .

Для решения проблемы движения индоариев в Индию чрезвычайно интересными представляются раскопки пакистанских и итальянских археологов в Северо-Западном Пакистане — в Свате и в долине р. Гомал (приток Инда) 38 . В Свате были открыты могильники (культура могильников Гандхары), которые и по конструкции, и по обряду захоронения, как уже отмечалось, напоминают могильники из Южного Таджикистана (обе группы памятников близки и по датировке). Раскопки А. X . Дани в долине р. Гомал вскрыли многослойное поселение, где после слоя с ха-раппской культурой залегал слой (Гумла V ), сходный по инвентарю с могильниками Гандхары. Была выдвинута гипотеза, что носители этой постхараппской культуры — индоарии 39 . Некоторые индийские археологи сопоставляют материалы из Северо-Западного Пакистана с результатами раскопок Дж. П. Джоши 40 . С ранней стадией «культуры серой расписной керамики» сравнивают и указанную культуру Свата 41 .

Эти «внеиндийские» археологические материалы, выявляющие определенные аналогии с материалом первого этапа «культуры серой расписной керамики», могут быть соотнесены с данными о языке и религии дардов и кафиров, принадлежащих к индоарий-ской группе. Известный итальянский ученый Дж. Туччи привел убедительные свидетельства сохранения у дардов архаичных до-ведийских черт 42 (к такому же выводу применительно к кафирам пришел французский археолог и историк Ж. Фюссман 43 ). Не делает ли это допустимой мысль о связи дардов и кафиров с создателями культуры могильников Гандхары в Свате и послехарап-пской культурой Гумлы? 44 Принятие такого предположения подтвердило бы правильность намеченного выше пути проникновения индоариев в Индию.

Ведийские арии и местные культуры. Согласно свидетельствам ведийской литературы, индоарии по мере расселения в Индии вступали во взаимодействие с местными племенами, различающимися в этническом отношении и стоявшими на разных ступенях культурной и социальной эволюции. Уже в первый период появления ариев в стране начался многосторонний процесс взаимовлияния. О культуре эпохи с середины I тысячелетия до н. э. уже нельзя говорить как о собственно индоарийской: перед нами сложный, синтез арийских и различных местных этнокультурных традиций.

О взаимоотношениях индоариев и неарийских племен можно судить прежде всего по данным ведийских текстов. Гимны «Риг-веды», отражая ранний этап этого процесса, сообщают о столкновениях между ними (впрочем, кровопролитные сражения арийские племена вели и друг с другом), содержат также описания «аборигенов». Они характеризуются как люди, произносящие оскверняющие слова, порождающие грех и болезни, не почитающие истинных (т. е. арийских) богов, не совершающие жертвоприношений и следующие странным обычаям. Эти описания недостаточны, конечно, чтобы установить этнический состав доарийских племен, мо они указывают на то, что местные племена принадлежали к иному, чем индоарии, этнокультурному ареалу.

Археологические материалы также позволяют считать, что предшественниками носителей «культуры серой расписной керамики? были племена, принадлежавшие к иным этническим груп- MfiM . Благодаря раскопкам Дж. П. Джоши допустимо говорить о прямом контакте создателей «культуры серой расписной керамики» с населением поздней хараппской культуры в Восточном Пенджабе и Харьяне. Это по-новому ставит вопрос о степени нлияния доарийского, дравидийского, субстрата на индоариев и этом регионе * 5 .

Теперь известно и о других непосредственных предшественниках создателей «культуры серой расписной керамики» в верховьях Ганга и в областях Джампо-Гангского двуречья.

В первую очередь к ним относятся носители «культуры мед-мых кладов и желтой керамики». Индийские археологи справедливо подчеркивают местные корни этой энеолитической культуры, которую, как ранее отмечалось, можно связывать с предками народов мунда. Нижняя граница ее в верховьях Гангского бассейна относится примерно к 2000-1600 гг. до н. э. Протомунды, очевидно, находились в контактах и с хараппским населением (и восточной периферии этой цивилизации), что привело к некоторому сходству отдельных черт их материальной культуры 46 .

На отдельных поселениях верховьев Джамны и Ганга и в Гаджастхане, где обнаружена серая расписная керамика, найдена и так называемая черно-красная керамика, характерная для хал-колитических культур Центральной Индии и встречающаяся в послехараппских слоях в ряде районов Западной Индии 47 (носителями ее, возможно, были дравидоязычные племена).

Если на восточной периферии хараппской цивилизации жители отдельных поседений вступали во взаимодействие с носителями • культуры медных кладов и желтой керамики» (протомундами?) в начале и середине II тысячелетия до н. э., а затем и «культуры серой расписной керамики» (индоариями?), то в более южных районах (Атранджикхера, Нох) выявляется иная последовательность — «культуру медных кладов» сменяет халколитическая «культура черно-красной керамики», а позднее сюда проникают создатели «культуры серой расписной керамики».

Контакты индоариев с дравидами продолжались и во второй половине I тысячелетия до н. э. (и позднее), когда «культура серой расписной керамики» и наследовавшая ей «культура северной черной лощеной керамики» распространились на значительные области Центральной, Западной, Восточной и отчасти Южной Индии. Археологические данные позволяют, хотя и очень приблизительно, выделить несколько этапов взаимодействия ин-доариев с дравидами (протодравидами), начиная с эпохи поздней Хараппы до последних веков I тысячелетия до н. э. и первых веков нашей эры (вопрос об их дальнейших контактах и, шире, связи Севера Индии с дравидийским Югом выходит за рамки главы). Таким образом, судя по данным археологии, этнокультурные процессы, проходившие в этой части Северной Индии во II - I тысячелетиях до н. э., были довольно сложными (понятно, что соотнесение конкретных археологических культур с определенным этносом весьма условно и страдает схематизмом).

Большую помощь в воссоздании реальной истории взаимоотношений индоариев и неарийских этносов оказывают материалы лингвистики 48 . Правда, мундские языки Индии исследованы крайне плохо и вопрос о заимствованиях из них в санскрите крайне труден, но в целом ясно, что влияние мундского субстрата по сравнению с дравидийским было невелико 49 . В своем труде «Санскритский язык» Т. Барроу приводит краткий перечень слов мундского происхождения. Из десяти слов этого списка семь впервые зафиксированы в текстах послеведийского периода, в сочинениях, относящихся ко времени не ранее второй половины 1 тысячелетия до н. э., однако уже в «Ригведе» (в одной из ранних мандал — IV . 57.4) встречается слово larigala (плуг), име ющее, по мнению ряда ведущих лингвистов, мундскую этимоло гию 50 . (В «Ригведе» наряду с собственно индоарийскими термина ми для обозначения различных сельскохозяйственных орудий и земледельческих работ используются и неарийские слова, хотя их точное соотнесение с мундским или дравидийским субстратом проблематично 5) .) Заимствование этого важного хозяйственного термина может быть объяснено с общих историко-культурных позиций: ведийские племена вступили в контакт (в верховьях Ганга) с протомундами, основным занятием которых было земле делие, именно тогда, когда сами начали переходить к оседлому земледелию и осваивать речные долины. С периода «Атхарваведы» слово langala в текстах употребляется уже часто. Примечательно, что в земледельческой терминологии послеригведииского периода неарийские слова представлены гораздо больше 52 .

В своей интереснейшей статье «Ригведийские заимствования» Ф. Б. Я. Кёйпер приводит список «чужих» слов, встречающихся в первой из самхит, причем многие он соотносит с мундским (и — шире — австроазиатским) субстратом, несмотря на что признает трудность точного определения их этимологии 53 . Согласно Я. Гонде 54 , вполне вероятно австроазиатское (протомундское) происхождение встречающегося в «Ригведе» ( VIII . 55.3) balba - ja — названия грубой травы, использовавшейся при религиозных церемониях (о ней сообщается также в «Атхарваведе», «Яд-журведе» и более поздних текстах). Ритуалам в жизни ригведий-ских племен принадлежала столь важная роль, что нет ничего удивительного в употреблении индоариями местных растений, дарующих им, как они полагали, магическую силу.

Т. Барроу считает свидетельством очень ранних связей индо-нриев с австроазиатскими по языку племенами упоминание в «Ригведе» (например, VI . 26.5) имени соперника Индры — Шам-Пиры, поскольку это слово имеет мундскую этимологию 5п -

Наличие мундских заимствований в «Ригведе», сложившейся, как говорилось, в Пенджабе, позволяет условно наметить район i первоначальных контактов индоариев с протомундами — очевидно, верховья Ганга и Джамны. По мнению Ф. В. Я. Кейпера, прото-мундская лингвистическая область ко времени прихода индоариев охватывала территорию вплоть до долины Инда 56 .

В период поздних самхит и брахман влияние мундского субстрата увеличивается 57 . Можно полагать, что второй этап процесса индоарийско-мундского взаимодействия совпал с расселением индоариев в долине Ганга. Лингвистические данные демонстрируют возросшее влияние этого субстрата на санскрит во второй поло-пине I тысячелетия до н. э., что согласуется с материалами санскритских сочинений (особенно литературы сутр, эпоса, шастр) о взаимоотношении индоариев с местными племенами Центральной и Восточной Индии. В тот период санскрит обогащается преимущественно названиями местных растений и животных (скажем, kurariga —«антилопа», unduru —«крыса», tamtmla — «бетель», kadala —«банан» и т. д.), хозяйственными и бытовыми терминами.

Более весомым было влияние дравидийского субстрата на индоарийские языки 38 . Уже в «Ригведе» зафиксированы слова, которые принято считать дравидийскими (Т. Барроу приводит девять слов, но «дравидийская этимология» всего этого лексического ряда вызывает сомнения у таких крупных лингвистов, как М. Майерхофер, П.Тиме, Я. Гонда и ). К наиболее убедительным «дравидизмам» этого времени относят kunda {горшок, сосуд) 60 и uliikhala (ступка) 61 . Любопытно, что очень немного дравидийских заимствований было «приобретено» в эпоху поздних самхит и брахман. Подавляющее число их появляется в санскрите на ранней стадии классического периода и впервые прослеживается в трудах Панини ( V - IV вв. до н. э.), Натанджали ( II в. до н. з.), в эпосе к литературе сутр 62 . Палийские сочинения свидетельствуют, что указанный процесс протекал весьма интенсивно в период их кодификации ( IV — II вв. до н. э.).

Ознакомление с основным дравидийским пластом показывает, что индоарии стали употреблять прежде всего дравидийские слова, которые связаны с малознакомой им флорой и фауной вновь осваиваемых территорий, термины хозяйственного и бытового характера, а также отражающие религиозные представления. Понятно, что взаимоотношения индоариев и дравидов {как, впрочем, и мундов) не сводились к «лексическому обогащению» санскрита, а выражались в заимствовании у местных племен некоторых элементов их материальной и духовной культуры й . Взаимодействие, проходившее в условиях билингвизма, особенно ощутимым было на уровне повседневных контактов, хотя это не получило в дошедших до нас текстах адекватного отражения.

Лингвистические материалы позволяют очертить и хронологические рамки влияния местных субстратов на санскрит — процесса, который прошел несколько этапов. В истории индоарийско-,' дравидийских и индоарийско-мундских контактов можно выделить ранневедийский, поздневедийский периоды и эпоху, хроно : логическими границами которой были поздневедийский этап и время образования классического санскрита. Этот вывод хорошо увязывается и с данными археологии.

Под влиянием доарийских культов меняются и индоарийские верования; фольклор и эпос пополняются новыми образами и сюжетами. С местными субстратами можно связать имена исключительно популярных в последующие эпохи богов — Шива, Кубе-ра, Кришна, названия священных ритуальных объектов — лингам, мусала (пестик-ступка, на которой готовили приношения божеству), пиппала (дерево, почитаемое в культовой практике). Представления неарийских этносов сказались при формировании ряда концепций ортодоксальных и неортодоксальных религиозно-философских систем.

Синтез культур явился основой, определившей становление и сложение древнеиндийской цивилизации 64 , но степень воздействия местных субстратов не нужно преувеличивать.

С вопросом о появлении в Индии индоариев и об их контактах с местными племенами связан другой весьма существенный аспект проблемы — об экономическом и социально-политическом строе арийских племен ко времени их распространения на территории Индии. Иногда в литературе пришельцы рисуются как варвары, завоеватели, стоявшие на низком уровне экономического развития. Нередко их характеризуют как кочевников. Несмотря на то что хозяйственно-культурный тип индоариев значительно отличался от городской цивилизации Хараппы, аттестация его в качестве крайне примитивного не соответствует данным археологии и письменных источников.

Еще в период совместного обитания предков индоарийских и иранских народов арии были оседлыми и полуоседлыми земле-дельческо-скотоводческими племенами, хорошо знакомыми с металлами, ремесленным производством, с некоторыми развитыми социальными институтами. Историко-лингвистическии материал свидетельствует, что эти элементы были сохранены и развиты ими в период расселения по территории Индии.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования