Глава 1. Концептуальные основы философского анализа социокультурного процесса

§ 1. Методология социокультурных процессов в диалектике стабильности и нестабильности

В основу анализа проблемы стабильность и нестабильность в контексте социокультурного процесса положена диалектико-материалистическая методология отражения, познания и анализа окружающего мира с использованием преимущественно правил дедукции.

В данной главе поставлены следующие цели:

• предложить методологию исследования стабильно-нестабильных процессов социокультурного мира;
• показать, как возникновение и развитие научных категорий «стабильность» и «нестабильность» отражается в социальном процессе;
• связать социокультурный процесс с диалектикой категорий стабильности и нестабильности;
• указать теоретико-познавательные принципы упорядочения и осмысления хаотичности социокультурных процессов;
• создать социокультурную модель, не противоречащую научной картине мира.

Методология является способом социальной деятельности в любой ее форме. В ней устанавливаются цели деятельности, объекты и результаты, а также пути их достижения. Сюда включаются системы определенных способов, приемов и операций в той или иной сфере деятельности и учение о самой системе, т.е. теория метода. Гегель указывал: «Основным условием принятия решений, иначе говоря, основным условием возможности решать, возможности рефлектировать перед практическими действиями является абсолютная неопределенность».[1]

Определение методологии всегда было центральным моментом философского научного познания действительности. В настоящее время методологические вопросы дискутируются среди таких направлений мысли, как диалектический материализм, философия науки, феноменология и т.д. Методология сводится к действиям, ориентирующим познающего субъекта на решение конкретных задач и достижение определенных результатов.

Методология не порождает истин, но облегчает их поиск, позволяет двигаться к целям кратчайшим путем с наименьшими затратами средств и энергии, что немаловажно для современного рационального, но не стабильного мира. Однако следует подчеркнуть, что основной функцией методологии является регулирование познавательной, теоретической, научной форм деятельности.

Применение методологии позволяет выделить объект социального анализа из многообразия социума, определить его с помощью логических операций над понятиями, его сущность, основные атрибуты, тенденции развития, а также возможность воздействия на него со стороны человека в социокультурной деятельности.

Все методологии имеют право на существование, но их результат должен быть подтвержден практикой. Иначе трудно объяснить, почему из факта сложности социокультурного процесса и несовершенства аппарата его познания некоторые теоретики делают вывод о внесоциальности культуры, ее феноменальности (как явления потустороннего мира) и т.д. При этом потусторонний мир подразумевается лежащим под или над уровнем нормального человеческого сознания. Это напоминает логику, которую высмеял В.Л. Соловьев: «Человек произошел от обезьяны, следовательно, люди должны любить друг друга»[2]. Известно, что принцип христианской любви базируется не на общности происхождения человека от животных предков, а на факте сотворения человека Богом.

Другой точкой зрения является то, что социокультурный процесс есть инобытие исторической деятельности человека как абстрагирование от единичного к общему, т.е. метод создания на базе атомарных и малосвязанных действий человека понятия исторической закономерности. При таком подходе социальная материя ( т.е. общественно-социальная деятельность человека) отражается в общественном сознании и обрабатывается в нем по правилам научного мышления, т.е. путем анализа, синтеза, индукции, дедукции и т.д. Например, находка на территории России древнеримских монет приводит к умозаключению, что уже в древности между этими странами существовали социокультурные связи и отношения. При таком подходе культура приобретает синкретический, т.е. взаимопроникающий, взаимообогащающий характер, а социокультурный процесс выступает как абстрактно-логический аналог конкретно-исторического процесса.

В таком случае можно говорить об истории культуры, о связях между народами, о культурно-нравственном совершенствовании личности, общества и его институтов. К культурно-историческому процессу можно применять общие принципы категорий диалектики, в том числе и такие, как стабильность и нестабильность исторической и культурной деятельности, риск в этой деятельности и т.д. Заметим, что в других методиках, например объективно-идеалистической, существуют другие подходы и принципы, а логический и исторический методы заменяются формально-абстрактным, т.к. если социокультурные ценности и принципы неизменно заданы в виде идеальных понятий, то и постигать их можно не путем деятельности, а путем умозрений, причем, чем оно чище, тем постижение глубже.

На этом методе сложился традиционный образ мудреца, т.е. – человека, полностью презревшего земные ценности и оковы и сосредоточенного на созерцании абсолюта. В качестве примера можно привести методику конфуцианства, платонизма, стоицизма и других течений, считающих, что истинное постижение социокультурных процессов совершается на пути наибольшего отхода от них. «Знающие не говорят, говорящие не знают», – учил Конфуций.

В даосизме, например, сложился принцип недеяния как способ достижения высшего знания. Мудрец ничего не слышит, ничего не видит, ничего не желает. А Конфуций, например, говорил, что настоящий мудрец тот, о ком никто ничего не слышит и не знает, т.е. в деятельности которого реализуется принцип: «Проживи незаметно».

Русский философ конца XIX – начала XX вв. С.Н.Булгаков одну из своих работ назвал «Созерцания и умозрения», в которой доказывал, что человеческая мысль вращается вокруг идеальных ценностей как вокруг своего духовного центра.

Впрочем, эту же мысль высказывал и Ф. Ницше: «Не вокруг изобретателей нового шума, – писал он, – а вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир; неслышно вращается он»[3]. Эта методология может быть отнесена к субъективно-идеалистической, имеющей широкое распространение в среде творческой интеллигенции, но, к сожалению, не приближающей нас к понятию причин социального прогресса, т.к. выносит за его пределы человеческую деятельность и сознание.

Таким образом, метод – это способ, при помощи которого человек хаотичный мир выражает в упорядоченных понятиях и категориях. В зависимости от переходных принципов методологии получается своеобразный слепок с действительности социокультурного процесса: конфуцианский, религиозный, марксистский, экзистециалисткий и т.д.

В настоящем исследовании применяется диалектико-материалистический метод анализа стабильно-нестабильного мира через рисковую деятельность посредством актуализации диалектических категорий при их переходе от атрибутивных к конкретно-историческим формам социокультурной материи. Эффективность процесса актуализации категорий позволяет путем логических операций над понятиями преобразовывать общие принципы диалектики в конкретные принципы познания социокультурного процесса.

Все остальные методы могут рассматриваться как умозрительные, но не имеющие под собой объективного методологического основания, что показал еще Вл. Соловьев в своей докторской диссертации «Критика отвлеченных начал», содержащей воинствующую критику материализма и атеизма как прямую дорогу в инфернальное общество, где все процессы протекают от плохого к худшему.

Так случилось с гегелевской диалектикой, когда-то казавшейся универсальным методом познания, а в настоящее время представляющей из себя величайший образец музейного знания. В этом не вина Гегеля, а вина его последователей, абсолютизировавших систему учителя. Обвиняя диалектику в догматизме, они сами оказались догматиками в диалектике, которая лишь тогда оправдывает свою роль, когда постоянно обогащается и развивается в новых понятиях и категориях. Напротив, в концепции Т. Г. Лешкевич подчеркивается, что «с точки зрения диалектико-материалистического подхода, взаимосвязь и взаимообусловленность в категориальной паре определенность-неопределенность представляется естественной и необходимой. При превалирующем значении категории неопределенности диалектически связанная и обусловленная ею противоположность-определенность есть момент устойчивого единства, относительного постоянства в вечно движущемся и изменяющемся мире»[4].

Ряд авторов, в том числе и только что процитированный, достаточно глубоко рассмотрели и обосновали диалектику определенности и неопределенности, как фундаментальную пару философских категорий. В данной работе мы опираемся на эти результаты, но поставлена цель продолжить анализ данных категорий глубже путем их актуализации и перехода в более конкретную пару категорий стабильности и нестабильности, более детально отражающих сущность конкретных процессов.

В указанной работе Т. Г. Лешкевич допускается, что при некоторых условиях ситуация из неопределенностной может перейти в иной ранг[5]. На наш взгляд, переходы неопределенности в определенность, а затем в стабильность и нестабильность раскрывают механизм социокультурных процессов.

Развитие познания мира ведет не к упрощению, а к усложнению знания. Старые приемы научного познания перестают выполнять свою роль, т.е., оставаясь верными, они не приводят к новому знанию и не объясняют новых парадоксов, которые требуют нового осмысления и новой методологии.

В современной общественной науке идея стабильности преподносится как привлекательная и полезная для общества, которая может избавить человечество от многих проблем. Не отрицая этого, следует заметить, что стабильность тоже имеет свои рамки, за пределами которых превращается в застой. Следовательно, борясь за идею стабильного развития, следует уже сейчас гипотетически допускать ту дозу нестабильности и риска, которая позволит избежать стагнации, определяемой теорией риска.

Философия не является исключением из этого правила. Она, как вид деятельности, выполняет специфическую роль, позволяя совершенствоваться духовному поиску и анализу социокультурного развития. Любое творчество со временем вырождается в рутину, т.е. перестает быть им. Самые гениальные открытия со временем сдаются в архив науки. Можно констатировать, что любое новейшее научное направление заканчивается тупиком. Это естественно. Наука постоянно взрывается новыми гипотезами и идеями, которые якобы обесценивают достигнутые научные результаты, но на самом деле обогащают науку, отводя им определенное место в ее арсенале. Итогом этого является феномен социокультурного развития, представляющий собой закономерно возникающие и закономерно исчезающие циклы истории при сохранении самой истории как социокультурной реальности и объективной ценности, упорядочивающей кажущийся хаос исторических событий.

Человек заряжает угасающие процессы антиэнтропийной энергией, которую черпает, с одной стороны, в своей духовной деятельности, а с другой – в силах окружающего его мира, направляя их в нужное ему русло. В этом главное значение социокультурной деятельности человека в истории. Однако антиэнтропийный аспект человеческой деятельности в науке исследован слабо. Парадоксальное явление – в естественной науке, где источники антиэнтропии не известны, они разрабатываются интенсивно. В творческой деятельности, являющейся примером антиэнтропийной, эти вопросы не пользуются должным вниманием, т.к. общефилософские проблемы теории информации ждут своего исследователя.

В настоящее время в качестве естественных антиэнтропийных импульсов нам известны лишь единичные. Например, появление новых источников энергии, новых звезд и т.д. Но философия еще в своих истоках указала на неисчерпаемый источник антиэнтропии – дух человека, творческую деятельность. Природные процессы обладают антиэнтропийной энергией в скромных и относительных масштабах, а социальная жизнь держится на творчестве, духовной энергии целиком, как на своем фундаменте. В этом и чудо, и «обыденность» творчества, гармонично сочетающего в себе диалектику стабильности и нестабильности социокультурных процессов. Если бы человечество приобрело бессмертие, то бесконечным стал бы и источник антиэнтропийных процессов, которым и является социокультурное творчество и деятельность.

Стабильность и нестабильность – это такая пара категорий, которая не позволяет миру впасть в стагнацию, из которой нет выхода для данной системы. Отдельные звенья системы могут находиться в состоянии стагнации, т.е. в предельно допустимом для данной системы стабильном состоянии. Но в конечном счете, внутренняя или внешняя нестабильность выводят ее из этого состояния, бросая в новый круг превращений. Частным случаем таких систем, которые подвержены максимальным амплитудам внутренней стабильности и нестабильности, являются творчество и прогресс как область, где стабильность превращается в застой, а нестабильность – в ломку и отрицание предшествующего цикла развития при условии бесконечности сменяющих друг друга циклов.

Человек не властен над законами природы, но как показывает практика, властен над информацией. На взгляд автора, именно в сфере информации человек постигает и влияет на материальные процессы, т.к. она непосредственно доступна сознанию, является «рабочим телом» сознания, сознание само есть информация.

Материальные процессы есть реализация информационных систем, следовательно, культурная деятельность человечества прежде всего непосредственно связана с «актом творения» мира, участвует в процессе эманации мира (Плотин). Конечно, в настоящее время это участие носит скромный характер, ограничиваясь в основном творением собственной истории и культуры, опираясь на так называемые законы истории. Но нет сомнения, что человек подберет информационный ключ к этим таинственным законам творчества и таким образом сможет подключиться к сотворчеству самих этих законов. На основании этого мы считаем, что нет формальных законов на соавторство человека в законах природы. Этот путь к сотворчеству искали через материю, тогда как он проходит через информацию – универсальное свойство, равно присущ и человеку, и предмету. Спиноза считал, что и камень мыслит.

Следовательно, мы возвращаемся как к уже доказанному научному факту, что творчество по своей природе есть проникновение человека в глубинные основы бытия через его информационную составляющую с той целью, чтобы в конечном счете управлять процессами бытия. Этот метод ведет к правде, к истине, к добру, к красоте, к счастью, к личному бессмертию, т.е. ко всему тому, над чем работает философская мысль с момента ее возникновения, к смене роли человека в системе мироздания: из участника событий он превращается в творца.

§ 2. Информация как регистрация социокультурных процессов

Человек есть движущее начало всего информационного мира, включая мир искусственный, компьютерный. Играть эту роль ему помогает факт возникновения универсального органа получения, обработки, сохранения, преобразования и использования информации, т.е. мозга, в котором заключена тайна бытия. Впрочем, если определить сознание как саморефлексию материи, то тайной бытия будет лишь психологический барьер, мешающий человеку признать сложность собственного сознания и собственной жизни естественным явлением.

Этот процесс есть результат взаимодействия явлений нестабильного мира со стабилизирующей (упорядочивающей, систематизирующей и т.д.) функцией сознания. На эту функцию сознания указывал еще Гегель, подчеркивающий, что процессы восприятия есть прерыв непрерывности, упорядочение беспорядка, т.е. сознание всегда упрощает, огрубляет, формализует реальные процессы, но зато позволяет схватывать их в динамике, относительности, покое и стабильности. Многие философские системы бессильны как раз перед лицом кажущейся хаотичности мира и его цельного, гармоничного отражения в сознании. Но, как было сказано выше, это противоречие диалектическое, т.е. реальное, и снимается оно в деятельности, практике, мышлении.

В материальном мире действуют общественные, естественно-научные принципы и законы, которые не приложимы к деятельности самого сознания. Но это не означает бессистемности, произвольности, волюнтаризма мышления, т.к. законами сознания являются законы логики, не являющиеся аналогами естественных законов, но тесно связанные с ними атрибутом информации. Можно сказать, что законы сознания, законы логики являются инобытием законов реального мира, что в конечном счете позволяет считать их тождеством.

На наш взгляд, основой этого тождества является упорядочивающая деятельность сознания, преодолевающая и кажущийся волюнтаризм (Эрнст Мах), и кажущийся фатализм объективного мира (Б. Спиноза). Нет закона, запрещающего превращение идеального закона в реальные объекты, как нет запрета на превращение информационной модели ("идеи" Платона) в реальные объекты. На этом пути для мыслящего мозга стоят трудности, потому что даже божество есть плод сознания и появляется, и развивается вместе с ним. Ведь Бог существует только в сознании создавших его людей и исчезает вместе с изменением или исчезновением самих людей. В этом проявляется диалектика стабильности-нестабильности, в которой люди то создают богов собственной фантазией, то разрушают их, чтобы поставить на их место новый плод фантазии как разновидности творчества, и так без конца.

Фантазии не обязательно должны воплощаться в материале – для них вполне достаточно существовать в сфере творчества, т.к. эта сфера и есть истинное вместилище для идеальных моделей, т.е. информации. Тем самым снимается известное противоречие между материальным и идеальным, т.к. творчество не выносится за рамки идеального мира, а существует в них. Таким образом, здесь нет противоречия с диалектикой, так как «нет ничего в мире, кроме движущейся материи, и она движется в пространстве, информации и времени». Введение атрибута информации позволяет рассматривать мир в бесконечном творчески непрерывном процессе, не нуждающемся в предопределении или детерменированности механическими законами. Это дает уверенность в том, что человек не случайный гость на земле.

В отличие от платонизма, в котором мир идеальных моделей существует в виде второго этажа над реальным миром, в нашей концепции идеальное, т.е. информация растворена в мире (или мир растворен в информации), как соль в воде.

В этом выражается известный закон, связанный с природой информации – закон зеркального отражения (удвоения мира), где и объект и его отражение являются реальными. Все это мы включаем в понятие реально-информационной модели мира, содержащей в себе всю действительность, в том числе и самого творца – человека. Если творцом и движущей пружиной этой модели мы не признаем человека, тогда должны ввести понятие Бога. Автор указывает в качестве центра бытия на человека в силу того, что мы знаем это бытие на расстоянии вытянутой руки. Введение в гипотезу божественного субъекта или идеального мира ничего не добавляет для понимания проблемы, а, наоборот, лишь усложняет ее, вводя в цепочки логических рассуждений еще одно неизвестное, которое само нуждается в еще большем объяснении. Мы, как Лаплас, решили обходиться без божественной гипотезы, заменив ее информационной моделью мира. Дальнейшее развитие знания дает возможность выяснить и другие творческо-организующие центры, которые придают новые импульсы и заряжают новой энергией энтропийную материю.

Принцип неопределенности выступает более общим к понятию нестабильности, так как вытекает из понятия абсолютности движения и относительности покоя, конкретизируя абсолютность движения. Нестабильность – это частный случай неопределенности, выступающий в природе в форме постоянного перехода одних состояний в другие, а в общественных процессах принимающий форму игры социальных интересов.

Историческая основа нестабильности – постоянное отставание удовлетворения потребностей, которые выступают в обличии общественных сил, стремящихся к ниспровержению сложившегося порядка, в котором, по их мнению, все возможности исчерпаны, к силам такого порядка, в котором они смогут удовлетворить свои новые интересы и потребности. У Карла Маркса, например, в виде частного случая этого вечного движения указано на закон соответствия производственных отношений уровню и характеру развития производительных сил.

В философской картине мира стабильность связана с пребыванием материи, а нестабильность – с изменением состояния материи. Этот предельный философский тезис дает лишь основание, но не понимание смысла вновь вводимых категорий – стабильности и нестабильности. На наш взгляд, эти категории опосредуются законами и категориями диалектики, но в отличие от прошлых догматических взглядов не сводятся полностью к ним. Стабильность и нестабильность являются самостоятельными категориями и выражают новое понимание диалектики необходимости и случайности с приданием случайности такой причинной функции или роли, которая сопоставима с детерминизмом, хотя вторична (сплошная случайность – удел мира, в котором бы индетерминизм был первичен). В мире, где господствует случайность, необходимость тоже была бы случайной.

Задача заключается прежде всего в том, как обосновать новую функцию случайности в так называемой гипотезе флуктуации, основы которой заложены И. Пригожиным и другими авторами теории синергетики. Это поможет связать нестабильность с ее реальным основанием – случайностью, которая, как известно, является формой проявления необходимости.

В этом выражается относительная самостоятельность категорий стабильности и нестабильности в системах основных законов и категорий диалектики. На наш взгляд, исследование должно быть направлено на понимание случайности не просто как функции, инобытия необходимости, а как свойства, присущего атрибутам материи, и, в первую очередь, движению. Сколько бы мир не менялся, случайность и необходимость все равно будут вплетены в его ткань. Следует рассмотреть эти категории и применительно к развитию (изменению) вообще, а так же к пространственно-временным событиям в природе и обществе, ибо с традиционной точки зрения принципы диалектики имеют универсальный характер. При этом, правда, остается неясным, как они проявляются в вышеуказанных областях материального мира, не говоря уже о сфере сознания и информации. Традиционная философия о проявлении этих категорий в области пространства, времени, информации, мышления просто не размышляла, а в отношении социальных процессов довольствовалась грубым материализмом, т.е. поверхностными и ближайшими впечатлениями.

Следовательно, в приложении к указанным областям нужно говорить не о случайности и необходимости, а о стабильности и нестабильности, т.к. последние вполне объяснимы с точки зрения современной науки. Нельзя, например, говорить о случайном времени, но можно говорить о нестабильном времени, что является конкретизирующей философской категорией и актуализацией философского знания. Этим преодолевается оторванность философских абстракций от процессов реального мира.

Время – это отрезок существования, отведенный каждому предмету, и, следовательно, является объективным и реальным как и сами предметы. Идеален рай, но там время никому не отмерено, оно не течет и не изменяется. Этим можно объяснить, почему там нет смерти. Время застыло. Нельзя сказать о случайном или необходимом времени, т.к. оно объективно, но можно сказать о стабильном или нестабильном, например в ходе катастроф или экстремальных ситуаций.

Физические гипотезы о многомерности времени и возможности его движения вспять (например, теория пульсирующей Вселенной, у стоиков – теория Большого года и т.д.) показывают, что в философии и в естествознании нет законов, запрещающих многомерность времени. На наш взгляд, время – это регистрация материальных событий и закрепление их в информации.

Время можно определить как информационную регистрацию совершающихся процессов, протекающих в реальном и идеальном мирах. Это хорошо объясняет и прошлое (фиксация), и будущее (гипотеза), позволяя выделить настоящий момент как осуществляемую регистрацию. Регистрация протекающих процессов на материальных носителях – вот что есть время как записанная и записываемая информация.

Эти рассуждения ставят своей целью выработать научное определение сознания со стороны его формы и содержания, с точки зрения стабильности и нестабильности, в противовес хаотическим спекуляциям на этот счет.

Основные атрибуты материи, включая и время, еще недостаточно поняты философией и естествознанием и, следовательно, могут интерпретироваться в любом смысле, не противоречащем основным константам философии и естествознания, таким как «дух познается духом, плоть – плотью», «постоянна только смена, нерушима только смерть», «без информации мир мертв» и т.д. Но это не будет являться строго научными рассуждениями, т.к. не учитываются константы стабильно-нестабильного мира, процессы прослеживаются лишь в одной плоскости без учета их многогранного перехода из одного состояния в другое.

Если, по законам термодинамики, мир ожидает тепловая смерть, то, по законам информации, возможна его новая жизнь в инобытии. Следовательно, понятие стабильности-нестабильности конкретизирует объективную диалектику мира, представляя ее на данном этапе развития как борьбу двух начал. При этом стабильность выражает косные, равновесные силы природы и общества, стремящиеся к абсолютному покою; нестабильность выражает деятельные силы, выступающие в виде информации и творчества. Вопрос о том, какая тенденция будет ведущей и одержит верх, предопределен исключительно волей человека и стремлением к совершенству, присущим природе информации.

Таким образом, проблема выбора пути развития приобретает характер волевого акта человека, т.к. его мозг есть механизм, выработанный в ходе эволюции для получения, обработки, хранения и использования информации, выбирающий либо смерть и запустение, либо творчество и прогресс. Человек на этом основании, в известном смысле, сам выбирает, кем ему стать – пылинкой, винтиком или творцом. Все это справедливо, если понимать под творчеством зарядку новой информационной энергией объективно затухающих процессов. А под рутиной надо понимать безвольное следование в потоке этих инфернальных процессов (инфернальное общество – движущееся от плохого к худшему). На данном этапе самоорганизации информации под термином "человек" мы понимаем не столько отдельного человека, сколько исторический тип гомосапиенса в целом, обладающего волей к творчеству и стремлением к бессмертию на основе выбора информационной модели поведения в стабильно-нестабильном мире.

Стабильное в человеке – то, что он получил в порядке наследования от природы и предков. В целом – это его организм, но творчески он может полностью изменить себя, приспособив для проживания воды океана или космос. Тогда можно утверждать, что воля к жизни есть воля к творчеству, так как жизнь есть постоянный творческий выбор между стабильностью и нестабильностью этого мира. Стабильность – это покой, лень, смерть; нестабильность – риск, страдания, победы, духовная радость, совершенство. Отдельно взятые эти противоположности не могут стать основой для жизнедеятельности. Взятые со стороны взаимодействия стабильности и нестабильности они выступают реальной парадигмой существования человека и окружающего его мира.

Человечество, в ходе эволюции передавая в потомстве механизмы и принципы жизни, потеряло уверенность в индивидуальном бессмертии, зато приобрело сознательную историю в отличие от одноклеточных, не потерявших личного бессмертия, но и не приобретших коллективную историю.

Результатом этого различия стало накопление индивидуальных достоинств и социальных достижений в потомстве, выраженных в виде совершенствования человеческого рода по законам красоты и совершенствования человеческого духа по законам истины, чего лишены другие представители живой природы, совершенствовавшиеся преимущественно по законам естественного отбора.

Природа, судьба не определили человеку ни вечной жизни, ни неотвратимой смерти; она создала человека и наградила его свободой воли и творчества. Следовательно, человек должен выбирать между деградацией (смертью) и совершенствованием (жизнью), опираясь на чудесные свойства информации, позволяющей поворачивать вспять энтропию как в природе, так и в обществе. В результате этого у человека появляется выбор, требующий творческого решения – преодолеть инфернальные тенденции в обществе или деградировать в истории. Естественные процессы не требуют вмешательства и совершаются сами собой по закону энтропии, за исключением человека. Своеобразно эта мысль, как заметил Д. С. Мережковский, выражена в христианской философии, где этот выбор осуществляется по формуле: или смерть и тлен, или Христос воскрес и всеобщая жизнь (Мережковский Д. С. «Грядущий хам»).

В овладении законами и свойствами информации, в которой нет запретов и все возможно, человек и человечество обретут истинное бессмертие. Робким подтверждением этого является бесконечно долгое сохранение памяти компьютера, его «души». В историческом плане элементом бессмертия обладает генетическая информация человечества, а также его культура, выполняющая роль социальной генетики, ибо информация не подвержена физическим законам материального мира, в том числе и старению, и смерти. Стареет и умирает человек или система, владеющие информацией.

Система стабильность-нестабильность развивается по законам рока, т.е. спинозовскому казуальному принципу. Но если строить жизнь сознательно, то возникает ситуация риска, которая является способом прокладки жизненных путей в стабильно-нестабильном мире новых ситуаций, т.е. действовать с привлечением не только законов природы, но и информационно-волевых моделей. Судьбу не выбирают: она – отрезок, факт стабильно-нестабильного мира. Но при этом следует определить, что понимать под судьбой, роком, риском. Автор считает, что судьба – это объективно сложившаяся индивидуальная жизнь человека под влиянием как объективных, так и субъективных, осознанных и неосознанных причин. Под роком следует понимать совокупность непреодолимых обстоятельств и причин, против которых индивидуальная воля человека бессильна. Именно в таких случаях говорят, что обстоятельства сильнее человека. Но рок – это сценарий не всей жизни, а только ее фрагмент, т.к. существует его величество Случай.

И, наконец, под риском мы понимаем свободу выбора человека, предоставляемую ему конкретными обстоятельствами, которые сами, как правило, альтернативны. Таким образом, у человека появляются две степени свободы: свобода воли и свобода выбора. Можно не выбирать ничего, т.е. не реализовывать своих возможностей. Здесь есть свобода воли, но нет свободы выбора. В других случаях есть свобода выбора, но нет свободы воли. Одна из этих возможностей олицетворяет стабильность, а другая – нестабильность. При этом на почве утраченных вариантов возникают новые.

Риск есть и возможность, и свобода выбора той альтернативы, которая в данных условиях является возможной, желанной. А в условиях нестабильной ситуации этот выбор может быть инсайтом (озарением) или же выбор по вероятному развитию событий. Это выражается в таких известных изречениях как «чему быть, тому бывать, а судьбы не миновать», «от судьбы не уйдешь», « или грудь в крестах, или голова в кустах» и т.д., что характеризует растерянность человека в условиях обязательного выбора. Для человека, не владеющего теорией риска, этот выбор будет связан с принципом неопределенности, т.е. выбора под влиянием второстепенных или случайных факторов из неограниченного числа вариантов окружающего мира.

Применение теории риска повышает предвидение и предугадывание событий, что позволяет принимать более квалифицированные и грамотные решения. Кстати, большинство людей не полагаются на «авось» при принятии решения, а в меру своих знаний и опыта интуитивно используют теорию риска. Здесь та же картина, что и с применением научных знаний на практике.

На определенной ступени развития общественных отношений одного здравого смысла и интуиции не достаточно, что доказывается неудачами управления общественными процессами со стороны некомпетентных лиц. Отсюда же повсеместное стремление к созданию управленческих структур из ученых и специалистов, т.е. команды профессионалов, с деятельностью которых человечество связывает надежды на решение глобальных проблем, т.к. подразумевается, что в условиях стабильно-нестабильного мира они будут действовать наиболее компетентно. Человек, владеющий информацией, постепенно становится не только фактором, но и творцом истории.

§ 3. Стабильность и нестабильность как моменты социокультурного процесса

Современная культура формирует наряду с традиционным восприятием мира образ нового видения мира и человека в нем. Это нестабильное начало со временем превращается в стабильный исторический процесс. Специфической чертой культуры является стремление сохранить в незыблемости некоторые моральные и ценностные доминанты. Например, в современной России конфликт между сменой реформ на контрреформы и обратно представляет собой случай разрыва культур, во время которого не создается культура, но подспудно вызревают ее новые начала, как бы подтверждая изречение древнекитайского мыслителя Чжуань-Цзы: «Тех, кто ушел, нам не вернуть, тех кто придет, нам не увидеть». Этим подчеркивается неповторимость исторических событий, в том числе и элементов культуры, которые создают в совокупности единый социокультурный процесс.

Традиционная культура противодействует разнообразию, сдерживает проникновение социально-экономических и технико-технологических новаций, создавая «защитный экран» или подвижную псевдокультуру, которая консервирует общественное сознание, приводит его к социокультурному застою. Его показателем выступает элитарная культура, до которой сжимается, в конечном счете, прошлое культурное пространство. Элитарность всегда связана с прошлым, тогда как зарождающаяся культура является массовой, демократичной. Без этих условий культура остается всего лишь курьезным фактом в истории, т.е. не реализованной культурой.

Нестабилен «диалог культур», но в итоге он приводит к стабильному развитию мировой культуры как единому культурному синтезу. Через культуру начинает объясняться и восприниматься мир, что ранее признавалось только за философией, следовательно, индивид может жить не только в философской, но и в социокультурной картине мира. Новаторство (нестабильность) и традиция (стабильность) как две стороны социокультурного процесса порождают и два подхода к анализу культуры. Традиции существуют во всех формах духовной культуры – религиозной, моральной, научной и т.д. – как отобранная временем и сохраненная информация, обеспечивающая целостность и устойчивость общества.

Для культуры характерна внутренняя борьба стабильных и нестабильных компонентов и структур. К первым относятся знаковые средства, с помощью которых разрешается круг основных проблем – это психология культурного сознания, социокультурная картина мира, категории культуры и т.д. К нестабильным относятся новые общественные отношения, на базе которых возникают новые социокультурные способы подключения людей к культуре, новые ситуации, периодически возникающие проблемы и разрывы, разрешающиеся на основе изобретения новых знаков и формирующие новый исходный опыт для становления следующего. Например, ограничение кровной мести принципом эквивалентности наказания, впоследствии замененного системой штрафов, т.е. примирительное право, привело к созданию новой правовой культуры и принятию новых реалий социокультурным сознанием. Традиционный способ переосмысливается и из нестастабильности приводит к стабилизации отношений в обществе.

Анализируя общественный механизм, Кант находит в нем источники стабильности и нестабильности, приводящие к порядку или беспорядку. Так, источником порядка он считает антагонизм, подталкивающий социокультурные процессы к законосообразности. «Под антагонизмом, – писал Кант, – я разумею здесь недоброжелательную общительность людей, т.е. их склонность вступать в общение, связанную, однако, с всеобщим сопротивлением, которое постоянно угрожает обществу разъединением»[6].

С другой стороны, общество развивается, изменяется, т.е. не может существовать без творчества и новаций. Они приобретают общечеловеческое значение, пройдя апробацию временем, и стабилизируются в качестве общечеловеческих ценностей. Отклонение от них порождает нестабильное состояние, что всегда воспринимается культурой негативно и, отразив назревшие проблемы, в свою очередь становятся традицией, как например, новые жанры и стили в искусстве, морально-этические и другие результаты культуры, которые передаются следующим поколениям. В основе этого лежит взаимодействие стабильных и нестабильных элементов, изначально заложенных в культуре и являющихся ее внутренним источником развития. Не соединенные единым культурным пространством они превращаются в хаотическое нагромождение вещей и предметов. Культурным явлением они становятся посредством теоретической обработки и осмысления заложенной в них информации.

Современное общество развивается ускоренно во многом благодаря появлению новых культурных ценностей, которые становятся дополнительной мотивацией творческой деятельности. Культура приобретает открытый характер, быстро реагирует на изменения среды. В конечном счете, культура начинает играть роль движущей силы не только в социокультурном, но и в общеисторическом процессе, накладывая на него отпечаток творчества, которое превращает обыденные вещи в произведения искусства.

В итоге общество, расколотое разделением труда и богатства, держится на единственно стабильной связи, являющейся продуктом совместной деятельности, – культуре. В результате богатый и бедный, нищий и плебей, разделенные общественным положением, сотрудничают в общедоступной сфере культуры, объединяющей их и создающей единое социокультурное пространство, в котором каждый чувствует себя сопричастным к общему.

Объединяет людей, в конечном счете, совместная культура, т.е. обобществленная информация как историческая память, тогда как национальность, религия, производство, конкуренция и т.д. потенциально разделяют их. В этом потоке нестабильности культура выступает стабилизирующим началом, но не настолько, чтобы законсервировать старое производство и социокультурные отношения. С другой стороны, она достаточно нестабильна, чтобы дать возможность реализоваться назревшим новым общественным потребностям и отношениям, выводящим общество на новый виток социокультурного развития.

В философской литературе вновь возрождается интерес к исследованию фундаментальных проблем культуры и поискам ее роли в социально нестабильном мире. И Пригожин в статье «Философия нестабильности» писал: «В мире, основанном на нестабильности и созидательности, человечество опять оказывается в самом центре законов мироздания»[7]. На неустойчивость мира обратил внимание еще Платон. Анализируя проблему бытия, он выделял в ней три сущности: первая – движущая неподвижное, вторая – самодвижущаяся и третья – подлежащая движению. Таким образом, любое изменение влечет за собой неустойчивость, неопределенность, что не всегда можно прогнозировать в нашем постоянно меняющемся мире. В общем смысле можно утверждать, что в основе всех материальных процессов лежит некий импульс, волна, представляющая собой момент перехода стабильности в нестабильность и наоборот. В этом, по мнению автора, и заключается источник саморазвития и движения мира, в том числе истории и культуры.

Относительно первоосновы мира все физические исследования приходят к конечному рубежу строения материи – информационно-волновому импульсу. На наш взгляд, этот импульс, имеющий вид цикла, по сути является единством стабильности и нестабильности. Но так как импульсы проходят всегда в новых условиях, то всегда новым является их результат. Этим можно объяснить большое разнообразие предметов-явлений, которые в своей онтологической основе одинаковы. Человеческие потребности в культурном плане стабилизированы константами культуры (т.е. принципами «очеловечивания»: помощь слабому, любовь к ближнему, прощение врагов, жертвенность как служба ближнему и т.д.), тогда как биологические потребности детерминированы окружающей средой. В результате появились две проблемы современности – сохранение культурных ценностей и окружающей среды. Сложность заключается в том, чтобы удержать дестабилизирующие факторы на приемлемом уровне риска, т.е. на таком, чтобы нестабильность не привела к невосполнимым потерям. Механизм этих процессов лежит в основе истории культуры, вызывая ее к жизни и определяя ее основные черты, характерные для данного исторического периода.

Эти же процессы присутствуют и в религиозной культуре. В мировых религиях подмечено, что свет ( т.е. волна) есть первооснова бытия. «Я свет миру», – говорит Христос, а христиане называют себя «дети света». Таким образом, идея первоначального импульса, цикла давно рассматривалась философией как одно из реальных первоначал материи (апейрон, монада и т.д.) и культуры (духовность, общественность, любовь к человеку и т.д.). Следовательно, это доказывает, что основания культуры лежат в плоскости нахождения глобального цикла информационного (духовного) поля.

Если искать первооснову культуры в материальных объектах, то в процессе аннигиляции они исчезают. Эти трудности снимаются введением единого информационного пространства, в котором присутствуют сразу все ценностные значения от минимума до максимума, охватываемые циклом стабильности-нестабильности, что объясняет преемственность культур и возможность накопления культурных ценностей.

Отличие нашей точки зрения заключается в том, что элементарный культурный акт рассматривается как вышеуказанная материально-информационная волна – источник и импульс развития, у которого есть фундаментальные физические и информационные характеристики-свойства. Мировые константы есть физические величины. Мы считаем первоначальную материально-информационную волну величиной всегда отличной от нуля, положительное или отрицательное значение которой определяет стабильность или нестабильность. Стабильность дает положительное значение, нестабильность – отрицательное значение информационно-волновому циклу. Этим объясняются в общей форме взлеты и падения мировой культуры, т.е. ее исторические циклы.

Следовательно, первооснову объективной реальности мы видим не просто в физической величине «квант-энергии», а в информационно-волновом импульсе, сочетающем в себе информационное и физическое начало и соединяющем в первооснове бытия свойства материального и идеального в одно целое – объективную реальность, составной частью которой является культура.

Эта проблема была осмыслена Плотином в его труде «Два вида материи», где он писал, что материя это импотенция Бога, хилое дитя Творца, доведшего себя до изнеможения. Без души она ненужный придаток бытия и, в этом смысле, она небытие, абсолютное зло, возможность невозможного, т.е. чудо. Здесь заключается догадка, что этот процесс есть результат взаимодействия явлений нестабильного мира со стабилизирующей (упорядочивающей, систематизирующей и т.д.) функцией сознания.

Но, как было сказано выше, это противоречие диалектическое, т.е. реальное, и снимается оно в деятельности, практике, мышлении. В компьютерных информационных системах информация является лишь рабочим телом и способом их собственной организации и функционирования, не представляя при этом объекта внутреннего интереса и созерцания, т.е. объекта культуры. В этом принципиальное отличие мышления от искусственного интеллекта, т. к для первого информация является и целью, и результатом познания. Все искусственные системы сегодня действуют, в конечном счете, на механической (или преобразованной в другие виды) энергии и подчиняются закону энтропии. Мыслящий мозг работает на нервно-психической энергии, являющейся преобразованной информацией, и обладает уникальным антиэнтропийным свойством, т.е. творчеством как духовным средством обработки информации. Его продукт есть не что иное, как информационная (идеальная) модель реального мира, достижения человеческой культуры.

Мысль есть операции с информацией по правилам логики: алогичная мысль называется абсурдом. Абстракции – это истонченное бытие, жонглирование голой информацией. Информация – это душа, активная сторона материи. В ней происходит вызревание и проявление импульсов-законов, циклов, которые впоследствии реализуются в ценностях жизни и культуры.

После смерти отражающего субъекта не наступает мрак: в материи идут процессы отражения, концентрации информации, ее накопления, которыми может воспользоваться новый разум, хотя та же информация накоплена до него и без него. Например, годовые кольца дерева, геологические эпохи, общественные формации, достижения культуры и т.д. как зафиксированная информация проходящих циклов и процессов, сохраненных в памяти вещей и людей.

Материя не сводится к тому неживому миру, который называется неодушевленной природой. За ней стоит информация как ее атрибут и движущее начало, т.е. активное начало – нестабильность, противоположное пассивному началу – стабильности, что отражается в человеческом восприятии в форме культурно-исторического пространства и времени. Человеческое сознание не может воспринимать континуум и, следовательно, воспринимает его как единство прерывности и непрерывности в форме сменяющих друг друга циклов в деятельности, творчестве, культуре.

Деятельность базируется на научных принципах, но не сводится только к ним. Законы логики, не являющиеся аналогами естественных законов, тесно связаны с ними атрибутом информации. Сознание и его законы являются инобытием информационной картины мира, если понимать под сознанием способность мозга оперировать информацией, в которой он стремится стабилизировать нестабильный мир в социокультурных и научных категориях.

Конечно, эти положения имеют самый общий смысл. В конкретных процессах они актуализируются в других, менее общих, категориях. В применении к живой природе они выступают как генетическая и историческая память, а в неживой материи реализуются в константах объективного мира, которые, по нашему мнению, являются сгустками информации и основами циклов в природе и обществе. Таким образом, сознание – та же материя, только качественно нового уровня и, на наш взгляд, их традиционное противоречие носит тупиковый характер. Это не означает отрицания истории философии и культуры, а только смену парадигм. Еще Кант указывал: «Впрочем, нет ничего необыкновенного в том, что после долгого изучения известной науки, когда думают, что она бог весть как далеко ушла, наконец, кому-нибудь приходит в голову вопрос: да возможна ли вообще такая наука, и если возможна, то как? Разум человеческий так склонен к созиданию, что много раз уже воздвигал башню, а потом опять сносил ее, чтобы посмотреть, крепко ли лежит фундамент»[8].

Таким образом, диалектика стабильности и нестабильности в ее различных проявлениях составляет функциональную основу не только вещного мира, но и духовной жизни. Новым здесь является момент введения информации как самостоятельного фактора взаимодействия категорий, который именно и придает им ту пространственно-временную направленность, необъяснимую с точки зрения механистического детерминизма. Например, отрицание случайности у Спинозы, который без введения понятия информации никак не мог решить проблему соотношения детерминизма и индетерминизма, т.к. индетерминизм рассматривался только как продукт человеческого незнания, тогда как по мере углубления знания всегда находятся правдоподобные объяснения случайности. С точки зрения нашего подхода к развитию, Спиноза абсолютизирует одну сторону процесса и явлений, в основе которых лежат циклы, объединяющие противоположные начала стабильно-нестабильного мира.

В статье «Философия нестабильности» И. Пригожин утверждает, что знание всего лишь небольшой шаг на пути познания универсума и что из-за нестабильности мира нам следует отказаться от мечты об исчерпывающем знании. Большее, на что способен человеческий ум, – это экстраполировать имеющиеся знания за границы нашего видения и строить догадки по поводу механизма, управляющего динамикой универсума.

На наш взгляд, рассуждения И. Пригожина относятся больше к конкретным наукам, а не к философии, которая может отыскивать в универсальной информации универсальные свойства мира, опираясь на логику информации. Следовательно, логика должна выступать как отражение законов информации, а не только как свойство разума оперировать абстрактными понятиями. Законы и категории логики, конечно, есть плод человеческого познания, но в большей степени они есть и отражение законов универсума, в частности, его информационной составляющей, которая является, действительно, логикой мира. Это поможет связать нестабильность с ее реальным основанием – случайностью, которая, как известно, является формой проявления необходимости, а это, в свою очередь, позволяет более глубоко установить природу сознания как процесса обработки информации и ответить на вопрос об историческом генезисе сознания и культуры как нелинейном процессе.

Стабильность и нестабильность как актуальные категории позволяют практически решать локальные вопросы, как-то: вопросы устойчивого развития в локальных системах, природу скачков и переворотов в общественном сознании, культуре и т.д. Нестабильность привлекает созданием новых возможностей, которых не было в стабильном состоянии, но и не дает им возможности реализоваться в полной мере. К примеру, современное искусство, получив новые средства выражения, тем не менее не вытеснило предшествующие достижения из социокультурного опыта. Они существуют в рамках симбиоза, несмотря на то, что социальные корни классики остались в прошлом. Рассматривая все аспекты этой проблемы, можно прийти к парадоксальному выводу: для жизни хаос необходим больше, чем порядок. Устойчивое развитие, в отличие от хаоса и порядка, позволяет избежать застоя, т.к. любое устойчивое состояние представляется моментом движения и развития как прерыв непрерывности, как состояние покоя в процессе вечного движения. Но хаос тоже деятелен, т.к. постепенно в нем рождаются устойчивые структуры, потому что хаос всегда связывает их с самоорганизацией, о чем писал И. Пригожин. Существует целая наука об управлении этими структурами, а фактически об управлении хаосом, который есть историческая форма смены социокультурных циклов.

Негативная сторона нестабильности существует лишь в человеческом сознании (мнении), т.к. в природе - это реальный процесс, не поддающийся нравственно-эмоциональной оценке. В социокультурных процессах нестабильность утрачивает свое отрицательное значение, как только события теряют свою актуальность: Нерон для современного человека является лишь оперным злодеем. В общественном сознании Нерон и его эпоха не осуждаются нравственно и культурологически, а воспринимаются лишь как отрезок исторического процесса. Те исторические волны нестабильности, которые были вызваны их деятельностью, угасли и стали моментом культуры. Со временем, превращаясь в исторический процесс, внутри которого периоды сменяют друг друга, стабильность нивелируется нестабильностью и наоборот. История при этом представляется ровной дорогой развития и цивилизации. К примеру, рыночная экономика на начальном этапе представляла собой синтез детерминированного хаоса, который переходил через состояние нестабильности к устойчивому развитию, т.е. началось развитие нового цикла. Цикличные процессы протекают в политике, экономике, культуре, живой природе и т.д. Следовательно, везде работают синергетические принципы. Из хаоса рождается порядок. Хаос в своей основе сам есть порядок. Таким образом, правомерно говорить о научном предвидении развития хаоса в форме сменяющих друг друга социокультурных моментов.

Для характеристики стабильности и нестабильности – внутренних свойств информации – следует ввести категорию риска как способность материи выбирать без потустороннего воздействия тот или иной путь развития. До сих пор категория риска нечасто учитывалась при построении философский теорий, так как считалось, что он характерен только для человеческой деятельности.

На наш взгляд, риск является универсальным свойством информации, который присущ всем процессам живой и неживой природы и носит при этом явный или скрытый характер. В человеческой деятельности риск проявляется явно, а в процессе эволюции он скрыт за бесчисленными информационными экспериментами живой природы, например в феномене мутации. Человек долгое время не отслеживал нестабильность в форме риска, так как его внимание привлекали события, лежащие на поверхности, что характерно для механистической картины мира, исключающей риск и случайность. Риск включен преимущественно в предметную деятельность человека, его общественно-историческую практику, которая стала объектом философского анализа в Новое время.

Руссо в общественном договоре (1762 г.) соединяет принцип общественного договора с договором о подчинении (в противоположность учению Гоббса о суверенитете монарха) и развивает учение о народном суверенитете. Обоснование его носит довольно рисковый характер, опирающийся на положение перманентного возобновления общественного договора с возможностью разорвать его в любой момент. Руссо сознательно абсолютизировал нестабильную сторону договора для того, чтобы решить свою главную задачу – сделать общественный договор главным фактором учения о правах человека, которые сегодня стали общепризнанной нормой. Руссо стал творцом основных принципов демократического общества, добивавшегося стабильности через риск срыва в нестабильность. Создав систему постоянной угрозы хаоса, Руссо впервые отчетливо осознал принципы балансирования на грани стабильности-нестабильности в качестве реальной политики. До Руссо все стремились видеть стабильность в тысячелетних царствах, тогда как он увидел ее в смене перемен (в диалектике социума). В результате философия Нового времени основала свои социально-культурные взгляды на новом понимании окружающего мира, включая мир социальный.

[1] Гегель Г.В. Энциклопедия философских наук: В. 2 т. М., 1974. Т.1. С. 217 – 218.

[2] Соловьев В.С. Оправдание добра. Соб. соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1987. С. 347.

[3] Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Соч.: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1990. С.95.

[4] Лешкевич Т.Г. Неопределенность в мире и мир неопределенности (философские размышления о порядке и хаосе. Ростов н/Д, Изд-во Ростовского университета. 1994. С. 31.

[5] Там же

[6] Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1964 – 1966. Т. 6. С. 5.

[7] 1 Пригожин И. Философия нестабильности. //Вопросы философии. 1991. №6. С. 52.

[8] Кант И. Пролегомены М., Л.: Огиз, 1934. С . 107.

наверх страницы