В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Щепаньский ЯнЭлементарные понятия социологии
Книга "Элементарные понятия социологии" подготовлена на основе цикла лекций, прочитанных студентам-социологам. Автор считает, что его книга вводит в язык и понятийный аппарат социологии. В книге рассматривается широкий круг социологических проблем.

Поисковая система

Поисковая система библиотеки может давать сбои если в строке поиска указать часто употребляемое слово.
Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторАбульханова, К.А.; Березина, Т.Н.
НазваниеВремя личности и время жизни
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг1.36 из 10.00
Zip архивскачать (642 Кб)
  Поиск по произведению

Глава 2
Личностная организация времени деятельности

1. Типология личностной организации времени деятельности

Для осмысления поставленной проблемы концепция деятельности должна быть рассмотрена в ряде ракурсов. Если их перечислить совсем кратко, то это качество деятельности как труда, профессии, практической или идеальной деятельности, наконец, психической деятельности. В каждом из этих качеств время выступает по-разному и играет разную роль.

Поскольку личность живет трудом, а труд определяется общественно-необходимым временем, общественное время определяет иерархию мотивации, ценностей, основную детерминанту личной жизни, более того, соотношение в ней свободы и необходимости, даже принуждения. Время личности, способ его организации должны соответствовать общественно-необходимым требованиям. Это соответствие, как отмечал еще К. Маркс, достигается одним работником за счет его способностей, другим — ловкости и умений, третьим — интенсификации своих действий. Однако одновременно . общественное время, аккумулированное в организации деятельности, — это совокупность предоставляемых личности временных возможностей и резервов, заключенных в научно-техническом обеспечении труда, научении социально-профессиональному опыту.

Сферы общественной жизни различаются по насыщенности событиями, по социальной перспективности, темпам развития. Попадая в такие сферы (профессиональной деятельности, культурной, общественной жизни и даже личного общения), личность получает большие возможности, большую интенсивность взаимодействия с жизненным пространством, повышает ритм жизни. В данном случае общественная детерминация умножает личностное время, потенциал. В первой главе рассматривалось и глобальное противоречие, развивающееся в связи с техническим прогрессом, между требованиями деятельности и возможностями человека.

Однако соотношение свободы и необходимости, связанное с необходимым временем деятельности, складывается по-разному для разных видов труда (умственного или физического) и для разных способов включения личности в труд и отношения к нему. Творческий труд, как очевидно, представляет для личности ценность, придающую свободный характер ее времени. Возможность самовыражения в труде (даже при его нетворческом характере) дает личности удовлетворенность и тем самым превращает время труда из необходимого, внешнего в ценное.

Далее, рассмотрение деятельности в качестве профессии позволяет, как уже отмечалось, установить ценное для развития личности соотношение своих способностей и профессии, т. е. время профессиональной жизни, занимающее основной период жизни человека, становится личностно ценным. Своевременность овладения профессией, включая получение образования и становление профессионалом, своевременность прохождения этапов профессиональной жизни (карьеры) диктуется существующей социальной нормативностью и ценностью = оптимальностью возрастных и личностных сроков прохождения этих этапов и личностной потребностью в объективации, самореализации, самоутверждении. Если уровни притязаний и мотивация достижений личности не соответствуют профессиональному периоду или темпам карьеры, то работа не приносит личности удовлетворения и время личности обесценивается: при наличии результатов труда человек считает, что бессмысленно теряет годы.

Чаще всего в сфере труда у некоторых людей развивается способность к организации времени в более узком смысле слова, которую квалифицируют как особенность организованного человека. Самоорганизация во времени предполагает организацию временных параметров своего труда и личных занятий, включает и планирование и учет производительности, скорости работы, периодичности интервалов и т. д. Продуктивное использование времени, ориентация во времени, способность по-своему структурировать время в рамках временной заданности или неопределенности (неопределенность времени наступления событий) — это особая личностная, жизненная способность, которая обеспечивает своевременность, продуктивность и оптимальность ее личной и общественной жизни. Именно здесь появляется возможность свободного владения временем в относительной независимости от его объективного хода и рамок.

В этом смысле необыкновенно интересны истории жизни не только крупных художников или писателей, которые просто целиком отдавали свое время жизни творчеству, но таких не всем широко известных личностей, которых, может быть, даже нельзя назвать общественными деятелями в буквальном смысле слова.

Такова жизнь княгини М. К. Тенишевой, которая вошла в историю русской культуры как покровительница многих замечательных художественных начинаний: при ее участии в Санкт-Петербурге издавался журнал «Мир искусства», была открыта художественная студия для подготовки в Академию художеств. Она была страстно увлечена собиранием русских древностей, произведений русского и зарубежного искусства. В 1905 г. в Смоленске М. К. Тенишева открыла уникальный историко-этнографический музей «Русская старина». Она фактически управляла двумя большими имениями, в то время как у нее месяцами гостили крупнейшие русские художники и музыканты; и она отдавала, несомненно, общению с ними значительную часть досуга, стремясь к возрождению русского стиля в искусстве. Она же организовала женскую вышивальную мастерскую, где девушки ткали удивительные кружева, сельскохозяйственную школу для крестьянских детей, позднее при школе возник замечательный балалаечный оркестр, которым руководил ученик знаменитого Б. Андреева, курсы для подростков на заводе мужа, где их готовили к разным ремеслам и профессиям. Увлекаясь архитектурой, она начала заниматься художественным литьем, имела кузнечную и керамическую мастерские, химическую лабораторию, в которой работала сама. При этом она имела прекрасное, в том числе и музыкальное, образование и увлекалась пением. Впоследствии, когда революция разрушила созданное ею и мужем, она уехала в Париж, где училась у Полины Виардо и давала концерты.

Создав свой уклад, стиль разнообразной интенсивной творческой жизни в российском времени и пространстве, она сумела сохранить себя как художника, человека искусства и «разместить» свои спо-. собности в другом чужеземном времени и пространстве. Иногда, когда встречаешься с такими людьми, задаешься вопросом, как успевали они сделать, свершить столь многое? Почему жизнь и работа наших современников буквально раздирается случайными, необходимыми, но внутренне незначительными делами, лишая их внутренней цельности и направленности? Как справедливо отмечает создатель зонной концепции мотивации и исследователь временных ее особенностей В. Г. Асеев, личность сплошь и рядом следует актуальному, но личностно не значимому мотиву. Выполняя необходимое, она не успевает совершить главного [17, 18].

В отечественной и зарубежной психологии выполнено, как отмечалось в предисловии, множество исследований, раскрывающих особенности времени профессиональной деятельности (В. А. Денисов, Д. Н. Завалишина, В. А. Пономаренко и др.). Время учитывается при различных видах сложности деятельности, связанных с нервным напряжением, дефицитом времени, преодолением трудности (Л. Г. Дикая, Д. Н. Завалишина, Б. Ф. Ломов, В. В. Чебышева). Особенно важны те, которые связаны со скоростями и ритмами, требуемыми профессией; с особенностями перелетов в разном суточном времени. Исследования показали, что «уровень ошибки слежения за частотным сигналом определяется не абсолютной величиной запаздывания рабочих движений оператора, а отношением этого запаздывания к предельно допустимому значению запаздывания данной частоты сигнала [47, с. 15]. А устранение этой ошибки возможно только за счет антиципации, т. е. прогнозирования ритма сигнала (там же). А «одним из важнейших моментов антиципации как механизма, обеспечивающего устойчивость слежения, является установление определенных временных соотношений между сенсорными и моторными структурами и процессами при обучении» [47, с. 16]. В. А. Денисовым использовалась также модель так называемой совмещенной деятельности, в которой человеку приходится выполнять параллельно два ритмических действия (ниже мы приведем данные о деятельности, совмещенной по иному основанию). Результаты показывают, что наибольшую сложность и повышение «цены» деятельности вызывает рассогласование темпов совмещенных действий. Иными словами моделирование действий, которые человек должен выполнять, одновременно требует учета «разрешающих возможностей» мозговых, двигательных и психических систем человека в отношении решения тех или иных временных задач. Одной из серьезных проблем данного исследования являлось соотношение динамики, фазы и связи надежности и устойчивости операторской деятельности, спецификой которой являлась длительность непрерывной работы в СЧМ в аварийных и конфликтных ситуациях. В результате исследования выявились две в известном смысле полярные группы (в дальних перелетах в условиях монотонии) — лучших или худших. «Лучшие характеризовались низкой тревожностью, сильно выраженной интровертированностью и высокой эмоциональной устойчивостью, а худшие — высокой тревожностью и выраженным невротизмом [47, с. 24].

Чрезвычайно важным для нашего дальнейшего рассмотрения проблемы являлось то, что В. А. Денисов в качестве основных показателей индивидуальных особенностей выбрал кроме тревожности и возможностей (ограничений) саморегуляции уровень их притязаний и самооценки, т. е. собственно личностные показатели, выводящие на проблему личности как организатора времени деятельности. Причем за основу выявления взяты не абсолютные значения уровня притязаний и самооценки, а их разница, носившая у двух разных групп ярко выраженный положительный или отрицательный характер. И хотя автор интерпретирует этот факт лишь как тенденцию, требующую ретроспективного анализа жизнедеятельности испытуемых (по-видимому, только в плане тренировки саморегуляции), его подход имеет принципиальное значение (В. А. Денисов). Так Э. Цихож в работе «Сверхзвуковые самолеты» вскрывает сложную архитектонику времени и его восприятия в полетах скоростных машин. «Полеты на малой высоте, — пишет он, — вместе с большой скоростью приводят к уменьшению до минимума времени реакции экипажа на событие, и через определенное время может снизиться их способность к восприятию, а следовательно, и реакции, т. е. работоспособность. Объект, над которым пролетает самолет, экипаж видит неотчетливо, т. к. время наблюдения коротко для внимательного рассмотрения. Дело затрудняется необходимостью частого перевода взгляда с лобового стекла на приборную доску, что требует определенного времени на аккомодацию и приводит к утомлению зрения. Проблема усугубляется тем, что часть времени пилот должен выделить на сравнение местности с картой».

Известно, что изображение информации о состоянии самолета в условиях полета сэкономило время. Однако из приведенного отрывка очевидно, насколько сложна временная архитектоника деятельности во время полета. Анализ дневниковых записей показывает, что затраты времени на осуществление деятельности и его восприятие при определенной скорости полета увеличиваются, а восприятие времени искривляется в зависимости от восприятия пространства, т. е. высоты полета. Здесь «хронотоп» Ухтомского функционирует очень сложно, т. к. нет одной доминанты, а есть необходимость одновременности осуществления и восприятия (времени и высоты) и деятельности (скорости и адекватности). Так, летчики отмечают, что с увеличением высоты полета субъективное время замедляется.

Последние данные о гибели Ю. Гагарина свидетельствуют о том, что при отсутствии приборных показаний о высоте полета и неадекватном субъективном предположении (что эта высота дает время, необходимое для осуществления определенного маневра) летчик совершил трагическую ошибку.

А. Ф. Пчелинов, изучавший временные факторы дестабилизации деятельности членов экипажей воздушных судов гражданской авиации, выделил специальную категорию «время трудового процесса», указав, что оно связано преимущественно с двумя (он назвал их не режимами деятельности, как Л. Ю. Кублицкине, выполнявшая исследование на 4-5 лет раньше), а объектами труда: «лимитом» и «дефицитом» времени, т. е. необходимыми временными нормами, отпущенными для осуществления тех или иных работ в полете [94, с. 8-9]. Он отмечает интереснейший факт, что задержки вылетов превращают лимит в дефицит.

Данные исследования профессии синхронного переводчика, а также оператора, диспетчера, показали, что только некоторые лица обладают способностью одновременно сочетать слуховое восприятие, мысленный перевод и вербальное воспроизведение, речь, т. е. одновременно слушать, думать и говорить [55]. Итак, в разных исследованиях (и наблюдениях) операторской, т. е. связанной со временем, деятельности были выявлены следующие ее временные параметры — одновременность (практических или психических процессов; или психического и практического действия, движения), длительности деятельности, устойчивости—неустойчивости объективных ритмов, сигналов и проблема антиципации для адаптации субъективных ритмов к объективным и т. д.

Приведем еще некоторые примеры временных трудностей в других моделях деятельности. Институтом психологии РАН проводились исследования (Ю. М. Забродин) деятельности пограничников. Мы осуществили свой теоретический анализ деятельности, который показал, что в ней заключена скрытая временная проблема. Пограничник, обходя границу, должен находиться в состоянии готовности № 1 (полной мобилизации всех средств наблюдения и готовности совершить молниеносное действие, «поражающее» нарушителя). Он должен находиться в состоянии максимального напряжения для осуществления быстрого, точного и адекватного действия. Однако нарушитель может не появиться ни в период его дежурства, ни в длительные периоды его дежурств. Может ли при длительности времени дежурства и при отсутствии реального объекта деятельности сохраниться высочайший уровень психи-чески-деятельностной напряженности? По-видимому, эта проблема разрешается выработкой особой структуры (вероятно, личностного уровня), готовности, в которой вырабатывается навык к быстрой реакции (снимающий напряжение) и способность длительно удерживать наблюдательность.

О существовании других временных противоречий можно судить по знаменитой книге Д. Гранина «Эта странная, странная жизнь», посвященной жизни ученого А. А. Любищева. Мы проанализировали ее под интересующим нас углом зрения времени. А. А. Лю-бищев, исследуя особенности одного из видов (или подвидов) насекомых, запланировал свою научную деятельность на всю свою жизнь так, чтобы успеть полностью решить некоторую значительную задачу — описать данный подвид. Однако определенные особенности — организованность, привычка к планированию и контролю времени — его личности привели к тому, что он начал в форме кратких записей фиксировать, сколько времени он затратил на ту или иную часть работы. Затем эти заметки распространились на его свободное, личное, жизненное время... Он стал фиксировать, сколько времени уходит на умывание, разговор с кем-то из близких и т. д. Полезная привычка переросла в манию, когда полки его кабинета стали заполняться папками этих странных дневников, в которых он хладнокровно фиксировал, сколько времени он прощался с сыном, уходящим на фронт...

Однако оказалась ли продуктивной для самой работы эта привычка, судя по всему сильно деформировавшая его личность? Ему не хватило времени жизни, чтобы решить поставленную задачу!!!

Этот пример наилучшим образом демонстрирует личностный и ценностный характер времени, невозможность организации его формальным способом, идет ли речь о времени деятельности или жизни.

Из этих примеров очевидно, что существуют объективные (относительно к человеку) временные структуры деятельности, существуют психологические временные задачи, решаемые человеком в ходе ее осуществления более или менее оптимально, выражаясь языком инженерной психологии, разной «психологической ценой».

Это навело нас на предположение, что существуют разные типы личностей с разными временными возможностями. Однако прежде чем приступить к выявлению психологических особенностей этих типов, мы должны были решить сложнейшую проблему: какую деятельность, с какими временными параметрами избрать объектом исследования. Эта проблема имела три трудноразрешимых аспекта.

Первый заключался в том, что если бы мы избрали только одну профессию в качестве предмета исследования, то потребовалось бы его продолжить на других, отличающихся по своим временным параметрам. Второй проблемный узел состоял в том, что в существующих отечественных инженерно-психологических исследованиях и в области психологии труда не существует детальных психологических профессиограмм, выявляющих временные требования деятельности к человеку даже в таких профессиях, как летчики, машинисты разных видов транспорта, операторы, несмотря на явность связи этих профессий со временем, скоростью и дефицитом времени. В них не вскрыты с достаточной полнотой возможности человека соотносительно с требованиями профессии (во временном ракурсе). Наконец, третий аспект заключался в сложности моделирования деятельности, учитывая то, что последняя имеет не толь' ко нормативную структуру, но и функциональные особенности — «случаи», события и т. д., которые невозможно предусмотреть в одной модели.

По поводу первого аспекта мы имели дискуссию с авторитетным французским психологом Ш. Годбуа, который много лет изучал сменный режим дежурств деятельности медсестер и высказал глубокое убеждение, что исследование времени должно быть привязано к каждой, профессии. В таком случае понадобились бы десятки лет, чтобы выявить, насколько типы организации времени, выявленные в одной профессии, проявляются во второй, третьей и т. д.

И если в каждой профессии выявились разные типы, то как свести эти типологии?

Мы выдвинули другую гипотезу, что, несмотря на существенные различия разных профессий, в них могут существовать сходные режимы времени, а в сходных профессиях могут быть разные режимы. Таким образом, мы сформулировали новое понятие — «временной режим деятельности». Проведя анализ ряда профессий, мы выделили, не претендуя на исчерпывающую классификацию, несколько типичных режимов или временных «задач» (Л. Ааран-сон, П. Мередит, Г. Шальтенбранд и др. пользуются более частным понятием «задачи»), которые приходится решать человеку. Первый наиболее известный режим — дефицит времени, когда его заведомо недостаточно для осуществления деятельности; второй лимит, когда человеку нужно работать особо напряженно, чтобы выполнить к сроку определенный объем работы; третий — оптимальный (или нормативный) режим, который в разных профессиях устанавливается на основе учета особенностей труда и возможностей человека (например, темп работы конвейера); четвертый — неопределенный, когда человек сам должен определить срок завершения деятельности (например, в творческих профессиях невозможно извне планировать срок осуществления научного открытия или завершения работы над книгой); пятый — избыток времени, когда его заведомо больше, чем необходимо для получения продукта.

Пилотажное исследование доказало невозможность смоделировать все режимы деятельности в реальном времени и пространстве, поскольку в эксперименте их невозможно оторвать от тех или иных особенностей профессий. Как отмечалось в первой главе, деятельность осуществляется человеком в настоящем времени, и это не противоречит факту, что человек трудится почти всю жизнь, т. е. у его профессии есть прошлое, настоящее и будущее. Но, Кроме этих общих для любой деятельности фактов, мы предположили, что относительно к возможностям человека время деятельности может быть избыточно (или наоборот), т. е. имеет разные режимы. Смоделировать все режимы, учтя одновременно и «технологию» профессии, в настоящем времени оказалось практически невозможно. В качестве стимульного материала испытуемому были предложены временные задачи или режимы. Тем самым перед ним была поставлена рефлексивная задача, опирающаяся на его способность осознать, как бы он действовал в этих режимах. Поэтому на первом этапе исследования использовались лишь рефлексивные данные, ответы испытуемых на вопросы, включавшие описание этих режимов. Это давало гарантию того, что мы выявляем характерный, устойчивый способ действия (предпочитаемый режим), а не их случайное поведение в той или иной темпоральной ситуации. Одновременно этим была уравнена мотивация, поскольку в реальной деятельности она дает эффект ускорения или замедления, затемняющий исследуемую нами закономерность.

Чтобы уравнять мотивацию, первое исследование Л. Ю. Куб-лицкене проводилось на выборке аспирантов (300 чел.) в период предэкзаменационной сессии, когда существует реальный срок подготовки к экзаменам. Но были опрошены только те респонденты, которые до аспирантуры уже имели профессиональную работу и могли осознанно и обобщенно отвечать о предпочитаемом режиме деятельности. Как отмечалось в первой главе, первоначально была выдвинута гипотеза о трехкомпонентной структуре личностной организации времени, включающей осознание, переживание времени и его практическую регуляцию. В исследовании использовались три методики, каждая из которых была направлена на выявление одного из компонентов модели. Как мы отметили, практическую регуляцию времени пришлось исследовать с помощью опросника, в котором, как очевидно, выявлялось не практическое действие, а обобщенный, рефлексивный ответ респондента о типичном для него способе. Несколько слов о характере опросника. В нем в виде разнообразных временных задач были введены «случаи» всех выделенных предварительно пяти режимов деятельности. По каждому из временных режимов давалось несколько временных задач. От испытуемого требовалась рефлексивная самооценка степени успешности его решения тех или иных заданий, на основании чего делались выводы об оптимальности (успешности) и пессимальности (неуспешности) его деятельности в разных режимах. Наконец, чтобы исключить подмену реальных ответов желаемыми, в опроснике содержалось два ряда вопросов: «как Вы действуете обычно» и «как бы нужно действовать в идеале» (или как желательно действовать). Осознание времени, т. е. первый компонент исследуемой структуры, выявлялось в свободном интервью и мини-сочинениях. Переживание времени исследовалось путем применения двух близких, в известном смысле взаимно контролируемых методик — теста метафор времени Р. Кнаппа и шкалы переживаний времени Е. И. Головаха — А. А. Кроника. По Кнаппу исследовалось переживание времени по следующим параметрам: 1. Протяженности — как континуального или дискретного. 2. Эмоциональности — как приятного—неприятного. 3. Напряженно-ненапряженного. Все полученные данные: опросник, методики на переживание времени и методики на осознание времени (интервью и мини-сочинения) обрабатывались сначала отдельно.

  • ' Некоторые наши оппоненты считали, что временной режим деятельности в принципе определяется только мотивацией, влияющей на ускорение или замедление темпа.

По результатам опросника эмпирический материал обрабатывался по каждой временной задаче отдельно (всего 8 временных задач по каждому из 5 режимов). Решения временных задач оценивались по критерию оптимальности—неоптимальности организации деятельности в пятибалльной системе. Для установления оптимального способа действия использовалось сравнение «реального» и «идеального» вариантов решения.

Обработка данных носила качественный характер, при котором сводились воедино способы решения задач, относящихся к одному режиму, что дало возможность обрисовать стратегию действия (оптимальности—пессимальности) каждого испытуемого в каждом из 5 режимов. Затем методом многопараметрального шкалирования (метод, использованный в физике многопараметральных зависимостей) была получена типология, в которой каждый из типов характеризовался по шкале успешности—неуспешности (оптимальности—пессимальности) в пятибалльной системе во всех пяти режимах. Некоторые испытуемые давали противоречивые, взаимоисключающие ответы на разные задачи, относящиеся к одному режиму, что было интерпретировано как неадекватность рефлексии их способа действия во времени, т. е. отсутствие представления о своем способе действия во времени.

В результате первого этапа исследования была получена следующая типология из пяти типов:

  1. Первый тип, условно названный «оптимальным», успешно действует во всех пяти режимах, обладает способностями организовывать время и самоорганизовываться в нем, т. е. представляет наивысший (по В. И. Ковалеву) уровень практического владения собственным временем. Универсальная успешность этого типа во всех пяти режимах позволяет говорить о наличии у него способности к организации времени, в отличие от других, приводимых ниже типов, каждый из которых оптимален в одном или двух режимах и одновременно неуспешен в других.
  2. Второй тип, условно названный «дефицитным», успешно действует в дефиците времени и, более того, все остальные режимы сводит к дефициту (т. е. все делает «в последнюю минуту», когда времени заведомо недостаточно). Его переживания времени парадоксальным образом не связаны с деятельностью (хотя, казалось бы, дефицит времени деятельности должен актуализировать его переживания). Этому типу свойственна способность самоорганизации, но проявляется она ситуативно, т. е. только под влиянием внешнего воздействия, которое (как лимит) является достаточно жестким.
  3. Третий тип, названный «спокойным», напротив, испытывает трудности при работе в дефиците времени и при оптимальном режиме, и при заданном извне сроке завершения деятельности — будь то лимит или нормативное время, но успешно действует в остальных двух режимах (когда время не задано или когда его больше, чем требуется). Этому типу присуща развитая способность самоорганизации, поскольку он внутренне активен, оптимален во временной неопределенности. Эти лица предпочитают заранее узнавать о предстоящей им работе, чтобы заранее ее спланировать, Переживания их двойственны: когда они сами определяют время, оно переживается ими как напряженное и приятное, когда же время деятельности задается извне, они переживают его как дискретное и неприятное и их деятельность дезорганизуется.
  4. Четвертый «исполнительский» тип успешно действует во всех временных режимах, кроме временной неопределенности. Если представителям этого типа предъявлено задание с любым указанным сроком (дефицит, лимит, оптимальный срок), они способны его выполнить, оптимально организуя свою деятельность во времени, но там, где отсутствуют внешние опоры в виде сроков, они не в состоянии самостоятельно самоорганизоваться. Их переживания связаны с деятельностью, носят дискретный, позитивный, т. е. удовлетворяющий субъекта характер.
  5. Пятый «тревожный» тип успешен в режиме с оптимальным сроком, может работать в избытке и неопределенном времени, но всячески избегает экстремальной ситуации дефицита, что и отражается в характере переживания времени.

Описанные типы не представляют иерархии и поэтому не могут быть соотнесены с иерархической классификацией В. И. Ковалева. Лишь первый тип относится к высшему, а пятый (и то условно) к низшему уровню, поскольку один из режимов ему противопоказан. Каждый из типов характеризуется диапазоном временных режимов по степени в них оптимальности, а также теми режимами, в которых его деятельность затруднена или невозможна. Иными словами, типология выявила параметр широты или организованности временных возможностей личности. Один из типов обнаружил оптимальные возможности во всех пяти режимах, что позволяет говорить о существовании особой, до сих пор никем не выделявшейся способности к организации времени.

Обобщая данную типологию, можно выделить факторы, которые являются сквозными для всех типов:

  1. Число временных режимов, в которых он может работать, а также предпочтительный и избегаемый режимы;
  2. Внешняя или внутренняя заданность времени или нейтральность;
  3. Отношение к временному дефициту, т. е. явная способность или неспособность в нем действовать.

Чрезвычайно важным является второй фактор. Он не был предусмотрен в гипотезе исследования, а явился его важнейшим результатом. Насколько нам известно, этот фактор до сих пор не был обнаружен в исследованиях психологического времени.

В предыдущей главе мы показали, что теоретически механизмом самоорганизации во времени является саморегуляция, которая координирует активность в контуре, пространстве организма и психики, во-первых, и, во-вторых, сопрягает временные возможности личности с деятельностью. Можно сказать, что она осуществляет регуляцию активности в пространстве личность—деятельность (деятельностно-личностное пространство). Доминирование внутреннего контроля в организации времени деятельности фактически означает, что личность является ее субъектом, даже учитывая то, что она организует время деятельности, когда существуют внешне заданные сроки. Эта детерминация особенно очевидна у оптимального и спокойного типов (1-й и 3-й). «Дефицитный тип» представляет собой вариант сочетания внешней и внутренней детерминации, если его «подстегивает» внешний срок, он способен внутренне мобилизоваться. «Исполнительский тип» целиком детерминирован внешне заданными сроками, требованиями.

«Тревожный тип» представляет собой случай способности действовать в дефиците (в нулевом варианте). Комментарии к особенностям этого факта имеют и общее, и практическое значение. Дефицит времени имеет и общие, и частные проявления. В связи с упомянутым выше темпом технического прогресса вся жизнь становится более интенсивной, а ситуации дефицита времени в деятельности учащаются. Примеры тяжелейших последствий неспособности людей действовать в дефиците всем известны и трагичны. Это Чернобыльская катастрофа, многочисленные авиа-, железнодорожные и автомобильные катастрофы. Здесь действуют два фактора — неожиданность события и либо профессиональная, либо личностная неспособность принимать мгновенные (и верные) решения, оптимально действовать. Человека парализует и неожиданность аварии, и сознание ограниченности времени для ее устранения.

Когда были получены данные о наличии типа, неспособного действовать в дефиците, мы (еще раз) проанализировали под этим углом зрения круг профессий, где этот дефицит является не исключительной ситуацией, а типичной.

Оказалось, что к числу таких профессий относится реанимация, когда состояние больного оставляет дефицит времени врачам для спасения его жизни. В реанимации дефицит времени является не событием, а существенной характеристикой профессиограммы. Из этого анализа следует, что профессионалами в областях, связанных с дефицитом времени, не могут быть представители «тревожного» типа — они профнепригодны (или нуждаются в специальных тренингах).

Чтобы подтвердить полученные данные и эти серьезные выводы ограничительного характера, в излагаемом ниже исследовании О. В. Кузьминой мы специально учли фактор личностной и ситуативной тревожности (измеряемый по Спилбергеру). Результаты исследования по параметру «переживание времени» показали, что последнее имеет следующую факторную структуру:

  • « континуальность—дискретность »,
  • «напряженность—ненапряженность»,
  • « эмоционально-ценностное отношение ».

Были выявлены корреляционные зависимости между каждым из факторов и особенностями организации времени деятельности каждого типа. Обнаружилось, что у первого «оптимального» и второго «дефицитного» нет никаких значимых зависимостей с переживанием времени по всем факторам (по обеим методикам). У третьего, «спокойного» типа, который в основном успешен в режиме временной неопределенности, обнаружилась значительная корреляция со вторым фактором (50% испытуемых оценивали время как напряженное). Люди этого типа, переживая время как напряженное, не расслабляются и поэтому успешно действуют в незаданных временных условиях. Но если их напряженность усиливается заданными извне сроками, то они не выдерживают напряжения и дезорганизуются в деятельности.

Четвертый «исполнительный» тип характеризуется выраженностью эмоционально-ценностного переживания времени. Эти люди, успешные в определенных интервалах и не способные самоорганизоваться во временной неопределенности, переживают время как разнообразное, насыщенное, приятное. У пятого, «тревожного», типа (по методике шкалирования) выявилась склонность к переживанию времени как континуального (цельного, плавного, непрерывного). Режим дефицита, создавая эмпирическую напряженность, вступает в конфликт с его неторопливым эмоциональным переживанием, что ведет к дезорганизации деятельности.

Связи переживания с режимами деятельности, оптимальными или неоптимальными для личности, радикально различались по своей интенсивности и характеру. В одних случаях эта связь практически отсутствовала (в связи с чем можно предполагать и — далее — проверять гипотезу, что деятельность регулируется только сознанием, т. е. на когнитивном, а не на эмоциональном уровне). В других случаях обнаружился конфликт между переживанием времени и регуляцией деятельности (что, в свою очередь, позволяет поставить задачу дальнейшего исследования роли сознания в этом конфликте). В третьем случае противоречие возникало внутри самого переживания времени, в четвертом — переживание отражало позитивный, успешный характер деятельности, а в пятом — негативный. Так же как связь сознания и деятельности имела двоякую направленность, так же у одних переживание определяло деятельность, а у других деятельность детерминировала переживание.

Кратко анализируя данные по осознанию времени, можно сказать, что одни испытуемые осознавали время абстрактно, почти философски, другие — только в связи с задачами деятельности, т. е. очень конкретно; одни осознавали время как время жизни и смерти, другие — как дефицитное, недостающее время и т. д. Время осознавалось в различных категориях, в разной мере, как относительное или безотносительное к личности и т. д. Эти данные, в свою очередь, дали некоторый коэффициент достоверности к рефлексивным ответам испытуемых по поводу организации своей деятельности.

Хотя данные по осознанию времени не вошли в общую типологию, с их помощью раскрываются некоторые внутренние связи между компонентами структуры личностной организации времени. Осознание времени выражалось в суждениях трех типов: ситуативно-прагматических, теоретико-философских и ценностно-дея-тельностных, хотя часто провести между ними очень четкую грань было сложно. Анализ связей осознания времени с его практической регуляцией показывает, что они идут как от сознания к деятельности, так и от деятельности к сознанию, а сознание выполняет разные — то регуляторную, то отражательную, то компенсаторную функции, то вообще оказывается не связанным с регуляцией деятельности.

Основными выводами данного исследования явилось:

  1. Подтверждение гипотезы о типологическом характере личностной организации времени и его трехкомпонентной структуре, в которой у каждого типа оказались совершенно различные связи.
  2. Доказательство возможности моделирования временных архи-тектоник деятельности и апробирование некоторых стратегий такого моделирования. Исследование показало, что хотя реальная деятельность, состоящая из действий и движений, осуществляется в настоящем времени, но типичные способы своего действия могут обобщаться человеком по отношению к его прошлому, к его опыту, если ему предложить модели такого обобщения — временные режимы.

Этот вывод дал нам аргументы к сложной дискуссии с психологами труда, которые считают, что временные режимы деятельности можно изучать только очень конкретно, не отрывая их от того или иного вида деятельности (Ш. Годбуа). Мы доказали, что если такие режимы удается абстрагировать и обобщить самому психологу, то личность не воспринимает их как нечто искусственное, а решает как некие временные задачи и указывает очень определенно на свои предпочтения.

Вместе с тем нужно отметить, что поскольку по каждому из 5 временных режимов респондентам давалось по 8 вопросов-заданий, у некоторых обнаружилась тенденция давать противоречивые ответы фактически на один и тот же, но несколько по-разному сформулированный вопрос. Это, как говорилось, свидетельствует об отсутствии у данного респондента четкой рефлексии — представления о своем способе действия во времени. Сознательные же типы категоризовались по трем параметрам: ценность— прагматичность, абстрактность—конкретность описываемой ситуации, личностная значимость — нормативность.

Так, одни испытуемые отмечают ценность времени жизни (в связи с философским взглядом на соотношение жизни и смерти, например). Другие подразумевают под временем только время деятельности (прагматичность) и, более того, осознают время, поскольку его не хватает (личностная значимость). Эти данные об осознании времени, конечно, должны быть соотнесены с рефлексивными — с осознанием своего способа действия во времени. Отсутствие такой рефлексии, может быть, в свою очередь, вызвано разными причинами, в которых мы попытались разобраться в следующем исследовании О. В. Кузьминой.

Выявилось, что существует тип личности, которому совершенно противопоказан режим дефицита времени, он снижает качество работы или действует с невосполнимыми физиологическими или психологическими затратами: высокая «цена» деятельности в дефиците приводит к необратимым последствиям. Другой тип — противоположный — оптимален именно в дефиците времени. В целом была получена своеобразная «карта» — соответствия—несоответствия субъективных возможностей объективным временным режимам деятельности или шкала оптимальности—неоптимальности, описывающая приоритеты и ограничения каждого типа.

Была подтверждена гипотеза о типологическом характере личностной организации времени и о различной функциональной роли каждого из трех компонентов личностной структуры времени. Так, выявилось различие в характере осознания времени (связано с деятельностью или абстрактно). У некоторых типов отсутствует рефлексия своего способа действия во времени, у других рефлексия совершенно неадекватна — иногда она прямо противоположна тому, как они действуют на самом деле. 1 •

  • ' Как выяснилось в дальнейшем исследовании, тип, который делает ошибки в дефиците, считает, что он в дефиците оптимален. А тип, который осознает, что дефицит для него представляет трудность, не имеет рефлексии своего способа действия, т. е. выявилось, что компонент осознания отличается от рефлексии своего способа действия. Это позволило построить новую модель второго этапа исследования, где опросником выявлялся компонент сознания вообще, а после осуществления деятельности требовалась специальная рефлексия ее способа (успешности—неуспешности, трудности и т. д.).

Различна, как отмечалось выше, функция переживания времени: у одних она фиксирует оптимальный способ действия и потому содействует ее осуществлению, у других — переживание негативно, ориентировано на неуспех, а потому образует барьер между осознанием и практической организацией деятельности, у третьих — переживание вообще не связано с деятельностью, у четвертых переживание и деятельность находятся в конфликтных отношениях, что приводит к падению работоспособности субъекта.

Важнейшим следствием данного исследования явилось то, что на его основе уже можно было сделать переход к изучению временных структур личности в жизненном пути, поскольку режимы деятельности были исследованы не как частные, конкретные, а достаточно широко обобщенные временные задачи и ситуации, характерные для жизни в целом.

В данном исследовании был получен фактор личностной организации времени, который существен для раскрытия особенностей личности и как субъекта деятельности, и как субъекта жизни, а именно — фактор внешней или внутренней детерминации времени.

Ситуация дефицита есть объективно внешне заданное время, но когда «дефицитный» тип все остальные режимы сводит к дефициту, фактически означает, что он сам, т. е. внутренне, детерминирует, создает себе оптимальный режим времени. Первоначально казалось, что время определяет сам лишь тот, кто предпочитает режим незаданного времени, но наличие дефицитного типа доказало, что внутренняя детерминация может иметь место и когда времени много, и тогда, когда его явно недостаточно (и что дефицитный тип сам создает недостаточность). Стремление некоторых типов к внешней заданности времени проявилось и у тех, кто хотел работать в нормальном режиме, и у тех, кто предпочитал лимит, и у тех, кто не хотел работать в избытке времени (именно избыточность времени создавала ту субъективную неопределенность, которой хотел избежать этот тип в своем стремлении к внешней заданности времени). Эту привычку к внешней директивной заданности сроков можно было бы скорее встретить у лиц, всю жизнь проработавших на конвейере или в учреждении со строго бюрократическим временным режимом, когда люди не располагают сами своим временем. Но когда она выявилась у 40% аспирантов, появилась гипотеза, что это не чисто профессиональная, а именно личностная особенность организации времени. Возникла другая гипотеза: как могут и могут ли определять (планировать и т. д.) время жизни в целом люди такого типа, если они склонны к заданным извне срокам; означает ли это, что такой тип ситуативен в своей организации времени?

Конечно, среди выборки был контингент оптимальных лиц, которые способны действовать одинаково успешно, и если время задавалось извне, и если они определяли его сами. Но тогда самым принципиальным в отношении личностной организации времени жизни является следующий вопрос: могут ли лица, которые привыкли действовать только при внешне заданном сроке (при осуществлении деятельности), в отношении жизни в целом свободно располагать своим временем, т. е. определять его сами? Соответственно, может быть поставлен и другой вопрос: способны ли лица, которые склонны сами определять время своей деятельности, свободно располагать временем своей жизни?

Важнейшим оказался вывод, касающийся принципа единства сознания и деятельности, разработанного С. Л. Рубинштейном. Важнейшим звеном этого принципа являлось положение о регу-ляторной роли сознания по отношению к деятельности. Мы получили данные, касающиеся только особенностей личностной организации времени деятельности, свидетельствующие, что этот принцип должен быть конкретизирован типологически. Фактически оказалось, что не у всех людей сознание играет решающую роль в регуляции деятельности. В трехкомпонентной модели, образуемой сознанием, переживанием и практической регуляцией деятельности, переживание времени может блокировать регуляторную роль сознания. Более того, обнаружились не только прямые, но и обратные связи между сознанием и деятельностью, а также переживанием времени и деятельностью во времени. Деятельность может быть представлена в сознании, причем неадекватно, и, соответственно, может неадекватно регулироваться им (или вообще не регулироваться). Переживание может оказаться барьером, блокирующим связь сознания и деятельности или искажающим ее. В свою очередь, в переживании выражается способ деятельности (или обратно — способ переживания определяет способ действия). Причем у одних в переживании выражается только позитивный, а у других негативный (неудачный) способ действия. Эти выводы носят сугубо предварительный характер, выступая скорее как основание для построения- новых гипотез и проверки новых предположений.

Типологическая природа временной организации личности позволяет понять, что каждому типу релевантны, более удобны, «сен-зитивны» разные объективные структуры (события, ситуации, деятельности). Но это означает и то, что тип, попадающий в неадекватные ему структуры, вынужден решать дополнительные, сравнительно с другим, временные задачи, которые иногда выводят его на предельные состояния без видимых к тому внешних причин. Соответственно, при осуществлении одной и той же профессиональной деятельности разные типы людей также решают разные временные задачи (например, лица, привыкшие подчиняться внешней регламентации, освобождаются от необходимости самоорганизации во времени, необходимости планировать, тогда как оказавшись в ситуации с незаданным временем, они испытывают дефицит этих способностей, но зато в «своем времени» они должны развить в себе способность к своевременности, точности, должны успевать совмещать свою активность с критическими моментами деятельности и т. д.).

Результаты исследования позволяют ориентировать людей прежде всего в направлении осознания своих возможностей и ограничений для включения в более адекватные их типу сферы жизни и деятельности.

2. Компьютерное моделирование временных режимов деятельности и диагностика личности

Таким образом, исследование, проведенное нами совместно с Л. Ю. Кублицкине, привело к двум новым исследовательским задачам и моделям. Первая, осуществленная нами совместно с О. В. Кузьминой, являлась более конкретной, реализованной на компьютере моделью, в которой деятельность (ее способ осуществления во времени) была реальной, а не выявлялась только с помощью вербальных (рефлексивных) данных.

Первая модель О. В. Кузьминой в исследовании способа организации деятельности во времени отличалась от той, которая использовалась Л. Ю. Кублицкине, тем, что деятельность была не рефлексивно, обобщенно оцениваемой респондентами, а реальной, осуществляемой на компьютере. Компьютерная модель позволяла включить большее, чем допустимо в естественном и даже лабораторном эксперименте число переменных, а именно — включить в трехкомпонентную структуру и восприятие времени, кроме осознания, переживания и практической регуляции времени. Изучение временных особенностей личности осуществлялось через изучение взаимосвязи, существующей между индивидуальным восприятием, переживанием, осознанием времени и практической деятельностью в разных временных режимах. Теоретически этот вопрос является принципиальным: огромное число исследований относится прежде всего к проблеме восприятия времени и некоторых хронометрических характеристик человека (А. С. Дмитриев, В. П. Лисенкова, Б. И. Цуканов, Д. Г. Элькин и др.), но, как известно, уровень восприятия никак не связывался с личностным уровнем и способом организации времени. Наша первая гипотеза касалась именно того, входит ли восприятие времени в личностный контур его организации (связано ли оно с полученной нами на первом этапе типологией).

Однако при попытке экспериментально реализовать эту задачу, выявилось много проблем. Во-первых, какую объективно измеряемую деятельность можно выбрать в качестве модели для исследования, если любая профессиональная деятельность привязана к своим специфическим формам, складывается из очень специфических задач, событий, а главное, предполагает свое «прошлое», историю, запечатленное в ее собственной логике и в «логике» ее субъекта (его профессионализме, мотивации и т. д.). Как вырвать фрагмент такой деятельности из этой логики и истории и при этом уравнять мотивацию, профессионализм, отношение к этой деятельности испытуемых? Во-вторых, как вычислить среднее, т. е. нормативное время этой деятельности, как смоделировать ее архитектонику, если в любой более-менее сложной деятельности совершенно различны ее этапы, композиция, последовательность событий и задач? В-третьих, как уравнять и можно ли в принципе уравнять мотивацию любой деятельности? Можно ли в принципе вычислять среднюю скорость, чтобы затем учитывать мотивационную «поправку» и т. д.? Наконец, как ликвидировать момент случайности, связанный с локальностью каждой ситуации деятельности по отношению к тому, как человек действует обычно? Эта традиционная для любого психологического исследования дилемма была здесь особенно сложна: насколько сегодняшний замер типичен для данной личности и сколько замеров достаточно, чтобы выявить сложившийся способ ее деятельности?

Поэтому компьютерная модель была ограничена только двумя из пяти использованных выше режимов (диагностировался нормативный режим и дефицит времени). Это сокращение числа режимов по отношению к первому этапу исследования было сделано не только по техническим, но и по теоретическим причинам. Была поставлена задача: удастся ли выявить описанные выше пять типов только на двух режимах, т. е. могут ли они впоследствии служить достаточным диагностическим средством определения типа или будут получены совершенно другие типы, особенно учитывая введение восприятия в число компонентов личностной организации времени. Таким образом, новая модель была более широкой по числу исследуемых компонентов структуры времени и более узкой по числу диагностируемых режимов.

Наконец, она отличалась от первого исследования тем, что там компонент осознания выявлялся с помощью интервью и потому, как выявилось, только у некоторых типов сознание оказалось связано с деятельностью (тогда как другие осознают время жизни в целом или время как абстрактно-философскую категорию), а здесь на осознание были поставлены две разные задачи: выявить осознание времени (в целом) и рефлексию конкретного способа деятельности на компьютере (после того, как она завершена). Эта дифференциация задач вытекала из данных первого этапа и оформлялась в гипотезы: могут ли типы, осознающие время вообще, адекватно рефлексировать свой способ действия во времени (а далее — как связана рефлексия времени жизни и времени деятельности), и наоборот — способны ли типы, рефлексирующие свой способ действия во времени, осознавать время в целом. Иными словами, задача заключалась в выявлении связи (различий, противоречий) двух «видов» сознания—осознания времени вообще и рефлексии способа действия. Это одновременно и более глубокая теоретическая проблема. В первом исследовании не удалось включить компонент сознания в характеристику полученных типов, они были описаны только по двум компонентам: переживанию и практической организации времени. Может ли рефлексия способа реальной деятельности служить связующим компонентом в выделенной вначале трехкомпонентной структуре организации времени?

Дополнительная гипотеза касалась характера связи между когнитивными компонентами структуры: как связаны и связано ли вообще осознание и восприятие времени (и более тонко: связано ли восприятие времени с рефлексией деятельности или с осознанием времени в целом).

Методический аппарат состоял из двух составляющих — вербальных, опросных (в том числе диагностических) средств и собственно экспериментальных, привязанных к компьютерной модели и потому точно измеряемых. На компьютере несложно установить взаимосвязь между целями и качеством процедуры деятельности. Вначале использовался комплекс компьютерных заданий (6 задач), в которых фиксировались способы выполнения деятельности в двух режимах дефицита и нормативно заданного времени (специально установленного для данной деятельности «среднего» времени), а также степени точности—неточности восприятия временных интервалов, заполненных деятельностью на компьютере, по параметрам: оценка, воспроизведение, отмеривание, сравнение. Иными словами, измерялось не абстрактное восприятие времени, а восприятие, включенное в «контур» деятельности. Испытуемым предлагалась работа с текстом (в условиях оптимальной временной заданности было необходимо выделить буквы «а», в режиме дефицита времени предлагалось заменить букву «а» на букву «е»).

Затем после завершения деятельности в ходе беседы выявлялась адекватность—неадекватность рефлексии — оценивания своего способа выполнения заданий по критериям: качество работы, скорость деятельности и точность восприятия временных интервалов.

Далее применялись два диагностических вербальных метода, которые были направлены на осознание времени и на рефлексию своего привычного способа деятельности в профессии (как в первом исследовании, но с существенными методологическими уточнениями). Первый тест «временные ценности личности», разработанный О. В. Кузьминой, требовал проранжировать 10 понятий по критерию активности—пассивности личности (осознание внешней и внутренней детерминации деятельности). Второй включал пять альтернативных высказываний для выявления рефлексии способа деятельности по параметрам: скорость, цикличность, планомерность, самостоятельность процесса деятельности.

Для определения компонента переживания использовались не только методики Р. Кнаппа и др., но и диагностировалась ситуативная и личностная тревожность с помощью опросника Спилбер-гера, использовался также опросник Ю. М. Орлова, измеряющий потребность в достижении. Нам представлялось, что тревожность больше связана с настоящим временем, в котором осуществляется деятельность, чем переживания, выявляемые с помощью метафор и образов.

Как отмечалось, деятельность осуществлялась только в двух режимах — нормативном и дефиците, но дополнительно измерялась ее скорость (темп).

Все данные по выборке (111 человек) анализировались в двух направлениях: 1. Давалась общая характеристика времени деятельности отдельно для каждого режима (нормативного и дефицита), каждого испытуемого отдельно относительно среднего арифметического их значения Но выборке. 2. Особо анализировалась скорость деятельности как одна из основных характеристик ее динамики по критерию увеличения—снижения скорости. Основным результатом была ярко выраженная типология.

Основой типологии (выделилось 8 типов, или групп, испытуемых) оказалась скорость, которая дифференцировалась на высокую и низкую (замедление), возрастающую—снижающуюся к концу деятельности. 1 По каждому испытуемому сравнивалась скорость в первые 150 сек. деятельности и во вторые 150 сек., а также различие скоростей в разных режимах деятельности. Вторым основанием типологии явилось качество деятельности, замерявшееся по числу ошибок, 2 которое оставалось у одних типов константным, у других — уменьшалось, у третьих — увеличивалось в связи с характером изменения скорости.

Данные типы не представляют иерархии. В их обозначении первое слово отражает общую тенденцию скорости деятельности (высокая—низкая) относительно среднего арифметического, второе раскрывает характер скорости деятельности (увеличение—снижение) в процессе деятельности как в режиме оптимальной временной заданности, так и в условиях временного дефицита.

  • ' Высокой скорость считалась в том случае, если ее значение выше среднего арифметического по выборке ( V \ = 187 сек., Уд = 171 сек.), где V \ — средняя скорость времени в режиме дефицита, a Vg — средняя скорость в условиях нормативного режима.
  • 2 В режиме дефицита качество деятельности в целом ниже (V, = 5,03), где V \ — среднее арифметическое количество ошибок в режиме дефицита), чем при работе в нормативном времени (Уд = 4,8), где Уд — среднее арифметическое количество ошибок в режиме нормативно заданного времени.

Первой тип назван «скоростным — возрастающим». У его представителей наблюдается высокая скорость деятельности. Ее показатель выше среднего арифметического по всей выборке как в условиях дефицита времени, так и в режиме оптимальной временной заданности. Причем необходимо отметить то, что скорость выполнения деятельности имеет тенденцию постепенно увеличиваться от начала к концу в обоих режимах.

Второй тип обозначен как «скоростной — неопределенный» и характеризуется тем, что скорость работы испытуемых в условиях Временного дефицита и оптимальной заданности времени выше среднего ее показателя по выборке отдельно в обоих режимах. Для процесса выполнения деятельности в режиме дефицита времени характерны либо постепенное понижение скорости (73%), либо ее постоянство (27%). В процессе деятельности в условиях оптимальной временной заданности наблюдается либо постепенное увеличение скорости (15%), либо ее снижение (85%).

Третий тип — «медлительно-возрастающий» — представлен испытуемыми, для деятельности которых в режиме дефицита времени и оптимальной заданности срока характерна невысокая (ниже среднего показателя по выборке) скорость работы. Причем ее значение постепенно увеличивается от начала деятельности к ее концу в обоих режимах.

Четвертый тип назван нами — «медлительно-неопределенный». Деятельность испытуемых данного типа отличает невысокая скорость (ниже среднего по выборке), и для нее характерно или постепенное понижение в условиях временного дефицита, или сложное сочетание: понижение у 13,55% испытуемых и увеличение у 86,5% испытуемых в режиме оптимальной заданности времени.

Пятый тип — «медлительно-постоянный». У его представителей, с одной стороны, при выполнении деятельности наблюдается в обоих режимах невысокая скорость работы относительно среднего показателя (ее значение меньше среднего арифметического по выборке) и, с другой стороны, отмечается, что при выполнении задания темп деятельности лиц данной группы постоянен как в режиме дефицита, так и в условиях оптимальной временной заданности. Скорость выполнения деятельности постоянна.

Шестой тип — «разноскоростной — возрастающий» представлен испытуемыми, для деятельности которых в режиме дефицита времени характерна невысокая скорость (ниже среднего показателя по выборке). При выполнении задания в условиях оптимальной временной заданности им свойственен показатель скорости выше деятельность можно выбрать в качестве модели для исследования, если любая профессиональная деятельность привязана к своим специфическим формам, складывается из очень специфических задач, событий, а главное, предполагает свое «прошлое», историю, запечатленное в ее собственной логике и в «логике» ее субъекта (его профессионализме, мотивации и т. д.). Как вырвать фрагмент такой деятельности из этой логики и истории и при этом уравнять мотивацию, профессионализм, отношение к этой деятельности испытуемых? Во-вторых, как вычислить среднее, т. е. нормативное время этой деятельности, как смоделировать ее архитектонику, если в любой более-менее сложной деятельности совершенно различны ее этапы, композиция, последовательность событий и задач? В-третьих, как уравнять и можно ли в принципе уравнять мотивацию любой деятельности? Можно ли в принципе вычислять среднюю скорость, чтобы затем учитывать мотивационную «поправку» и т. д.? Наконец, как ликвидировать момент случайности, связанный с локальностью каждой ситуации деятельности по отношению к тому, как человек действует обычно? Эта традиционная для любого психологического исследования дилемма была здесь особенно сложна: насколько сегодняшний замер типичен для данной личности и сколько замеров достаточно, чтобы выявить сложившийся способ ее деятельности?

Поэтому компьютерная модель была ограничена только двумя из пяти использованных выше режимов (диагностировался нормативный режим и дефицит времени). Это сокращение числа режимов по отношению к первому этапу исследования было сделано не только по техническим, но и по теоретическим причинам. Была поставлена задача: удастся ли выявить описанные выше пять типов только на двух режимах, т. е. могут ли они впоследствии служить достаточным диагностическим средством определения типа или будут получены совершенно другие типы, особенно учитывая введение восприятия в число компонентов личностной организации времени. Таким образом, новая модель была более широкой по числу исследуемых компонентов структуры времени и более узкой по числу диагностируемых режимов.

Наконец, она отличалась от первого исследования тем, что там компонент осознания выявлялся с помощью интервью и потому, как выявилось, только у некоторых типов сознание оказалось связано с деятельностью (тогда как другие осознают время жизни в целом или время как абстрактно-философскую категорию), а здесь на осознание были поставлены две разные задачи: выявить осознание времени (в целом) и рефлексию конкретного способа деятельности на компьютере (после того, как она завершена). Эта дифференциация задач вытекала из данных первого этапа и оформлялась в гипотезы: могут ли типы, осознающие время вообще, адекватно рефлексировать свой способ действия во времени далее — как связана рефлексия времени жизни и времени деятельности), и наоборот — способны ли типы, рефлексирующие свой способ действия во времени, осознавать время в целом. Иными словами, задача заключалась в выявлении связи (различий, противоречий) двух «видов» сознания—осознания времени вообще и рефлексии способа действия. Это одновременно и более глубокая теоретическая проблема. В первом исследовании не удалось включить компонент сознания в характеристику полученных типов, они были описаны только по двум компонентам: переживанию и практической организации времени. Может ли рефлексия способа реальной деятельности служить связующим компонентом в выделенной вначале трехкомпонентной структуре организации времени?

Дополнительная гипотеза касалась характера связи между когнитивными компонентами структуры: как связаны и связано ли вообще осознание и восприятие времени (и более тонко: связано ли восприятие времени с рефлексией деятельности или с осознанием времени в целом).

Методический аппарат состоял из двух составляющих — вербальных, опросных (в том числе диагностических) средств и собственно экспериментальных, привязанных к компьютерной модели и потому точно измеряемых. На компьютере несложно установить взаимосвязь между целями и качеством процедуры деятельности. Вначале использовался комплекс компьютерных заданий (6 задач), в которых фиксировались способы выполнения деятельности в двух режимах дефицита и нормативно заданного времени (специально установленного для данной деятельности «среднего» времени), а также степени точности—неточности восприятия временных интервалов, заполненных деятельностью на компьютере, по параметрам: оценка, воспроизведение, отмеривание, сравнение. Иными словами, измерялось не абстрактное восприятие времени, а восприятие, включенное в «контур» деятельности. Испытуемым предлагалась работа с текстом (в условиях оптимальной временной заданности было необходимо выделить буквы «а», в режиме дефицита времени предлагалось заменить букву «а» на букву «е»).

Затем после завершения деятельности в ходе беседы выявлялась адекватность—неадекватность рефлексии — оценивания своего способа выполнения заданий по критериям: качество работы, скорость деятельности и точность восприятия временных интервалов.

Далее применялись два диагностических вербальных метода, которые были направлены на осознание времени и на рефлексию своего привычного способа деятельности в профессии (как в первом исследовании, но с существенными методологическими уточнениями). Первый тест «временные ценности личности», разработанный О. В. Кузьминой, требовал проранжировать 10 понятий по критерию активности—пассивности личности (осознание внешней и внутренней детерминации деятельности). Второй включал пять альтернативных высказываний для выявления рефлексии способа деятельности по параметрам: скорость, цикличность, планомерность, самостоятельность процесса деятельности.

Для определения компонента переживания использовались не только методики Р. Кнаппа и др., но и диагностировалась ситуативная и личностная тревожность с помощью опросника Спилбер-гера, использовался также опросник Ю. М. Орлова, измеряющий потребность в достижении. Нам представлялось, что тревожность больше связана с настоящим временем, в котором осуществляется деятельность, чем переживания, выявляемые с помощью метафор и образов.

Как отмечалось, деятельность осуществлялась только в двух режимах — нормативном и дефиците, но дополнительно измерялась ее скорость (темп).

Все данные по выборке (111 человек) анализировались в двух направлениях: 1. Давалась общая характеристика времени деятельности отдельно для каждого режима (нормативного и дефицита), каждого испытуемого отдельно относительно среднего арифметического их значения По выборке. 2. Особо анализировалась скорость деятельности как одна из основных характеристик ее динамики по критерию увеличения—снижения скорости. Основным результатом была ярко выраженная типология.

Основой типологии (выделилось 8 типов, или групп, испытуемых) оказалась скорость, которая дифференцировалась на высокую и низкую (замедление), возрастающую—снижающуюся к концу деятельности. 1 По каждому испытуемому сравнивалась скорость в первые 150 сек. деятельности и во вторые 150 сек., а также различие скоростей в разных режимах деятельности. Вторым основанием типологии явилось качество деятельности, замерявшееся по числу ошибок, 2 которое оставалось у одних типов константным, у других — уменьшалось, у третьих — увеличивалось в связи с характером изменения скорости.

Данные типы не представляют иерархии. В их обозначении первое слово отражает общую тенденцию скорости деятельности (высокая—низкая) относительно среднего арифметического, второе раскрывает характер скорости деятельности (увеличение—снижение) в процессе деятельности как в режиме оптимальной временной заданности, так и в условиях временного дефицита.

  • Высокой скорость считалась в том случае, если ее значение выше среднего арифметического по выборке (V; = 187 сек., Уд = 171 сек.), где V, — средняя скорость времени в режиме дефицита, a Vg — средняя скорость в условиях нормативного режима.
  • 2 В режиме дефицита качество деятельности в целом ниже (V, == 5,03), где V, — среднее арифметическое количество ошибок в режиме дефицита), чем при работе в нормативном времени ( Vg = 4,8), где Vg — среднее арифметическое количество ошибок в режиме нормативно заданного времени.

Первой тип назван «скоростным — возрастающим». У его представителей наблюдается высокая скорость деятельности. Ее показатель выше среднего арифметического по всей выборке как в условиях дефицита времени, так и в режиме оптимальной временной заданности. Причем необходимо отметить то, что скорость выполнения деятельности имеет тенденцию постепенно увеличиваться от начала к концу в обоих режимах.

Второй тип обозначен как «скоростной — неопределенный» и характеризуется тем, что скорость работы испытуемых в условиях Временного дефицита и оптимальной заданности времени выше среднего ее показателя по выборке отдельно в обоих режимах. Для процесса выполнения деятельности в режиме дефицита времени характерны либо постепенное понижение скорости (73%), либо ее постоянство (27%). В процессе деятельности в условиях оптимальной временной заданности наблюдается либо постепенное увеличение скорости (15%), либо ее снижение (85%).

Третий тип — «медлительно-возрастающий» — представлен испытуемыми, для деятельности которых в режиме дефицита времени и оптимальной заданности срока характерна невысокая (ниже среднего показателя по выборке) скорость работы. Причем ее значение постепенно увеличивается от начала деятельности к ее концу в обоих режимах.

Четвертый тип назван нами — «медлительно-неопределенный». Деятельность испытуемых данного типа отличает невысокая скорость (ниже среднего по выборке), и для нее характерно или постепенное понижение в условиях временного дефицита, или сложное сочетание: понижение у 13,55% испытуемых и увеличение у 86,5% испытуемых в режиме оптимальной заданности времени.

Пятый тип — «медлительно-постоянный». У его представителей, с одной стороны, при выполнении деятельности наблюдается в обоих режимах невысокая скорость работы относительно среднего показателя (ее значение меньше среднего арифметического по выборке) и, с другой стороны, отмечается, что при выполнении задания темп деятельности лиц данной группы постоянен как в режиме дефицита, так и в условиях оптимальной временной заданности. Скорость выполнения деятельности постоянна.

Шестой тип — «разноскоростной — возрастающий» представлен испытуемыми, для деятельности которых в режиме дефицита времени характерна невысокая скорость (ниже среднего показателя по выборке). При выполнении задания в условиях оптимальной временной заданности им свойственен показатель скорости выше среднего значения по выборке, для других — ниже. Для процесса деятельности характерно постепенное увеличение скорости от начала к концу.

Седьмой тип — «разноскоростной — замедленный» составили испытуемые, для деятельности которых характерна высокая скорость (выше средней арифметической по выборке) в условиях дефицита и невысокая (ниже среднего значения) в режиме оптимальной временной заданности. Для процесса деятельности в обоих режимах свойственно постепенное замедление от начала к концу (скорость работы в начале выше, чем в конце).

Восьмой тип — «разноскоростной — неопределенный» отличается от других отсутствием единой картины. Так, для одних испытуемых характерна невысокая (ниже среднего показателя по выборке) скорость работы в условиях оптимальной заданности, высокая (выше среднего по выборке) в условиях дефицита времени. В условиях дефицита времени наблюдается или постепенное ее понижение, или повышение, или постоянство. При оптимальной же временной заданности скорость либо повышается, либо остается постоянной в процессе всей деятельности в данном режиме времени. Этот тип должен быть разбит на подтипы и специально исследован.

Достаточно сложно соотнести полученные О. В. Кузьминой типы с типологией Л. Ю. Кублицкине, но одним из оснований соотнесения может быть категория ускорения, проявившаяся в ускорении темпа деятельности к концу работы. Причем это увеличение скорости, как ни парадоксально, происходит в равной мере и в режиме нормы, и в дефиците. Это, по-видимому, означает, что ускорение, мобилизация свойственны не только лицам, которые успешны в дефиците. Это внутренняя детерминация темпа (скорости) к концу деятельности, проявляющаяся и при высоком, и при низком, и при среднем уровне скорости в целом. Можно резюмировать, что это типы, склонные к ускорению, причем при всех режимах, т. е. обладают способностью увеличивать скорость к концу деятельности. Это особенно очевидно при сравнении с пятым типом, скорость которого остается на всем протяжении постоянной (мы бы назвали его ритмичным типом). Это эмпирическое подтверждение того, что среди важнейших временных способностей существует способность ускорения.

Чрезвычайно интересны в плане сравнительном типы, которые имеют разные уровни скорости в разных режимах, но тем не менее увеличивают ее к концу работы. Последнее свидетельствует о том, что повышение скорости к концу деятельности является показателем способности ускорения, которая, во-первых, безотносительна к темпу работы в разных режимах (одинаковому в обоих или в обоих разному) и, во-вторых, к уровню скорости вообще. Таково эмпирическое доказательство наличия способности ускорения и ее независимости от успешности режима деятельности.

Тип, сохраняющий одинаково невысокую и равномерную скорость в обоих режимах, прямо совпадает с третьим «скоростным» типом (по Л. Ю. Кублицкине).

Очень интересен седьмой тип, который, по-видимому, ближе всего к дефицитному типу (по Л. Ю. Кублицкине), поскольку он развивает высокую скорость в режиме дефицита. Ему неадекватен оптимальный режим, норма, но парадоксально то, что при этом различии он к концу деятельности снижает свою скорость. Это, по-видимому, обозначает, что у разных типов существует выраженное различие, состоящее в том, что одни наращивают, другие снижают скорость к концу деятельности. Но это в свою очередь обозначает, что каждый тип устанавливает по-своему временной период максимального напряжения (на протяжении деятельности).

Второй этап был посвящен сопоставлению по типам качественной и скоростной сторон процесса деятельности. Это дало возможность выявить следующие зависимости и взаимосвязи, существующие между скоростью деятельности и ее качеством.

Временной режим оказывает прямое влияние на процесс выполнения деятельности. Так, при работе в условиях временного дефицита качество деятельности в целом ниже (т; = 5,03; где т, — среднее арифметическое количества ошибок в режиме дефицита времени), чем при работе в режиме оптимальной временной заданности ( nig E = 4,8, где m ^ — среднее арифметическое количества ошибок при выполнении деятельности в режиме оптимальной временной заданности).

На основе анализа качества деятельности по критерию снижения—повышения количества ошибок в двух исследуемых режимах можно сделать заключение о том, что у типов, условно названных нами «скоростными» (1-й, 2-й), тенденция к снижению качества работы растет в условиях временного дефицита. Для деятельности в режиме оптимальной временной заданности свойственно постепенное улучшение качества деятельности. Из этого следует, что ускорение деятельности не всегда адекватно, т. е. оно не всегда обеспечивает качество работы. Подлинным ускорением может считаться только обеспечивающее сохранение качества.

Стойкая тенденция к постепенному снижению качества деятельности прослеживается в обоих режимах деятельности у испытуемых 3 и 4 типов.

Для большей части испытуемых (80%) 5-го типа свойственна поразительная константность качества выполнения деятельности в исследуемых режимах деятельности.

Следует отметить, что у выше описанных типов (3-й, 4-й, 5-й) наблюдается однотипность деятельности как в условиях временного дефицита, так и в режиме оптимальной временной заданности. Это позволяет сделать вывод о том, что у испытуемых данных типов существует постоянный, не меняющийся в различных временных режимах способ действия (стратегия поведения). Временной режим для этих испытуемых не оказывает существенного влияния на способ (скорость, качество) выполнения действия.

Для деятельности испытуемых 6 и 7 типов в режиме дефицита времени свойственна неоптимальность: допускаются ошибки, совершаются лишние движения курсором, чего не наблюдается в условиях оптимальной временной заданности. На основе этих данных можно рекомендовать испытуемым этих типов реже работать в условиях временного дефицита, т. к. в этом времени им трудно добиться больших успехов; им понадобится гораздо больше усилий, чем при выполнении той же работы в режиме оптимальной временной заданности.

Временной режим оказывает прямое влияние на качество выполнения деятельности, но это влияние различно у разных типов:

  • у двух типов качество деятельности ухудшается только в дефиците, у двух других в обоих режимах, но существует тип, которому свойственна константность качества деятельности в обоих режимах:
  • можно предполагать, что это и есть так называемый «оптимальный» тип из типологии Л. Ю. Кублицкине, для которого оптимальны были все пять режимов.

Индивидуальные особенности восприятия времени достаточно определенно обнаруживаются и проявляются в стойких тенденциях к переоценке или недооценке времени. В свою очередь, склонность к недооцениванию и недоотмериванию длительности интервалов при восприятии времени оказывает влияние на скорость выполнения практической деятельности, стимулирует ее увеличение. Таким образом, выявляется, что не только переживание, но и восприятие времени (по определенным параметрам) регулирует деятельность (в данном случае в направлении ее ускорения), что является новым моментом в интерпретации взаимосвязи восприятия времени и деятельности. Можно сделать вывод, что ускорение в ряде случаев вызвано неадекватным восприятием времени и превращается в торопливость, ведущую к ошибкам. Но иногда ускорение может быть вызвано неспособностью распределить напряжение равномерно на всем протяжении деятельности, т. е. найти нужный темп деятельности.

У некоторых типов выявились зависимости между скоростью и предпочитаемыми временными ценностями.

  1. Лица, действующие со скоростью выше среднего арифметического по выборке (1-й, 2-й, частично 8-й типы) в иерархии временных ценностей на первое место в основном (85%) ставят такое качество, как «дисциплинированность» — умение выполнять работу к сроку.
  2. Испытуемые, чья деятельность определяется невысокой скоростью (ниже среднего) и постоянно возрастающим темпом (3-й тип), на первое место в основном (75%) ставят такое качество, как «рационализм» — умение найти нужный темп действий.
  3. Интересная зависимость была выделена нами при сопоставлении тревожности личности и временных ценностей. Оказалось, что из 10 испытуемых, имеющих низкий уровень личностной тревожности, 6 на первое место в иерархии ценностей поставили такое качество, как «планомерность» — умение действовать по четкому, неизменяемому плану, 4 — «исполнительность» — умение хорошо работать в кем-то предложенном темпе. Для этих лиц свойственны временные ценности, отражающие внутреннюю пассивность. Качества, проявляющиеся в самостоятельности, творчестве личности, в иерархической системе этих испытуемых не доминируют.

Иными словами, высокоскоростной тип на первое место ставит «дисциплинированность», т. е. умение выполнять работу к сроку, а тип со средней скоростью, но возрастающим темпом ставит на первое место «рационализм» как умение найти нужный темп деятельности. Эти зависимости свидетельствуют о связи сознания и способа осуществления деятельности у некоторых типов.

При анализе личностной и ситуативной тревожности были обнаружены две закономерности, которые заключались в том, что, во-первых, типы, имеющие тенденцию к скоростным способам деятельности (1-й, 2-й, 3-й), в основном сильно тревожные люди (высокий уровень личностной и ситуативной тревожности у большинства испытуемых данного типа). Во-вторых, испытуемые с низким уровнем личностной тревожности и средним — ситуативной, составляют типы, для которых характерна невысокая скорость работы (5-й, 4-й, 6-й, частично 7-й). Отсюда следует, что невысокий уровень тревожности стимулирует регуляцию, направленную на ускорение деятельности.

Были получены данные, конкретизирующие параметр внешней и внутренней детерминации времени: лица с низким уровнем тревожности поставили на первое место ценность «планомерности» деятельности, а другие — «исполнительность» как способность действовать в извне предложенном темпе. Другими словами, для лиц, которые предпочитают ценности, отражающие внутреннюю пассивность, характерна низкая тревожность. Следовательно, можно предположить-, что высокая тревожность, а вместе с ней и рефлексия, связаны с внутренней детерминацией времени. Однако ускорение темпа к концу деятельности у одних лиц может быть связано с внешней, у других — с внутренней детерминацией времени. Для одних — ускорение связано с мыслью, что время истекает, для Других — что они зарезервировали максимум сил к концу работы.

Четкой взаимосвязи между потребностью в достижениях с изучаемыми временными параметрами (способами практической деятельности, качеством выполняемой работы в различных временных условиях, особенностью восприятия времени, субъективными временными ценностями, адекватностью рефлексии) выявить не удалось. Этот факт отсутствия зависимости между мотивацией и временными особенностями личностной регуляции деятельности, по-видимому, доказательно разрешает вышеприведенное возражение, что мотивация эквивалентна времени деятельности и достаточно изучить первую, чтобы отпала необходимость в исследовании второй. Однако, как будет показано ниже, мы не удовлетворились фактом отсутствия зависимости и обратились в следующем исследовании к более глубокому изучению этой проблемы.

Главным результатом — среди множества других — оказалась связь между восприятием времени деятельности и рефлексией своего способа деятельности во времени, которая имеет своеобразный полюсный характер. Первый полюс: при полном отсутствии рефлексии отсутствовала точность восприятия времени, при адекватной рефлексии имело место точное восприятие. Это позволяет ответить на вопрос, поставленный теоретически, входит ли восприятие в структуру личностной организации деятельности. У одних типов, полные характеристики которых мы не приводим, восприятие времени включается в личностный контур организации деятельности, у других — нет.

Вторая зависимость заключалась в том, что восприятие времени включалось в контур деятельности у лиц, имеющих высокую личностную тревожность.

Третья зависимость выявлялась у так называемых «скоростных» или «торопливых» типов: они произвольно ускоряли время деятельности, но за счет снижения качества в режиме дефицита, и именно им (и только им) была свойственна рефлексия способа деятельности в настоящем в связи с осознанием времени жизни и профессии. Среди временных ценностей, которые предлагались в опроснике, они выделяли и ставили на первое место «дисциплинированность» как умение выполнить работу к сроку. Это говорит о полном единстве их сознания и деятельности: они торопятся к сроку и на уровне своего сознания, и в реальной деятельности.

Но не для всех типов осознаваемый уровень является реально регуляторным. Это говорит о том, что не всех людей можно готовить к профессиональной деятельности путем показа и объяснений (т. е. когнитивным способом). У ряда типов в роли регулятора деятельности выступают переживания (в данном случае тревожность), тогда как у других она образует блокаду между сознанием и действием. Сознание становится пассивным, рефлексия неадекватной, когда переживание выступает в такой функции. Выявленная у некоторых типов связь восприятия и рефлексии своего способа деятельности свидетельствует о хорошем механизме самоконтроля:

и восприятие, и сознание совместно регулируют деятельность. А самоконтроль в свою очередь поддерживается высоким уровнем личностной и ситуативной тревожности, т. е. обнаруживается та «цена», которой обеспечивается координация систем восприятия и рефлексии.

Личностные особенности временной организации деятельности могут исследоваться на основе синтеза объективных параметров, отраженных во временных требованиях, предъявляемых к деятельности (временной режим деятельности), и субъективных данных, заключающихся в точности временного восприятия, личностной и ситуативной тревожности, рефлексии выполняемой деятельности, временных ценностях. Данная схема анализа временных особенностей личности в определенном смысле остается открытой, позволяющей включить в нее новые характеристики и признаки, способствующие выявлению тех особенностей, которые остаются еще не раскрытыми.

Индивидуальное многообразие способов временной организации деятельности личностью представлено 8 различными типами: « скоростно-возрастающий », « скоростно-неопределенный », « медлительный—возрастающий », « медлительный—неопределенный », « медлительный—постоянный », « разноскоростной—возрастающий », « раз-носкоростной—замедленный », « разноскоростной—неопределенный ». Хотя данная типология была получена эмпирическим путем, без предварительного выделения теоретических оснований, она дает возможность судить о достаточно разнообразных психологических способах организации времени деятельности.

Параметр качества на протяжении деятельности позволил подтвердить факт, что одни типы успешны в оптимально (нормативно) заданном временном режиме деятельности, другие в дефиците, а третьи — независимы от режима.

Не для всех личностей уровень осознания является реально регуляторным. У многих доминирующая регуляция связана с особенностями восприятия и тревожностью.

Выявленная на основе компьютерных задач типологическая структура временной организации на протяжении деятельности вбирает в себя максимум до сих пор изолированно исследованных параметров, тем не менее данная модель не является полным аналогом и моделью деятельности, отвечающей целям субъекта, его мотивам, тем более личностным характеристикам уровня притязаний, достижения и т. д. В этом — естественная ограниченность избранной модели исследования. Но тот факт, что по крайней мере у некоторых типов выявились сложные комплексы зависимостей, оказывается очень важным. Так была выделена связь восприятия с рефлексией деятельности, ускорения, ценностей и т. д.

Далее, важнейшим фактом является связь рефлексивных механизмов, привязанных к текущей деятельности (хотя осуществленных после ее завершения), и рефлексии, связанной с обобщенным осознанием своего способа действия во времени.

Также у некоторых типов была обнаружена связь ускорения (по параметру изменения динамики скорости) с качеством деятельности. Ускорение темпа работ (произвольное) при одновременном сохранении ее качественного уровня, может быть, является фактором врабатываемости, во всяком случае свидетельствует о своеобразной способности овладения временем, которая до сих пор отмечалась лишь в общетеоретическом плане (В. И. Ковалев).

Это как бы двухуровневые рефлексивные регуляторы, связанные с обобщением своего способа действия во времени жизни и профессии. Важнейшим полученным фактом является разобщенность (а у некоторых типов связь) рефлексивных механизмов, привязанных к настоящему времени, текущей деятельности, и рефлексии, обобщающей свой обычный способ деятельности в жизни, профессии.

Важным выводом является то, что компьютерная модель может служить диагностическим методом выявления характера работоспособности в двух основных режимах. Далее, именно учитывая очень .несложный характер деятельности, которая осуществлялась испытуемым, можно предположить, что, отправляясь от этой модели, на более сложных видах удастся опираться на комплексные схемы, выявившиеся у каждого типа между восприятием, переживанием, осознанием, ускорением и качеством осуществляемой деятельности.

Опираясь на результаты этих трех исследований (Л. Ю. Куб-лицкине, О. В. Кузьмина, Т. Н. Березина), в каждом из которых деятельность была представлена в разном качестве: как обобщенная респондентами модель обычно предпочитаемого способа действия, как реальная, в настоящем времени осуществляемая на компьютере несложная деятельность, наконец, как определенная задача на планирование и организацию времени деятельности (как всякая задача, имеющая свою конкретную структуру), можно, сравнивая их, выходить на стратегию выбора исследовательских временных моделей деятельности применительно к практическим или дальнейшим теоретическим целям.

Но главным результатом является то, что во всех трех типологиях, полученных на разных моделях, оказались выявлены основные совпадающие или независимые закономерности, которые в целом составили представление о разных компонентах, разных ансамблях сложных механизмов личностной организации времени деятельности.

3. Некоторые аспекты тайм-менеджмента. личностное время и социальное пространство успешного руководителя

Каждому руководителю ежедневно приходится решать множество управленческих задач. А. Файоль, один из выдающихся представителей классической школы управления, выделял пять основных управленческих функций, каждая из которых в явной или неявной форме содержала в себе временные качества, с одной стороны, и относилась к области взаимоотношений людей, с другой. Временной компонент содержали: предвидение грядущего развития событий и, соответственно, планирование будущей деятельности;

организация и координация деятельности подчиненных; руководство группой, поскольку все они реализуются во времени. Три последние функции и пятая — контроль за деятельностью подчиненных, включали в себя необходимость организовывать взаимодействие с людьми [11 б]. Авторитетные зарубежные исследователи современности Г. Кунц и С. 0'Доннел в качестве основных выделили функции планирования, организации, контроля и руководства, а также — отдельно — работу с кадрами [72].

Поэтому в эмпирическом исследовании В. Ф. Рубахина, А. Л. Журавлева, В. Г. Шорина все управленческие функции изначально были разделены на две большие группы: производственные и социально-психологические [99]. Реализация производственных функций требовала от руководителей способности правильно организовывать время жизнедеятельности: своей и подчиненных (например, координация деятельности подчиненных, или организация сопряженной и ритмичной работы, или расстановка рабочей смены). Реализация социально-психологических функций предполагала правильную организацию руководителем социальных контактов между людьми (например, воспитательная работа с подчиненными, регулирование межличностных отношений подчиненных и др.).

Таким образом, наиболее часто исследователи в качестве важнейших управленческих функций выделяют те, которые требуют от руководителя определенного «чувства времени» (последнее является не чем иным, как характеристикой личностной организации времени) и функции, обеспечивающие свободу его маневра в социальном пространстве (тесно связанные с особенностями его личностного сознания).

В широком смысле это утверждение часть более общей категории — взаимоотношений между внутренним (способностями, качествами, психологическими чертами отдельной личности) и внешним (поведением и деятельностью), и она более сложна, чем может представиться на первый взгляд.

Концепция личностной организации времени, разработанная К. А. Абульхановой-Славской и коллективом молодых исследователей, опираясь на субъектную парадигму С. Л. Рубинштейна, позволила выделить на основе богатого эмпирического материала следующие временные компоненты: восприятие времени, переживание его, осознание и планирование, а также практическую организацию [7]. Вероятно, существует определенная связь между компонентами личностной организации времени человека и осуществлением им управленческих функций. Например, можно предположить связь между способностью планирования времени (как личностной характеристикой) и планированием реальной деятельности людей (как управленческой функцией). Для некоторых видов деятельности, требующих точности и внимательности, наличие такой связи между личностными особенностями человека и способностями его работать в различных временных режимах доказано эмпирически [71, 125].

Значительная часть эмпирических исследований личностной организации времени посвящена изучению именно внутреннего времени. Это работы В. И Ковалева, рассматривавшего личностное время как образную трансспективу, интегрирующую прошлое, настоящее и будущее человека [65]. Это исследования Н. Ю. Григо-ровской, выделившей три типа личностной организации времени на основе глубинных вербальных и образных представлений (время как прямая, время как круг и «множественное» время) [42,43].

Мы рассматривали психологическое время и как составляющую внутреннего мира личности. Временные представления у человека реализуются в двух сферах: вербальной и образной. В образной сфере представление о собственном жизненном пути у личности существует в форме пространственно-временного образного континуума, в нем находят свое отражение почти все компоненты личностной организации времени: жизненная линия и временная перспектива, психологические травмы, бывшие в прошлом, и ожидания будущих побед или поражений [28-30] (временная линия в терминах НЛП). Структурированная линия будущего (последовательное представление образов будущего, часто на одной прямой) и наличие сцепления между образами говорят о развитии у человека целеволевых качеств, настойчивости. Расходящаяся линия будущего связана с дивергентным мышлением и прогнозирующим способом планирования. Образы восходящей линии будущего, поднимающейся вверх, часто свидетельствует о планировании индивидом социального успеха (сопровождающегося признанием в обществе) [23,28].

Однако представления о Других (а реализация управленческих функции неизбежно должна учитывать других людей) организованы преимущественно в вербальной форме. Во внутреннем мире личности взаимодействие своего «Я» с Другим человеком осуществляется в различных формах внутренней речи (диалоге или монологе). В нашем предыдущем исследовании было показано, что особенности внутренней речи тесно связаны с личностными типами сознания [8]. Отношение к себе как субъекту выражается в употреблении в мысленной речи: 1) местоимения «Я» (отражая активное действующее начало) в противовес пассивным формам (меня/мне) и безличным предложениям; 2) местоимения Ты по отношению к самому себе (характеризует расширение личностного сознания и усложнение «Я-концепции» индивидуума). Отношение к Другому как субъекту проявляется в употреблении местоимения Ты и Имен собственных в его адрес и избегания местоимения Он, а также через развитие внутреннего диалога с Другим [26,27].

Цель данной работы — проанализировать особенности протекания внутренних психических процессов (формы репрезентации внутренних образов, особенности внутренней речи) в их взаимосвязи с характеристиками внешней активности — в решении организационных и управленческих задач.

В соответствии с целями исследования испытуемым предлагались 2 группы методик. В первую группу входили методики, разработанные ранее (см. [28]), направленные на анализ формальных характеристик вербальной и образной сфер в текущем состоянии сознания. Во вторую — серия заданий на выявление способностей к организационной и управленческой деятельности.

  1. Методика исследования личностной организации времени на модели пространственно-временных образных гештальтов возможного будущего разработана на основе техники «временной линии» нейролингвистического программирования. Испытуемым предлагалось ответить на ряд вопросов, касающихся особенностей представления ими мысленных картин своего будущего, а экспериментатор устанавливал, увеличивается или уменьшается субъективный размер образов будущего, поднимаются картины вверх или опускаются вниз, образуют ли выраженную последовательность или располагаются хаотично по внутреннему пространству и т. д. На основе данных показателей определялись параметры когнитивной и личностной перспективы, характер жизненной линии (нисходящий или восходящий), способ планирования будущего (прогнозирующий варианты или однонаправленный) и ряд других.
  2. Методика исследования вербальной сферы реализовалась на основе анализа употребления местоимений во внутренней речи. Испытуемым предлагалось записать, что думают (не говорят, а именно думают) персонажи рисуночного теста «Деловые ситуации» (модификация теста Розенцвейга, разработанная Н. Г. Хитровой для диагностики управленческих решений [80]). Предлагалось 6 тем (что думает первый персонаж, что думает второй персонаж, первый персонаж мысленно ругает самого себя, первый персонаж ругает другого, что думает первый персонаж некоторое время спустя, что думает второй персонаж некоторое время спустя) — всего 30—36 предложений. Далее с помощью контент-анализа выделялись используемые местоимения первого лица (Я, Мне/Меня, Мы, Нам/Нас), второго лица (Ты +-Вы, Тебе/Тебя + Вам/Вами, отдельно по отношению к себе, отдельно по отношению к другому), третьего лица (Он/Она, Ему/Его, Они, Им/Ими) и Имена собственные.
    Также на основе рисуночного теста «Деловые ситуации» оценивались особенности психологических реакций субъекта на фру-стрирующую ситуацию. Давалась суммарная оценка по описаниям «что думает первый персонаж в момент ситуации» и «что думает второй персонаж в момент ситуации». Оценивалась выраженность у каждого испытуемого 6 классических реакций на фрустрацию: эмпунтивной (направленной на внешнее окружение), инпунтивной (направленной на себя), импунтивной (несубъектной, направленной на ситуацию); направленной на препятствие, направленной на защиту (обвинение), направленной на достижение цели (удовлетворение потребностей).
  3. Вторая группа методик была направлена на изучение выполнения испытуемым реальных организационных и управленческих задач. С этой целью испытуемым предлагался «Организационный тест», разработанный Международным центром кадровых программ для оценки работы антикризисных управляющих. Тест представляет собой деловую игру, в которую входит несколько задач управленческого и организационного характера (составление плана деятельности на день, на неделю, составление оптимального временного маршрута для выполнения огромного количества разных задач деятельности, составление распоряжений для группы и т. д.). На основе выполнения этих задач были рассчитаны деятель-ностные характеристики испытуемых: 1) способность к планированию деятельности; 2) способность к управлению группой; 3) системность мышления; 4) гибкость мышления; 5) нестандартность решения задач.

В исследовании принимало участие 85 человек, мужчин и женщин в возрасте от 18 до 40 лет, студентов вечернего отделения экономического вуза, обучающихся по специальности «Менеджмент». Многие студенты уже имели высшее или среднее специальное образование. На момент исследования большинство из них работало в коммерческих фирмах, банках и государственных структурах на различных должностях.

Частота употребления в речи тех или иных местоимений оценивалась по результатам контент-анализа текстов с размышлениями персонажей рисуночного теста.

Дальнейшая обработка результатов проводилась с помощью стандартного пакета статистических программ STADIA (кластерный и корреляционный анализ).

На первом этапе обработки мы с помощью кластерного анализа объединили все многообразие местоимений, используемых во внутренней речи, в несколько компактных групп-кластеров на основе их взаимной корреляции. На втором этапе мы анализировали взаимосвязь показателей образной и вербальной составляющих внутреннего мира с объективными характеристиками управленческой и организационной деятельности, рассчитывался непараметрический коэффициент ранговой корреляции Спирмена (г).

Целью третьего этапа обработки было создание математически обоснованной типологии будущих управленцев (а именно молодых людей, выбравших своей специализацией менеджмент и претендующих на должности руководителей младшего, среднего и высшего звена в недалеком будущем). За основу мы взяли результаты Организационного теста, поскольку он представлял собой модель реальной будущей деятельности руководителя. С помощью кластерного анализа результатов организационного теста мы разделили всех испытуемых на несколько устойчивых групп (метод Евклидовых расстояний). Каждый кластер объединил студентов, сходных по качественным и количественным характеристикам управленческой и организационной деятельности. Далее анализировались средние показатели образной модели личностной организации времени и данные об особенностях внутренней речи у испытуемых внутри каждого кластера. Достоверность различий между кластерами оценивалась по критерию Стьюдента.

Выявились следующие результаты, которые мы сгруппировали по этапам работы.

Характеристики внутренней речи. Из всего многообразия местоимений, использовавшихся испытуемыми в своей внутренней речи для обозначения Себя и Другого, была сформирована матрица «переменные—объекты». В результате кластерного анализа нам удалось сгруппировать все местоимения в несколько смысловых блоков (кластеров) на основе их взаимной корреляции. Для ряда блоков рассчитаны коэффициенты корреляции между частотой употребления местоимений и другими показателями, замерявшимися в исследовании.

  1. блок (кластер) включил в себя местоимения 2 лица в именительной и падежных формах (Ты и Тебя/Тебе), употребляющиеся по отношению к самому себе (г = 0,6; р < 0,001). Частота употребления местоимения Ты коррелирует с выраженностью реакции, направленной на достижение цели (удовлетворение потребностей) по тесту «Деловые ситуации» (г = 0,34; р < 0,002). Обе формы также связаны с расхождением линии будущего — показателем, говорящем о дивергентном мышлении и прогнозирующем планировании вариантов (для Ты г = 0,5; р < 0,0001; для Тебя г = 0,46; р < 0,0001).
  2. блок (кластер) включил в себя местоимения 2 лица в име^, нительной и падежных формах (Ты и Тебя/Тебе), употребляющиеся по отношению к Другому (г = 0,4; р < 0,002).
  3. блок (кластер) включил в себя два малых кластера: местоимения 1 лица (Я и Мне/Меня — г = 0,6, р < 0,001) и местоимения 3 лица (Он/Она и Ему/Его — г = 0,6; р < 0,001). Коэффициент корреляции между употреблением местоимений Я и Он также высок: г = 0,5; р < 0,001.
  4. блок (кластер) включал в себя местоимения во множественном лице: Нам и Они/Им (г = 0,6; р < 0,001).
  5. блок включил в себя местоимение Мы и Имена (г = 0,3; р < 0,06). Однако достоверность корреляции между Мы и Нам/Нами выше при одинаковом г, р < 0,03.

Каждый кластер представляет собой независимую характеристику внутренней речи; по сочетанию этих характеристик в мыслях конкретного испытуемого оценивается его текущее психическое состояние; а преобладание одного какого-то состояния ведет к формированию стойкой личностной черты. «Посеешь черту — пожнешь характер» — гласит известная пословица. Какие же черты характера можно «пожать» в результате развития соответствующих особенностей внутренней речи или какие особенности характера эта речь выражает?

Особенность первая — усложнение «Я-концепции» (по 1 кластеру). Употребление в речи местоимения Ты по отношению к самому себе тесно связано с общим уровнем рефлексии человека, развитием внутреннего диалога и степенью его самокритичности. Значительная часть нашей мысленной критики проходит через местоимение Ты (или оно подразумевается) [26]. Появление в мысленной речи обращения на Ты к самому себе также может быть связано с расширением сознания. Например, чтобы личность могла обращаться к своему «Я» на Ты, центр осознания личности на этот момент должен перемещаться в какую-либо другую структуру. Но для того чтобы такое перемещение стало возможным, необходимо, чтобы такие структуры были сформированы. В ряде направлений психотерапии (психосинтез, НЛП) их называют субличностями, или частями души. В аналитической психологии считается, что существуют глубинные архетипичные структуры (Тень, Двойник, Мудрый Старец, Анима/Анимус, Самость), в которые может переместиться центр осознания личности, чтобы иметь возможность обратиться на Ты к покинутому Эго.

Особенность вторая — диалогичность мышления (понимаемая как диалог с Другим). По В. П. Зинченко, существуют две составляющие духовного слоя сознания — это «Я» и Другой, т. е. Ты [57]. И вот эта вторая составляющая и образовала второй кластер. К сожалению, этот безусловно интересный показатель в данном нашем исследовании не сможет проявить себя в полную силу, поскольку, как выяснится далее, не связан с управленческой деятельностью.

Третья особенность — Эго (Я). Как известно, ребенок не сразу осознает себя как «Я», и во внешней речи, в разговоре он не сразу называет себя местоимением «Я», сначала он называет себя по имени, так, как к нему обращаются взрослые. При ретроспективном восстановлении особенностей своего детского мышления испытуемые используют преимущественно пассивные формы Мне/Меня, а не местоимения «Я» («Мама поведет меня в гости» вместо «Я и мама пойдем в гости») [26]. Тем не менее и «Я», и падежные формы Мне/Меня представляют одну внутреннюю структуру, однако при этом через конструкцию Меня/Мне выражаются менее осознаваемые характеристики личности: «"Мой", "Мне", "Со мной" есть в некотором смысле "Я", лишь в его потенциальном, еще не осуществленном до конца состоянии» [46]. Заслуживает интереса высокий уровень взаимосвязи между местоимениями 1 и 3 лица, обнаруженный в нашем исследовании. Однако, возможно, это объясняется разной длиной текстов, представленных нашими испытуемыми. Чем более развернутые предложения пишет испытуемый, тем больше он употребляет в них соответствующих местоимений, отсюда и наличие корреляций. В дальнейшем эта особенность также не проявила себя при решении деловых задач.

Довольно сложно разграничить четвертую и пятую особенности в связи с наличием корреляций между показателями, вошедшими в разные кластеры. И тем не менее мы попробуем это сделать. Обе особенности связаны с тенденциями представлять себя и других частью огромного целого — коллектива.

Четвертая особенность — растворение в коллективе. В коллективе может растворяться как собственное «Я» (но только в пассивном, ведомом коллективе, в Нас, на которых воздействует внеш. няя сила, а не в Мы), так и Другой (в Они и в Них). При растворении Другого в Они или в Них теряется личная ответственность конкретного Другого за фрустрирующую ситуацию. Однако такое растворение имеет и положительные аспекты, вероятно, облегчая социализацию индивида, во всяком случае в ситуации выполнения управленческой и организационной деятельности. Как будет показано ниже, показатели этого кластера часто оказываются значимыми для успешного решения управленческих задач.

Пятая особенность — способность к объединению своего «Я» со значимым Другим (Именем собственным) в Мы, тоже очень важное свойство для успешного решения управленческих задач, которое, облегчая, с одной стороны, управление группой (что естественно), с другой, способствует личностным успехам в планировании И осуществлении сложной организационной деятельности.

Решение управленческих задач — другой аспект нашей работы.

Мы объединили ряд наиболее коррелирующих между собой показателей и в дальнейшем рассматривали их как один показатель. Это было сделано с целью уменьшения количества переменных в соответствии с пожеланиями специалистов по многомерной статистике, что «малоинформативные или дублирующие признаки должны исключаться» [114, с. 338]. Далее рассматриваются следующие переменные: «Я» (местоимения Я), Мы (все местоимения 1 лица множественного числа). Ты к Себе (все местоимения 2 лица, употребленные по отношению к самому себе). Ты к Другому (все местоимения 2 лица, употребленные по отношению к Другому), Он (местоимения Он/Она), Они (все местоимения 3 лица множественного числа). Имена. В матрицу также вошли количественные показатели решения управленческих и организационных задач. Нас интересовала взаимосвязь каждого показателя, полученного в ситуации реальной деятельности (а задачи Организационного теста были максимально приближены к проблемам, которые приходится решать менеджерам в своей повседневной работе), и переменных, характеризующих особенности внутреннего мира личности. Результаты представлены в таблице 1 в конце данного раздела.

Показатели мышления: гибкость, нестандартность, системность — по Организационному тесту характеризуют особенности интеллектуального процесса решения управленческих задач. Показатели взаимосвязаны, они значительно коррелируют между собой (г = 0,5—0,7) и, вероятно, являются составляющими единой организационной стратегии. На уровне психических процессов они связаны с одними и теми же характеристиками образной и вербальной сферы. «Гибкость мышления» связана:в образной сфере — с представлением объективированных образов будущего (г = 0,3; р < 0,02);представлением удаляющейся линии будущего (г = 0,4;р < 0,002); восходящим характером линии будущего (г = 0,3;р < 0,07); в вербальной сфере с местоимением Мы Ес 0,3;р < 0,02), Ты к себе (г = 0,3; р < 0,02), Они (г = 0,3; р < 0,08), Имена (г = 0,3; р < 0,01). «Системность мышления» коррелирует практически в такой же степени с теми же показателями. «Нестандартность мышления», сохраняя эти корреляции (кроме связи с местоимением Они) дополнительно коррелирует с представлением панорамных (ярких, цветных, больших) образов (г = 0,3;р < 0,2), и с расходящейся линией будущего (г == 0,3; р < 0,03).

Показатель «Способность к планированию» по стратегии близок к предыдущему, характеризует соответствующее управленческое качество. В образной сфере оно было связано с удаляющейся линией будущего (г = 0,3; р < 0,02), с расхождением линии будущего (г = 0,3; р < 0,02), с восходящим характером линии будущего (г == 0,3; р < 0,09). В вербальной сфере — с местоимением Мы (г = 0,3; р < 0,03), Ты к себе (г = 0,3; р < 0,008), Именами (г = 0,4; р < 0,005).

Показатель «Способность к управлению группой» характеризовал такое управленческое качество, как умение делегировать полномочия, поручать другим людям выполнение заданий, планировать для них работу. Он представлял собой другую организационную стратегию, заключающуюся в преимущественной организации работы других людей для выполнения своих целей. Он был связан со следующими особенностями интрапсихических процессов. В образной сфере — со структурированностью линии будущего (г = 0,4; р < 0,007). В вербальной сфере — с местоимением Ты, обращенным к себе (г = 0,3; р < 0,02), и с Именами (г = 0,4; р < 0,004).

Показатель «Мотивация к достижению» выявлял стремление испытуемого решить управленческую задачу, его настойчивость в поиске правильного решения. Данное управленческое качество, проявляющееся в образной сфере, связано с представлением объективированных образов (г == 0,44; р < 0,001), с удаляющейся линией будущего (г = 0,24; р < 0,02). В вербальной сфере — с местоимением Мы (г = 0,3; р < 0,006), Ты, обращенном к себе (г = 0,4; р < 0,002), Именами (г = 0,3; р < 0,02).

Можно выделить две организационные стратегии, обеспечивающиеся различными психологическими механизмами. Первая — индивидуальная — предполагает, что испытуемый сам должен выполнить все задания. Выбор этой стратегии требует от человека активизации его собственных способностей: умения планировать, гибкости мышления, нестандартности и ряда других. Испытуемые, выбравшие эту стратегию, при решении Организационного теста планировали выполнить самостоятельно весь объем работы, не подключая к деятельности других людей. Среди таких испытуемых были и очень успешные организаторы с гибким, нестандартным мышлением, но организовывали они главным образом свою собственную жизнь; были и неуспешные — испытуемые, не справившиеся с заданиями теста. Интересно, что самые сложные и неординарные решения предлагали именно испытуемые с этой стратегией. Поскольку многие задания теста буквально требовали делегировать часть полномочий кому-то, то испытуемым-индивидуалистам приходилось максимально напрягать интеллект и творческие способности, чтобы самим справиться со всем объемом работы.

Мы получили ряд интересных корреляций между показателями, относящимися к течению внутрипсихических процессов (мышлению, воображению, внутренней речи) и характеристиками внешней организационной активности, частично предполагавшихся нами по результатам предыдущих исследований. Во-первых, реализация индивидуальной стратегии предполагала восходящий характер жизненной линии человека (на уровне пространственно-временных образных гештальтов это выражалось восходящей линией будущего). Во-вторых, такие испытуемые представляли образы будущего «от себя» (удаляющаяся линия будущего). Испытуемые, использующие вторую, социально-управленческую стратегию, должны обладать как индивидуальными способностями, так и социально-психологическими, в частности, способностями к управлению группой. Подключение других позволяло испытуемым высвободить часть своего времени и, предположительно, использовать его для каких-то других целей. С одной стороны, это плюс; с другой — делегирование части полномочий снижало уровень требований к развитию собственных возможностей и способностей и, возможно, приводило к их частичному недоразвитию. Реализация этой стратегии во времени требует предварительной очень хорошей проработки будущего во внутреннем плане. Способность руководить группой коррелирует со структурированностью линии будущего, говорящей о высоком уровне развития у индивида когнитивной перспективы.

В вербальной сфере для реализации обеих стратегий необходимы равные предпосылки: развитие собственной «Я-концепции» и формирование отношения к себе как к субъекту (появление во внутренней речи местоимения Ты к Себе), а также уважительное отношение к Другим людям (употребление Имен). С успешностью организационной деятельности также коррелирует употребление местоимения Мы. В нашей предыдущей работе [26] мы выявили три различные причины употребления Мы во внутренней речи: первая — первичное Мы, когда «Я» просто не вычленяется из океана коллективного бессознательного; вторая — растворение «Я» в социальном Мы; и третья — способность моего «Я» к объединению с другими «Я» в коллективный субъект. Как нам кажется, для успешной организационной деятельности необходимо третье Мы, которое также свидетельствует о сложности «Я-концепции» индивида и включении в нее Других людей.

Типология будущих управленцев. Кластерный анализ разделил всех наших испытуемых на две большие группы, заметно отличающиеся друг от друга. Основой для деления явилась общая успешность—неуспешность решения Организационного теста. Первая группа включала в себя два более мелких кластера (1-й и 2-й) и состояла из испытуемых, полностью справившихся со всеми заданиями, правильно составивших план работы на неделю, на один день, разработавших самые эффективные варианты маршрутов движения для выполнения этих планов. Вторая группа включала в себя три более мелких кластера (3-й, 4-й, 5-й); испытуемые, составившие эти кластеры, по тем или иным причинам не сумели выполнить задания полностью, некоторые решили часть заданий, другие попробовали решить все задачи, но допустили слишком много ошибок и т. д. Более глубокий анализ особенностей решения каждым испытуемым Организационного теста, характеристик личностной организации времени, своеобразия внутренней речи и реакций на фрустрирующую ситуацию позволил нам дать типологическую интерпретацию кластерам, выделив в соответствии с числом кластеров пять типов управленцев (точнее, будущих управленцев нашей страны). При этом два типа (кластера) — это успешные управленцы, а три типа — руководители средней успешности. Рассмотрим подробнее каждый тип (средние значения всех показателей по кластерам приведены в таблице 2 в конце раздела). По каждому показателю возможное количество баллов колебалось в промежутке от 1 до 7.

Первый тип — индивидуалы (15%). Представители этого типа успешно справились со всеми заданиями Организационного теста; показатели делового мышления (системность, гибкость) и способности к планированию у них очень высоки, выше средних по выборке (5—6 баллов), а количество нестандартных решений и вообще выше, чем у представителей всех других типов. Выше среднего у них и мотивация к достижениям. Однако в процессе работы они ни разу не воспользовались возможностью делегировать часть своих полномочий кому-то еще; они не стали перепоручать свои дела домочадцам, соседям, коллегам по работе и даже подчиненным (все эти персонажи входили в условие теста). Даже в заданиях, предусматривающих подключение других людей к выполнению собственных планов, эти испытуемые постарались обойтись собственными силами. В результате они успешно выполнили все задания, но показатель «руководство группой» у них достоверно ниже, чем у других типов (кроме 5-го, куда вошли тоже индивидуалисты, только не справившиеся с заданиями), он равен 1,1 балла (из 7 возможных).

Приоритет индивидуального стиля подтвердился и в тесте Ро-зенцвейга—Хитровой. При напряженных взаимоотношениях с миром (фрустрирующие ситуации) у испытуемых преобладала инпу-тивная реакция (направленная на самих себя). Испытуемые предпочитали сами разрешать сложные жизненные ситуации, в трудных случаях они брали на себя инициативу и ответственность (и за победу, и за неудачу).

Характерной для подобного стиля внешней активности (индивидуальная деятельность и личная ответственность) является прежде всего организация внутренней речи испытуемых этого типа. Во внутренней речи довольно высока частота употребления местоимения «Я» и самая низкая по отношению к другим типам частота употребления местоимения Мы. Также минимально представлены местоимения Они и Имена собственные. Все это говорит о том, что представители этого типа неохотно интегрируются с Другими людьми в единое целое — Мы. Низкое количество местоимений Они обычно свидетельствует о том, что и Другие люди в их сознании не интегрированы между собой. В представлениях остальных типов Они часто бывают враждебным персонажем, противостоящим «Я» или Нам. Здесь же Другие просто отсутствуют, не превращаясь ни в дружеских Мы, ни во враждебных Они.

Однако внутренняя речь индивидуалов диалогична, в ней в достаточном объеме представлены местоимения второго лица Ты и Вы. Распространены обе формы диалога (разговор с другими и разговор с самим собой), поскольку индивидуалы используют мысленное обращение на Ты и по отношению к конкретным Другим людям, и по отношению к себе. Прежде всего это говорит о высоком уровне рефлексии, сложной «Я-концепции» и творческом характере их мышления, поскольку диалог однозначно входит в состав как характеристик творческого человека [7, 31], так и качеств интеллектуального процесса [73]. С другой стороны, раз есть диалог, то это означает, что Другие люди присутствуют в мыслях, во внутренней речи этих испытуемых, и присутствуют как равные, как субъекты, как активные персонажи, за которыми индивидуал признает право на собственное мнение и собственное решение. Но (и это важно) индивидуал не пытается руководить этими субъектами, возможно, просто потому, что не хочет с ними объединяться.

Внутренняя структура личностного времени у представителей этого типа также носит творческий характер. Их линия будущего — расходящаяся, что свидетельствует о развитии у них дивергентного мышления и прогнозирующем (по В. Ф. Серенковой) способе планирования (подробнее с характеристиками расходящейся линии будущего можно познакомиться в следующей главе и в наших работах [28, 29]). При планировании своей жизни испытуемые предпочитают составлять несколько вариантов планов, предусматривающих различные варианты развития событий; далее они .воплощают тот или иной вариант плана, свободно оперируя со временем и жизненными обстоятельствами. В деятельности эта их особенность внутреннего времени проявилась в высокой гибкости мышления, а также в составлении запасных вариантов плана в моделируемой Организационным тестом руководящей деятельности. Внутренняя форма их личного времени предопределила особенности выполнения ими управленческой функции «планирование деятельности». Выше среднего у представителей этого типа развиты когнитивная и личностная перспективы.

Итак, 15% студентов, обучающихся по специальности «Менеджмент», выраженные индивидуалы. Разумеется, при необходимости они могут хорошо справиться с обязанностями руководителя небольшой организации (поскольку все задания организационного теста они выполнили), но административное руководство как форма внешней активности не является для них органичным продолжением их внутренней активности (мыслей, образов). Психологической «ценой» этому будет постоянное перенапряжение, вследствие нагрузки, которую им придется нести в виде выполнения дополнительной работы по перекодированию внутренней (интраперсо-нальной) системы взаимоотношений Я—Другой в систему внешних (управление этим Другим).

Представителям этого типа легче все сделать самим, чем делегировать свои полномочия другим людям. Причин этому может быть две. Особенность субъект—субъектных отношений, когда нормальному выполнению своих обязанностей (отдавать распоряжения, требовать их выполнения, налагать взыскания) руководителю мешает гипертрофированное чувство .субъектности Другого (уважение к нему как к личности, независимой и равной). Другая причина связана с, чувством собственной значимости, когда руководитель пытается все «взять на себя», потому что считает, что справится со всем лучше, он старается выполнить весь объем работ самостоятельно или, по крайней мере, проследить за ходом выполнения. Подобный способ управления еще уместен в небольшой организации, пока руководитель в состоянии справиться со всем объемом работ, но он препятствует переходу руководителя на более высокий уровень руководства (это называется первым кризисом руководителя [97]).

Психологически комфортнее люди этого типа будут чувствовать себя не в административном руководстве, а на должности ведущего (главного) специалиста. Именно здесь они смогут максимально самореализоваться, т. е. выразить вовне особенности своего внутреннего диалога и проявить присущие им таланты и способности (нестандартность мышления, творческое планирование и т. д.). В социальном плане в малой группе они также будут играть роль эксперта, а не лидера.

Второй тип — руководители (41%). Представители этого типа также успешно справились со всеми заданиями Организационного теста. Показатели делового мышления у них высоки, достоверно выше, чем у представителей других типов (кроме 1-го). Первому типу они немного уступают в нестандартности мышления, зато слегка превосходят их в гибкости и системности разработок. У представителей этого типа самая высокая мотивация достижений (выше всех остальных) и, разумеется, значительно выше способности к управлению группой. Последние у этого типа — самые высокие по всей выборке, именно из-за этого тип и получил название «руководители»; показатель «руководство группой» у них равен 4,9 балла. Планируя работу, испытуемые этого типа проявили воистину большие руководящие качества, по возможности поручив и перепоручив все дела подчиненным, коллегам, родственникам, соседям, друзьям. Многие из испытуемых в своих планах даже предусмотрели контроль за выполнением своих поручений. Все это обнаруживает в них прирожденных руководителей.

Поведение во фрустрирующих ситуациях подтверждает специфику этого типа. У его представителей самый высокий уровень эмпутивной реакции (направленной на внешний мир и на других людей), т. е. в состоянии стресса они предпочитают находить выход в организации помощи со стороны других людей. Интересно, что у них также самый высокий уровень реакции, направленной на самозащиту (или самообвинение). Это объяснить не так просто, поскольку для пользы дела была бы выгоднее ориентация на достижение цели. Кстати, на этой самой полезной реакции скорее уж сосредоточены индивидуалы (причем как успешные — 1 тип, так и неуспешные — 5 тип). Вероятно, в момент опасности настоящие администраторы все-таки больше думают, как самим «выйти сухими из воды», а не о завершении дела, что, может, и верно в наше время, когда банкротство является одним из самых эффективных способов разбогатеть.

Естественно предположить, что такая бурная внешняя организационная активность базируется на соответствующем внутреннем основании (и в виде особенностей планирования личностного времени, и в виде специфики мысленной речи).

На уровне внутреннего времени — это высокоструктурированная, сцепленная и поднимающаяся вверх линия будущего. Все показатели образной модели, относящиеся к целеволевой и социальной сфере, выше средних. Единственный показатель, выпадающий из общего высокого уровня, относится к области планирования личностного роста и дивергентному мышлению. Линия будущего у представителей этого типа преимущественно сходящаяся, они предпочитают однонаправленный способ планирования будущего (по В. Ф. Серенковой), т. е. они не строят множества альтернативных планов, предусматривающих различные варианты развития событий, а воплощают один генеральный план, который, скорее всего, и приведет их к успеху. Свое собственное развитие как личности они планируют вместе с социальным ростом — карьерой (самоактуализация, по А. Маслоу).

Интересно, что все показатели внутреннего планирования у представителей этого типа высоки, но не самые высокие. Всегда найдется какой-либо тип, у которого данный показатель будет выше. Но нет ни одного другого столь гармоничного типа. Если у третьего типа преобладает личностная перспектива, то «хромает» когнитивная (образы будущего у них необъективированные). У четвертого типа все в порядке с объективацией образов, зато «западает» сцепление образов (входящее в состав мотивации к деятельности). У руководителей все — на уровне, ничто не слишком, но и ничего не в дефиците. Возможно, для подлинных управленцев это и хорошо, что их собственные личностные темпоральные качества не столь блестящи, чтобы рассчитывать выполнить все свои планы самостоятельно, иначе они бы «превратились» в индивидуалов.

Особенно ярко особенности, присущие этому типу, проявились на уровне внутренней речи. В интрапсихических (мысленных) взаимоотношениях с другими людьми, как и в предыдущем случае, здесь преобладают субъект—субъектные отношения. «Руководители» относятся как к субъектам и к самим себе, и к Другим людям. У них высокий уровень употребления «Я» в мысленной речи, по отношению к себе они также могут употреблять и местоимение Ты. Хотя Ты здесь встречается значительно реже, чем в предыдущем случае, что говорит о снижении общей рефлексии у представителей этого типа и значительно меньшей самокритичности (по сравнению с индивиду алами). Зато в их внутренней речи обильно присутствуют Другие, прежде всего в объединении с собой как Мы, и просто как значимые Другие, как Собеседники, как Ты. Мысленная речь руководителей диалогична, она обращена преимущественно к собеседнику, другому человеку (подчиненному, коллеге, начальнику), это говорит и о творческом характере мышления, и о субъектном отношении к Другим людям. Очень много форм множественного числа — это и уже упомянутые Мы, и Они; в последнем случае Другие мысленно интегрируются между собой, без всякой связи с лицом, о них думающим; (возможно, они даже враждебны мыслящему «Я»). Впрочем, общее количество местоимений Они примерно равно количеству местоимений Мы, так что Другие здесь не недруги, просто их много, поэтому и возникают формы множественного числа.

Представители этого типа в нашей выборке самые многочисленные (41%). С одной стороны, радует, что самая большая группа студентов, обучающихся по специальности «менеджмент», по своим личностным качествам относится именно к типу «руководитель». С другой стороны, смущает, что общее количество представителей этого типа среди будущих руководителей — даже меньше половины всех обучающихся. Мы можем предположить, что именно из этих студентов в будущем выйдут менеджеры и руководители от низшего звена до самого высшего. Социальная роль, которую представители этого типа предпочитают играть в группе, — лидер.

Оставшиеся три типа обучающихся — лица, частично справившиеся с заданиями Организационного теста, допустившие ошибки в работе и не сумевшие распланировать и выполнить ряд заданных дел. Общие показатели делового мышления у представителей этих типов близки между собой и достоверно (с р < 0,01) отличаются от соответствующих показателей успешных типов. Однако хотя представители этих трех типов оказались равно неуспешными в выполнении заданий (если судить по количеству баллов), но неуспешность каждого типа качественно отлична, и это-то и позволило нам выделить типы. Два типа (3-й и 4-й) из группы среднеуспешных близки к «руководителю», поскольку в процессе работы над тестом пытались делегировать часть полномочий другим людям и поручать им выполнение дел, однако общая слабость планирования (по баллам близкая к минимальной) не позволила им справиться с заданиями теста. Один тип (5-й) — похож на «индивиду ала», поскольку его представители, как и близкие им индивидуалисты из группы успешных, попробовали сами исключительно самостоятельно выполнить весь объем работ; они ни разу не сделали попытки поручить или перепоручить часть дел своим подчиненным, друзьям или родственникам (имеющимся у них по условиям заданий теста).

Третий тип — прожектеры (10%). Мы затруднились в определении этого типа из-за его крайне противоречивых психологических характеристик. В конце концов остановились на названии «прожектеры» (поскольку представителям этого типа свойственно придумывать несбыточные планы), однако в первоначальном варианте мы называли их «ответственными исполнителями типа секретарши» (из-за высокого развития у них личностной перспективы и всего комплекса целеволевых исполнительских функций). Вероятно, противоречие личностных качеств предоставляет этому типу два выбора, два варианта жизненного пути: в первом они будут пытаться воплотить в жизнь собственные планы, что заранее обречено на неудачу; во втором — планы других людей (руководителей), в чем они могут преуспеть, благодаря хорошо развитой личностной перспективе и высокому уровню целеволевых качеств.

Представители этого типа хуже всех выполнили задания Организационного теста, обнаружив достоверно самый низкий уровень как способностей к деловому мышлению (гибкости, нестандартности и системности мышления — по 3—4 балла), так и способностей к планированию вообще (1,1 балла). Зато уровень развития руководящих качеств был вполне высок (второе место после «руководителей») и равен 4,1 балла, т. е. представители этого типа не испытывают никаких сложностей в отдаче приказаний другим людям, более того, представители этого типа необоснованно часто прибегают к делегированию полномочий, порой в ситуации, когда дело было бы проще и легче выполнить самому и одному. Например, при необходимости включить в план работ на день «навестить больную жену» (одно из заданий теста) они предпочитают отправиться в больницу с кем-то еще (с другом, с ребенком, с коллегой) и предварительно планируют встречу с этим Другим, на что тратят дефицитное время.

Во фрустрирующих ситуациях испытуемые этого типа ориентированы строго на самих себя, они демонстрируют инпунтивную реакцию (направленную на себя) и сосредоточиваются на самозащите (или самообвинениях) вместо достижения цели. Короче говоря, в ситуации стресса представители этого типа предпочитают думать о том, как им избежать ответственности.

Внутренняя организация личностного времени у этого типа отличается большим своеобразием, что и вызвало у нас колебания в обозначении этой группы. Прежде всего обращает на себя внимание высокий уровень развития личностной перспективы. Все характеристики линии будущего говорят о целеволевых качествах этих людей, их настойчивости, их сосредоточенности на достижении цели; линия будущего у них высокоструктурирована, образы будущего сцеплены между собой. Эти показатели достоверно выше, чем у представителей всех других типов, т. е. они самые настойчивые, самые последовательные, более других мотивированы на воплощение будущих планов. Их линия будущего — сходящаяся, более того, самая сходящаяся из линий всех типов. Это значит, что они предпочитают однонаправленный способ планирования (чтобы не распыляться), т. е. составляют только один — генеральный — план на будущее и в дальнейшем воплощают именно его, не признавая никаких отклонений (которые, возможно, фрустрируют их).

Разумеется, отказ от альтернатив и жесткое планирование говорят о развитии у них конвергентного мышления и нетворческом осуществлении жи1ненного пути. Но высочайший (из всей выборки) уровень целеволевых качеств мог бы это компенсировать, если бы соответствующее развитие у них получила бы и когнитивная перспектива. Однако, как показал Организационный тест, их когнитивные способности в условиях управленческой деятельности оставляют желать лучшего, поскольку многие задания Организационного теста представляли собой чисто интеллектуальные задачи, похожие на те, что используются в тесте на интеллект. В рамках их внутреннего времени также наблюдается слабое развитие когнитивной перспективы, но не в виде отсутствия планов, а, скорее, в виде наличия громадного количества (высокий уровень показателя «легкость представления образов будущего») нереалистичных, непродуманных планов. С одной стороны, тщательному планированию мешает слабое развитие общих когнитивных функций. С другой — образы их будущего — не объективированы, т. е. представляются в пространстве субъективно внутреннем («внутри головы»), а не внешнем. Вообще в психологии принято определять свойство объективации образа как необходимое, чтобы образ мог служить регулятором действий или эталоном активности: «чтобы модель была воплощена в практику, проект реализован или перцептивная гипотеза проверена, образ должен быть объективирован, т. е. находится там, где находится реальность, оригинал» [104, с. 202]. И в наших предыдущих исследованиях было показано, что испытуемые с необъективированными образами отличаются «громадьем» нереалистичных планов («хочу стать шпионом», «считаю себя королевой») [28]. Так что именно необъективированность образов будущего послужила определяющим показателем для обозначения типа — «прожектеры».

Что же касается управленческой функции представителей этого типа, то противоречие основных характеристик (высокие целе-волевые качества при нереалистичности планов, стремление занять руководящее положение при неумении спланировать деятельность и т. д.) не позволяет сделать однозначных выводов об их дальнейшей судьбе. Многое будет зависеть от жизненной перспективы, т. е. тех жизненных обстоятельств (начальный капитал, связи и пр.), которые не зависят от результатов наших тестов. Один из наиболее адекватных вариантов самовыражения для представителей этого типа — место ответственного исполнителя (заместителя, снабженца, секретаря), человека, который выполняет чужие планы, передавая распоряжения вышестоящего начальника. Однако если представитель этого типа научится искусству планирования и разовьет в себе когнитивные качества, то с его целеустремленностью он может продвинуться достаточно далеко. Опять же в некоторых направлениях бизнеса слабые качества этого типа (нетворческий характер планирования, отсутствие гибкости мышления, неразвитая рефлексия и низкая самокритичность) могут даже обернуться сильными сторонами при хорошей настойчивости и силе воли. Но все-таки невысокий интеллект, наверное, поставит свои ограничения хотя бы потому, что, по данным западных психологов, способность к управленческой деятельности растет вместе с IQ [9].

Четвертый тип — пассивные (24%). Средние показатели делового мышления (3,8-4,6 балла), средние показатели способности к управлению групп (3,3 балла). Способность к планированию несколько выше, чем у предыдущего типа, но много меньше, чем у успешной группы (1,8 балла). По количеству верно решенных заданий представители этой группы незначительно отличаются от предыдущей (чуть-чуть успешнее), но по качеству интрапсихичес-ких мыслительных процессов, лежащих в основании их внешней активности, — это крайние противоположности.

По реакции во фрустрирующих ситуациях этот тип похож на «руководителей»: также преобладает эмпутивная реакция, направленная преимущественно на внешнее окружение — объективный мир и Других людей, но в отличие от них у этого типа не выражена фиксация на самозащите, зато преобладает фиксация на препятствии. Иными словами, в опасной ситуации представители этого типа зацикливаются на опасности, замечают и обращают внимание только на тревожные сигналы и часто переоценивают ее. Обращает на себя внимание и самый низкий из всей выборки (достоверный в ряде случаев) уровень инпутивных реакций, направленных на самого себя, т. е. представители этого типа при фрустрирующих обстоятельствах не склонны выдвигать себя в качестве активных субъектов ситуации: брать ответственность или вину, искать способы разрешения и т. д. Ответственность за случившееся должен взять на себя внешний мир, ему принадлежит право исправить положение. Такое их качество и предопределило название типа — «пассивные».

Пассивность проявляется и в структуре внутреннего времени, главным образом в слабом уровне развития личностной перспективы. Один из показателей линии будущего, характеризующий мотивационный и целеволевой компонент перспективы — « наличие сцепления между образами», — очень низок, достоверно ниже, чем у предыдущего типа. Когнитивная перспектива достаточно развита, образы будущего самые объективированные из всей выборки, и генерируются эти образы достаточно легко. Практически одинаковое развитие получают и однонаправленный, и прогнозирующий способ планирования будущего, т. е. у студентов этого типа конвергентное мышление сменяется дивергентным, и наоборот. Можно сказать так, представители этого типа вполне способны составить разумные, реалистичные планы относительно своей жизни; планирование и фантазирование не доставляет им особых трудностей. Сложности возникают в связи с необходимостью воплощения планов, вот тут-то пассивность (лень) представителей этого типа и дает о себе знать. Возможно, им просто не хочется воплощать придуманные ими же самими планы.

Снижение чувства собственной субъектности проявляется и во внутренней речи этих испытуемых. У них самая низкая частота употребления местоимения «Я» во внутренней речи (достоверно ниже, чем у 2-го и 5-го типов). А люди, не склонные в мыслях говорить «Я», стараются не говорить «Я» и во внешней речи, например, когда распределяется работа или когда нужно взять на себя ответственность. С другой стороны, «Я-концепция» здесь достаточно сложна, поскольку в своей внутренней речи они иногда обращаются к себе на Ты, что подразумевает внутренний диалог, спор с самим собой и даже самокритику. Во внутреннем мире представителей этого типа существует, хотя и редко, диалог с другими людьми (мысленное обращение к Другим на Ты). Интеграция с Другими в Мы возможна, но также не часто. Гораздо чаще во внутреннем мире представителей этого типа Другие интегрируются между собой в Они, и эти Они могут противостоять их личному «Я» (которого и без того «мало»).

Испытуемые пассивного типа вряд ли займут высокие руководящие должности, причиной этому будет не столько отсутствие способностей, сколько все та же пассивность, нежелание брать на себя инициативу и ответственность, преувеличение опасности во внешнем мире. Низкий уровень внутренней мотивации может быть скомпенсирован извне — мотивацией близкого человека, который возьмет на себя роль «кнута». В этом случае возможны определенные успехи, в том числе и в области административного руководства, поскольку некоторые способности к руководству здесь имеются.

Пятый тип — пессимисты (10%). Похожи на индивидуалов тем, что совершенно не пытались руководить группой, делегировать полномочия, распоряжаться. По организационному тесту у них способность к руководству группой минимально возможная — 1 балл, но показатели делового мышления лучшие из этой группы (справившиеся с заданиями частично); все показатели выше 4 баллов (4-4,6 балла). Как и у индивидуалов, у них высокая нестандартность мышления, разумеется, для своей группы (4,6 балла). Достаточно хорошо по сравнению с двумя последними типами развита также общая способность к планированию деятельности (3 балла).

Во фрустрирующих ситуациях, как и у индивидуалов, у них преобладает инпутивная (направленная на себя) реакция; выше среднего фиксация на препятствии. Достоверно ниже, чем у других типов, у них уровень импутивных реакций (несубъектных, например, предполагающих, что «все само устроится», что «ничего страшного не происходит»), т. е. представители этого типа не ожидают, что фрустрирующая ситуация разрядится сама собой по прошествии времени. Уже это может быть косвенным свидетельством пессимизма, поскольку в социальной психологии считается, что обычно людям свойственно надеяться на лучшее — нереалистичный оптимизм. А отсутствие такого оптимизма (бессознательной надежды на лучшее) часто является спутником легкой депрессии — «печальный, но мудрый» [81].

Отвержение будущего (возможно, страх перед будущим) особенно ярко проявляется на уровне внутренней организации личностного времени — бессознательных ожиданий относительно собственного будущего. Отвержение будущего начинается уже с того, что представителям этого типа было трудно представлять картины будущего (показатель «легкость представления образов будущего» у них самый низкий по выборке), обычно это бывает, когда людям по какой-то причине не хочется представлять образы будущего. А причина чаще всего одна — ничего хорошего от будущего они не ждут. Далее, у представителей этого типа (единственного из всех) линия будущего — нисходящая, они неосознанно ожидают в будущем социального понижения, что тоже не способствует оптимизму. Наконец, их линия будущего сходящаяся. С одной стороны, это говорит о нетворческом планировании, отсутствии альтернатив в планах на будущее, с другой, что им трудно будет отойти от своих собственных пессимистических настроений (которые, овладев человеком, обладают способностью самовоплощаться). Единственное, что в данном случае успокаивает, что личностная перспектива у этого типа не очень выражена (сцепление между образами ниже среднего), а значит, они не очень мотивированы на воплощение своего (не лучшего из возможных) жизненного плана и не будут целенаправленно и активно пытаться воплотить его в жизнь.

На уровне внутренней речи у них частота употребления местоимения «Я» самая высокая из всех типов. Вероятно, это связано с отсутствием у представителей этого типа способностей руководить группой и объясняется значительной концентрацией на своей собственной персоне. Остальные показатели средние.

Исходя из полученных данных, можно предположить, что пессимисты решили обучаться по специальности «менеджмент» не потому, что почувствовали в себе призвание к руководящей работе или обнаружили какие-то организаторские способности. Они пошли учиться не «для того, чтобы» (стать руководителем, добиться успеха в жизни, разбогатеть и т. п.), а «из-за того, что»; из-за того, что в их настоящем все плохо (нет работы, нет дохода, прежняя специальность никому не нужна) и выхода из этого они не видят, а учеба для них — прежде всего способ отложить принятие решений (где найти новую работу или как заработать деньги).

По общим результатам этого исследования можно сделать следующие выводы.

  1. Взаимосвязь между Миром Внешним (организационная и управленческая деятельность) и Миром Внутренним (особенностями организации личностного времени и социального пространства), безусловно, существует. И полученные в нашем исследовании положительные корреляции лучшее тому подтверждение.
  2. Успешность организационной деятельности связана с развитием «Я-концепции» человека и формированием у него отношения к себе как к субъекту — носителю активности и творцу собственной жизни. Это сопровождается появлением во внутренней речи обращения к себе на Ты, Имен других людей и использованием местоимения Мы, облегчающего интеграцию своего «Я» с другими «Я» в коллективный субъект.
  3. Успешные управленческие стратегии часто обеспечиваются близкими психологическими механизмами. Выделенные в нашем исследовании две организационные стратегии: индивидуальная и социально-психологическая, предполагают развитие у испытуемого прогнозирующего способа планирования времени, представления объективированных образов и хорошего развития «Я-концепции».
  4. Однако эта связь (внешнее—внутреннее) не является однозначно линейной. Численные значения коэффициентов корреляции невелики (0,3-0,4 по Спирмену); это подразумевает, что, кроме обнаруженных нами взаимосвязей внешнего и внутреннего, существуют и другие причины, влияющие на показатель и объясняющие значительную часть успеха управленческой деятельности.
  5. Всех будущих управленцев, принявших участие в нашем исследовании, можно разделить на пять типов. Два первых успешно справились с заданием, при этом первый тип использовал индивидуальную стратегию (индивидуалы), а второй — социально-психологическую (руководители). Три последних типа не смогли справиться со всеми заданиями Организационного теста и выполнили только часть работы. При этом третий (прожектеры) и четвертый (пассивные) типы пытались использовать социально-психологическую стратегию и руководить другими людьми. Для успешности третьему типу не хватало развития когнитивной перспективы, а четвертому — личностной. Пятый тип (пессимисты) использовал индивидуальную стратегию; его ожидания относительно будущего пессимистичны, что мешает ему добиться жизненного успеха.

___________ Глава вторая _________________105

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования