В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Уинч П.Идея социальной науки и ее отношение к философии
Впервые опубликованная в 1958 году книга английского философа Питера Уинча (Peter Winch, 1926) «Идея социальной науки» оказала значительное воздействие на последующие исследования в области общественных наук в западных странах, стала классическим пособием для нескольких поколений специалистов. Она явилась первой работой такого рода, в которой был осуществлен синтез лингвистического подхода англо-американской аналитической философии и подхода «континентальных» философов, занимающихся проблемами истолкования социальных явлений (немецкой «понимающей социологии» прежде всего).

Полезный совет

Если Вам трудно читать текст, вы можете увеличить размер шрифта: Вид - размер шрифта...

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторАбульханова, К.А.; Березина, Т.Н.
НазваниеВремя личности и время жизни
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг1.36 из 10.00
Zip архивскачать (642 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 3
Соотношение осознаваемых и неосознаваемых механизмов в личностной организации времени

1. Личностная организация времени на языке пространственно-временных образных гештальтов

Каждый человек живет во времени, и время его жизни не исчезает бесследно, а вовлекается в глубины субъективной психической реальности, формируя внутренний мир, который закономерно включает в себя представления о прошлом, о настоящем и будущем личности. Прошлое существует в нашей памяти (прожитых годах и событиях, их заполнявших; в воспоминаниях: радостных и печальных) и в структурах нашей личности, в характере, складывавшемся в те далекие годы, когда прошлое было настоящим. Прошлое никуда не исчезает, оно продолжает существовать в нас самих, и каждый раз, когда мы принимаем какое-то решение, мы сознательно или бессознательно опираемся на прошлый опыт (когда-то мы так поступили, и у нас все получилось). Незнакомые люди нам нравятся или не нравятся в зависимости от того, на кого из наших давних знакомых они похожи, или от того, чьи поступки из нашего прошлого напоминают нам их поступки. Наконец, сегодня мы знаем о мире только то, что узнали в прошлом.

Будущее неизвестно, но люди не могут не думать о нем, а думая, не воссоздавать его в планах, мечтах, страхах, надеждах. Поэтому-то будущее также существует, существует в образах нашего внутреннего мира. Во внутренней психической реальности одновременно существуют несколько различных вариантов будущего, некоторые из которых закономерно осуществятся, а другие останутся в виртуальной форме. Но присутствие в нашей психике всех этих вариантов, равно как и прожитых лет, предопределяет наше настоящее — наши решения и поступки. Когда мы поступаем не так, как нам подсказывает прошлый опыт, мы делаем это потому, что хотим достигнуть какой-то цели в будущем. Например, волнующие образы грядущей счастливой жизни заставляют нас переносить текущие трудности и методично работать над воплощением этого варианта будущего в жизнь. Бывает и наоборот, слишком навязчивые образы мрачного будущего (страхи) сковывают нашу энергию и волю и постепенно подавляют нас и в настоящем [41].

Жизненный путь личности

Поэтому так и хочется порой «заглянуть внутрь» психической реальности и «увидеть», что же там «находится», чтобы понять человека с его сегодняшними проблемами и помочь ему. Исследованию жизненного пути посвящено много работ [76, 66]. Однако «чужая душа — потемки», а психологи лишены возможности непосредственно наблюдать структуру психики другого человека [54, с. 49], поэтому приходится вновь и вновь обращаться к интроспекции, что мы и сделали в настоящем исследовании. Чтобы преодолеть основные недостатки классической интроспекции: крайний субъективизм испытуемых в оценке своего опыта и невозможность сравнивать данные, полученные двумя разными людьми, — мы применили новую систему получения и анализа образного материала, опирающуюся на адаптированную к задачам исследования стратегию НЛП.

Первым принципиальным моментом в нашей работе был подход к образу как к изображению (по Л. М. Веккеру и Б. Ф. Ломову [35]). Представление образа в виде изображения позволило нам сформулировать второй важный принцип нашего исследования. Мы решили отказаться от анализа содержания сознания, заключенного во внутреннем образе, потому что именно содержание наиболее субъективно и изменчиво, а провели анализ формальных характеристик образа, выделяемых методологией НЛП: особенностей его формы, величины, места расположения в пространстве воображения (по Р. Бендлеру и Д. Гриндеру [12, 20]).

В основу работы положена известная техника временных линий нейролингвистического программирования (С. и К. Андреасы) [12]. Данная техника творчески переработана под углом зрения личностной организации времени и апробирована на российской выборке.

Временная линия — это последовательность образов (мысленных картин), в которых индивидуум представляет события своего прошлого, настоящего и возможного будущего. Обычно мы предлагали респондентам представить четыре образа прошлого: 20-летней, 10-летней, 5-летней и годичной давности; один образ, относящийся к настоящему времени; и пять образов будущего: через 1 год, через 5 лет, через 10 лет, через 20 лет и через 50 лет.

Иногда предлагалось представить' дополнительный образ «через 100 лет». Всего 10—11 образов.

Для стандартизации представлений всем испытуемым предлагается воображать в картинах одно и то же максимально общее событие, например, «как они умываются», «как чистят зубы» или «как принимают пищу» и т. п. Если испытуемый утверждал, что он «не умеет представлять образы» (безобразный тип мышления), то ему предлагалось представлять мнимые картинки.

Образно представляя эти события, испытуемый как-то их располагает в пространстве своего воображения. Одни образы ему представляются ближе, больше, ярче; другие — дальше, меньше, туманнее. Далее испытуемый сообщает интересующие экспериментатора характеристики своих образов.

В результате мы получали информацию о следующих формальных особенностях мысленных образов прошлого, настоящего и будущего у каждого испытуемого.

Субъективное местоположение образа в пространстве воображения: где именно человек представляет ту или иную картину своей жизни относительно самого себя — впереди, позади или вокруг себя, справа или слева от себя, выше или ниже.

Выделялись: восходящая линия будущего (образы будущего последовательно поднимаются вверх), горизонтальная (образы будущего на одной прямой) и нисходящая (образы будущего опускаются вниз).

Субъективное расстояние до образа: как далеко от себя испытуемый представляет ту или иную картину своей жизни. Обычно оценивалось относительное расстояние — ближе или дальше от испытуемого представляется последующий образ относительно предыдущего.

Субъективный размер образа: насколько большими или маленькими представляются испытуемому эти картины. Оценивался также относительный размер — большим или меньшим представляет испытуемый последующий образ относительно предыдущего.

Выделялись: расходящаяся линия будущего (образы будущего последовательно увеличиваются) и сходящаяся (образы будущего последовательно уменьшаются).

Цвет, яркость и четкость каждого образа.

Представление себя в образе: диссоциированное или ассоциированное. Если испытуемый на задание экспериментатора «представить, как вы гуляете по улице 5 лет назад» представлял изображение самого себя, гуляющего по улице, — это диссоцииро-ванный образ. Если же он представлял окружающую обстановку, улицу, то это — ассоциированный образ.

Объективированность образа: показатель описан Л. М. Век-кером и Б. Ф. Ломовым. Он характеризует расположение образов во внешнем по отношению к себе пространстве (образ объективирован) или во внутреннем, «внутри головы» (образ необъективирован).

Кроме этого у линии прошлого и будущего анализировались еще два параметра:

Структурированность линии — закономерное представление образов во внутреннем пространстве. Структурированная линия представляет собой функцию от времени, образы располагаются во внутреннем пространстве максимально упорядочение, каждая последующая картина появляется непосредственно после предыдущей, образуя линию. Обычно эта линия близка к прямой, но иногда может быть и более сложной формы. Неструктурированной считалась такая линия, в которой внутренние образы располагались во внутреннем пространстве психики беспорядочно. Иногда их место зависело от реального положения предмета, например, испытуемый представлял свою ванную комнату слева от себя, потому что она и на самом деле была в левой части квартиры.

Отдельно анализировались: «разрывы», «перегибы» в ровной последовательности образов и «особо выделяющиеся образы» (самые большие или самые маленькие). С их помощью на основе свободных ассоциаций давалась психологическая интерпретация событий.

Сцепление между образами: характерно для структурированных линий. После того как испытуемый представил ряд своих временных образов в пространстве воображения, испытуемому предлагалось «мысленно передвинуть крайний образ». При этом у части испытуемых остальные образы оставались неподвижными (отсутствие мысленного сцепления), а у других самопроизвольно перемещались вслед за первым (наличие сцепления). Если сцепление наличествует, то не имеет значения, какой именно образ двигать — все равно смещается вся линия.

В наших экспериментах принимало участие 111 человек, мужчин и женщин в возрасте от 25 до 35 лет, у которых организация времени исследовалась описанной выше оригинальной методикой. Часть испытуемых имела среднее образование и на момент обследования обучалась на курсах; другая часть имела высшее образование и обучалась в аспирантуре.

Таким образом, мы получили возможность «заглянуть во внутренний мир» человека и по множествам характеристик образов увидеть, как он организует время своей жизни во внутреннем плане. Но что же означает каждый из выделенных нами параметров?

В концепции личностной организации времени, развиваемой школой К. А. Абульхановой-Славской, для анализа способов организации жизни предложена совокупность трех понятий, трех пространственно-временных ценностно-смысловых образований: «жизненная позиция», «жизненная линия», «жизненная перспектива». Жизненная позиция есть результирующая достижений личности, она как бы аккумулирует ее прошлый опыт и одновременно является потенциалом ее будущего. Траектория жизненного движения личности определяется как «жизненная линия», которая, соответственно, имеет восходящий или нисходящий, прерывистый или непрерывный характер (с точки зрения самовыражения, самореализации личности). И наконец, К. А. Абульхановой предложена оригинальная классификация перспектив: психологические, личностные и собственно жизненные [7].

Первые есть собственно когнитивная (сознательная) способность личности предвидеть будущее, прогнозировать его, структурировать и видеть себя в будущем. Однако когнитивная перспектива не содержит в себе готовности реализовать прогнозируемое будущее. Личностный потенциал, содержащий мотивационное устремление в будущее, связан с другой перспективой — личностной, т. е. реальной личностной возможностью реализовать намеченные планы. Третья перспектива — жизненная — создается предшествующей жизнью и выражается в жизненной позиции личности. Жизненная позиция может быть тупиковой и закрывать личности всякую возможность продвижения в будущее, несмотря на наличие хорошо продуманных планов и огромного мотивационного желания их осуществить. В других случаях жизненная позиция, наоборот, может открыть перед личностью новый уровень возможностей, которые остается только реализовывать.

В нейролингвистическом программировании методика исследования временной организации (положенная нами в основу нашей модели) носит название «временная линия». Даже по названию термин близок к понятию «жизненная линия». Будучи построенной в пространстве—времени носителя в виде последовательности образов, временная линия и в действительности представляет собой «траекторию жизненного движения личности». Такое совпадение представлений, полученных в двух совершенно не связанных направлениях психологической науки, является очень интересным и доказательным.

Жизненная линия

Итак, как пишет К. А. Абульханова, жизненная линия «имеет восходящий или нисходящий характер, прерывистый или непрерывный». Что такое прерывистый или непрерывный характер жизненной линии и как он может проявляться в нашей модели? Как мы отмечали в предыдущих работах [28,30], на линии прошлого у человека отражаются события его жизненного пути — наиболее тяжелые физические и психологические травмы (клиническая смерть, попытка суицида и т. п.) разрывают линию прошлого, таким образом, выражая прекращение жизненного движения личности в данном году, появление нового движения личности или, возможно, по истечении времени движения изменившейся личности. Это, если так можно сказать, насильственное прерывание жизненной линии. Парадоксальным образом личность подвергается насилию со стороны жизни, причем имеется в виду жизнь, заполненная какими-то событиями. Разрыв в этом случае всегда инициируется какими-то событиями в жизни человека.

Согласно проведенному нами исследованию [30], в образах линии прошлого — ретроспективы — нашли свое отражение следующие особенности жизненного пути личности:

  • События, представляющие угрозу для жизни индивидуума: попытки самоубийства, клиническая смерть, тяжелые физические травмы. Обычно события такого рода приводили к разрыву ретроспективы.
    Испытуемый А., 36 лет. Образы 30-, 20- и 10-летней давности находятся слева от него, образуя прямую. Образы 5 и 1-летней давности находятся далеко впереди от него, также на одной прямой. С помощью построения дополнительных образов выяснилось, что критическая точка, точка разрыва — возраст 30 лет. Оценка субъективной валидности данных, полученных с помощью нашей методики: испытуемый довольно давно решил, что жить стоит только до 30 лет, в 30 лет предполагал уйти из жизни, предпринял даже слабую попытку суицида. (На момент обследования, естественно, был жив.)
  • Потери родных и близких, психологические травмы. События такого рода часто сопровождались появлением темных, неподвижных, маленьких, нечетких картин, соответствующих возрасту происшествия, часто такие образы располагались ниже соседних. Если событие оказывало влияние на последующую жизнь, мог наблюдаться перегиб линии.
    Испытуемая Б., 32 года. Образы 30-, 27-, 25-летней давности постепенно увеличиваются в размерах и расположены, далеко слева. Образ, относящийся к восьмилетнему возрасту, — неожиданно маленький, темный и располагается внизу слева. Последующие образы тоже относительно маленькие, постепенно поднимаются и выходят на прежний уровень только к 15-18-летнему возрасту. Оценка субъективной валидности: в 8 лет у испытуемой была глубокая психологическая травма, связанная с насилием по отношению к ней других людей, последствия которой, по ее словам, она ощущала все школьные годы.
  • Вытеснение неприятных и тяжелых переживаний. Визуализация образов, соответствующих времени вытесняемого переживания затруднена. Испытуемые утверждают, что они «ничего не могут вспомнить», «ничего не могут придумать», при попытках сделать это они испытывают неприятные эмоции. Если же образы в конце концов и представляются, то они очень нечеткие, и на их визуализацию потребовалось значительно больше времени, чем на остальные.
    Испытуемая В., 28 лет. Достаточно легко представляла образы 20- и 10-летней давности. Образ 5-летней давности не появился, появилось какое-то тяжелое чувство. Вслух испытуемая пожаловалась на то, что она вообще плохо помнит события того времени. Переживание было обусловлено трудными первыми родами. Вытеснение психологического материала, вероятно, было связано с тем, что ребенка очень ждали и хотели. Вероятно, испытуемой было неприятно связывать долгожданного малыша с болезненными переживаниями.
  • Этапы жизненного пути. Этапные жизненные события (переезды, изменения статуса) обычно приводили к перегибу линии в точке соответствующего возраста. Это не сопровождалось ни ухудшением образов, ни тяжелыми чувствами.
    Испытуемый Г., 30 лет. В его линии прошлого 2 отчетливых перегиба, попадающих на период 5-7 лет и 12-15 лет. Первый перегиб испытуемый связал с тем, что «в этом возрасте я научился читать», а второй— «я написал свое первое стихотворение и понял свое призвание».

Следует учесть, что предлагаемая классификация в достаточной мере условна. У некоторых людей даже самые тяжелые переживания не могут поколебать их жизненной линии и выражаются разве что едва заметным уменьшением образа. У других людей и небольшая психологическая травма может разорвать линию, если они придают ей большое значение.

В наших исследованиях [30] было выявлено два уровня организации личностью своего времени: сознательный — ориентированный на существующие в обществе социальные нормы и представления, и неосознаваемый — более глубинного, экзистенциального характера. Вероятно, жизненная линия интегрирует особенности как неосознаваемого, так и сознательного уровня организации жизни и жизненного пути личности. Для оценки сознательного пласта мы просили испытуемых дать характеристику своему уже пройденному жизненному пути, разделить его на этапы и отметить самые важные в их жизни события. Разделяя свою жизнь на этапы, испытуемые преимущественно ориентировались на обыденные представления (а именно на существующее в обществе представление о том, что жизнь складывается из детства, отрочества, юности и зрелого возраста). При этом начало и конец каждого этапа большинство испытуемых соотносили со временем своего приобщения к определенному социальному институту или событию (поступление в школу, окончание школы, поступление в вуз, окончание вуза, начало трудовой деятельности, армия, реже вступление в брак и рождение ребенка).

Однако, как это видно из приводимых выше примеров, на более глубоком личностном уровне, на уровне существования пространственно-временных образных гештальтов получили свое отражение совсем другие события жизненного пути человека, прежде всего жизненно важные как для самого человека, так и для выживания всего рода человеческого. На временной линии отразились события, представляющие собой угрозу для жизни индивидуума; сильные эмоциональные потрясения, психологические и физические травмы [30].

Интересно, что в качестве значимых (или этапных) событий рождение ребенка называли и мужчины, и женщины, но только у женщин оно отражалось на уровне образных представлений, приводя к перегибу временной линии или изменению образов. Довольно часто критические точки временных линий приходились на время переездов испытуемого из города в город. Вероятно, в детском, подростковом и юношеском возрасте переезд воспринимается как ломка всей прежней жизни и начало новой. Что же касается социально значимых событий (основываясь на которых, человек сознательно организует свою жизнь), то они получили удивительно незначительное отражение на временной линии. При этом те из них, которые все-таки приводили к перегибу линии, чаще всего сопровождались каким-либо другим событием (тем же переездом).

Другой интересный полученный факт — то, что на уровне образных гештальтов у некоторых испытуемых запечатлелись события их внутренней жизни, связанные с личностным ростом. Это такие события, как «осознание смысла собственной жизни», «просветление», «написание первого стихотворения» и т. д. Это означает, что внутренняя жизнь человека может быть настолько напряженной, что сравнима по силе воздействия на подсознание с факторами, влияние которых закреплено на биологическом уровне продолжения рода, сохранения жизни).

События прошлого формируют внутренний мир человека, изменяя пространственно-временные характеристики образов-представлений о том или ином этапе своей жизни. Еще раз подчеркнем, что изменяются именно формальные характеристики образов, имеющих отношение к данному жизненному периоду, поскольку содержание каждого образа было максимально нейтральным и не имеющим никакого отношение к происходящим в это время событиям (картина того, «как испытуемый умывался в это время»). Следовательно, происходящее в это время с испытуемым отразилось на каком-то очень глубоком уровне организации психики, приводя к изменению всего образного слоя, относящегося к этому возрасту. Например, все (любые) образы, относящиеся к году тяжелой болезни, представляются испытуемому черно-белыми, хотя образы Других лет жизни — цветными.

Другие виды разрывов во временной линии не связаны с какими-то событиями в жизни человека и отражают тенденции личности разрывать траекторию своего развития в данной точке. Главным образом, это касается разрывов между прошлым и настоящим, настоящим и будущим. Временная линия, действительно, может образовывать трансспективу, понимаемую В. И. Ковалевым как некое временное образование, соединяющее в настоящем перспективу (будущее) и ретроспективу (прошлое) и дающее возможность «сквозного видения» и сквозного движения по образам в любом направлении, как из прошлого в будущее, так и из будущего в прошлое [65]. Ярким примером сквозной временной линии может быть следующая модель.

Испытуемый П. Линия прошлого составлена из образов, которые находятся в нижней половине пространства воображения (картины, прошлого с течением времени приближаются к испытуемому, постепенно поднимаясь, но никогда не доходят до средней линии); настоящее он видит перед собой в виде небольшой картины, а линия будущего удаляется вверх. Все образы находятся на одной прямой и представляют собой функцию от времени. Испытуемый легко визуализирует образы, как прошлого, так и настоящего и будущего.

Наше эмпирическое исследование позволяет следующим образом уточнить теоретическое понятие трансспективы, введенное В. И. Ковалевым: он был прав, утверждая возможность связи прошлого, настоящего и будущего в категории «видения», т. е. в категории, связанной с образной сферой. Однако не подтвердилось его убеждение в универсальном характере трансспективы как непрерывной связи (линии) прошлого, настоящего и будущего у всех людей — это лишь одна модель подобного способа.связи наряду с существованием иных.

В других случаях временная линия прерывистая. Примером прерывистой жизненной линии может быть следующая модель.

Испытуемый Р. Линия прошлого удаляющаяся (образ «-20 лет» находится возле испытуемого, «-10» отступает дальше влево и т. д., картина событий, приходящихся на прошлый год, находится «далеко влево» ), образ настоящего окружает испытуемого со всех сторон, а линия будущего приближается справа (образы, близкого будущего находятся «далеко вправо» и с возрастанием времени постепенно приближаются). Эта линия разорвана в двух местах: прошлое никак не связано с настоящим, а настоящее с будущим. Каждое время существует в психике испытуемого как бы. само по себе, без всякой связи с остальными. Мы. не исследовали этот феномен детальнее, но можно предварительно предположить, что подобная жизненная траектория может свидетельствовать о каких-то личностных особенностях индивидуума.

Другая характеристика жизненной линии, по К. А. Абульхано-вой, это ее нисходящий или восходящий характер, что в теоретическом ключе могло показаться скорее метафорой. Как показали исследования [140, 141, 151], в целом пространство воображения личности не однородно: одни его области являются более значимыми, более важными, они «бронируются» для наиболее «ценных» образов; другие области, наоборот, говорят о незначительности отраженных в образе событий. Но наиболее ярко ценностная асимметрия, действительно, проявляется на оси «вниз—вверх». Пространство «внизу» обычно представляется менее важным, личность «помещает» там картины второстепенных событий, образы мало значимых людей. Пространство «вверху», наоборот, привлекает повышенное внимание, сюда личность относит образы значимых людей и событий. Возможно, нисходящий или восходящий характер жизненной линии непосредственно отражается на временной линии. Линия, направленная вниз, носит нисходящий характер, линия, направленная вверх, носит восходящий характер. Хотя, скорее всего, это не единственный способ выражения характера жизненной линии.

Таким образом, временная линия превращается в личностный вектор, наиболее ярко проявляющийся на линии будущего. Восходящий характер вектора будущего, как было показано в нашем исследовании, говорит о самоактуализирующейся личности (в терминах А. Маслоу), о гармоничном сочетании творческих и целе-волевых качеств, с одной стороны, личностных тенденций и запросов общества — с другой. Человек с восходящим вектором будущего обладает творческими и интеллектуальными способностями, уверенностью в себе и своих силах, хорошей приспособленностью к обществу, общественным нормам и требованиям, самообладанием и высокой самооценкой.

К. А. Абульханова также связывает существование жизненной линии с самореализацией личности, ее саморазвитием. Однако понятие саморазвитие шире, чем понимаемая по А. Маслоу самоактуализация. Именно поэтому восходящий характер жизненной линии может выражаться на временной линии и другим способом, нежели направлением личностного вектора.

Временная перспектива

Перспектива •— одно из важных понятий в личностной организации времени. Как мы уже отмечали, в рамках концепции личностной организации времени существует не одна перспектива, а несколько. При этом две перспективы: когнитивная и личностная, получают свое отражение на нашей модели. Что же касается жизненной перспективы, то, согласно основным положениям теории, она связана с жизненной позицией. Как нам кажется, обе они больше связаны с сознательным уровнем организации психического, и поэтому в меньшей степени проявляются в языке пространственно-временных образных гештальтов.

По определению, когнитивная перспектива отражает способность личности предвидеть будущее, прогнозировать и структурировать его. В наших исследованиях способность к прогнозированию и планированию будущего проявлялась уже в момент построения временной линии. Некоторые испытуемые легко представляли картины будущего, и картины эти обладали четкостью и яркостью. Другие испытуемые затруднялись в представлении образов будущего (имеются в виду случаи, когда человек испытывает сложности в визуализации практически всех образов будущего, а не какого-нибудь одного, ибо последнее может быть связано с планированием неприятного события). Образы будущего появлялись у испытуемого с большим трудом, часто спустя некоторое время, и были нечеткими, мутными, туманными.

Испытуемый И; 23 года. Отказывается представлять образы. будущего, мотивируя это тем, что «поскольку я не знаю детально, что там будет, как я могу это представить в образе.». При повторной просьбе экспериментатора («мол, что бы ни случилось, умываться-то ты. все равно будешь» ) с большим трудом и спустя значительное время вообразил несколько нечетких картин. Еще некоторое время спустя он отметил, что «от опыта остался очень неприятный осадок».

На момент обследования испытуемый находился на перепутье жизненного пути, он закончил вуз по не актуальной и теперь не интересной даже ему специальности и уже некоторое время находился без работы и без средств к существованию, что привело к развитию пессимизма.

Представление образов будущего характеризует когнитивную перспективу. Чем быстрее появляются образы будущего, чем они субъективно «более четкие и яркие», тем лучше разработана у данного испытуемого когнитивная перспектива. Чаще всего хорошая визуализация образов вела к структурированности линии будущего. Поэтому показатель «структурированность линии будущего» также связан с существованием когнитивной перспективы, но в меньшей мере, чем предыдущий.

Испытуемый О., 23 года. Образы прошлого приближаются слева, настоящее видит перед собой, будущее представлено яркими большими картинами, постепенно поднимающимися вверх. Методика'вызвала у испытуемого интерес, по завершении эксперимента он выразил настойчивое желание рассказать экспериментатору содержание своих видений. Этот испытуемый также закончил вуз. Но какая разница между двумя этими выпускниками! Незадолго до эксперимента испытуемый О. участвовал в конкурсе, получил стипендию и поступил в аспирантуру в Америке, куда и собирался поехать через некоторое время.

Мотивационный компонент представлений о будущем (личностная перспектива) связан с особенностями уже выстроенной в воображении субъекта последовательности образов будущего. А способность построить эту последовательность была связана с когнитивной перспективой. Главной характеристикой личностной перспективы является показатель «сцепления» образов будущего. Сцепленной считалась такая линия будущего, если при попытке мысленно подвинуть один из образов остальные самопроизвольно приходили в движение и двигались за перемещаемым образом. Соответственно, если остальные образы не двигались и перемещаемый образ двигался изолированно, то линия будущего считалась не сцепленной. Показатель сцепления линии будущего положительно коррелировал с такими личностными особенностями, как уверенность в себе, своих качествах, с социальной уверенностью, твердостью характера и приспособленностью к социуму, с целеволевыми характеристиками и образовательным уровнем испытуемых [23, 29].

Говоря о перспективе, невозможно не остановиться на представлениях испытуемых о продолжительности своей жизни и их отношении к смерти.

Исследователи часто полагают, что у каждого человека существуют представления о возможной продолжительности их жизни. Эта гипотеза положена в основу методики А. А. Кроника, предлагавшего респондентам назвать предполагаемый год смерти, но отвергается К. А. Абульхановой как универсальная особенность психологического времени. Полученные нами результаты частично свидетельствуют в пользу этого первого представления: продолжительность жизни у некоторых людей буквально «запрограммирована» на уровне пространственно-временных образных гештальтов. Картины будущего времени такими испытуемыми представляются все меньших и меньших размеров, достигают, наконец, размера точки и далее не представляются вообще. В других случаях, и то с большим трудом, представляются лишь картины окружающей обстановки, но себя в ней испытуемый увидеть не может. Обычно такая временная линия на сознательном уровне сопровождается представлениями об ожидаемом конце жизни именно в этом возрасте.

Планирование продолжительности жизни осуществляется несколькими способами. Первый способ — жесткое планирование, или схождение линии будущего в точку (размер образов будущего постепенно уменьшался и в каком-то возрасте оказывался равным величине точки, после этого образы больше не появлялись вообще или продолжали появляться в виде точки).

Испытуемая Д., 46 лет, имела твердое убеждение, что она умрет в 52 года, это ее мнение основывалось на продолжительности жизни ее родственников (в том числе матери), а также совпадало с ее установкой, что жить стоит лишь до 50-55 лет. Линия будущего у нее сходилась в точку именно в 52 года, и последующих картин просто не появлялось.

Второй способ — исчезновение из изображения образа самого себя (начиная с некоторого возраста, испытуемый не может в мысленной картине будущего представить себя). И третий способ — мягкое планирование, или отчуждение образа позднего возраста от основной линии будущего (последние образы представляются резко отличными от предшествующих, они визуализируются в другой части мысленного пространства).

Испытуемая Е., 35 лет. У нее линия будущего обрывалась на уровне +8 лет, и последующих картин также не было; при предложении. экспериментатора все-таки представить образ отдаленного будущего, у нее появилась туманная картинка, в которой ее самой не было. У этой испытуемой были серьезные психологические проблемы, она считала, что ей осталось жить еще 8 лет, поскольку так ей было предсказано экстрасенсом, которому она очень верила. Хотя причиной обращения ее к нам было именно желание «избежать предначертанного».

Однако многие испытуемые не могут назвать предполагаемую продолжительность своей жизни, кратко отвечая «проживу много». И наряду со сходящимися временными линиями существуют и другие, например, те, что мы назвали расходящимися. Расходящиеся линии будущего принципиально не сводимы к точке и чаще всего сопровождаются своеобразными представлениями испытуемых о продолжительности их жизни. Это касается, главным образом, группы аспирантов, а в группе лиц со средним образованием различия выражены много меньше. Итак, испытуемые-аспиранты с расходящейся линией будущего отвечают на вопрос о продолжительности жизни парадоксальным ответом, как, например, «я собираюсь дожить до 150 лет, а почему бы и нет, мне нравится жить», или «а может быть, я еще живым куда-нибудь попаду». Среди этих испытуемых довольно распространены представления о том, что конец их жизни будет сопровождаться чем-то необычным, но, в отличие от испытуемых со сходящейся линией будущего, эти представления лишены конкретности. Испытуемым со сходящейся линией были свойственны преставления об одном-единственном возможном конце их жизни религиозного плана (новая реинкарнация, рай или ад) или бытового («умру — и все»).' Испытуемые с расходящейся линией, скорее, предполагали, завершение жизни как «что-нибудь особенное», не определяя, что именно.

Временные ориентации

Важнейшей временной характеристикой с точки зрения всех без исключения подходов в психологии, изучающих время, является ориентация личности на прошлое, настоящее или будущее. Как эти ориентации отражаются на нашей модели? По всей видимости, временная ориентация личности является интегральной характеристикой, включающей в себя ряд показателей временной линии.

Во-первых, следует учитывать местоположение линии. Как мы уже замечали выше, во внутреннем пространстве психики существуют области более значимые (вверх и вперед) и менее (вниз). Расположение линии в значимой области внутреннего пространства может говорить об ориентации человека именно на это время. Например, одна из испытуемых, ориентированных строго на будущее, представляла линии прошлого слева внизу, а будущего — прямо впереди.

Во-вторых, важным показателем значимости образа может служить скорость визуализации. Как отмечает ряд исследователей, на скорость визуализации значительно влияют эмоции субъекта. Лица людей, неприятных испытуемому, появляются в памяти медленнее, чем лица приятных. То же самое касается образов событий. При этом даже неосознаваемые эмоции влияют на скорость визуализации [34]. Среди наших испытуемых было несколько человек, которые очень медленно представляли образы либо прошлого, либо будущего. Один испытуемый сначала утверждал, что у него вообще «нет линии прошлого», потом с большим трудом представил ее, кстати, в нижней области внутреннего пространства; образы будущего он представлял легко и быстро, и располагались они в верхней области мысленного пространства.

Этот человек устремлен в будущее вплоть до полного отвержения прошлого. Значительно чаще испытуемым было затруднительно представлять образы будущего, некоторые из них сначала утверждали, что не могут этого сделать. Если экспериментатор продолжал настаивать, то образы постепенно появлялись, только скорость визуализации была очень медленной, а сами образы — маленькими и мутными.

В-третьих, большое значение имеют качественные характеристики изображения: величина соответствующих образов, их яркость, четкость, наличие в них цвета и движения. Большое значение также может иметь фактор ассоциации—диссоциации образов и степень их субъективной близости к испытуемому. Существуют данные, свидетельствующие о совпадении типов личности по К. Г. Юнгу [135] с особенностями их временной трансспективы [25]. А именно, представители сенсорного типа, ориентированные на настоящее, склонны представлять настоящее в виде яркой объемной картины, расположенной вокруг них; практически все образы у них ассоциированы (они видят картину окружающей обстановки). Испытуемые интуитивного типа представляют образы в диссоци-ированной форме (как образ самого себя, проделывающего то или иное действие). Испытуемые других типов, ориентированных на настоящее, также представляют его в виде большой, яркой картины, расположенной в значимой области внутреннего пространства (обычное место настоящего — прямо перед собой).

Испытуемые, ориентированные на будущее, склонны представлять его образы большими, яркими, цветными и располагать их ближе к себе. Испытуемые, ориентированные на прошлое, в таком виде представляют образы прошлого.

Для лучшего выявления временных ориентации человека необходимо, во-первых, учитывать все значимые факторы, во-вторых, сравнивать интегральные характеристики прошлого, настоящего и будущего между собой. Некоторые люди могут быть ориентированы больше, чем на одно время. Другие игнорировали все времена.

Рассмотрим примеры.

Испытуемый Л„ 27 лет. Ориентирован на настоящее. Образы настоящего ассоциированы, располагаются вокруг него, образы. большие, яркие, цветные, движущиеся. Образы прошлого и будущего располагаются частично слева, частично внизу, они заметно меньше по размеру.

Испытуемый М; 22 года. Ориентирован на будущее. Образы будущего у него увеличиваются в размерах и поднимаются вверх. Прошлое вытеснено, визуализируется плохо, внизу, но никакими неприятными эмоциями не сопровождается, просто неинтересно его представлять. Настоящее — прямо перед собой, по величине сравнимо с начальными картинами будущего.

Испытуемая Н„ 32 года. Частично ориентирована на прошлое, частично на будущее. Образы прошлого большие, яркие, находятся впереди и слева. Образ настоящего впереди, сравнительно небольшой. Будущее очень 'далеко впереди, однако уходит вверх, хотя размеры образов со временем уменьшаются.

Самореализация и творческие характеристики личности

Современная психология — это психология развивающегося человека. Поэтому, говоря о личностном времени, невозможно избежать вопроса о развитии личности во времени. Хотя в ряде концепций развитие сводится к возрастным изменениям, закономерно повторяющимся у всех индивидуумов (теории жизненного пути как череды жизненных циклов), все-таки в настоящее время большее распространение получили другие теории, связывающие развитие с творческой самореализацией личности [2,3], поиском жизненного смысла (В. Франкл), возможностью реализовать все свои возможности и способности (самоактуализация по А. Маслоу) [82] и, наконец, с расширением сознания, интеграцией неосознаваемых сфер и выходом через бессознательное на более высокий уровень самоосознания (процесс индивидуации по К. Г. Юнгу, подробно рассмотренный нами в другой работе [24]).

Существуют, как минимум, два представления о жизненном пути творческих личностей и особенностях взаимоотношения творческой личности с социумом. С одной стороны, это взгляды гуманистических психологов (А. Маслоу, Г. Олппорт, К. Роджерс и др.), идеализирующих эти взаимоотношения, представляющих, во-первых, каждого человека потенциально творческой личностью, во-вторых, связывающих творческое развитие личности (самоактуализацию) с социальным ростом, эмоциональной и психологической зрелостью, возрастанием социальной адаптивности, уравновешенности, жизненного спокойствия и оптимизма.

С другой стороны, другими авторами подчеркивается противоречие между личностью, тем более творческой, и социумом: «между отдельным человеком, личностью, тем более яркой индивидуальностью и социальной действительностью всегда существует противоречие. Оно существует потому, что социум никогда не удовлетворяет потребностей индивида, а индивид никогда не отвечает требованиям социума» [1, с. 16].

Вероятно, просто существуют разные личности, одни развиваются в удивительной гармонии с социумом, другие — противореча ему. Проведенное нами эмпирическое исследование выявило значительную зависимость между особенностями интрапсихического пространственно-временного континуума и некоторыми творческими характеристиками (творческий склад и творческая продуктивность по MMPI , дивергентный способ решения проблем и прогнозирующий способ планирования времени). Вообще творческие показатели коррелируют со многими характеристиками образной сферы, а именно со структурированностью линии прошлого, расхождением линии прошлого, расположением линии прошлого в левой области пространства воображения, расположением образов прошлого в верхней области пространства воображения, расхождением линии будущего, удаляемостью линии будущего и расположением линии будущего в верхней области пространства воображения. В каждом описании творческий компонент играет свою роль, формируя общую характеристику личности.

Но особенно тесна связь творческих характеристик личности с двумя показателями организации пространственно-временного континуума, и оба этих показателя относились к будущему времени, т. е. были сопряжены с перспективами развития личности. Первый показатель — это расположение вектора будущего в верхней области пространства воображения. Второй показатель — последовательное увеличение размеров образов будущего и расходящаяся перспектива.

Наши данные дают возможность говорить не о творчестве вообще, а позволяют выявить разные типы творческих личностей, на необходимость чего указывал В. Н. Дружинин, предлагая в такой типологии соотносить показатели творчества и интеллекта [53]. Выделенные в наших исследованиях два способа представления восходящего характера жизненной линии можно связать с двумя типами творческих личностей. Первые из них располагают линию будущего в верхней части пространства воображения. Вторые представляют расходящуюся линию будущего.

Для развития индивидуумов первого типа характерна тенденция к самоактуализации, понимаемой в терминах А. Маслоу как процесс последовательной реализации всех своих возможностей и способностей и становление здоровой, эмоционально и психологически зрелой, великолепно социально адаптированной, уравновешенной и оптимистичной личности. Недаром расположение линии будущего в верхней части ПВК входит в кластер целеволевых характеристик и положительно коррелирует с такими шкалами MMPI , как самообладание, уравновешенность, уверенность в себе и своих силах, приспособленность к обществу, высокая самооценка. У представителей этого типа наряду с творческими способностями высокое развитие получают показатели интеллекта: расположение образов будущего вверху коррелирует как с творческими характеристиками (творческий склад и творческая продуктивность), так и интеллектуальными (интеллектуальная активность).

Полученный на основе нашего эмпирического исследования данный тип творческой личности близок к описанному В. Н. Дружининым типу, характеризующемуся, по его мнению, сочетанием высокого интеллекта и высокой креативности и живущему долго и продуктивно [53].

Если же от творческого пути гения спуститься к обычным личностям, то, возможно, именно представителям этого типа свойствен способ самореализации, охарактеризованный Н. Е. Харламенковой: «Самоутверждение нормальной личности происходит благодаря умеренному, но постоянному повышению притязаний, благодаря реальным достижениям личности» [123, с. 148].

Другой тип творческой личности, представленный в нашем исследовании, характеризуется расходящейся линией будущего, последовательным возрастанием субъективного размера образов будущего. Мы предположили, что расхождение линии будущего связано с общей креативностью и дивергентным мышлением по Дж. Гил-форду. Дивергентное мышление — это мышление, «идущее одновременно в различных направлениях», оно варьирует способы решения проблем и может привести к неожиданным выводам и следствиям, в то время как конвергентное мышление проявляется в том случае, когда человек решает задачу, требующую от него на основе множества различных начальных условий выбрать единственно верное решение [144].

Показатель «расходящаяся линия будущего» в наших исследованиях образовывал собственный кластер, кластер дивергентных характеристик, куда наряду с ним входили: дивергентный способ решения проблем и прогнозирующий способ планирования будущего (составление нескольких вариантов плана). Расхождение линии будущего в наших исследованиях коррелировало также с творческими шкалами MMPI: творческий склад и творческая продуктивность, — и шкалами, говорящими о чувствительности и социальной дезадаптации. Следует отметить отсутствие корреляций между расхождением линии будущего и показателями интеллекта, во всяком случае определенными по тесту MMPI.

Мы определили параметр расхождения линии будущего как одну из временных характеристик дивергентного мышления. Мышление же вообще (конвергентное или дивергентное) — это все-таки нечто большее, чем только способ решения проблем или способ планирования будущего, изучаемый в нашем исследовании. Поэтому, определяя с помощью нашей методики то, как — конвергентным или дивергентным способом — представляет свое будущее испытуемый, мы можем судить о предпочитаемом способе мышления данного испытуемого в отношении к будущему, но, безусловно, не можем делать заключение о его способе мышления вообще. Можно представить высокотворческую личность с дивергентным мышлением, нисколько не ориентированную на будущее (если такое, конечно, возможно), вероятнее всего, у нее будет сходящаяся линия будущего, что никак не умаляет ее творческих достижений.

Развитие индивидуумов при наличии расходящейся линии будущего предположительно близко к описанному К. Г. Юнгом процессу индивидуации [134]. Выше мы проанализировали представления о продолжительности своей жизни у индивидуумов с расходящейся и сходящейся перспективой. В каждом описании творческий компонент играет свою роль, формируя общую характеристику личности.

Но особенно тесна связь творческих характеристик личности с двумя показателями организации пространственно-временного континуума, и оба этих показателя относились к будущему времени, т. е. были сопряжены с перспективами развития личности. Первый показатель — это расположение вектора будущего в верхней области пространства воображения. Второй показатель — последовательное увеличение размеров образов будущего и расходящаяся перспектива.

Наши данные дают возможность говорить не о творчестве вообще, а позволяют выявить разные типы творческих личностей, на необходимость чего указывал В. Н. Дружинин, предлагая в такой типологии соотносить показатели творчества и интеллекта [53]. Выделенные в наших исследованиях два способа представления восходящего характера жизненной линии можно связать с двумя типами творческих личностей. Первые из них располагают линию будущего в верхней части пространства воображения. Вторые представляют расходящуюся линию будущего.

Для развития индивидуумов первого типа характерна тенденция к самоактуализации, понимаемой в терминах А. Маслоу как процесс последовательной реализации всех своих возможностей и способностей и становление здоровой, эмоционально и психологически зрелой, великолепно социально адаптированной, уравновешенной и оптимистичной личности. Недаром расположение линии будущего в верхней части ПВК входит в кластер целеволевых характеристик и положительно коррелирует с такими шкалами MMPI , как самообладание, уравновешенность, уверенность в себе и своих силах, приспособленность к обществу, высокая самооценка. У представителей этого типа наряду с творческими способностями высокое развитие получают показатели интеллекта: расположение образов будущего вверху коррелирует как с творческими характеристиками (творческий склад и творческая продуктивность), так и интеллектуальными (интеллектуальная активность).

Полученный на основе нашего эмпирического исследования данный тип творческой личности близок к описанному В. Н. Дружининым типу, характеризующемуся, по его мнению, сочетанием высокого интеллекта и высокой креативности и живущему долго и продуктивно [53].

Если же от творческого пути гения спуститься к обычным личностям, то, возможно, именно представителям этого типа свойствен способ самореализации, охарактеризованный Н. Е. Харламенковой: «Самоутверждение нормальной личности происходит благодаря умеренному, но постоянному повышению притязаний, благодаря реальным достижениям личности» [123, с. 148].

Другой тип творческой личности, представленный в нашем исследовании, характеризуется расходящейся линией будущего, последовательным возрастанием субъективного размера образов будущего. Мы предположили, что расхождение линии будущего связано с общей креативностью и дивергентным мышлением по Дж. Гил-форду. Дивергентное мышление — это мышление, «идущее одновременно в различных направлениях », оно варьирует способы решения проблем и может привести к неожиданным выводам и следствиям, в то время как конвергентное мышление проявляется в том случае, когда человек решает задачу, требующую от него на основе множества различных начальных условий выбрать единственно верное решение [144].

Показатель «расходящаяся линия будущего» в наших исследованиях образовывал собственный кластер, кластер дивергентных характеристик, куда наряду с ним входили: дивергентный способ решения проблем и прогнозирующий способ планирования будущего (составление нескольких вариантов плана). Расхождение линии будущего в наших исследованиях коррелировало также с творческими шкалами MMPI: творческий склад и творческая продуктивность, — и шкалами, говорящими о чувствительности и социальной дезадаптации. Следует отметить отсутствие корреляций между расхождением линии будущего и показателями интеллекта, во всяком случае определенными по тесту MMPI.

Мы определили параметр расхождения линии будущего как одну из временных характеристик дивергентного мышления. Мышление же вообще (конвергентное или дивергентное) — это все-таки нечто большее, чем только способ решения проблем или способ планирования будущего, изучаемый в нашем исследовании. Поэтому, определяя с помощью нашей методики то, как — конвергентным или дивергентным способом — представляет свое будущее испытуемый, мы можем судить о предпочитаемом способе мышления данного испытуемого в отношении к будущему, но, безусловно, не можем делать заключение о его способе мышления вообще. Можно представить высокотворческую личность с дивергентным мышлением, нисколько не ориентированную на будущее (если такое, конечно, возможно), вероятнее всего, у нее будет сходящаяся линия будущего, что никак не умаляет ее творческих достижений.

Развитие индивидуумов при наличии расходящейся линии будущего предположительно близко к описанному К. Г. Юнгом процессу индивидуации [134]. Выше мы проанализировали представления о продолжительности своей жизни у индивидуумов с расходящейся и сходящейся перспективой. Испытуемые с расходящейся линией будущего более склонны распространить творческий период своей жизни до самого ее конца, который, в свою очередь, они не склонны планировать вообще. В своем развитии такие испытуемые предпочитают ориентироваться на свой внутренний мир, бессознательное (положительная корреляция с интроверсией по MMPI ), актуализацию неосознаваемых субличностей и скрытых возможностей, нежели на рост социальный.

Интересно проследить, как фактор «культуральных прототипов» или «социальных представлений» влияет на оценку испытуемыми своего способа решения проблем. Если в группе лиц со средним образованием менее половины всех испытуемых считали свой способ мышления дивергентным, то в группе аспирантов — три четверти. При этом количество расходящихся и сходящихся линий будущего в обеих группах было примерно одинаковым.

Как показали исследования, люди обычно представляют умного человека как человека интеллектуального труда. Недаром в, русском языке «умный» и «интеллектуальный» синонимы. Как показало исследование Н. Л. Смирновой, люди в своих представлениях наделяют умного человека такими характеристиками, как оригинальность, нестандартность, креативность, а среди когнитивных качеств указывают: сообразительность, острый ум, гибкость мышления [109]. Поэтому вполне естественно, что молодые ученые ищут и находят у себя характеристики творческого мышления, сознательно или бессознательно стремясь соответствовать, назовем это так, внутреннему эталону ученого.

Таким образом, в нашем исследовании было выявлено два типа творческих личностей и два способа организации жизни. Первый тип характеризуются сочетанием творческих, интеллектуальных качеств и показателей социальной адаптированное™; представители этого типа строят свою жизнь в большей или меньшей гармонии с социумом и развиваются путем, близким к описанной А. Маслоу самоактуализации.

Второй тип характеризуется общей креативностью и дивергентным мышлением; представители этого типа отличаются большей или меньшей социальной дезадаптацией, их развитие ближе к описанному К. Г. Юнгом процессу индивидуации, что отвечает второй точке зрения на творческую личность.

Следует отметить, что эти типы не являются взаимоисключающими, поскольку в основу типологии положены два различных показателя, а не разные значения одного и того же. Пространственно-временные континуумы некоторых индивидуумов включают оба этих показателя (расходящаяся линия будущего в верхней области интрапсихического пространства), у других индивидуумов ПВК включает только один из этих показателей (линия будущего или вверху, или расходящаяся), при этом второй показатель может быть или не выраженным (приравненным к нулю), или выражать противоположное качество (отрицательное значение); и наконец, ПВК отдельных индивидуумов может быть полностью лишены творческих показателей: сходящаяся линия будущего внизу (к слову, в наших экспериментах такие ПВК обнаружены не были). Все это говорит об огромном разнообразии творческих личностей, которые могут быть встречены в реальности.

В заключение сделаем некоторые выводы. Внутренний мир человека богат и разнообразен. Концепция личностной организации времени, являясь соединением объективных особенностей времени (психологических, психофизических) и субъективных (восприятие, переживание, осознание времени), позволяет нам проложить мост между глубинными внутрипсихическими процессами и внешне видимым поведением.

В данной главе мы проанализировали основные неосознаваемые компоненты личностной организации времени на уровне пространственно-временных образных гештальтов. На этом уровне мы выявили особенности жизненной линии субъекта, ее прерывистый или непрерывный, восходящий или нисходящий характер.

На основе анализа образов возможного будущего оказалось возможным исследовать когнитивную и личностную перспективы субъекта, показать интегральный характер временных ориентации (ориентации на прошлое, настоящее или будущее). Характер жизненной линии индивидуума напрямую связан с развитием личности во времени. Особенности процесса саморазвития, самореализации личности тесно связаны с ее интеллектуально-творческими характеристиками; на основе существующих образных представлений о будущем можно выделить два способа творческой организации жизни.

Непрерывный характер жизненной линии (представленный последовательной чередой образов во временной линии) говорит о наличии сквозной связи прошлого, настоящего и будущего (транс-спективы). Жизненные линии других индивидуумов имели прерывистый характер (наличие разрывов во временной линии, несвязанное друг с другом расположение линий прошлого, настоящего и будущего). Теоретически выделенный восходящий или нисходящий характер жизненной линии получил свое прямое выражение на языке пространственно-временных гештальтов. Образы будущего восходящей линии представлялись испытуемыми в верхней части пространства воображения, а нисходящей — в нижней. Другое воплощение характера жизненной линии выражалось в последовательном увеличении или уменьшении образов будущего.

Из трех видов перспектив две (когнитивная и личностная) нашли свое воплощение на уровне образных гештальтов. Когнитивную перспективу лучше всего может характеризовать способность индивидуума представлять образы будущего, скорость их визуализации, четкость изображения. Личностная перспектива, характеризующая мотивационную детерминанту представлений о будущем, проявилась в «сцеплении между собой» образов будущего. Сцепленной считалась такая линия будущего, когда при попытке респондента мысленно подвинуть один из образов остальные самопроизвольно двигались за ним.

Кроме этого, на уровне образных гештальтов можно изучать субъективные представления испытуемых о длине перспектив, т. е. о продолжительности их жизни. У части испытуемых продолжительность их жизни буквально «запрограммирована» на уровне пространственно-временных образных гештальтов. Картины будущего времени такими испытуемыми представляются все меньших и меньших размеров, достигают, наконец, размера точки и далее не представляются вообще или же представляются с большим трудом, причем образ самого индивидуума в них отсутствует. У других испытуемых представление о предполагаемой продолжительности жизни отсутствует, что накладывает ограничение на методику А. А. Кроника. Особенно это касается расходящихся перспектив, которые принципиально не сводимы в точку. Индивидуумы с таким будущим на вопрос о возможной продолжительности жизни отвечают или очень неопределенно, или парадоксом.

Временные ориентации индивидуумов носят интегральный характер и включают в себя несколько показателей временной линии: расположение образов времени в значимых областях пространства воображения (вверху или впереди), величина образов, их яркость, наличие цвета и движения, а также скорость визуализации.

При изучении развития личности во времени в нашем исследовании было выявлено два способа творческой организации жизни. Для первого типа характерно сочетание творческих, интеллектуальных качеств и показателей социальной адаптированности; представители этого типа строят свою жизнь в большей или меньшей гармонии с социумом и развиваются путем, близким к описанной А. Маслоу самоактуализации. Им было свойственно представлять линию будущего в верхней части пространства воображения. Для второго типа характерны общая креативность и дивергентное мышление; представители этого типа отличаются большей или меньшей степенью социальной дезадаптации, склонны к интроверсии, их развитие ближе к описанному К. Г. Юнгом процессу индивидуации. На уровне образных гештальтов они представляли расходящуюся линию будущего. При этом данные способы не являются взаимоисключающими, они могут сочетаться, приводя к увеличению разнообразия творческих и нетворческих личностей.

2. Роль неосознаваемого в способах личностной организации времени

В предыдущем исследовании основным предметом явился способ воспроизведения, воссоздания в образной неосознаваемой сфере личности ее жизненных глубинных событий — переживаний, не всегда доступных и интроспекции самого субъекта, и исследователю, а также преобладание в ее жизни прошлого, настоящего и будущего и их разнообразные способы связи, образные эквиваленты жизненной линии, когнитивных и личностных перспектив. В нем получили доказательство две основные теоретически сформулированные гипотезы нашей концепции личностной организации времени — выделение и структурирование жизненного пути как жизненной линии (и ее характеристик) и выделение когнитивной и личностной перспектив. Самым сильным моментом этого доказательства явилось то, что эти структуры выявились через характеристики образной, т. е. неосознаваемой сферы личности, причем в четких, объективно измеряемых параметрах. Было доказано и то, что неосознаваемая образная сфера воплощает и воссоздает и характер жизненного пути, и некоторые особенности творческих типов личности.

Образные гештальты, выявленные Т. Н. Березиной, обнаружили, как на неосознаваемом уровне происходит структурирование жизненного пути, и личность, отрываясь от своего прошлого, неосознанно «ломает», «разрывает» жизненную линию, придавая ей восходящий или нисходящий характер. Однако важно отметить, что этот неосознаваемый уровень характеризует личность не как субъекта, сознательно и активно организующего время жизни, но как субъекта, «логика» жизни которого оформилась, отложилась в виде некоторых непроизвольных временных ориентации.

Исследование Н. Ю. Григоровской не имеет своим прямым предметом соотношение времени личности и ее жизненного пути, можно сказать, что оно, скорее, имеет это соотношение своим результатом. На первый взгляд, она концентрируется на временной организации личности как таковой, а не на организации личностью времени жизни. Но сам способ построения модели исследования оказывается таким, что выявляет интегральную, отлившуюся в самой личности способность к организации времени жизни и деятельности. Можно сказать, что исследовано многопараметральное отношение личности и времени (и именно времени жизни) и ее способность (в типологических разнообразных вариантах) к организации этого времени. Тем самым модель ретроспективна (отношение уже сложилось в предшествующей жизни) и перспективна одновременно — поскольку способность — это проекция, потенция, ресурс. Эпицентром модели и основной категорией явилась самореализация личности, т. е. детерминирующая тенденция (выражаясь терминами Аха) личности к объективации.

В исследовании Н. Ю. Григоровской (1999 г.) была построена и эмпирически проверена модель множественных временных параметров: сознательного (когнитивного и рефлексивного), мотива-ционно-личностного, неосознаваемого эмоционально-смыслового и действенно-практического. Исследовался комплекс, составляющий отношение человека ко времени, включающий способы планирования времени деятельности (и субъективные рефлексивные представления о них); несознаваемые, но доступные вербализации понятия, ассоциации; бессознательные «образы», «метафоры»; даже телесные временные «проблемы».

Опишем подробнее методы и эмпирическую базу исследования. «В эксперименте принимали участие 140 мужчин и женщин, средний возраст — тридцать лет.

  1. Для исследования способа, каким личность проявляет себя во времени, использовался Организационный тест, моделирующий процесс реальной организации времени, и специальный двухминутный тест на самореализацию.
  2. Для получения субъективных показателей, связанных с оценкой людьми своей способности к планированию и его особенностями (долгосрочностью, системностью, гибкостью, ориентацией на выполнение в срок и пр.), применялся разработанный автором опросник (на базе методики О. В. Кузьминой «Временные ценности личности» и опросника планирования времени В. Ф. Серенковой).
  3. Для выявления других личностных параметров использовались опросник для измерения потребности достижений Ю. М. Орлова, шкала самооценок личностной тревожности Ч. Спилбергера, метод исследования уровня субъективного контроля.
  4. Для изучения неосознаваемых временных особенностей анализировались показатели образной сферы (вербальные и графические): ассоциации на слово «время», графическое изображение времени, а также образы и метафоры, с помощью которых респондентом выражались смысл, суть и действие времени.
  5. Уровень рефлексии (времени и способов планирования) определялся анкетой, специально разработанной автором; учитывались и определения времени, которые давали испытуемые, и их комментарии к графическим рисункам.
  6. Для определения специфических «проблемных» телесных зон, связанных с условиями самореализации личности во времени, использовался тест «Нарисуй фигуру человека» в интерпретации телесно-ориентированной психотерапии» [43, с. 5-6].

В результате обработки полученных данных было выявлено шесть важнейших комплексных факторов:

  • «1-й фактор — своеобразной организационной способности личности, т. е. способности к планированию деятельности, представляющей собой интегральное качество, включающее гибкость, системность, нестандартность мышления, мотивацию достижения, общую интернальность (и даже выявленную в силу особенностей методики способность к руководству группой);
  • 2-й фактор — основных типообразующих критериев, позволивших выделить три типа (о чем ниже подробнее);
  • 3-й фактор — успешности субъективного планирования;
  • 4-й фактор — выраженности телесных «временных» проблем;
  • 5-й фактор — сквозных характеристик, связанных с контрастностью сознательного и бессознательного уровней;
  • 6-й фактор — дивергентных стратегий, включающих ориентацию на будущее, гибкость планирования, способность к предвидению, внутреннюю детерминацию времени и т. д.».

В результате сопоставления этих факторов, на наш взгляд, были выделены общие функциональные роли комплексов первоначально выделенных параметров. 1. «Инструментальный», операциональный механизм личностной организации времени обеспечивается способностью к планированию (его долгосрочностью, системностью), локусом контроля и рефлексией времени. 2. Стратегии самореализации во времени обеспечиваются способностью планирования, рефлексией времени (как ментальной стратегией) и ин-тернальностью (как мотивационно-личностной стратегией). 3. Бессознательная сфера личности, выявленная через разнообразные вербальные ассоциативные, метафорические и образные (графические) данные, квалифицирована Н. Ю. Григоровской как специфический ресурс, резерв личности в ее отношении ко времени и в конечном итоге — самореализации в жизни.

Но главное достижение в работе Н. Ю. Григоровской — это разработанная ею типология темпоральных особенностей личности по материалам, полученным с помощью оригинальной методики изучения неосознаваемых временных характеристик испытуемых (методика Н. Ю. Григоровской). «В методику входило 3 задания — «написать ассоциации к слову „время"», «нарисовать время графически», «подобрать темпоральные образы и метафоры». Все эти задания обращены были к области неосознаваемых переживаний испытуемых и позволяли изучать невидимые глубинные временные особенности людей (их представления о времени и о своем месте в нем). В основу типологии была положена категория темпоральной свободы, определяемой по вербальным и графическим временным переживаниям испытуемого. В понятие свободы входят особенности самореализации человека во времени, его временные установки, особенности восприятия, переживания и планирования времени. Чем более свободен человек темпорально, тем больше время из «врага» — Хроноса, пожирающего своих детей, становится «другом» — полем для всестороннего развития и самореализации личности ».

Н. Ю. Григоровская выделила три основных временных типа (1-й, 2-й, 3-й) и два промежуточных (промежуточный между 1-м и 2-м, а также промежуточный между 2-м и 3-м).

«Первому типу свойственно рассматривать время как упорядоченное в некую проживаемую серию, имеющую абсолютный и абстрактный статус. Безжалостное, принуждающее действие времени принимается (вопреки свободе „Я") как динамика, придающая форму течению жизни. Довольно часто в ассоциациях на слово „время" (и в его определениях) встречаются образы западни или лабиринта, характеристики его как „колеса, по которому ползет человек", как „бремени, которое нужно избыть". Время — „плен", „старение", „срок, дающий о себе знать"» [43, с. 18]. По ее мнению, людям этого типа мало свойственна рефлексия, размышления; они редко задумываются о себе и о проживаемом времени. Представители этого типа, скорее, сосредоточенны на настоящем, в котором живут, чувствительны к отдельным текущим моментам, но с трудом представляют будущее, особенно отдаленное, и незначительно ориентированы на прошлый опыт. Можно сказать, что они живут в актуальном «теперь». Время для них — нечто внешнее, жесткая холодная неизбежность, оно неизменно, абстрактно и существует вне всякой связи с живущем в нем человеком. Время невозможно ни изменить, ни повлиять на него. Время однонаправленно. В доказательство последнего положения Н. Ю. Григоровская приводит временные рисунки представителей 1-го типа. Они часто изображают время как прямую линию, или как луч, или как совокупность точек, также расположенных по прямой.

В отличие от них, представители 2-го типа обладают большей временной свободой. «Данный тип может позволить себе более широкий спектр опытов со временем, его переживания пластичны, обладают большей свободой, позволяют познать скрытые измерения в жизненных проявлениях, воспринимая различные ситуации как более открытые, „проницаемые". Он умеет использовать динамизм времени, работая с разными временными параметрами непосредственно, согласно желаемым результатам. На личностном уровне это осознается как факт, что необратимо плохого положения дел не существует, многое может свершиться „по-моему", удовлетворением и большей полнотой своих реализации» [43, с. 19-20]. Представители этого типа более оптимистичны, более удовлетворены жизнью, поскольку обладают большим спектром темпоральных способностей, хорошо развитой интуитивной функцией, рефлексией, гибким и долговременным планированием. Они скорее ориентированы на будущее, чем на прошлое или настоящее. Будущее привлекает их главным образом своими возможностями: «подлинную сущность человека составляет именно возможность, она задает перспективу развития» [42, с. 232].

Как нам представляется, это очень важное положение, потому что введение категории «возможность» позволяет нам перейти от причинно-следственной модели мира к вероятностной. В настоящее время в математике разрабатывается новая вероятностная парадигма реальности (школа А. Н. Колмогорова), которая позволяет сделать переход от однозначности причинно-следственных отношений к многомерному вероятностному восприятию действительности и к большей неоднозначности будущего как общей темпоральной категории.

В психологической реальности категория «возможность» впервые появляется у представителей второго типа (по Н. Ю. Григо-ровской). Представители первого, как это видно из их описания, предпочитают однозначную причинно-следственную последовательность, в том числе и темпоральную: прошлое, настоящее, будущее. Но возможность означает неопределенность. Отсюда представители второго типа должны лучше переносить ситуацию неопределенности, чего не могут вынести представители первого типа. Возможно, именно это является разделительной чертой между типами, а не способ рисования времени на графике. По Н. Ю. Григоровской, второй тип часто изображает время в виде сходящейся или расходящейся спирали. Однако существует множество других форм, не сводимых к прямой или спирали, частично промежуточных, частично вообще других. В частности, представление о времени как о круге, очень часто встречающееся в рисунках испытуемых. Круг — это еще не спираль и явно не прямая. В ранних работах Н. Ю. Григоровская предполагала выделить представление о времени в виде круга или окружности как типологическую характеристику (время как замкнутый контур, ограничивающий личность, — самое несвободное темпоральное представление), но в пос-, ледующем отказалась от этого. Упоминание о круге (а это одно из самых распространенных изображений времени) осталось только в характеристиках испытуемых первого типа, которые, «чтобы снять угрожающий характер времени, стремятся активно разорвать его „круг", осознанно или неосознанно избирая способ планирования, связанный с преодолением препятствий» [42, с. 228]. Однако время первого типа — прямая, и, "наверное, нет более непохожей на круг фигуры. С другой стороны, круг — это и не спираль, ведь, по Н. Ю. Григоровской, спираль — изображение времени второго типа — подразумевает темпоральную свободу, а круг, по ее мнению, фигура ограничивающая.

Разделение образного ряда на линейные и округлые формы древнее, еще самые первые варианты алфавита — рунические — содержали две основные формы знаков. По мнению исследовательницы древних рунических символов А. В. Добряковой, «рассматривая рунические надписи, можно нередко встретить такие, где помимо чисто прямых линий попадаются символы с круглыми и полукруглыми элементами./.../ Это не случайное отклонение, не ошибка, а свидетельство того, что существует, по меньшей мере, еще одна матрица, связанная с круглыми и полукруглыми символическими системами» [51, с. 86]. Это выделение округлой и линейной формы связано с глубинными неосознаваемыми способами организации ментального опыта человеком. М. А. Холодная, исследуя особенности организации когнитивного опыта, показала, что это выделение округлых и линейных форм образного ряда в свою очередь связано с использованием соответствующих слов (у большинства людей незнакомое слово «мамлына» ассоциируется с округлой картиной, а «жакарэг» с линейной), а значит, «особенности знаково-звукового устройства слова закономерно проецируются как на уровень визуально-пространственных представлений, так и на уровень чувственно-сенсорных впечатлений [125, с. 178]. Предположение о представленности в языке (точнее, в древних языках) структурных особенностей пространства—времени делает филолог-востоковед Н. Б. Заболотная. «Даже выборочный этимологический анализ основного словарного состава языков, имеющих древнее происхождение, позволяет реконструировать свидетельства переходного периода от „правополушарной цивилизации", молчаливого этапа развития человечества, к стадии становления формализованного синтетико-аналитического аппарата обработки информации о мире, мотивированной деятельностью левого полушария. Названный переломный период преобразования языка внутреннего видения в озвученную материализованную абстракцию характеризовался всплеском образной знаковой символики, каждый элемент которой представлял собой голографическую иерархию смыслов, сворачивая единовременную информацию о невидимых пространствах Вселенной и о конкретной проявленной реальности. В этот период осуществился переход „состава времени" и состоялась фиксация в языковом духовном наследии необходимого объема знаний» [56, с. 9-Ю].

Что же касается времени человека, то, по мнению Н. Н. Трубникова, динамика здесь заключается в переходе от округлых форм к линейным. «Общее направление этих изменений, как это можно предположить, задается от так или иначе понимаемого циклического времени к времени историческому, от замкнутого и повторяющегося круга к некоторого рода „линии" (хотя бы как отрезка большего цикла), от линейного к последовательному, от бесконечного к конечному, и, в конце концов, /.../ к идее целостного времени» [113, с. 48]. Аналогичный вывод сделан М. И. Воловиковой в работе, посвященной реконструкции образа времени в православном сознании Древней Руси. «Да, у давних наших предков не было этой Прямолинейной устремленности вперед — к прогрессу. Образ времени носил в себе отпечаток повторяемости, но одновременно и неповторимости, благодаря тонкому (и довольно трудному) искусству уставщиков в составлении служб, сочетаниям по нескольким кругам (циклам): дневному богослужебному кругу; недельному, годовому и цикла, связанного со сроком Пасхалий, рассчитываемому на несколько лет» [37, с. 54]. Аналогичное представление круга времени существовало и в языческой культуре как славян, так и других этносов: «оно универсально, универсально прежде всего потому, что имеет внеязыковые, внепсихологические основания — оно связано с природой, с деятельностью солнца и ее отражением на земле» [111, с. 17]. Однако, будучи естественным природным, в сознании людей оно тем не менее постепенно трансформировалось в линию времени, и наиболее ярким примером такой линейности является речь человека (как одна из основных характеристик сознания) — речь всегда однонаправленна и линейна [15].

Исходя из вышеизложенного, можно предположить, что связь между образами времени и типом личности гораздо сложнее и однозначного перехода от рисунка к типу быть не может. Впрочем, составляя свою типологию, Н. Ю. Григоровская учитывала не только данные рисуночного теста, но и вербальный ряд — ассоциации, метафоры. Это позволило ей выделять конфликт или его отсутствие между сознательными временными представлениями человека и неосознаваемыми. При этом вербальный уровень рассматривался как осознанный, а графический как неосознаваемый. Например, если человек рисует время как горизонтальный отрезок, а в ассоциациях пишет, что «время это река, и плыть в ней можно как вперед, так и назад; как влево, так и вправо», то очевиден конфликт между неосознаваемым структурированием времени по первому типу и осознанным — по второму. Кстати, наиболее часто временные конфликты встречались именно у первого типа.

Самый свободный во временном отношении — третий тип. «Третий тип отличается более свободным отношением ко времени, возрастанием объективных и субъективных показателей планирования и в целом — большей „интегрированностыо своих временных параметров"», — пишет Н. Ю. Григоровская [43, с. 20-21]. Представителей этого типа очень немного — около 3% от всей выборки, чуть больше людей относится к промежуточному (между 2-м и 3-м) типу — 7%. Это естественно, потому что представители этого типа в темпоральном отношении одарены гораздо больше среднего человека. А одаренных людей в любой области мало. «У представителей данного типа развита временная рефлексия, метрика времени — субъективна, указывается, что время — фактор внутреннего плана, его восприятие меняется в зависимости от внутренних условий и различных состояний сознания (теория относительности), им можно управлять согласно своим желаниям. Они обладают богатым и интегрированным бессознательным ресурсом (материал бессознательного содержателен, разнообразен и не содержит явных противоречий по отношению к сознанию). У них хорошо развита прогностическая способность, стратегии реализации взаимодополняющие (с „конвергентным" и „дивергентным" компонентами) и эффективные. Основой оптимистичности их взгляда на время, его проявления составляет мысль, что оно может поддержать столько опыта и жизни, сколько мы можем вместить» [43, с. 21].

Третий тип описан достаточно противоречиво. Вероятно, это объясняется различными психологическими и личностными характеристиками испытуемых, вошедших в этот тип. Рассмотрим подробнее особенности времени представителей 3-го типа.

Начнем с того, что графическое время, по Н. Ю. Григоров-ской, — у них вертикаль (главным образом, прямая, луч, отрезок, прямая с надетой на нее спиралью, расположенные в вертикальной плоскости). Но вертикальная прямая — это все-таки тоже прямая, а значит, по графику этот тип похож на 1-й. Однако на уровне вербальных определений, метафор, он совсем иной; время как «веер пространства, сложенный — он задает направление, а развернутый — пульсацию и объем» [43, с. 21]. Отсюда некоторое противоречие между всеми описанными темпоральными возможностями этого типа и достаточно простой графикой.

Как мы уже писали выше, существуют первичные когнитивные формы в виде линейных и округлых фигур. На наш взгляд, было бы адекватнее выделять темпоральные типы с учетом этой особенности, например, описать линейную и округлую формы для каждого из типов; для типа с наименьшей степенью свободы (первого); для типа с большей степенью свободы (второго) и для типа с максимальной свободой организации времени (третьего). Это позволило бы избежать ряда противоречий в темпоральной типологии. Для третьего типа свойственными могли бы быть та же прямая и расходящаяся спираль, расположенные в вертикальной плоскости. Однако это только предположение.

Далее, в качестве особенности третьего типа Н. Ю. Григоровская описывает ситуацию абсолютного «здесь и теперь», в котором одновременно переживается прошлое, настоящее и будущее; «время не линейно и не последовательно, «выстроенные» им переживания аккумулируются в одном месте. Все открытия происходят не в других местах, а «внутри ряда» [43, с. 21], который-то и символизируется вертикальной прямой. Однако ситуация, когда все темпоральные «переживания аккумулируются в одном месте»,—это состояние отсутствия движения времени, и оно описывается известными в физике статистическими концепциями времени (подробнее рассмотренными нами в следующей главе). Суть их в том, что все события прошлого, настоящего и грядущего в действительности существуют одновременно. Движение времени — это иллюзия, порождающаяся нашим собственным движением по четырехмерному континууму, в котором и существуют эти события (так, поезд идет мимо станции, а пассажиру кажется, что это дома и деревья проплывают перед ним).

Но статичное представление о времени противоречит динамическому описанию его для первых двух типов. Или третий тип принципиально отличается от двух других, или же мы имеем дело с гораздо более сложным взаимодействием физической и психической реальности.

Однако, несмотря на отмеченные выше противоречия темпоральной систематики, Н. Ю. Григоровская смогла сделать то, что до нее не удавалось, пожалуй, никому, — разработать типологию, интегрирующую сознательные и неосознаваемые представления людей о времени, восприятие и переживание его и особенности реальной жизни людей в его потоке. Многие противоречия в типологии объясняются ею, исходя из противоречий человеческой натуры и наличия скрытых конфликтов между сознанием и подсознанием, между психологическим и телесным уровнем и т. д. Она выделила три основных темпоральных типа, различающихся по степени их временной свободы.

Первый тип ограничен временем. Время для него — жестокая внешняя сила, которая подавляет или подгоняет его. Представители этого типа живут в узкой области актуального настоящего, частично для них актуален прошлый опыт, планы их относятся преимущественно к близкому будущему.

Для представителей второго типа время — это сходящаяся или расходящаяся спираль, они более свободно чувствует себя во времени. Для них большое значение имеют потенциальные возможности, заложенные в каждом событии, ситуации или объекте. Этот тип ориентирован на будущее, он «способен к развитию, изменчивости, ему доступны различные дихотомии, разнонаправленные вектора времени» [43, с. 23], этот тип обладает преимущественно дивергентным мышлением и прогностическим характером планирования времени.

Третий тип наиболее сложный в темпоральном отношении и обладает наибольшим количеством степеней свободы во времени. Он имеет субъективную метрику времени, его внутренний опыт, течение и переживание времени зависят от состояний сознания. В деятельности он использует разнообразные стратегии, которые сочетают гибкость и целенаправленность, конвергентное и дивергентное мышление.

3. Личностные особенности осознания и переживания времени

В конце предыдущей главы мы попытались проанализировать функциональные связи в общей модели личностной организации времени на основе данных, полученных в исследованиях особенностей временной организации, проведенных Л. Ю. Кублицкине и О. В. Кузьминой.

В данном разделе мы также вернемся к общей модели личностной организации времени, но уже с учетом не только организации, но и всего жизненного пути.

В исследовании В. И. Ковалева первый компонент — сознание, был рассмотрен скорее как сознательность, т. е. способность только одного творческого типа личности к овладению временем и построению жизни. В работе В. Ф. Серенковой сознание было исследовано как проективная способность личности к планированию времени жизни, будущего, определению жизненных целей, планов, перспектив, т. е. в основном как осознание будущего. Оно рассматривалось не столько как когнитивная, сколько как ценностно-смысловая ориентация личности, причем в возрасте, максимально направленном на самореализацию. Но у разных типов выявилось преобладание дивергентных или конвергентных стратегий (по определению Дж. Гилфорда) планирования, индивидуализированность или стандарти-зированность жизненных перспектив, их оптимистичность—пессимистичность, глубина (проблемность) или поверхностность (иллюзорность) и выраженность способности видеть себя в будущем.

Чрезвычайно важным фактом, обнаруженным в исследовании Серенковой, явилось то, что у некоторых типов личности преобладало планирование дел, событий и т. д. (что обычно и планируется, прогнозируется), а у других — проблем. Получается, что у одних людей предметом планирования являются реальные, а у других — идеальные формы жизни. Это крайне существенно в следующем отношении: планирование реальных «предметных событий» является выражением стремления личности воплотить в жизнь ситуации, известные ей из жизни других людей (например, выйти замуж и т. д.), тогда как планирование проблем является фактически определением будущих задач самого сознания, его предстоящей работы. Более того, поскольку планировались собственно личностные проблемы (личностного роста, изменения характера) или жизненные (построение других отношений с близким человеком — матерью, отцом), то их можно расценивать как проектирование внутреннего мира, внутренней жизни.

Как это расценивать? Когда планируется нечто отсутствующее сегодня, но определенное (в социальных планах), когда проектируется нечто несуществующее, но по точным заданным критериям (например, в архитектурных проектах), то сознание осуществляет проектирование будущего по определенным критериям (теоретическим при моделировании; практическим, реальным при планировании). Но когда планируется нечто глубоко личностное, проблемное, то сознание должно вырабатывать свои «опоры», критерии, контуры этого будущего идеального пространства. Это свидетельствует о детерминирующих ценностных пролонгированных способностях сознания и личности.

Личность, будущее Я, представляется не таким, как сегодня, а изменившимся. И здесь надо поставить вопрос, почему же это изменение Я не осуществимо в настоящем, а относится к будущему? Этот вопрос никогда не ставится: хотя во множестве теорий «Я-концепции» выделяются Я — реальное и Я — идеальное. Это означает, что личность осознает необходимость определенного времени для осуществления такого изменения. Будущее предстает не как то, что когда-то само собой наступит. Оно мыслится как дорога к нему, которую должен «осилить идущий», как мост, который еще надо построить, чтобы попасть на берег будущего. Иными словами, планирование будущего оказывается не планированием конечной цели = точки, желанного события, а масштаба внутреннего или жизненного труда, работы, которая может привести к будущему. А это означает, в свою очередь, что личность не бросает «якорь» в настоящем, она не заземлена на него своим сознанием, а распространена на все, что впереди и ведет вверх.

В исследовании Л. Ю. Кублицкине сознание времени изучалось в своеобразном интервью, дифференцировалось исследователем по основному критерию абстрактности—конкретности представлений о времени на абстрактные (почти философские) представления о времени как таковом, что естественно для аспирантов, изучавших философию, и на представления о личностном времени, т. е. времени жизни и особенно времени деятельности. Но в специально разработанном Л. Ю. Кублицкине опроснике предметом изучения фактически выявилось сознание как рефлексия — как обобщение своего способа действия во времени с помощью предложенных на выбор вариантов возможных «режимов» деятельности. Задача, поставленная опросником, была не простой, поскольку ни в науке, ни в обыденной жизни респонденты не сталкивались с понятием «режима» и должны были самоопределиться сразу по отношению К нескольким режимам. Так что Л. Ю. Кублицкине выявила, хотя И по образцу, по критерию, но достаточно обобщенное определенное представление о времени, существующее в сознании респондента, и путем этого обобщения повела его к осознанию=рефлексии своего типичного способа действия, деятельности. Однако нужно отдавать себе отчет, что при отсутствии понятия режима любому человеку осуществить рефлексию своего способа деятельности во времени было бы очень сложно или практически невозможно. Можно сделать вывод, что тип, связывающий осознание времени с деятельностью, относится к функциональному (по классификации В. И. Ковалева), а с жизнью в целом — к активно пролонгированному, творчески созидательному. Философское сознание времени присуще пассивно пролонгированному типу, который не связывает сознание времени с собственной жизнью.

Кузьмина сосредоточилась (и ограничилась) в своем исследовании только двумя режимами и облегчила испытуемым задачу рефлексивного обобщения, а рефлексию своего времени респондент должен был осуществлять только по критерию успешности.

Из этого цикла исследований нельзя сделать полного вывода о степени развития рефлексивного сознания, о наличии—отсутствии рефлексии своего способа действия во времени и жизни, поскольку рефлексивные задачи трудносопоставимы, т. к. имели разные масштабы и критерии. Можно сделать вывод лишь об адекватности— неадекватности рефлексии своего способа действия, о наличии— отсутствии четкого образа действия во времени у разных типов, т. е. о характере рефлексии. Можно сделать вывод, что рефлексия не развита у типа, который внешне детерминирован временем, и развита у типа с внутренней детерминацией времени.

Но на основе исследования О. В. Кузьминой можно выдвинуть предположение, что способность к рефлексии — обобщению своего способа действия, обеспечивается либо когнитивным механизмом (т. е. наличием развитого, точного восприятия времени), либо эмоционально-личностной тревожностью (т. е. самоконтролем как личностной особенностью), либо развитием «Я-концепции», т. е. образом Я в будущем, от которого идет обратная связь, проявляющаяся в рефлексии настоящего. Другим важным моментом для выявления способности к рефлексии является отмеченная нами выше привязанность деятельности к настоящему, а сознания — к деятельности. Это конкретное, целенаправленное, удерживающее контур деятельности сознание погружено в деятельность, его интеллектуальный механизм — в решении текущих задач. Для рефлексии же необходима абстракция от настоящего, выход за пределы пространства деятельности и обобщающая способность сознания. Ей нужны «опоры» для этой абстракции — либо извне данные, либо собственные критерии и механизмы. Судя по данным О. В. Кузьминой, тревожность у одного типа содействует рефлексии как привязанному к ходу деятельности самоконтролю. Но у другого — тревожность, «связывая» сознание, делая его задачи чрезмерно конкретными, не позволяет ему осуществить абстракцию и обобщение — «отлет» от настоящего. Таким образом, разные взаимосвязи сознания и переживания (в форме тревожности) времени определяют характер рефлексии как неотступного, процессуального контроля или как выход за пределы настоящего времени. Этот выход облегчается для респондента, если ему даются критерии для рефлексивной работы (О. В. Кузьмина предлагала критерии успешности деятельности, с одной стороны, и критерии «временные ценности», с другой).

Критерий успешности деятельности сам получает разную трактовку у разных типов, поскольку для одних — это объективный критерий продуктивности деятельности (отсутствие ошибок), для других — субъективный (легкость способа деятельности, адекватная внутреннему ритму требуемая экспериментатором скорость выполнения задания). Можно себе представить, что если испытуемый сбивался со своей привычной скорости, ритма, «размерности» в осуществлении деятельности, в его рефлексии проявлялась отрицательная модальность.

Можно предположить, что развитое восприятие времени косвенно связано с четкостью внутреннего ритма и способствует (как следует из результатов связи рефлексии и восприятия) рефлексии как внутренней четкости деятельности. Здесь рефлексия в известном смысле тоже «погружена» в деятельность, неотрывна от нее, но она обеспечивается не тревожной напряженностью, а, напротив, спокойным чувством ритма времени.

Но эти соображения требуют дальнейшей проверки, поскольку в исследовании Л. Ю. Кублицкине и В. Ф. Серенковой респондентами были студенты, а у них преобладает ориентация на будущее над рефлексией настоящего, т. к. рефлексивная способность, умение формируются в решении жизненных противоречий, преодолении трудностей деятельности, которой у студентов еще нет. Проблем-ность жизни и деятельности развивает рефлексию как жизненную способность личности.

Может ли быть найдено общее основание при сравнении характера и роли переживаний в разных исследованиях для уточнения общей модели личностной организации времени? В исследовании Л. Ю. Кублицкине переживания, выявлявшиеся по классическим методикам Кнаппа и др., были собственно эмоциональными характеристиками времени как такового, подобно тому как у некоторых типов сознание было определением характера времени (что было включено в качестве специального экспериментального задания в последующей работе Н. Ю. Григоровской). В работе О. В. Кузьминой эмоциональная составляющая была исследована в качестве личностной тревожности (что прямо не сопоставимо со способом переживания времени). В исследовании Т. Н. Березиной удалось выявить проявления в образной сфере, отражения в ней гибких и значимых личностных переживаний=событий, их место в жизненном пути личности. Эти переживания не вербализуемы, как в первом случае (Л. Ю. Кублицкине), и не диагностируемы как свойства личности во втором (О. В. Кузьмина). Они иногда вытесняемы и с трудом или медленно воспроизводимы. Н. Ю. Григоровской удалось выявить некоторые проявления эмоциональной сферы в виде образов, рисуемых самим субъектом, и в виде метафор, а Т. Н. Бере-зина выявила личностные переживания (но не переживания времени, а переживания событий в самой жизни, происходящих в определенное время). Если суммировать все данные Н. Ю. Григоровской, то можно выявить общую направленность, или «тон» эмоциональной сферы, проявляющуюся в свободном или несвободном отношении ко времени, и ее функцию как ресурса сознания времени.

Если две первые работы (Л. Ю. Кублицкине и О. В. Кузьминой) позволили выявить роль переживания как блокирующую или активирующую связь сознания и деятельности, о чем выше уже говорилось, то две вторые открыли принципиально новые способы (методы) выявления эмоциональной сферы, личностных переживаний во времени жизни, как определенным образом координирующих соотношение ее прошлого, настоящего и будущего, влияющих на характер жизненной линии и собственно личностных временных эмоциональных тенденций, проявляющихся в разных интегралах типов личностной организации времени.

Поскольку жизненные эмоциональные события глубоко индивидуальны и по времени, и по роли в жизненном пути, то Т. Н. Бе-резина придерживается принципа рассмотрения «случаев», которые, однако, высвечивают закономерности изменения характера жизненного пути и его линии. Н. Ю. Григоровская же, вобрав в свою модель максимум временных измерений и выделив основные факторы, сумела получить типологию личностных способов самореализации во времени жизни (она, так же как и О. В. Кузьмина, дополнительно измеряла личностную тревожность, что делает их данные в некоторых аспектах сопоставимыми).

Резюмируя результаты ее исследования, можно сказать, что в .данной типологии составляющие комплекса (или способа организации времени) представлены в своих функциональных связях друг с другом. Например, рассматривается не просто то, как планируется время, а то, как данная способность увеличивает временные возможности личности. Особенно существенно, что бессознательная сфера личности рассматривается как ресурс сознания и условие свободы в отношении личности ко времени. Бессознательную «составляющую» пока довольно сложно категоризовать в принятой психологической системе понятий. Мы попытаемся сделать это на основе обеих проведенных работ ниже. В работе Н. Ю. Григоровской к ней относятся и образный, и смысловой, и эмоциональный, и целеволевой компоненты. Но опять-таки важно то, что исследователь, не проводя строгого «анатомического» анализа этого уровня, подчеркивает его целостную функциональную роль как «имманентной семантики личности», как «эмоционального тона», окрашивающего это бессознательное отношение.

В целом же работа, во-первых, подтверждает ранее полученные данные о том, что (назовем это, как в начале) переживание времени может быть блокатором связи сознания и деятельности, и, во-вторых, выявляет новое положение, что оно дает ресурсы сознанию, аккумулирует, высвобождает сознание и саму личность в ее взаимоотношениях со временем. Интересно, что рассогласование сознательной и бессознательной сфер организации времени создает такое «напряжение» для самой личности, которое сужает пространство ее активности до момента настоящего и, не позволяя пережить всю его полноту, ограничивая способность сознания личности испытать его как ценность, одновременно блокирует и будущее.

Большая слаженность, согласованность сознательной и бессознательной сфер дает личности возможность маневра, гибкости и тем самым уверенность владения временем, чувство удовлетворенности предоставленными им возможностями, отсутствие напряжения, догматической привязанности к срокам. Сама личность переживает себя как проект, осознает свою перспективность. Соотношение прошлого, настоящего и будущего не задается их объективно временной последовательностью, а создается как композиция самой личностью. И, наконец, у типа личности, обладающего реальным ресурсом бессознательного в виде его разнообразия, время целиком ценностно, поддается расширению и углублению. Становится совершенно свободной композицией субъекта, вбирающего в нее все многообразие и «полифонию» времен.

Итак, у первого типа время линейно, точечно и имеет жесткую последовательность, у второго — диахрономно, дивергентно, подчинено воле субъекта, способного гибко обращаться с ним, развивать разнообразные тактики. У третьего — время внутренне детерминировано, поэтому ценностно, субъективно безгранично, а субъект обладает способностью строить свои стратегии, свои композиции разных времен (в том числе за счет способности планирования времени, придающей ему уверенность).

На основании этой типологии и рассмотренных Т. Н. Березиной «случаев» воплощения в образной сфере личностно значимых событий прошлого рассмотрим проблему переживания времени. Переживание времени как составляющая общей модели личностной организации времени, которое с разных ракурсов разными методами было исследовано в цикле наших работ, требует более углубленного теоретического анализа и в общем, и в типологическом ключе.

Относится ли переживание времени к сфере бессознательного, как считает Н. Ю. Григоровская, или неосознаваемого? Является ли переживание времени в качестве особого феномена, выявленного Л. Ю Кублицкине с помощью методик Кнаппа и др., именно переживанием времени как такового или переживанием чего-либо, происходящего в это время?

Чрезвычайно важным для ответа на эти вопросы нам представляется исследование А. О. Прохорова, которое осуществлялось совершенно независимо от нашей концепции и эмпирических исследований. Во-первых, он выделил как основную категорию ситуаций, с которыми связаны переживания, и дифференцировал их на обратимые и необратимые во времени. К первым он отнес те ситуации, в которых «действие не завершено и субъект всегда может вернуться к ее разрешению. Например, изменить свое поведение, улучшить коммуникацию и общение, попытаться изменить поведение своего партнера и т. п.» [93, с. 28]. «Иная картина характерна для необратимых ситуаций. В этих ситуациях действие завершено и событие невозможно изменить. Как правило, к этим событиям относятся потери близкого человека, измены в семье, несчастные случаи, длительные травмирующие ситуации (например, пьянство мужа), развод, несправедливость с последствиями, клевета, тяжелая неизлечимая болезнь» [93, с. 29]. Острое негативное подавляемое состояние людей переходит в равновесное либо в неравновесное состояние низкого уровня, которое длительно в силу необратимости ситуации. В необратимых ситуациях автор выявил у респондентов искаженное восприятие времени, у некоторых — «перегиб» жизненной линии (отмеченный в работе Т. Н. Березиной): «жизнь как будто бы разделилась на до и после события», чему способствовали амнезия памяти, притупление мышления, погруженность в боль утраты, горе. В обратимых ситуациях, напротив, появляются острота мышления, концентрация внимания на ключевых моментах ситуации. Некоторые субъекты прибегают к творчеству — пишут стихи и т. д., что способствует повышению психической активности, энергетики субъекта и переходу его в более устойчивое состояние. Способами преодоления неравновесных состояний являются либо приобретение жизненного опыта преодоления кризисных ситуаций и, как следствие, появление новообразований в структуре личности, изменение ее отношений — «другой путь — сознательное овладение субъектом способами саморегуляции» [93, с. 37]. Следует отметить, что ни в работах Л. Ю. Кублицкине и О. В. Кузьминой, ни в диссертации Н. Ю. Григоровской не был выделен критерий позитивных—негативных переживаний, которые выявила Т. Н. Березина. А. О. Прохоров, как будет показано далее, выделил фактор положительных—отрицательных состояний, что является критерием переживания времени.

В качестве негативных неравновесных состояний выступают страх и апатия (см. об этом ниже), влияющие на волевые процессы и мышление, а также состояние неудовлетворенности. В комплексе, который связан с позитивными переживаниями, наблюдается повышение волевой активности, легкость, раскованность (свобода) переживаний, повышение активности воображения, веселость и т. д. Этот комплекс А. О. Прохоров называет фактором активности процессов и переживаний; в его состав входят следующие психические процессы: активация восприятия, мышления, возрастание речевой активности и рост адекватности поведения. Хотя А. О. Прохоров выделяет эти моменты как разные плеяды, в целом их можно назвать активностью (переживаний, поведения, психических и личностных процессов).

Третьим ключевым моментом является дифференциация самих состояний на кратковременные и длительные. Это чрезвычайно существенно в свете показателя, положенного в основу типологии Ковалева — фактора ситуативности—пролонгированности как характеристик личностной организации времени. А. О. Прохоров, так же как Н. Ю. Григоровская, вышел к комплексным (плеяды) характеристикам активности, прежде всего определяемым по параметру связанности или низкой связанности («рассеянности») показателей (при длительных неравновесных состояниях), а также по их низкой вариативности (устойчивости) и низкой энергетической составляющей, низкой интенсивности. Очень существен факт, указывающий на сходство с пассивно пролонгированным типом (по В. И. Ковалеву), что длительные отрицательные состояния активизируют интеллектуальную сферу личности (отрицательные, негативные состояния активизируют, по его мнению, рефлексивные процессы, направленные на принятие решений в трудных ситуациях, на функционирование моделей устойчивого поведения), вследствие чего субъект приобретает новые знания, смыслы и в конечном итоге выходит из длительных негативных состояний.

Резюмируя интересные данные, полученные А. О. Прохоровым теоретико-экспериментальным путем, можно отметить следующие параметры его анализа равновесных—неравновесных состояний.

  1. Обратимые — необратимые ситуации.
  2. Ситуативно пролонгированные состояния.
  3. Позитивные — негативные состояния
  4. Активные — пассивные состояния.
  5. Концентрированные — «рассеянные» связи их психических составляющих.
  6. Напряженность и когерентность показателей негативных состояний выше, чем позитивных.
  7. Формирование новообразований в структуре личности, с одной, и влияние ее характера, с другой стороны.
  8. Вариативность — устойчивость состояний. По поводу этих данных можно высказать следующие комментарии.

Во-первых, сами ситуации имплицитно охарактеризованы как негативные, трудные. Отсутствует анализ роли позитивных обратимых и необратимых ситуаций, который, в свою очередь, очень важен для выявления параметра позитивных пролонгированных состояний. Существуют ли таковые? По-видимому, для активно пролонгированного типа (по В. И. Ковалеву) и третьего типа (по Н. Ю. Григоровской) характерны именно позитивные состояния, поддерживающие и питающие ее активность. Далее, в этой связи важно выявить, существуют ли позитивные, но пассивные пролонгированные состояния? Иными словами, анализ разнообразия состояний еще должен быть продолжен.

Во-вторых, для нас существенно, что сами состояния в понимании А. О. Прохорова не являются переживаниями времени как таковыми, но они являются длительными (пролонгированными) или ситуативными, т. е. переживаниями во времени.

В-третьих, термин «состояние» фактически эквивалентен не столько эмоциональной характеристике, а комплексу всех психических процессов, который приобретает разное функциональное значение именно для определенной цели — выхода из трудной ситуации. Но крайне важен отмечаемый при этом факт, подтверждение которому получено и Григоровской, — свободы, легкости переживаний. В отличие от нее, здесь этот факт не рассматривается в своей функциональной роли по отношению к уровню сознания. Скорее, в такой роли рассматриваются негативные, маловариативные переживания, поскольку они актуализируют рефлексию, интеллектуальные процессы. Но тем не менее он крайне важен сам по себе.

В-четвертых, анализ уровня и характера состояний только в отдельных своих аспектах подводит к раскрытию их личностной функции (новообразований) и связи с характером личности.

Однако хотя понятие состояния не является эквивалентом понятию переживания (эмоционального), сам факт выделения их позитивной креативной модальности служит существенным дополнением к характеристике переживания времени как личностного состояния постольку, поскольку эта модальность нами ранее в достаточной степени не учитывалась. Мы получаем возможность сопоставления длительности—краткости позитивных—негативных состояний не только с характером самой личности, не только с ее выходом из необратимой ситуации (как в анализе А. О. Прохорова), но с линией жизненного пути, с жизненной позицией.

Представляется, что переживания: и ситуативные, и пролонгированные, и положительные, и отрицательные, — влияют не только на внутреннюю организацию психических процессов (имея в виду и самые высшие — интеллектуальные, волевые и т. д.), что проанализировал А. О. Прохоров, но и на оптимистический или пессимистический, а также на внутренний и жизненный «уклад» или ценностно-временной способ жизни личности. И негативные переживания способны питать не только рефлексию, но и творчество, как это очевидно из биографий великого Бетховена, Ницше и других выдающихся личностей. Пассивность в реальных ситуациях, беспомощность в жизни, напротив, не препятствовали основанному на трагическом отношении к жизни, напряженному, неустанному творчеству. Также, по-видимому, существуют и пролонгированные позитивные состояния, которые вызваны не ситуациями, с чего начинает и на чем основывается А. О. Прохоров, а детерминированы самим субъектом, им удерживаются и развиваются.

По-видимому, очень существенные в разных своих модальностях переживания, будучи неосознаваемыми, не составляют собственно сферы бессознательного, которое, на наш взгляд, более разнообразно по своим модальностям, более вариативно (вариабельно, в смысле смены позитивных и негативных, стенических и астенических эмоций), более динамично, в силу чего его трудно четко дифференцировать на ситуативные и пролонгированные состояния. Волевые механизмы чаще всего вообще осознаваемы, произвольны, т. е. личностно детерминированы, поэтому они не могут быть отнесены к сфере бессознательного, даже полностью к категории «состояния», составляющей структуру неосознаваемого.

Очень сложной проблемой является понятие «образа» как составляющего бессознательной сферы. По-видимому, те образы, которые поддаются вербальному и графическому изображению, относятся не к бессознательной, а неосознаваемой сфере, хотя нельзя отрицать наличие символических эмоциональных образов на бессознательном уровне. Важен тот факт (обнаруженный сначала Т. Н. Березиной одним методом, а затем Н. Ю. Григоровской — другим), что образные «данные», которые, как правило, в отечественной психологии относятся к сфере отражения действительности (образы как категория восприятия и т. д.), на самом деле являются выражением состояний, смыслов и внутреннего мира субъекта. Это следует из нашего понимания положения С. Л. Рубинштейна о созерцании как особом, кроме познания и деятельности, отношении субъекта к действительности.

Причем крайне существенно то, что образы — эти, казалось бы, в высшей степени мимолетные, динамические и произвольные (как образы воображения) конструкты — запечатлевают в себе прошлое и доносят его до настоящего. Они воспроизводят в иной форме (причем поддающейся объективному анализу) то, что происходит во внутреннем мире личности, ее неосознаваемые глубоко личностно значимые переживания.

Главным выводом этих рассуждений является то, что «материалы», данные, проявляющиеся в образах, выявляют и несут в себе смысловые характеристики неосознаваемых переживаний. Не сами по себе переживания длительны или ситуативны. Они таковы, если учитывать только их детерминацию ситуацией, а не субъектом. Они ситуативны или пролонгированы в зависимости от их смысла для личности. Он придает им временное измерение, поскольку могут быть осмысленными, иметь глубокий смысл и негативные, отрицательно эмоционально окрашенные переживания. Обычно этот аспект упоминается в связи с проблемами памяти, воспоминаний, которые могут носить как произвольный, так и непроизвольный характер (как поется в старинном русском романсе, «вспомнишь и лица, давно позабытые»). Но в нашем случае не функция памяти, а функция смысла состоит в том, чтобы записать в книге внутреннего мира глубочайшие потрясения. На таком «коде», языке, который, не будучи доступен произвольной интроспекции, может быть «считан», реконструирован особым исследовательским методом (как это удалось сделать нашим исследователям Т. Н. Березиной и Н. Ю. Григоровской). Если в культуре символы народов воплощены в предметной форме, то в индивидуальном бессознательном смыслы воплощаются в образах. И именно воплощение смысла в образе придает ему особое временное измерение и делает его фактом существования субъективной реальности.

Личностная организация времени связана со временем —длительностью актуальности смысла, а эта актуальность определяется его ролью в ансамбле многих личностных смыслов в ее внутреннем и интернально-экстернальном пространстве. Переживания через смысл актуализируют мотивацию, в свою очередь порождают поведение, поступки, включение в деятельность.

Смыслы — это первый уровень временной, собственно личностной организации. Личность не обязательно рефлексивно преодолевает негативные состояния (как считает А. О. Прохоров), они — эти тяжелые переживания — сами прекращают свое существование, заканчиваются, когда теряется смысл или они вытесняются другими. Если смысл приобретает роль доминанты и осознается как событие жизни, он, концентрируя волевые, интеллектуальные усилия личности, приобретает характер устойчивого жизненного отношения.

Независящее от личности структурирование времени — это смыслы, а зависящее, определяемое и удерживаемое во времени — отношения, совокупность которых образует и пролонгированную, и устойчивую, т. е. одновременно константную жизненную позицию. Категория, с которой нужно, по-видимому, начинать анализ на неосознаваемом уровне, — смысл, а на сознательном — отношение. И, в свою очередь, одни типы личности с преобладанием неосознаваемого уровня во временной организации более, как показала Н. Ю. Григоровская, «чувствительны к различным возможностям, не имеют жесткой или однозначной связи прошедшего, настоящего и будущего» [43, с. 20]. Их открытость, проективность определяется динамичностью их смысловой сферы. Другой тип, с преобладанием сознательной организации времени, оказывается обладающим свободой отношения ко времени в силу того, что имеет собственные временные координаты — отношения, владеет способностью планирования, рефлексии. Этому типу свойственна опытность и уверенность, что и обеспечивает его свободное отношение ко времени.

Итак, можно дифференцировать сферу неосознаваемого уровня личностной организации времени на неосознаваемое, но могущее быть осознанным (по С. Л. Рубинштейну), и собственно бессознательное. Пока нельзя утверждать определенно, что смыслы относятся именно к сфере бессознательного; можно согласиться со Славской, которая, опираясь на понятие А. Ф. Лосева «лектон», как обозначающее знаемый, но не фиксированный смысл, дифференцирует неосознаваемые смысловые интерпретации и собственно бессознательные. Эта дифференциация может быть подтверждена именно изучением временного аспекта личностной организации. Переход от динамической и непрерывно континуальной сферы сознания личности к структурированно континуальной происходит на грани бессознательного и неосознаваемого. Смысл есть способность удержать во времени переживание, продлить последнее во времени. В самом начале данного параграфа мы упоминали важнейшее положение, сформулированное Григоровской: отношение ко времени не составляет особого отношения, оно пронизывает систему всех личностных отношений. Обобщая проанализированные нами исследования, можно сделать выводы относительно общей модели личностной организации времени.

Самым «проблемным узлом» этой модели является переход от бессознательной сферы к неосознаваемой и от нее к сознанию. Бессознательная сфера это, согласно Фрейду, бессознательное влечение личности, основанное на сексуальности; согласно К. Г. Юнгу — коллективное (архетипы) и индивидуальное, находящиеся в сложных соотношениях. Не обсуждая здесь темы структуры и функции бессознательного, выходящей за пределы нашей проблемы, можно сказать только, что оно и непрерывно динамично во времени, процессуально (по С. Л. Рубинштейну и А. В. Брушлинскому) и одновременно обладает некоторой аморфной статикой, связанной с экзистенциальностью, телесностью индивида, и особой статикой коллективного бессознательного. Важно, однако, пока только то, что оно образует глубинный континуум внутренней организации времени. Он — этот континуум — это экзистенциальное время личности, время ее существования. В этом континууме впервые появляется потребность «отметить» свою экзистенциальность, эмоционально «пережить» ее. Такое переживание, в отличие от первичного влечения, — это воспроизведение одной экзистенциальности в другой и через другую. Это воспроизведение есть отрыв времени воспроизведения от того, что воспроизводится, — первичная экзистенциально-психическая абстракция. Этому пласту психики соответствует «лектон» как первое структурирование внутреннего времени в' интуитивном смысле — в интерпретации (А. Н. Славская). Это связано с процессами индивидуации (по К. Г. Юнгу), т. е. самотождественности как первой «остановки», даже приостановки движения психического во времени.

Затем появляется потребность выразить себя. Эта потребность реализуется через интеграцию внешнего и внутреннего уже в форме смысла. Можно сказать, что через смысл личность переживает себя — как себя в мире и мир в себе. Смысл есть квантование времени, фиксация этим временем непрерывной континуальности психического. Смыслы — это уже не столько эмоция, сколько переживание в общепринятом смысле слова: переживание = понимание. Однако в данном своем аспекте смысл есть «единица» внутреннего времени, в другом — средство в структуре внутренних часов, образуемых интерпретационными композициями в смысловом пространстве. Смысл оказывается минутой, или часом, или неделями и годами внутреннего времени в зависимости от способности переживания «удержаться» во времени (или обратно — смысл удерживает переживание). Однако при недостаточной определенности этих отношений важно одно выявленное А. Н. Славской положение, что смысл — «единица, составляющая систему интерпретаций, т. е. связей и соотношений, а связи и соотношения — это «трактовка» переживаний, внутренне воспроизводящих отношения личности с миром, его событиями и ситуациями. Это связи и соотношения, обозначение одного через другое, одного в другом и есть «имманентное» субъективное время личности, формирующееся при переходе от бессознательного к неосознаваемому». Это свое время своей жизни и есть чувство времени.

Уместно сослаться на исследование К. Хелкама, проведенное в контексте работ Ж. Пиаже и П. Жане, в котором прежде всего обнаруживается, что восприятию объективного времени ребенок учится. Он не сразу овладевает временными представлениями, которые мы бы назвали социальными (например, зная, что родители старше его, он не может быть уверен, что они родились раньше). Для ребенка чрезвычайно сложна иерархия последовательностей в прошлом времени и т. д. Но это овладение «социальными часами», которое происходит одновременно и с помощью овладения речью, уже ложится на основу внутренних «часов», внутреннего чувства времени.

Образы — это иные способы фиксации времени, в них и через них смысловая сфера соединяется с когнитивной, которая первоначально выступает как выражение внутреннего времени. Воображение — функционирование образной сферы — есть непроизвольный и частично произвольный механизм работы неосознаваемого. В «работе» воображения явственно проступает субъективность как свободная «игра» образами, отсутствие внешней логики в их композициях. В этом контексте интересен и объясним полученный Н. Ю. Григоровской факт, что разнообразие образного материала составляет ресурс свободы сознания. Сознание на определенном этапе овладевает способностью абстрагироваться от настоящего и переноситься в любое время и пространство исключительно в силу свободы воображения и игры образами.

Но переход от неосознаваемого уровня к осознанному, хотя часто представляется простым актом внимания, осмысления, на самом деле личностно опосредован. Динамика сознания и его консерватизм (статика) в равной мере связаны с личностными опорами, которые воплощаются, в ее характере и отношениях.

Личность в отечественной психологии принято определять как устойчивый психический склад человека. Но где же в этом определении ее динамичность, проективность? Прежде всего нужно несколько переформулировать понятие «устойчивый», заменив его понятием «определенный», что не отрицает его статики как образования, но дает возможность уловить и динамику. Но глубина проблемы заключается в том, что личность и изменчива и определенна (имеет свой «склад»), она разотождествляется в своем движении и снова отождествляется (идентифицируется) сама с собой. Она, изменяясь, сохраняется, т. е. ее время складывается из диалектики ее статики и динамики. Разотождествление личности происходит при построении ею отношений с другими людьми, социумом. Разотождествление связано с несовпадением идеального личностного времени и времени других людей. Но идентифицируется с собой она уже не как обособленная субстанция, а в своих отношениях, в их времени—пространстве, где существует двойная детерминация времени и временем (со стороны субъекта и со стороны самой деятельности, ситуаций и других людей).

Личностное опосредование перехода от неосознаваемого к осознаваемому уровню временной организации связано с определением ценностного времени этих отношений. В них она не только самовыражается, но и самореализуется. Сознание возникает как способность разрешения противоречий между внутренней и внешней детерминантами.

Здесь формируется его атрибутивная функция приписывания, т. е. идеальное причинение другим людям неких оценок, характеристик и т. д., и экспектации — ожидания от других людей этих оценок, мнений, поступков, т. е. проективные функции. Самым существенным, например, в экспектации является прогнозирование реальных оценок, поступков других людей во времени. Время личности и ее сознания — идеальное время и пространство, которое связано с экзистенциальным смысловым временем внутреннего и интернально-экстернального пространства неосознаваемой и бессознательной сфер. Система отношений есть система и способ идеального и реального времен, каждое из которых в своем темпе и смысле не совпадают друг с другом. За счет этого расхождения (и диссонансов), «ножниц» времен возникают акты осознания. Функция обобщения и категоризации сознания личности, обеспечивая соотношение, связь реального и идеального времен, образует семантически-смысловое пространство, «распоряжаясь» прошлым, настоящим и будущим временем. Способность сознания — это способность личности как субъекта жизни, релевантная ее времени и пространству.

Целеполагающая функция сознания более проективна, чем конкретна. Обычно ее исследовали и определяли в контексте проблемы деятельности, ее структуры. Однако жизненные цели, аккумулирующие личностную мотивацию, организующие волевые усилия с учетом общественных требований, норм и ценностных нравственных ориентации, идеалов самой личности, есть проявление сложнейшей работы сознания, которая не просто обобщает нечто сходное, но интегрирует различные модальности объективного и субъективного мира (А. Н. Славская). Они формируются человеком самостоятельно на основе осмысления всей предшествующей жизни и деятельности. В цели соотносится уже определенная, вырастающая из жизненных отношений интенция, проекция личности в будущее и неопределенность, связанная с невозможностью предугадать и предотвратить все еще отсутствующие (будущие) обстоятельства, и условия ее реализации. Выражая потребность субъекта, цель воплощает и его зависимость от отсутствия в настоящем того, что могло бы удовлетворить потребность, и стремление к этому, и готовность преодоления. Таким образом, она представляет собой не только идеальное предвосхищение будущего состояния, достижения, но и интеграцию самых разнообразных модальностей личного побуждения. В этом смысле цель не только идеальная, но идеально-экзистенциальная проекция в будущее, характеризующаяся большой стойкостью, отвлеченностью, освобожденностью и противостоянием обстоятельствам и ситуациям, непреодолимостью, направленностью. Цель, таким образом, это не только способность сознания, но жизненная способность личности.

Осуществление целеполагания предполагает актуализацию и преобразование важнейшей личностной жизненной способности — ее притязаний. Притязания — это также проективная модальность личности, выражающая комплекс ее требований к себе, оценку себя, своих желаний и надежд, обобщенное сознанием представление о «Я», концепции «Я», предполагающая то, что личность считает вправе получить от жизни, на что она рассчитывает, какое место она хочет занять и т. д. Соотношение целеполагания и притязаний в силу этого должно быть рассмотрено в следующей главе, посвященной активности личности.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования