В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Турен А.Возвращение человека действующего. Очерк социологии
В книгу вошли теоретические исследования А. Турена - известного французского социолога, критика классической социологии.

Полезный совет

Расскажите о нашей библиотеке своим друзьям и знакомым, и Вы сделаете хорошее дело.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторБахрушин С.В.
НазваниеОстяцкие и вогульские княжества в XVI—XVII веках
Год издания1935
РазделКниги
Рейтинг0.28 из 10.00
Zip архивскачать (647 Кб)
  Поиск по произведению

Независимость Бардаковской волости продолжалась недолго. После разгрома нарымских остяков, в борьбе с которыми русская власть нуждалась в помощи „бардаковых людей", роль семьи Бар- дака была сыграна. После восстания 1619 г. уже ни о какой не- зависимости не могло быть речи, и „поминки", первоначально, мо- жет быть, до известной степени добровольные, приняли форму обязательного ясака из расчета „с человека против 2 руб. 25 алтын 44 .

Аналогичные явления мы наблюдаем и у западных вогули- чей. Большую роль в судьбах вогульских племен, обитавших на восточных склонах Урала, сыграло то обстоятельство, что через их страну проходил водный путь, соединявший с незапамятных времен Европу с северо-западной Азией. Важнейший вариант этого пути шел в XV — XVI вв. с Камы мимо Чердынь водяным путем Вишерою (приток Камы) вверх, да через Камень в Лозьву реку, да Тавдою рекою вниз до Тобола реки" и отсюда на Иртыш до начала XVIII в. служил одной из артерий довольно оживленного торгового движения ' л . Этим путем ездили в Большую и Малую Конду русские торговые люди из Перми, а с Оби, из Тобольска и с Березова остяки и татары. От русских приобретали вогуличи в обмен на пушнину железные изделия: топоры, ножи и котлы. Путем торговли попадали на берега Конды предметы рос- коши: серебряная посуда и дорогие материи 4 .

Этим положением на большой дороге объясняется воздействие, которому подвергались жившие на Тавде вогуличи со стороны своих более культурных соседей, в первую очередь со стороны сибирских татар, оказавших несомненное влияние на их быт и культуру. Название „мурз", присвоенное „лучшим людям" у пе- лымских вогуличей, встречающиеся среди них тюркские имена (Юсуп, Емелдеш, Ак-Сеит, Аблегирим) подтверждают это наблю- дение. Есть повод думать, что власть сибирских ханов в той или иной мере распространялась на бассейн Тавды. Татарскому влия- нию обязаны во всяком случае пелымские вогулы первыми наме- ками на государственное устройство: мы находим у них еще до прихода русских в качестве должностных лиц „сотников", находим обложенье черных людей ясаком; и то и другое было заимствовано у татар.

  • 1 Сибирский Приказ, кн. Xs 1, лл. 18, 44об. - 45об.
  • 2 Там же, кн. № Ь лл. 9об., ИЗ - 115.
  • 3 Бахрушин, Очерки истории колонизации в ЛУ 1 л v и Сибири, в. I, стр. 88 — 90.
  • 4 Р. И. Б., т. II, ЛЬЛг 53, 63. 64.

Таким образом, то объединение вогульских племен на реках Конде, Пелыме и нижнем течении Сосвы, которое русские называли „Пелымским государством " образовалось под сильным татарским влиянием. Ко времени русского завоевания оно достигло значи- тельного могущества.

„Государство Пелымское" упоминается еще со средины XV в. Уже тогда на реке Пелыме существовало сильное вогульское княжество, во главе которого стояли туземные князьки. К тому же времени относятся первые попытки Москвы подчинить его своей власти. Пелымские князьки временами признавали над собой про- текторат пермского владыки, соглашались платить дань москов- скому великому князю, ездили „за опасом" владыки на поклон к Ивану III в Москву 1 . Но окончательно покорить Пелым Москве удалось лишь после долгой и упорной борьбы. В течение полу* тора столетия пелымские вогуличи вторгались в русские пре- делы, и снаряжались московским правительством карательные экспедиции за Урал. Захваты Строгановых встретили ожесто- ченное сопротивление со стороны пелымцев, и против них глав- ным образом были рассчитаны построенные „именитыми людьми" острожки и нанятые ими гарнизоны. Набег 1586 г., не толоко подвергший серьезной опасности русские поселения на Чусовой, но и угрожавший самой Чердыни, вызвал со стороны Москвы энергичные меры против пелымских вогуличей. В 1582 году было решено выступить ратью из Усолья Камского „на нартах**; одно- временно, находившиеся на службе у Строгановых казаки воевали „Пелымские уезды". Однако, как и раньше, лесистые берега Конды служили для вогуличей „урочищем неприступным", завоевание шло медленно и, говоря официальным языком московских приказов, „смута в вогуличах" продолжалась. Наконец, в 1592 г. под коман- дой князя Петра Горчакова была снаряжена большая экспедиция „на пелымского", и в 1593 г. Пелымское княжество было завое- вано, князь Аблегирим со всей семьей попал в плен, а в центре Архангелогородец летоп изд- 1788, стр. 141. 161. Вологодск -Псрмск. летоп. (хранится в Гос. историч. музее), л. 490об.. 491об.

его владений был поставлен русский город, долженствовавший держать в повиновении его подданных. В следующем году была разгромлена Конда, входившая в состав Пелымского -государства" в качестве удела, при содействии враждовавших с вогуличами кодских остяков. Тем не менее вплоть до 1600 г. продолжались сопротивление кондинских вогуличей нападениям кодских остяков и попытки их перейти в наступление, а в 1599 г. по-старому вогу- личи, „скопясь разбоем", приходили „войною, воровством и изме- ною - на Чусовую и на Курью и разоряли вотчины Строгановых 1 .

Разрушенное русскими „государство Пелымское* охватывало бассейн реки Конды и нижнее течение реки Тавды от впадения ее в Сосву вверх до устья реки Табары (до „Табаров 44 , которые, как видно из наказа князю Горчакову, тоже входили в состав Пелымского княжества). Временами, во время походов за Урал, пелымские вогуличи распространяли, может быть, свою власть на соплеменников, живших к западу от Тавды. Количество воинов, участвовавших в набеге пелымских князей на Пермь в 1581 году, определяется царской грамотой в 700 человек *. В 1599 году, т. е. очень скоро после завоевания, в Пелымском уезде и в обеих Кон- дах насчитывалось 555 ясачных людей 3 что подтверждает сведения царской грамоты, так как в набеге на пермскую окраину участвовали, кроме пелымских вогуличей, туземцы западного Приуралья: „сыль- винские, косвинские, яренские, яйвинские, обвнинские... татары, остяки и вогуличи и башкирцы" По данным 1628/29 г., в волостях, входивших раньше в состав прежнего Пелымского княжества, чис- лилось 624 человека ясачных, в 1633/34 г. — более 600 человек 5 .

Центром Пелымского княжества в XV в. было слияние рек Пелыма с Тавдою; здесь стоял на берегу Пелыма городок, служив- ший местопребыванием туземных князей". Нельзя себе, однако, представлять „Пелымское государство* как нечто единое. Как самостоятельные части в него входили Конда и Табары. Конда имела собственных князей, правда, принадлежавших к тому же пелымскому княжескому роду; в Табарах тоже были свои са- мостоятельные князья, избиравшиеся местной знатью из своей среды.

Р И. Г>., т. II. 100. Архив И. А. И., опис. 1927, № 613. Миллер, Описание Сибирского царства, стр. 255. ГАФКЭ, Миллер, карт. ЛГ? 478, портр. Л& 1, тетр. №19.

- ГАФКЭ. Строгановские дела. карт. XXV, №.5. Из этой грамоты заим- ствованы цифры и в Строгановской летописи (Сибирск. летоп., стр. 12)

¦ Собр. гос. гр. и дог. т. I, ЛГ? 185. Буцииский понял так что, число 555 относится только к Кондам, хотя в грамоте сказано определенно „Пелымского уеэда и Большие и Малые Конды ясачные вогуличи и татаровя* (Ьуцинскии, Заселение Сибири, стр. 9).

4 Сибирск. летоп., стр. 12, 61.

Сибирский Приказ, кн Ле 19; ст №37, л. 160

В полуверсте от села Пелымского, на реке Пелымке до сих пор видны остатки овального городища, диаметром в 20 саж.; здесь находят прослойки сгнившего береста, кости, костяные стрелы и куски обожженной глины, 1«. С ловцов. Материалы о распределении курганов и городищ в Тобольской гуо н Известиях Томского университета, 1890, И).

Те немногие данные, которые мы имеем о пелымских вогу- личах за XVI в., показывают, что еще до прихода русских в их среде произошла довольно глубокая дифференциация и что они значительно отошли от патриархального племенного быта ранних времен. Среди них мы наблюдаем резкое деление на „лучших лю- дей"— ,храбрых и сильных мурз и уланов** и на „черных ясачных людей**, очевидно, обязанных им платежом ясака. В качестве знат- ных людей, кроме мурз, упоминаются „сотники 44 : сотник князя Юмшана Анфим упоминается под 1484 г., когда он приходил послом на Русь; в челобитной, поданной пелымцами в 1599 г., названо 9 лучших людей — мурз и сотников; в Табаринской волости, вхо- дившей в состав Пелымского княжества, в выборах князя участ- вуют в конце XVI в. мурзы и сотники 1 .

Из общей массы „лучших людей" выделяется в Пелыме княже- ский род, резиденцией которого служил укрепленный городок на р. Пе- лыме. Княжеское достоинство переходило, повидимому, по наследству.

Пелымская княжеская династия известна уже в XV веке: в 1467 и 1483 гг. упоминается князь Асыка, в последующие годы его сын Юмшан (Юзшан) 2 . В конце XVI в. против русского наступления борется князь Аблегирим; когда он и его старший сын Тагай были „изведены**, то пелымские вогуличи били челом» чтобы к ним был отпущен его младший сын Таустей и внук Учот, которых они считали законными наследниками. Учот, крещенный в Москве под именем князя Александра, умер; сын его, князь Андрей Пелымский, проживал впоследствии в Пелыме в качестве государева служилого человека. После его смерти в 1631/32 г. там же с ма- терью и детьми проживал и продолжал служить русским его сын, князь Семен Андреевич, с 1642/43 г. пелымский сын боярский, а с 1654 г. поверстанный в верхотурские дети боярские с довольно вы- соким окладом; праправнук Аблегирима был женат на дочери ссыль- ного литвина Андрея Вернадского, нес обычную службу и совер- шенно обрусел; он умер в 1665/66 г. Его сыновья — князья Степан и Яков — были в конце столетия детьми боярскими на Верхотурье, а внуки — князья Иван и Василий Яковлевичи—были определены в сибирские дворяне, из них старший перешел на службу в Тобольск (1752). и дослужились один до чина порутчика, а другой—титу- лярного советника

Столица пелымских князей была вместе с тем религиозным центром для вогуличей. Близ Пелымского городка находилась свя- щенная лиственница, пользовавшаяся суеверным почитанием тузем- цев; еще в начале XVIII в. ветви священного дерева, увешанные кожами лошадей, являлись свидетельством „многочисленного при- ношения скверных жертв"; в XVII в. у пелымской лиственницы приносились, как сказано, человеческие жертвы. Поблизости раски- нулся священный городок: в начале XVIII в. здесь находилась кумирня, содержавшая идолы „в подобие человеческое иссеченные"- вокруг главной кумирни возвышалось на высоких столбах с грубо вырезанными на капителях подобиями человеческих лиц „малые кумирницьГ, в которых хранились орудия для убоя жертвенного скота: копья, стрелы и проч.; особо стояла небольшая избушка, в которой лежала куча жертвенных костей. Наконец, в окрестностях Пелыма находились Черные юрты, где хранилось священное копье

Р П Б. т. II, Л-.\« 62. 64, 59. Собр. гос. гр. и дог, т. П. № 185, Вологодси.- Пермская лет л. 491об. ГАФКЭ. Портфель Миллера, 478, I, JftJfc 3, 15, 25.

- Архангелогородск. летоп.. стр. 136,160, 161. Ср Вологодск-Пермск. летоп. под теми же годами

Сибирский Приказ, кн. № 5, л 379; 6. л 57об. Р. И. Б., т. II, JM51, 67 А. И т. IV, № 124 (III, V), т. V, № 57.

Наряду с собственно Пелымским княжеством очень крупное значение приобрела Конда, входившая в ее состав в качестве самостоятельного удела. Озера и болота Большой Кокды д^лэлн ее твердыней вогульского племени; здесь, в „урочищах недоступ- ных" укрывались они в минуту опасности от врага. По количеству населения Конда была самой крупной составной частью Пелым- ского княжества: по ясачной книге 1628/29 г. в двух Кондских волостях насчитывалось 257 человек, в 1632 г. — 235 ясачных вогу- личей, плативших ясак в Тобольске, в 1652/53 — 243 2 ; по данным от начала XVII в., с них получалось более 48% всего ясака, шедшего с Пелымского уезда 3 . Племенным средоточием Конды был укреп- ленный Кондинский городок Картауж, резиденция местных князей 4 . Династия, княжившая здесь, принадлежала к одному роду с пелым- ской, и последний пелымский князь Андрей приходился племянни- ком князю кондинскому Василию. Из этой династии нам известны: князь Агай, который в 1594 г. со всем семейством, с братом Кося- лимом и сыном Азыпкой был взят в плен русскими, и проживав- шие в 20-х гг. в Пелыме крещеные кондинские князья Василий и Федор, а после смерти последнего его вдова Дарья °.

Некоторое представление о варварском великолепии вогульского княжеского двора в период независимости Конды дает описание „животов" князя Агая: два венчика серебряных, ложка серебря- ная, две цепочки серебряные, чарка серебряная, „завитца" серебряная, завесь дорогильная. опушенная камчишкою двоелишною. и, наконец, драгоценные меха — 426 соболей, 13 лисиц черных и бу- рых и красных, 61 бобр, 10.000 белок 1 .

  • 1 Новицкий, Краткое описание о народе остяцком (Памятники древней письменности), стр. 82 — 84. ГАФКЭ, Портфель Миллера, 478, 1, № 70.
  • 2 Сибиоский Приказ, кн. № 19, л. 71; ст. №448, л. 630. Ш у н к о в, Ясачные люди в Зап. Сибири XVII в. (Сов. Азия. 1930, № 3-4) стр. 192. ^
  • 3 Р. И. Б., т. II, № 62. С Пелымской земли - 29 сороков, 19 соболей; с Ьол. Конды—22 сороков, 20 соболей; с Мал. Конды - 5 сороков. Всего 56 сороков, 39 соболей.

* Там же, ст. № 203, л. 46, №42, л. 116. ГАФКЭ, Портфель Миллера, 47», I, № 42. У Ремезова на чертеже Пелымского города отмечено: .городище ° сЫПН ° место вогулско пусто" на реке Картауже, впадающей в Евру, приток лонды, вблизи этого городища указан „юрт большой Кондинский", где „живет Кроме того, на притоке р. Конды — Ужинье показано другое: „городище осыпно , где „были, юр Б Ты« т п ^ 5з Сибирский Прикаэ кн № 5 лл. 379, 385; кн. № 6, лл. 24-51. 7в

Богатство и могущество Кондинского княжества усиливалось благодаря священному значению, какое имели в глазах вогуличей и остяков лесные трущобы, среди которых оно было расположено. Большая Конда не только была естественной крепостью от неприя- теля, куда и русским удалось проникнуть только при помощи со- седних туземцев; она была также „твердыней нечестия", хранив- шей в глубине непроходимых урочищ самые священные вогульские святыни. Родовой фетиш Нахаочевских юрт, деревянный идол, ко- торого „прославляху сего паче истуканов древнейшего", привле кал паломничество не только из ближайших окрестностей, но и издалека с Оби, и, как в древних Дельфах, вокруг него образо- вался склад приношений: „утварей, кафтанов, белок и прочих", на- коплявшихся в течение столетий; по преданию, живому еще в XVIII в., дань, наложенную Ермаком на Конду, вогуличи уплатили из казны этого кумира „наследием отец и праотец своих**. Новиц- кий говорит еще и про другое, еще более чтимое святилище в Конде, славившееся своим оракулом: „баснословят и се, яко и глас вещания, якобы детища слышат"; в это святилище будто бы даже князь не дерзал входить, „только един некий жрец" ~.

Третьей составной частью Пелымского княжества были Та- бары или Табаринская волость на реке того же имени, притоке Тавды насчитывавшая в 1628/29 годах население в 102 взрослых человека 3 . В экономическом отношении Табары резко отличались от других частей „Пелымского государства". Здесь существовало еще до русских примитивное хлебопашество; по преданию, Ермак на Тавде „обирал" хлеб „в ясак"; и позже табаринские вогуличи пашню пахали „взгоном", т. е. наездом 4 . Из общей племенной массы выделялась знать, присвоившая себе заимствованное у татар на- звание „мурз" и „сотников"; из среды этой знати выбирались князья. Такой порядок сохранялся некоторое время и после рус- ского завоевания. Так, в 1598 г. выбрали мурзы и сотники на княжение Боча-мурзу „на княжь Кильдеево место" Центром Та- баринской волости был „град" на устье реки Табары 6 .

1 Р. И. Б. т. II, \а 54.

2 Новицкий, назв. соч., стр. 84—85, 100—101. Сибирский Приказ, кн. Л» 19, лл. 664— 668.

* Там же, кн. № 5, л. 310. Р. И. Б., т. II, ЛЬ 62.

6 Кн. Бол. Чертеж., стр. 210. Вероятно, что название реки „Табара" соот- ветствует позднейшему названию „Иска", или „Икса", на устье которой во вре- мена Миллера лежал „Табаринский городок" (Опис. Сибирского царства, стр. 121, Ср. портфель Миллера, 506, л. 94об). Мы действительно находим на реке Иксе деревню „Городок*. При этой деревне до сих пор видна группа земляных укреп- лений. (С л о в ц о в, Матер, о распределении курганов и городищ в Тобольской губ.). Другое городище известно на реке Шиш в трех километрах от села Табаринского (там же).

laicoe сильное и по-своему стройное при всей своей пойми- тивности объединение, каким было Пелымское княжество объеди- нявшее наиболее многочисленную группу сибирских вогуличей не могло исчезнуть сразу. Живучи были старые пелымские традиции и навыки. Еще в 1612 г. вогуличи мечтали о походах на Русь, о том, чтобы „выпустоша пелымские города, да итти на Пермь пермские города воевать"; ворьинские вогуличи хотели приттиг „Оманом" на Пелым и „людей ножи резать" К Неоднократно дела- лись попытки вернуть былую независимость. В 1609 г. затевает „измену" кондинский мурза Четырко, ездит „вверх по Конде во всю Кондинскую землю к кондинским вогуличам для измены" и вступает в переговоры с исконными врагами Конды, кодскими остя- ками 2 . В 1611/12 гг., когда вспыхнувшие в метрополии восстания поколебали русскую власть в колониях, имела место в пелымских вогуличах „шатость великая" и „измена"; но движение было жестоко подавлено русской администрацией: при воеводе Петре Исленеве человек с 10 было повешено и больше 30 человек бито кнутом; при его преемнике многие биты кнутом и лучшие люди взяты в аманаты в город. Но еще значительно позже, в воеводство князя К. Трубецкого в Тобольске (около 1630 г.), когда в Тарском уезде вспыхнула смута, „Пелымской волости кондинские ясачные люди, человек со 100, выезжали из Конды на Иртыш реку и проведы- вали вестей, что над Тарским учинится и им было по тем вестем также воровать над Пелымским городом" 3 .

Естественно, что племенные связи, создавшиеся на берегах Тавды и большой Конды, не могли сразу порваться. Очень скоро по основании Пелымского города русскими туземная знать, как мы видели, уже бьет челом о возвращении в их родные юрты наслед- ников погибшего князя Аблегирима. Неизвестно, как отнеслось русское правительство к этой просьбе, но в 1618 г. и позднее в 1624 г. потомки пелымских и кондинских князей — князь Василий Кондинский, его брат князь Федор и их племянник князь Андрей Пелымский, сын Александра-Учота, внука Аблегирима, — жили в Пелымском городе и были приписаны к местным детям боярским. Они совершенно обрусели, сжились со своею братьею служилыми людьми, усвоили их привычки и образ жизни, несли обычные служ- бы и исполняли поручения русской администрации (так. в 1618 г. на князя Федора Кондинского был возложен досмотр пригодных к распашке земель в Пелымском уезде). У князя^ Василия в nej лыме на остроге, под городовою стеною, был свой двор с русской мыльнею; он имел крещеных дворовых людей; тут же в остроге был двор его брата, князя Федора; у князя Андрея Пелымского своего двора не было, и он жил на чужом подворье. Против го- рода, за рекою Тавдою, князю Василию принадлежала деревня, приобретенная им покупкою у соборного протопопа, а на Пелымке, в общем владении с братом и племянником, имелись сенные по- косы. По своему служебному и экономическому положению бывшие князья Пелыма и Конды ничем, таким образом, не отличались от прочих служилых людей 1 . При всем том старший в семье князь Василий, продолжал считаться владетельным князем Конды и поль- зоваться суверенными правами в своем бывшем княжестве.

АрхиИ. а/и^ опм . 1928, 313. Акты истории царствования Василия повидимому другой половиной волости, населенной пашенными вогуличами К ными

ШуЙСК з°С^рск 1 ий Приказ, ст № 37, л. 160. А. А. Эт. III, * 79. * 326. А. И, т. Ill, № 1. ГАФКЭ, Портфель Миллера, 478, т. II, № 64.

На- прасно московское правительство, подозрительно относившееся к туземным князькам, в 1624 г. запретило „кондинских князей, князь Федора, да князь Василия, с Пелыма в Большую Конду ко пле- мени (их) отпущать... потому что им нарушить православную кре- стьянскую веру"; фактически управление Кондой оставалось в ру- ках древнего княжеского рода: ,.у него, князя Василия, и у князя Федора, —говорилось в царской грамоте 1624 г.,—в Большой Конде родные братья, наши ясачные мурзы, а рядовых наших вогулич ведают в Большой Конде они, мурзы, князь Васильевы братья". Можно проследить тех лиц из княжеской братьи, которые, за от- сутствием самих князей, стояли во главе Большой Конды. После пленения княжеской семьи представителями интересов кондинских вогуличей являются Курманак - мурза Танаев и Елак или Елиг 2 ; в 1609 г. встречаем на Конде князя Четыря (Четырко) в 30-х го- дах мурзою был его сын Исупка Четырев; одновременно с Исуп- кою упоминается и другая линия мурз — Ортюга Агаев, сын по- следнего независимого кондинского князя Агая и его сын Ивашко, а в 60-х годах—Отя Ортюгин. Все эти мурзы были между собою в родстве, принадлежали к одному роду; Четырко в одной чело- битной называет поэтому Курманака, Ортюгу и Елига своею „бра- тнею". Резиденция их по-старому была столица Конды — городок Картауж . Такие же князья или мурзы имелись и в других частях бывшего Пелымского княжества, например, в Табаринской волости. Здесь, в конце XVI и в первые годы XVII в. упоминается пол- табаринский мурза Булубай Лариков, Баюраско князь Лариков, князь Килдей и Боча-мурза в 1634/35 г. мурзы Емелдяш Еме- нев, (или Кудашев. как он назван в одном документе 1623 г.), его сын Ак-Сеит Емелдяшев и Елка Курташев, управлявшие.

  • 1 Сибирский Приказ, кн. №6, лл. 25об., 28, №5, лл. 379, 385. ГАФКЭ. Портфель Миллера, 478, II, № 69. В 1627 г. князь Андрей Пелымский получал 13 руб. жало- ванья (Сибирский Приказ, кн. № 14, л- 298).
  • 8 Р. И. Б т. II. V* 59 (104 г.), \- 70 (108 г). Миллер, Описание Сибир- ского царства, стр. 255 (после 108 г.).
  • ; Акты времени правления царя Василия Шуйского, Лв П6\ Архив. И. А. И., опис. 1928, №313
  • 4 Сибирский Приказ, кн. Л* 127, л . 1086; ст. № 42, л. 413; № 448, л- 630. Кн. Да 535, л. 329об., 330 — ЗЗОоб. ГАФКЭ, Портфель Миллера, 477, II, М 42. Ш у и к о в, иазв. статья, стр. 192.
  • * Р. И. Б, II №№58, 62. ГАФКЭ. Портфель Миллера, 478, № 2, 3,25.

Таким образом на местах в XVII в. сохранились обломки быв- шей династии. В своей среде мурзы продолжали и под русским владычеством выбирать своих князей; так, мы видели, что в Таба- ринской волости в 1598 г. был избран мурзами и сотниками „на княженье" Боча-мурза. Избрание лишь косвенно было санкцио- нировано русским правительством: по случаю своего избрания новый князь государю челом ударил сороком соболей Наряду с избранием действовало и наследственное право: мурза Исуп, как сказано, был сыном князя Чсгыря, Ортюга был родным сыном последнего независимого кондинского князя Агая; наряду с ним и Емельдяшем упоминаются также их сыновья. Мурзы имели боль- шое значение в Пелымском уезде; с ними сносились воеводы отно- сительно ясака, посылали им подарки: лошадей, сукна, за что они, с своей стороны, отдаривали мягкой рухлядью Но в Конде над всеми местными мурзами, принадлежавшими к княжескому роду, долгое время продолжали стоять находившиеся в русском плену представители старшей княжеской линии, почитавшиеся прямыми наследниками древних князей. В их руках еще в царствование Михаила Федоровича продолжала сохраняться не только в идее, но и в действительности суверенная власть над Кондою, хотя они и жили в почетном плену на московской службе.

В 20-х годах XVII столетия таким суверенным владыкою Конды был старший из семьи пелымских и кондинских князей — князь Василий Кондинский. Несмотря на царские указы, он про- должал ездить в Большую Конду в юрты с племянником князем Андреем Пелымским и с людьми своими „без отпросу". Власть его была совершенно реальная, и он пользовался наряду с москов- ским государем доходами с подчиненных ему областей. Так, он получал со своих подданных ясак сверх того, который шел в госу- дареву казну: „которая будет у ясачных людей лучшая мягкая рухлядь, и те-де мурзы, князь Васильевы братья, велят опричную мягкую рухлядь оставливать ему. князь Василию, — говорится в одной царской грамоте, — в наш ясак клать не велят и приносят к нему тайно, по его, князь-Васильеву приказу". Еще в середине XVII в. мурза Иван Артюгин для своей бездельной корысти собирал государев ясак и поминки „у себя в юртах" и присылал в Пелым лишь небольшую его часть. Князь Василий пользовался по-старому правами на угодья в своем прежнем княжестве и, не- смотря на запрет „в вогульских юртах по Тавде реке с вогуличи вместе рыбу ловил во все лето". Наконец, князь Василий ходил в Конду „торговать к братье своей", и это был тоже пережиток его владельческих прав на торговую монополию. Он, повидимому, сохранял также власть над личностью своих подданных; его обви- няли в том, что „он взял из Конды две вогулки и продал в Кошуки татарам" Таким образом, под внешним покровом русского вла- дычества в Большой Конде продолжала некоторое время итти своеобразная жизнь собственного туземного княжества, и местные князьки соперничали с успехом с московским государем, разде- ляя с ним и власть и доходы. Пелымские воеводы были обеспо- коены тем положением, которое занимал бывший властитель Конды, и особенно конкуренцией, которую это создавало в сборе ясака: „только будет тому князь Василию Кондинскому и брату его князь Федору- и племяннику его князь Андрею Пелымскому, быть на Пелыме, и в нашей казне мягкие рухляди при них отнюдь не будет" —писали с их слов из Москвы 1 . На этой почве между кон- динским князем и воеводами происходили столкновения и ссоры, благодаря которым слегка приоткрывается картина местной старо- давней жизни в Пелымском уезде, обычно мало заметной за услов- ными формами приказной переписки.

  • •  Сибирский Приказ, ст. 37, л. 216, № 42, лл. 108, 109, 359.
  • •  Р. И. Б., т. П, № 62.
  • 8 Сибирский Приказ, ст. М? 42, лл. 28об., 45об.

Признаки этой местной жизни сохранялись в Конде очень долго. В течение всего XVII в. Конда оставалась недоступной русскому влиянию, и зависимость ее ограничивалась более или менее аккуратной уплатой ясака, который сами мурзы собирали „у себя в юртах сороками, а не поголовно" как того требовали русские власти, не допуская непосредственного обложения данью каждого отдельного своего подданного. В трущобы Конды русский служилый человек проникал лишь с опаской. „Да в той же, го- сударь, Кондинской волости, — жаловался пелымский воевода в 1654 году, — в твоих государевых людех меж собою чинится у них великое воровство и убойство, друг на друга ходят разбоем и друг друга грабят и разбивают и из луков стреляются и ножи режутся и побиваются меж собою до смерти... И те, государь, убойцы, твои государевы ясачные люди, пелымским служилым людем не даются, из луков служилых людей стреляют" -\ В 1680 г. кондинский князь Кынча, крещенный с именем Симеона, получил жалованную грамоту, утверждавшую его в княжеском достоинстве. Еще в первой чет- верти XVIII в. Кондинское княжество отличалось от прочих таких же туземных княжеств своей независимостью. „Кондинский княжик,— по словам Новицкого,—иже там правительствует подручными себе, жительствующими над Кондою, ему же с послушанием отчасти повинуются, зане наследие от прежних кондинских княжиков". Новицкий отмечает в противоположность эфемерному могуществу прочих туземных князьков: „княжика своего имеют, — пишет он о кондинских вогуличах, — и вящим сии сего повиновением, неже остяки княжиков, почитает" Княживший в то время в Конде Сатыга мог поднять „человек до 600 вооруженных" и оказал вооруженное противодействие миссии Филофея'. Потомки Сатыги продолжали кня жить в Конде в течение всего XVIII в., наследуя друг 2? v " примеру и по званию предков своих и по данному... выбору оной

1 Сибирский Приказ, кн. № 6, лл.28об, 37,38, 42об., 45об.: ст №448, л. 631.

2 Там же, ст. № 448, а . 633. Ср. кн. № 535, л. 329об. - 330.

Кондинской волости от новокрещеных ясачных остяков". В 1732 ______________

СМу наследовал его сын » князец Осип Григорьев (1713 1747), а за ним сын последнего Влас Осипов, который в 1749 г „определен был в Кондинской волости на место отца"; потомки другого сына князца Осипа, Ивана Осипова, продолжали пре- тендовать на княжеское достоинство Русская власть приняла однако, свои меры, чтобы русифицировать этих маленьких потен- татов, и сам Сатыга в конце концов был принужден креститься под именем Григория; его сын Осип Григорьев уже обучался в тобольской архиерейской школе.

Русская администрация свела к этому времени кондинских княжиков к положению ответственных за их племя агентов фиска, обязывая их „исправлять в надзирании новокрещеных и при ясач- ном сборе ясачную казну отправлять** Потомство второго сына князя Осипа Григорьева, Ивана, еще в первой половине XIX в. претендовало на княжеское достоинство, и в 1842 г. праправнук Сатыги, скромный учитель Туринского уездного училища, Алек- сандр Иванович Сатыгин исходатайствовал себе утверждение в этом звании 2 .

Итак, еще до появления русских среди остяков и вогуличей можно отметить признаки зарождения феодальных отношений. Пле- менные князьки захватывают в свою пользу сбор ясака с поко- ренных племен, присваивают себе охотничьи и рыболовные угодья, заставляют своих соплеменников работать на себя и отнимают у них часть их охотничьей добычи. Этот процесс образования фео- дальной знати из среды племенных князьков не прервался и под русскою властью.

Древние племенные княжества остяков и вогуличей продол- жали существовать, и некоторые из них долгое время сохраняли значительную долю внутренней независимости. Московское прави- тельство выработало в отношении их определенную политику. Как общее правило, объясачивая ту или иную остяцкую или вогульскую волость, оно оставляло во главе ее представителей старой племенной знати, используя их в собственных целях; их руками оно держало в повиновении вновь покоренное племя и собирало с него ясак. Позднее, когда сопротивление туземцев было окончательно подавлено, „лучшие люди 4 * стали назначаться администрацией. В виде исключения наиболее видных представителей княжеских родов правительство освобождало лично от ясака, хотя и очень неохотно, упорно отказываясь распространять эту привилегию на членов их семей. В случае если тот или иной князец принимал крещение, то его верстали на службу обычно в дети боярские и обеспечивали жалованьем денежным и хлебным, в зависимости от его значения и знатности В первой половине XVII в., пока правительство нуждалось в военной службе туземных князьков для покорения страны, оно в ряде случаев не только предоставляло туземным княжествам большую внутреннюю само- стоятельность, но даже, как это имело место в Коде, своими пожа- лованиями способствовало усилению той феодальной знати, в ко- торую перерождалась родовая знать племени.

Н о в и ц к и й, назв. соч. стр. 108. * Летопись Истор. родослови. о-ва в Москве, 1913 '^^/ К м^сем. Ки. Сатыгиыы-Ко Я дкнские Там же, К мсторм рода кв. Сатыпяых-КонД -ск -х

Эту феодализирую- щуюся верхушку племени московская власть необыкновенно искусно использовала для своих завоевательских целей, натравливая одних князцев на других, проникая при их содействии в „трущобы не- проходимые" С своими служилыми остяками остяцкие князцы много содействовали успеху русского завоевания Приобья, и помощью, которую русские постоянно получали от своих туземных подручни- ков, объясняется та быстрота, с которой было завершено поко- рение и объясачение Западной Сибири.

Но, использовав в целях порабощения туземного населения эту нарождающуюся феодальную знать, Москва с таким же циниз- мом расправилась и с ней, как только почувствовала в ее лице соперницу в деле эксплоатации туземного населения, разорила и свела ее на положение агентов русской администрации, по суще- ству ничем почти не выделяющихся из общей массы племени, властной рукой приостановив рост ее могущества- В итоге наблю- даемый в XVII в. процесс феодализации остяцкой племенной знати не получает дальнейшего развития в виду одновременного про тиводействия и со стороны населения, и со стороны русской ад- министрации.

Приложение

Текст остяцкой шерти 1484 года

Лета [69]93 месяца декабря в 31 день. На усть Выми имал; мир князи вымские Петр да Федор, да сотник вычегоцкой Каза* да владычен слуга Левашь за владычни за все, да вымичи Корос а вычегжена Сидор Он[ки]динов с князми югорьскими и с код скими с Молданом, и княз Петр, княз Федор с Пыткеев (д. б. Пыт кеем); а сотник Казак с Пыткеем-же; а владычный слуга Леваш) с Пынзеем с Чалмаковым братом; а Кирос с Молдановым сыном а Сидор с Немичевым сыном. А имате (sic!) князи кодские и югор ские за все за свои люди, что под ними есть. А за Ляба миру н< имали того для, что не под ними; а поедет Ляб Обдора воевати и кодичем весть дрьжати обдорцом. А Екмичева сына Сонту вла дыка дал Молдану да Пыткею на руки, да Пынзею; за отца еп Екмыча те-же ся поймали, что им быти добрым. А мир их таков подкинувше елку в жерьдь протолсту, протесав на четыре, а по; нею послали медведно, да на медведно покинули две сабли острег вверх супротивно, да на медведно же положили рыбу да хлеб А наши поставили вверх елкы крест; а югричи по своему жаб) берестену доспену (?) и с нохти, да привяжуть под крестом ниско да под жабою над нами, как почнут ходить вокруг елки в посо- лон. дрьжати две сабли, подкнув елку острей вниз. Да человек стоячи, приговариваеть: „кто сьсь мир изменить, по их праву бог казни". Да обойдуть триж[ды|, да наши поклонятся кресту, а онъ на полдень. А после того всего с золота воду пили; а приговор их так-же: „кто изменить, а ты, золото, чюй*. (Сборник Академии Наук СССР 4. 3. 15, лл. 43об 44об. Ср. отчет Российской Академии Наук по отд. матем. и ист .-филолог. за 1914 г., стр. 47, где помещена краткая заметка об этой рукописи и издан отрывок из нее. При печатании исправлена пунктуация, раскрыты титлы, и заменены буквы, отсутствующие в современном правописании).

Для понимания текста шерти может служить Пермско-Воло- годская летопись (Моск. гос. ист. музей, Синод., 485), в ко ?°Р° под 69 Л (1482/83) годом сообщается о походе князя Федора Куро- ского и Ивана Ивановича Салтыка на пелымских вогуличей, „и по- идола оттоле воеводы князя великого в Сибир и подоеваша бирскую землю и поидоша оттоле на великую реку Обь, шири ее 60 верст, и поимаша князя Молдана на реце на Обе и княжих Екмычеевых двоих сынов* (л. 491). В следующем 6992 (1483'84) г. „приходил к великому князю бити челом вогулятин князь Пыткей с поминки великими от князей кодских от Лабада, да от Чангила и от всее земли Кодские и Югорьские. да били челом о поло- неных князех 6 Молдане с товарыщи, чтоб государь смиловался, отпустил-бы их во свою землю. И князь великий пожаловал поло- неных, отпустил их во свою землю, да и Пыткея, печалованием владыки (пермского) Филофея, да Володимера Григорьевич |а| Хов- рина" (л. 492). Далее следует статья: „О миру", составленная, очевидно, на основании текста, близкого к публикуемому, но с одним отличием: наш текст относит заключение договора к 31 де- кабря 6993 (1484) года, а летопись—к 4 января того же 6993 (по нашему летосчислению 1485) г. Привожу летописную запись: „Тое-же зимы генваря 4-го князи кодский Молдан з детми. да Сонта, да Пыткей имали мир под владычним городом Усть-вым- ским за вси свои земли, что под ними людей есть, с князьми с вымскими с Петром, да с Федором, да с вычегодским сотником Алексеем Казаком, да с владычным слугою с Левашом, на том, что лиха не смыслити, ни силы не чинити никоторые над перьм- скими людьми, а государю великому князю правити во всем А крепость их: со золота воду пили" (л. 492об.).

Список сокращений

А. А. Э. — Акты археографической экспедиции.

А. И. — Акты исторические.

Д. А. И. — Дополнения к актам историческим.

ГАФКЭ — Государственный архив феодально-крепостной эпохи (в Москве). И. А. И. — Историко - археографический институт Академии Наук СССР

(в Ленинграде). Кн. — книга.

Прик. д. ст. лет — Приказные дела старых лет. Р И. Б — Русская историческая библиотека.

Собр. гос. гр. и дог. — Собрание государственных грамот и договоров. Ст — столбец.

 

Знамена остяков Куноватской волости 1637 г.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу

© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования