В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Фихте И.Г.Основа общего наукоучения
В работе "Основа общего наукоучения" Фихте, один из виднейших представителей немецкой трансцендентально-критической философии, составивший эпоху последовательным проведением трансцендентального субъективного идеализма, представил идеалистическое развитие критической философии Канта.

Полезный совет

На странице "Библиография" Вы можете сформировать библиографический список. Очень удобная вещь!

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторАбульханова, К.А.; Березина, Т.Н.
НазваниеВремя личности и время жизни
Год издания2001
РазделКниги
Рейтинг1.36 из 10.00
Zip архивскачать (642 Кб)
  Поиск по произведению

Введение

Время связывает все структуры нашей действительности: производительность труда измеряется временем, затраченным на производство продукта, товара; любая профессиональная деятельность — рабочего на конвейере, летчика, ученого и т. д. имеет свой ритм, темп, скорость; все социальные процессы происходят во времени — социальные изменения то медленны (эпохи стабильности), то стремительны — за два-три года в корне изменилось наше общество, которое оставалось статичным более 70 лет.

Время — это цикл нашей жизни, ее длительность, ритм, ее периоды, которые имеют разное значение и смысл для личности. Время — это ценность, поскольку нам удается наполнить его глубоким содержанием и реализовать себя в нем. Время является определенной мерой скорости, продуктивности и т. д.; вместе с тем происходят растраты, т. е. уничтожение времени, виной которых незаметно являемся мы сами. Итак, время — это темпы, скорость, сроки и ритмы, периоды, этапы и определенные структуры самых различных процессов и явлений. Объединяя все эти временные структуры и явления, можно сказать: время необходимо включает в себя энергетический аспект, время — это энергия нашей жизни. Далее мы более подробно остановимся на этом аспекте и в заключение сформулируем некоторые положения возможной энергетической концепции психологического времени, тем более что до сих пор субстанциональные концепции физики времени мало использовались психологами в своих работах.

Время универсально и многолико. В свою очередь, время имеет собственную структуру, которая различна в разных системах: в жизни человека структура времени — настоящее, прошлое и будущее; здесь время необратимо, а жизнь конечна. В познании время может быть последовательным: постепенно происходит развертывание некой идеи, но она же может быть представлена одно временно — в одном времени и пространстве. В области познания время обратимо. Знания в известном смысле вневременны: мы читаем сегодня Тацита, Аристотеля, т. е. преодолеваем время истории; более того, любые достижения культуры являются своеобразным аккумулятором времени, энергия времени потенцируется в них, и далекие потомки не просто знакомятся с творениями науки и искусства, они прикасаются, усваивают воплощенное в них время. Более глубоко проблема интеграции личностью исторического времени и времени культуры будет рассмотрена нами в пятой главе настоящей работы. В деятельности мы ставим цель, которая находится в будущем, мышлением мы осуществляем прогноз будущего, словно движемся вперед по потоку личностного времени быстрее, чем движется окружающий нас материальный мир. Иными словами, можно говорить о структуре или архитектонике времени в разных областях жизни человека.

Долгое время считалось, что существует только объективное время, а объективное время познается только точными науками, прежде всего физикой. И даже несмотря на появление именно в области точного знания ряда сложных темпоральных концепций (теория относительности А. Эйнштейна, теории многомерной, имеющей несколько временных и пространственных координат. Вселенной — модели Калуцы-Клейна, концепция внутреннего времени И. Пригожина, энергетическая теория времени Н. Козырева и др.), некоторые представители точных наук абсолютизировали точное (фактически механическое) время, отрицали его качественную специфику и тем самым право гуманитарного и философского знания в целом на выявление специфики человеческого времени. Однако именно в отмеченном выше многообразии темпоральных концепций современной физики времени психология может найти интерпретации многих известных феноменов психологического и личностного времени, что мы и попытались сделать для малоизученных феноменов личностного времени (глава 4).

В отечественной науке теорию времени как четвертой координаты протяжения, которая потенциально могла бы служить и основанием концептуализации человеческого времени, создал М. Аксенов [10]. Идеи М. Аксенова претерпели ту же участь, что и все другие гениальные русские открытия. Так продолжалось до тех пор, пока Герман Минковский — совместно с А. Эйнштейном — не провозгласил нового учения на съезде естествоиспытателей в Кельне в 1908 году, и, таким образом, мысли нашего соотечественника не получили блистательного подтверждения.

Однако, несмотря на наличие собственно философских идей, позволивших подойти к изучению специфики времени человека (концепции времени А. Бергсона и др.), философии экзистенциализма, специально посвященной проблеме жизни и смерти человека (бытия и небытия), на проблему человеческого времени в отечественной философии и психологии было наложено табу [22].

Современным примером тому является трагическая судьба книги Н. Н. Трубникова [ИЗ], талантливого отечественного философа, книга которого была посвящена философской и историко-философской постановке проблемы человеческого времени. В издательстве «Наука» эта книга была отдана на рецензирование ученых — представителей точных наук, и признана ими ненаучной. Лишь после смерти ее автора, ушедшего из жизни молодым, его друзьям-философам удалось опубликовать этот труд.

В чем коренились причины, препятствующие марксистской философии ставить проблему человеческого времени и защищать от физиков философов, посягнувших на ее разработку? Основная причина заключалась в той философской парадигме, в которой отсутствовала философская антропология и онтология — учение о бытии человека, его специфических уровнях и качествах. Ограниченность официальной философии заключалась в том, что она состояла из лоскутных (по выражению С. Л. Рубинштейна) учений о материи, о познании и учения об обществе. При таком подходе время материи и учения об обществе как объективной реальности могло быть определено только как время физики, т. е. время, существующее вне человека. В учении об обществе, конечно, учитывалось время истории, но оно также трактовалось только как имеющее свои объективные закономерности (смены формаций) и потому исключалась, как идеалистическая, сама идея субъективного человеческого времени. Только разработка С. Л. Рубинштейном совершенно новой парадигмы — философской антропологии и онтологии, позволившей поставить проблему Человека в Мире, в свою очередь, позволила и человека представить как онтологическую реальность и подойти к проблеме субъективного (в том числе и субъектного времени) с иных позиций. Однако пока вся глубина этой философской парадигмы еще не была ни понята, ни признана, мы решили поддержать философскую концепцию Н. Н. Трубникова с позиций конкретной науки — психологии. Мы предположили, что если эмпирически, т. е. на том же уровне и языке, на котором мыслили физики, мы докажем в конкретном исследовании закономерный характер субъективного времени в психологии, мы сможем с позиций гуманитарной науки поддержать идею Н. Н. Трубникова о специфике человеческого времени и вообще возможности изучения его закономерностей.

Обращению к этой проблеме в психологии одновременно способствовали два обстоятельства. Первое — жизненное трагическое событие. Второе — научное открытие. Событием, заставившим нас понять и осознать всю важность проблемы субъективного (назовем его пока психологическим) времени, была катастрофа, постигшая советский самолет, разбившийся вместе с пассажирами на аэродроме в Чехословакии. Этим рейсом летели десять крупнейших советских энергетиков и шестнадцать девушек-баскетболисток. Обстоятельства полета сложились так, что впервые в международный рейс был допущен командиром корабля пилот, до сих пор летавший в пределах СССР. Впервые, вопреки инструкции, с ним летел экипаж, состоявший из команды, до сих пор не работавшей вместе. Вопреки инструкции, на борту царили оживленные разговоры, связанные с новым знакомством. Не вдаваясь в технические детали, следует только сказать, что загоранию сигнальной лампы, свидетельствующей о начале снижения, обычно предшествует устное распоряжение командира, призывающее к готовности осуществлять практическое изменение положения корабля, но командир замешкался и подал команду в момент (или даже позже) появления светового сигнала. Увлеченная разговором команда растерялась, и в результате один из исполнителей допустил ошибку, поставив центр тяжести самолета не на снижение, а на взлет, в то время как основное управление направило лайнер на снижение. Машина дала трещину, приведшую к внутреннему возгоранию. Самолет приземлился, расколовшись, в результате чего заклинило пассажирские выходы. Команда корабля смогла покинуть его через сохранный служебный люк. Подоспевшие пожарные машины пражского аэропорта поливали корабль на порядочном расстоянии, но никто не рискнул «распаковать» машину, боясь взрыва. Пассажиры сгорели заживо, царапая ногтями стекла самолета. Международный судебный процесс квалифицировал происшедшее как техническую ошибку, не подлежащую серьезному наказанию.

Анализируя, одновременно с данными судебного процесса, произошедшее, можно сказать, что ситуация до определенного момента была легко поправимой, если бы летчик сделал еще один облет и дал упреждающую световой сигнал-команду заранее. Однако пилот, боясь, что его больше не допустят к зарубежным рейсам, этого не сделал. Но главной для нас — с научной точки зрения — фигурой и виновником трагедии был исполнитель, допустивший ошибку. Мы предположили, что возникла ситуация дефицита времени, в которой человек оказался не способен действовать правильно, даже в силу привычного автоматизма. Так, через вторую трагическую ситуацию выступила практическая значимость проблемы времени: что такое дефицит времени с психологической точки зрения, если он может привести к ошибочным действиям? Для таких социально и технически развитых стран, как Япония, наиболее острой оказалась проблема дефицита времени. С дефицитом времени связаны авиационные, атомные и другие катастрофы, неоптимальные решения, несвоевременные действия, приводящие к тяжким социальным последствиям, высокая психологическая цена труда и снижение работоспособности. Д. А. Ошанин считал основной детерми-нантой труда конвейерного типа высокий принудительный тип работы на конвейере. Проблема дефицита времени в профессиях разного типа, в разных условиях труда и состояниях человека исследовалась многими отечественными психологами (В. П. Зинченко, Д. Н. Завалишиной, Н. Д. Заваловой и В. А. Пономаренко, Г. М. Зараковским и Др.).

Третьим побудителем обращения к этой проблеме было «открытие», что огромная масса психологических исследований в мире посвящена времени. Осуществить это открытие нам позволила первоначальная публикация Ю. Б. Молчанова [84], а затем собственные обзоры зарубежных исследований времени. Каково состояние разработки этой проблемы в мире — ниже. Но поразительным было открытие, что отечественные исследования того периода оказались (за исключением проблем, имплицитно содержащих эту составляющую) в основной своей массе не посвящены проблеме восприятия времени.

Позднее мы сумели объяснить этот факт — сосредоточенность исследователей именно и только на проблеме восприятия времени — все той же философской «идеологией», проникшей в психологию. Психология, как будто не имеющая права изучать объективное время, якобы ограниченное временем существующей вне человека объективной реальности, сохранила свою научность благодаря категории «отражения», дававшей «право» исследовать «вторичное» время — отражение объективного времени. Этот огромный диссонанс между числом ведущихся в мире исследований времени и ничтожно малым числом отечественных работ по восприятию времени также мотивировал нас обратиться к этой проблеме.

История нашего «движения», которое можно обозначить так в силу непланового, сугубо поискового обращения к этой проблеме, относится к началу восьмидесятых годов. Мы пригласили в качестве аспиранта для разработки этой темы молодого физика, не имевшего классического психологического образования, чтобы он, отправляясь от позиций своей науки, как бы «изнутри» нее, преодолел депривацию философского и психологического подхода к времени, доказал его возможность и объективность (если бы физик доказал право психологии на исследование времени, это было- бы сильнейшим аргументом).

Однако первый этап совместного исследования руководителя и аспиранта «разорвался» на совершенно полярные русла. Физик зачитывался художественной литературой, принося десятки переписанных страниц, посвященных времени, а руководитель приступила к поиску труднодоступной, через десятки посредников добываемой литературы, посвященной описанию (дневниковым записям) американскими летчиками своих полетов. Именно там были найдены подтверждения гипотезы о роли психологического времени, о его инверсиях и неожиданностях в управлении самолетом в критических полетных ситуациях.

Четвертым, почти детективным побудителем интенсификации нашего исследования явилась многозначительная и загадочная тема « timemanag ' ement ». Все попытки достать информацию из сугубо современных информационных сетей оборачивались неудачей. Скоро стало понятно, что все разработки в этой области составляют секреты фирм, которые тщетно искать на полках библиотек. Одна из представившихся возможностей ознакомиться с «открытиями» в этой области австрийской школы дала слишком низкие результаты по отношению к ожидаемым.

В. И. Ковалев, «насытившись» впечатлениями художественной литературы, сделал обзор зарубежной, и постепенно, годами, вызревали основы данного оригинального подхода.

Однако для того чтобы определить специфику нашего подхода и его понятийно и эмпирически обосновать, мы предприняли попытку определить контекст проблемы психологического времени, т. е. рассмотреть его в контексте других времен, обозначить его основные контуры и координаты. Многогранность проблемы вре* мени в целом, т. е. наличие разных времен, связанных с разными качествами бытия человека в мире, затрудняет решение этой задачи. Социальное время, социально-экономическое, т. е. производительность труда, работа и свободное время, природное время, время (темпы технических систем), историческое время — все эти модальности времени можно рассматривать и изучать, и даже регулировать в определенных пределах, изолированно друг от друга, как это и делалось до сих пор. Но на самом деле в структуре социального мира, в его онтологическом и историческом способе организации все эти времена определенным образом взаимосвязаны, и эти сложнейшие функциональные взаимосвязи могут быть открыты только через категорию человека. Так, например, рабочий как производительная сила не может действовать быстрее, чем позволяют природные особенности его организации. Но как субъект труда он может повышать темпы своей деятельности посредством ее более оптимальной социальной организации, посредством выработки определенных профессиональных навыков или использования более совершенных технических устройств.

Способ выявления этих связей и зависимостей состоит в том, что, во-первых, очень часто фактор времени и временная детерминированность осуществляются в скрытой форме. В скрытой форме накапливаются изменения психофизиологических ресурсов человека, если он работает в неадекватном своим возможностям и особенностям ритме. Не поддаются теоретическому прогнозу сроки устаревания оборудования (реального или сравнительно с мировыми эталонами), а поэтому — оказывается неожиданным момент его выхода из строя. Как ни парадоксально, скрытыми являются ценностные характеристики времени. Простейшим выражением ценности времени является его необратимость. Настоящее время, данный час, день, месяц, год и годы могут проживаться без сознания степени их насыщенности или пустоты, без осознания упущенности этого времени. Ниже мы ввели понятие плотности переживания для характеристики субъективной заполненности темпорального промежутка (4 глава). При низкой плотности переживания человек воспринимает время как растянутое, пустое, которое «еле ползет», но проходит быстро и «потом нечего вспомнить». При средней плотности переживания темпоральный промежуток заполняется активностью внутреннего плана — мыслями, чувствами, фантазиями и планами индивида. При высокой — активность внутреннего плана в данный промежуток времени успевает проявиться и вовне, в виде деятельностной, творческой, двигательной или другой активности. Наиболее важным критерием ценности времени является наличие смысла жизни, что придает значимость всему происходящему и желательность будущему. Однако традиционно в психологии и мотивы (эти динамические побудители деяний человека), и даже цели, не говоря о ценностях, не переводились в категории времени, последние поэтому не рефлексировались ни научно, ни жизненно.

Далеко отставленными по своему проявлению оказываются последствия неучета особенностей организма ребенка в детстве. Например, получены данные, что соблюдение режима дня младенца, к которому так стремятся организованные матери (т. е. своевременное кормление и укладывание спать), иногда оказывается насильственным (неадекватным) по отношению к естественному ритму и потребностям данного организма. А последствия этого насилия проявляются чуть ли не в подростковом возрасте в форме агрессии, не имеющей по существу никакого, казалось бы, отношения ко времени.

Во-вторых, в ряде случаев время «заявляет» о себе, напротив, в явной категорической, катастрофической форме, ставшей знамением XX века, — в форме «дефицита». Изменение экологии планеты, природы приводит к катастрофам, развитие которых столь стремительно, что оставляет человеку минимум времени для принятия спасительных мер.

Сам способ социальной жизни все чаще ставит человека в ситуацию дефицита времени. Это проявляется либо в чрезмерно высоком темпе жизни, неадекватном ее глубине и содержанию, либо в необходимости принятия радикальных решений (или действий), которые требуют иного объема времени, чтобы достичь необходимой конструктивности.

Время как социально-философская, социально-экономическая, биосоциальная, социально-историческая и т. д. категория имеет, по-видимому, свои универсальные особенности. Некоторые из них были раскрыты в истории философии (А. Бергсон, И. Кант, М. Хай-деггер и др.), но другие оказываются порождением развития цивилизации и еще требуют своей философской квалификации. Эти особенности порождены способом функционирования человека в условиях технического прогресса. Для их понимания и анализа (и до научной и философской квалификации) необходимо привлечение понятия «организация времени».

Организация времени предполагает согласование и разрешение ряда противоречивых тенденций современного научно-технического прогресса. Технический прогресс, с одной стороны, многократно умножает биологические и психические временные возможности человека (скорости его интеллекта, памяти и т. д.), с другой — наталкивается на ограничения существующих естественных ритмов, скоростей и темпов человека. Техника, заменяя человека автоматическими системами, роботами, высвобождает его рабочее время для переработки возрастающих объемов информации (как показывает опыт таких технически передовых стран, как Япония, где возрастает длительность рабочей недели).

Тенденция технического прогресса растет непропорционально профессиональному прогрессу, опережая развитие временных способностей человека. Этот дисбаланс ведет не только к росту аварийности, но к утрате человеком рабочего и жизненного комфорта, перенапряжению, нервно-психическому износу и кризису экологии человека.

Тенденция развития технического прогресса также приходит в противоречие с тенденцией культурно-нравственного развития человечества, поскольку сбережение времени в результате технического совершенства наталкивается на тенденцию обесценивания времени в духовной культуре. Происходит исчезновение временных перспектив, необходимых для развития цивилизации, человек утрачивает жизненные перспективы, восприятие будущего. Недавно проведенный программой телевидения опрос показал, что люди не хотят жить в будущем, а только в прошлом или настоящем. В силу этого проблема организации времени должна ставиться и решаться как комплексная проблема не только технического, но и духовного прогресса человечества и его экзистенциального бытия как личности.

Проблема организации, экономии и оптимального использования времени является ключевой для прогресса человечества на рубеже XX - XXI веков. Организация времени дает повышение производительности труда, обеспечивает наиболее оптимальное согласование сверхскоростных современных технических систем с временными возможностями человека, предупреждает их рассогласование, ведущее, с одной стороны, к росту аварийности, с другой — к потерям в экологии человека (необратимым нервно-психическим потерям, падению работоспособности и здоровья). Время человека — системообразующий фактор связи и способов организации различных времен, и категорию организации времени — в предварительном порядке — мы хотим обозначить через другие, более частные понятия, носящие тем не менее достаточно универсальный характер.

Среди важнейших понятий, обозначающих параметры (или модальности) времени, прежде всего существенны: время развития, изменения, последовательность или одновременность, скорость (в том числе различные темпы, ритмы), кванты (периоды, привязанные к качественным характеристикам определенной сферы), соотношение прошлого, настоящего и будущего, выражающего архитектонику и необратимость времени, связь времени и пространства («хронотоп» по А. А. Ухтомскому), своевременность. Наконец, перефразируя проблему « timemanagement ' a », можно употребить понятие «организация времени», которое и является одним из ключевых в нашем подходе, ниже развернутом в целой серии конкретных эмпирических исследований (типологические особенности деятельности людей в разных временных режимах, способы планирования будущего и их связь с возможной реализацией планов, особенности организации внутреннего и внешнего времени руководителя), подробно освещенных нами в первой и второй главах настоящей работы.

Эти параметры времени не просто привязаны к качественным характеристикам сфер бытия — они сами в свою очередь раскрываются или создают их новые качества. Так, например, понятие «последовательность—одновременность», примененное к анализу особенностей кризиса в постсоциалистических странах, выявляет его кардинальные различия в разных странах. В Польше экономический кризис протекал на фоне политического единства — плюрализм и борьба партий вступили в свою силу, когда основная волна экономического кризиса уже спала. Это облегчило способы выхода страны из кризиса. В России, как известно, одновременно разворачивается и политический, и экономический, и общественный кризис, что усиливает его глубину и затрудняет возможность выхода.

Более частный пример. Та же одновременность ряда существенных мероприятий при создании малых или больших предприятий (поиска денег, кадров, юридического установления, аренды, партнерства и т. д.) создала огромные трудности и не обеспечила качественного уровня и полноценности этих организаций. И совсем иначе сформировались постепенно выросшие предприятия, где каждый предшествующий этап создавал и обеспечивал предпосылки для следующего. Однако нужно различать последовательности, основанные на причинно-следственных отношениях, и последовательности, которые должны быть специально выстроены, исходя из значимости, ценности, существенности. Такие последовательности должны специально моделироваться по определенным критериям, которые соотносимы с иерархией значимости.

Особо печальной славой в истории нашего общества обернулись не упомянутые выше понятия «ускорения» и «экономии» (в нашем случае времени); практика показала, что любое ускорение не может игнорировать временную логику явлений или систем (будь то социальные или экономические). Любые проблемы экономии времени могут решаться только на основании хотя бы приблизительного учета объективных временных темпов социальных или экономических процессов и ситуаций. Для экономии времени необходим хотя бы теоретический учет необходимого времени и проектирования возможных условий сокращения времени.

По проблемам планирования написаны десятки, если не сотни трудов, однако реальная неуспешность этих процедур редко анализировалась и корректировалась. Суть неудач планирования (во всяком случае одна из причин в нашем обществе) была связана с отсутствием сопоставления запланированного с реально достигнутым, анализа причин, препятствовавших достижению, который бы помог в будущем планировании.

Все сказанное демонстрирует, с одной стороны, пронизывающую все сферы жизни человека роль времени, с другой — сложность связей этих сфер, невозможность их выявления только в категориях времени, необходимость разработки единых понятий и одновременно потребность в выявлении их функционально различных значений, скрытность времени и его явную категоричность — одновременно. Однако именно учет — в пределах возможного — всей этой сложности и противоречивости Вселенной Человека побуждает к осмыслению и исследованию традиционно называемого «субъективным», или «психологическим» времени и достраиванию этих понятий до категории «личностной организации времени».

Авторы выражают благодарность всем студентам, магистрантам и аспирантам, принимавшим участие в разработке этой увлекательной темы — проблемы личностной организации времени. Отдельную благодарность нам хочется выразить Н. Ю. Григоровской, В. И. Ковалеву, О. В. Кузьминой, Л. Ю. Кублицкине, В. Ф. Се-ренковой и Н. А. Растригиной, материалы дипломных и диссертационных исследований которых приводятся в этой книге с любезного разрешения авторов.

Глава 1
Проблема личностной организации времени жизни

1. Постановка проблемы и основные гипотезы

Исследования проблемы времени в психологии осуществлялись в целом ряде направлений, которые фактически мало связаны друг с другом. Это классические исследования восприятия времени (Ю. М. Забродин, Ф. Е. Иванов, Е. Н. Соколов, П. Фресс и др.), переживания времени (Д. Гарбетте, Р. Кнапп и др.), временной перспективы (Р. Кастенбаум, Дж. Нюттен и др.) Однако они оказались оторванными от целого исследовательского направления, в котором изучались нейрофизиологические, психофизиологические особенности временной организации человека (Н. Н. Брагина, Т. А. Доброхотова, 1981; Ю. М. Забродин, А. В. Бороздина, Н. А. Мусина, 1987; Я. Освальд, 1975; С. Шервуд, 1975 и др.), а также процессуально-динамические и в этом смысле объективные временные характеристики самой психики, такие, как скорость запоминания, скорость реакций, темпы, ритмы нейрофизиологи-ческих, психофизиологических процессов (П. Фресс, Л. П. Гри-мак, 1978; Д. Т. Элькин, 1959, 1962; Д. Т. Элькин, Т. М. Козина, 1978, Д. Н. Узнадзе, 1966). Можно предполагать, что этот разрыв определялся тем, что первые были отнесены к области изучения субъективного психологического времени (или, как принято говорить в отечественной психологии, субъективного отражения времени), а вторые — фактически — к области, в которой исследовалась объективная временная организация самой психики.

Кроме того, эти две области, в свою очередь, были обособлены от исследований проблем личностного времени — времени развития личности, мотивации, динамики осознаваемого и бессознательного (П. Жане, Ж. Пиаже, К. Левин, X. Томе и Др.). А исследования, касающиеся проблемы личностного времени (в том числе и в первую очередь динамическая концепция личности 3. Фрейда), оказались в стороне от изучения конкретного жизненного пути, его специфических временных, биографических, событийных характеристик (Б. Г. Ананьев, П. Б. Балтес, Ш. Бюлер и др.). В свою очередь, недостаточно связанной с особенностями жизненного пути оказалась возрастная периодизация Л. И. Божович, Д. Б. Эльконина и др. Первую попытку осуществить синтез собственно жизненной и возрастной периодизации предпринял Б. Г. Ананьев. Социальное развитие ребенка в пространстве—времени детства проведено Д. И. Фельдштейном [117]. ;

Наконец, несмотря на огромное внимание, интерес психологов к психологическим особенностям деятельности, разработку так называемого деятельностного подхода, не были раскрыты фундаментальные временные характеристики деятельности и временные особенности способов ее осуществления. Лишь отдельные исследования коснулись некоторых временных характеристик деятельности (В. П. Зинченко и др.), временных условий или специфики отдельных профессий (Ш. Гадбуа, В. А. Денисов, Д. Н. Завалишина и т. д.), таких, как профессия медсестер, летчиков. Между тем именно в деятельности соотносятся, связываются или вступают в противоречие различные времена, начиная от времени — скорости, ритмов психофизиологических процессов, кончая социальными требованиями и нормами времени осуществления деятельности. Производительность труда — это основная временная характеристика деятельности: повышение производительности труда происходит за счет сокращения необходимого времени. Не создана единая концептуальная модель, раскрывающая соотношение биологического, психологического, социального и культурного времени, отсутствует представление о соотношении психологического, личностного, жизненного времени, единая теория их многообразия.

Существующие направления изучения времени можно условно классифицировать следующим образом: выделив четыре основных аспекта его рассмотрения. Первый — отражение (психикой, сознанием) объективного времени, большая или меньшая адекватность и механизмы отражения (восприятие времени) [60,79]. Второй — временные, т. е. процессуально-динамические характеристики самой психики, связанные прежде всего с лежащими в ее основе ритмами биологических, органических, нейрофизиологических процессов. Третий — способность психики к регуляции времени движений, действия и деятельности. Четвертый — личностная организация времени жизни и деятельности, т. е. той временно-пространственной композиции, в которой строятся ценностные отношения личности с миром на протяжении времени жизненного пути.

Разобщение, обособление отдельных исследовательских направлений, касающихся психических, личностных, жизненных и дея-тельностных особенностей времени, усилилось тем противоречием, которое в явной или скрытой форме возникло между точными науками, прежде всего физикой в ее изучении объективного времени и философскими, гуманитарными науками, описывающими экзистенциальное, ценностное, историческое, в широком смысле слова — человеческое время. Физика претендовала на универсальность законов физического времени как объективного, измеримого и т. д. Несмотря на победу теории относительности, предполагавшей специфику разных времен, периодизаций и т. д., парадигма точных наук тормозила раскрытие специфики человеческого времени. Современное состояние знания позволяет актуализировать эту проблему как комплексную для ряда гуманитарных наук — социологии, истории, психологии и самой философии, во-первых, и приступить к созданию интегральной концепции времени в психологии, во-вторых.

В русле идей отечественного психолога С. Л. Рубинштейна представителями его школы продолжала развиваться концепция природы психики как специфически детерминированного процесса (А. В. Брушлинский) и начала исследоваться природа личностной и психической организации времени. Это исследование, определенные итоги которого подводятся в данной книге, было нацелено, с одной стороны, на выявление динамически-темпоральных характеристик самих психических процессов, состояний, с другой — учитывало классические работы по восприятию времени, его переживанию и отражению в широком смысле слова, и с третьей — опиралось на представление о личности как динамической, развивающейся и изменяющейся системе и ее жизненном пути как совершенно специфическом процессе. Исследование личности в масштабах жизненного пути (в отличие от традиционного для отечественной психологии изучения личностных «черт» и структур) было начато нами в начале семидесятых годов в порядке реализации философско-психологической концепции С. Л. Рубинштейна о субъекте и личности как субъекте жизни. Нашей задачей являлось: выявить, при каких условиях личность становится таким субъектом и какие функции она в этом качестве выполняет. Жизненный путь рассматривался нами как специфический, развернутый во времени процесс, в котором сталкиваются две основные детерминанты:

внешняя и внутренняя, исходящая от самого субъекта. Субъектом становится только личность, способная разрешать противоречие между этими внешними и внутренними детерминантами жизни, таким образом создавая условия для самореализации, самовыражения. Естественно, что мы опирались и на представление о личности как динамической, саморазвивающейся системе, пытаясь при этом выявить соотношение ее изменения и развития (как взаимосвязанных и иногда противоречащих друг другу). В результате теоретического и эмпирического исследования были сформулированы понятия субъекта, выражающего способность личности к организации жизни, понятия «жизненная позиция», «линия», конкретизировано понятие жизненной или временной перспективы, а также разработано понятие активности, которая выступает как реальная организация времени жизни, его потенцирование, ускорение, расширение, ценностное наполнение. В результате теоретических и эмпирических исследований было сформулировано центральное понятие, которое сегодня репрезентирует специфику данного направления исследований и позволяет интегрировать достаточно большое количество совершенно разноплановых аспектов исследования времени в психологии.

В отличие от множества подходов, которые подчеркивали субъективность психологического времени, концепция личностной организации времени предполагает онтологический характер его организации личностью, которая осуществляется либо в деятельности — также специфическом временном образовании, либо в жизни в целом. В последнем аспекте она примыкает к целому комплексу исследований жизненного пути, жизненного цикла, перспективы (В. Г. Ананьев, П. Балтес, Дж. Нюттен, Р. Кастенбаум, Л. Франк, С. Л. Рубинштейн и др.). Такой широкий контекст постановки проблемы личностной организации времени (временные характеристики психики — с одной, самой личности — с другой, жизненного пути и его временных структур — с третьей стороны) и поступательный характер самого теоретико-эмпирического исследования позволяет сегодня доказать долго оспаривавшийся физиками и представителями точных наук тезис о наличии специфики человеческого времени в целом в отличие от времени физических процессов, во-первых. Во-вторых, появляется возможность разработки объективного подхода к изучению этого времени в силу доказательств его специфической онтологической организации. В-третьих, открывается возможность дифференцировать разные механизмы временной организации на разных уровнях психики, а личность представить как субъекта, своеобразным образом интегрирующего эти уровни, включающего свой временной тип в социальный и культуральный временной континуум, организующего время своей жизни и деятельности. Категория личностного времени раскрывается через понятие активности, которая и выступает как реальная организация личностью времени жизни — использование времени, его умножение, ускорение, периодизация жизни и т. д. Тем самым определенным образом связываются объективное и субъективное время человека, которые в других подходах и исследованиях обособлялись друг от друга.

Ядром этой еще только намеченной концепции является соединение на личностном основании объективных, свойственных психофизиологическому, психическому уровню организации, особенностей времени и субъективных, отраженных (восприятие, переживание, осознание времени) характеристик времени. На основе психического отражения на разных уровнях осуществляется взаимодействие человека с миром и одновременно развивается способность психики к регуляции этого взаимодействия. Первую отражающую функцию психики, по-видимому, можно объяснить как своеобразную конвергенцию и дивергенцию объективных структур и темпов времени, считающихся субъективными, но на самом деле имеющих онтологический статус процессуально-динамических характеристик психики, например, в психике одновременно представлено то, что объективно существует длительно и последовательно, и, наоборот, психическое переживание растягивается во времени, придает длительность тому, что объективно одномоментно. Память воспроизводит прошлое в настоящем, за счет чего в психическом настоящем представлено и то, что отражается (воспринимается) в данный момент, и то, что было отражено в прошлом, т. е. происходит удвоение времени. Иными словами, объективное время отражается и воспроизводится в психике за счет несимметричного ему времени и темпов психических процессов. На основе интеграции разных уровней психического отражения времени развивается способность психики к регуляции взаимодействия человека с миром во времени.

Общая направленность этой регуляции — приведение в соответствие человека с объективным временем и его особенностями. Однако это всего лишь одна — видимая — функция регуляции. Вторая состоит в том, что, начиная с движений и действий, деятельность приобретает свою траекторию, амплитуду и временную архитектонику, отвечающую объективной темпоральной организации человека и его субъективным целям, имеющим свои временные параметры. Поэтому объективному времени должно соответствовать не одно движение, а целая деятельная система человека. Сопряжение объективных скоростей, темпов, временных требований (сроков, моментов) и собственных (органических, психических, двигательных и т. д.) скоростей и ритмов имеет место в структуре психической деятельности. Кроме обозначенного выше методологического противоречия между объективным временем точных наук и специфическим человеческим временем, в самой психологии возникло неявное, невыявленное противоречие, проявившееся в трактовке субъективного времени. Абсолютизация теории отражения, имевшая место в психологии, трактовка психики преимущественно как отраженной, даже если принять оговорку о «незеркальности» этого отражения, привели к рассмотрению субъективного времени только как вторичного, т. е. производного от объективного [89]. Тем самым онтологический характер самой психики выпал из поля зрения теоретиков — онтологической, т. е. объективной, считалась лишь «материальная организация» организма, мозга, нервной системы и т. д. Поэтому то, что психика представляет онтологическую организацию, имеющую свои закономерности, а потому время, стало возможным осознать только на основе концепции С. Л. Рубинштейна, доказавшего специфику объективности психического как субъективного, и системного подхода Б. Ф. Ломова, показавшего невозможность рассмотрения парциальных отдельных свойств отдельных психических процессов и необходимость раскрытия их функций, только в целостной системе организации психики. Только на основании этих идей можно признать специфический онтологический характер самой психики, способа ее организации.

Только на основе этих концепций можно актуализировать глубочайшую идею А. А. Ухтомского о «хронотопе» как системном единстве времени и пространства. Понятие хронотопа требует определения временных особенностей психики применительно к определенному пространству; выражаясь современным языком, к системе, в которой она выполняет те или иные функции. Однако важно уяснить, что если понятие системы предполагает, во-первых, уровневый, во-вторых, фиксированный характер ее организации, то понятие пространства в синтезе с понятием времени, на основе идеи хронотопа, допускает возможность его неиерархичности и, более того, не фиксированной, а временной, функциональной организации. В настоящее время в философии, психологии и смежных науках возник ряд теорий различных пространств, которые позволяют подойти к рассмотрению этой проблемы и в психологии. Это теория идеального как специфического пространства, представление о виртуальном пространстве и реальности и т. д. В нашем обыденном сознании понятие пространства до сих пор трактуется в духе географических представлений, т. е. пространство мыслится как нечто неизменно зафиксированное, раз и навсегда определенное, как расположение стран, городов, гор и рек. Такие образные выражения, как «пространство пожара, охватившее тысячекилометровую территорию», или «пространство театра военных действий», или перемещающееся, изменяющееся, расширяющееся или сужающееся пространство, не влияют на наше статическое представление о пространстве.

Последнее решительным образом повлияло на разделение в психологии внешнего и внутреннего как разных, раз и навсегда зафиксированных пространств. Несмотря на интегрирующий характер социально-психологического понятия межличностного пространства, оно не влияет на консервативное представление о границах внешнего и внутреннего как определенных и разделяющих эти пространства. Между тем идея хронотопа позволяет рассмотреть взаимодействие человека с миром; принцип хронотопа в известной степени разрушает константность представлений о раздельности внешнего и внутреннего, являясь образом пространства, временно (на более длительный или краткий период) интегрирующего внешнее и внутреннее, снимающего всякую границу между ними. При этом можно говорить о появлении специфической системы, а можно допустить неупорядоченный характер этого пространства.

В качестве примера можно рассмотреть ситуацию общения как временного пространства, в котором соединяются не всегда подчиненные единому замыслу (тем более не образующие систему) эмоциональные, речевые, поведенческие взаимные проявления. Фактически понятие ситуации включает имплицитное представление о некотором временном образовании — пространстве, в котором возникает определенная архитектоника (выражаясь термином С. Л. Рубинштейна, «расстановка сил»). Пространственно локальная ситуация возникает, существует какое-то время и исчезает, будучи разрешенной или нет.

Поэтому можно в гипотетическом порядке допустить возникновение, образование временных — функциональных пространств. А это, в свою очередь, потребует дифференцировать организованные пространства с достаточно устойчивой структурой и эти временные функциональные пространства.

Самой сложной проблемой является сохранение этих пространств. По-видимому, функцию сопряжения, связи выполняет психика, которая одновременно является и организованной системой, и гибкой динамической функцией (В. И. Ковалев). Учение С. Л. Рубинштейна о психическом как процессе, развиваемое А. В. Бруш-линским, предполагает в порядке его дальнейшей конкретизации, раскрытие в психике не только отражательной, не только регуля-торной функций, но способности к созданию временно-пространственных связей, образованию динамических пространств. Но личность, представляющая высший уровень психической организации, в свою очередь упорядочивает, направляет и координирует психическую деятельность. Сама личность рассматривается в нашей концепции как интегратор, организатор, координатор различных времен. Можно выделить по крайней мере три масштаба, экзистенциальных пространства, в которых личность — каждый раз по-разному — выполняет такие темпоральные функции.

Первое — это пространство организма, схема тела (как его называл Н. А. Бернштейн), включающая особенности нейрофизиоло-гических, психофизиологических (темпераментальных) скоростей, темпов, ритмов, скоростей и амплитуд движения и т. д. Ансамбль из различных времен создается механизмом саморегуляции по большей части неосознанно. Природная основа психики — это естественно текущие ритмы психических процессов, привязанные к ритмам нейрофизиологических процессов, их темпераментальных особенностей. Саморегуляция соотносит, увязывает, приспосабливает друг к другу различные ритмы, темпы, скорости. Но уже произвольность как регуляторная способность психических процессов — важнейшая их особенность — есть не что иное, как способность ускорения этих процессов (запоминания, мышления), т. е. временная функция. На основе саморегуляции устанавливается последовательность психических процессов, координация их времени со временем моторики, движений и т. д. Но сама саморегуляция имеет своей основной задачей согласование всей психофизической и психофизиологической системы с условиями, требованиями, временными параметрами деятельности и действительности. Точнее, саморегуляция обеспечивает функционирование человека во временно-пространственной действительности. Второе пространство — это пространство человеческой деятельности, имеющей свою временную архитектонику, специфическую организацию. Деятельность — создание особого временно-пространственного континуума, в котором личность в качестве субъекта связывает объективно разобщенные во времени и пространстве объекты и явления, придает им свою временную целостность и цикличность, и собственные временные параметры, и ритм. Можно сказать, что единственной динамической (и в этом смысле временной) характеристикой деятельности, которая детально исследована в психологии, является мотивация. Даже цель, которая имеет ярко выраженную темпоральную характеристику — интенцию в будущее, — в этом аспекте изучена недостаточно. Но наиболее парадоксальным оказывается факт, что сама деятельность, постоянно привлекавшая внимание философов и психологов, не определена в ее главной темпоральной сущности. Практическая деятельность всегда осуществляется в настоящем, времени. К настоящему ее привязывает ее экзистенциальный онтологический характер: движения, действия, психические процессы, их регулирующие, имеют модальность настоящего, «здесь и теперь» осуществляющегося. В деятельности сосуществуют и соединяются два направления движения — из настоящего в будущее — к цели, и от цели — из будущего — в настоящее. Однако это не единственные временные особенности деятельности.

В силу своей социальной детерминации, своего социального характера деятельность как труд отвечает временным требованиям, обращенным к ее субъекту: работа должна быть выполнена в определенные сроки. Иными словами, настоящее время деятельности должно быть определенным образом организовано субъектом:

он должен уложиться в определенное социальное время. Но эти сроки, темпоральные социальные требования приходят в противоречие с естественными скоростями, темпами человека как психофизической системы. Иными словами, в деятельности сталкиваются и часто приходят в противоречие естественные, природные скорости человека и социально заданные: требования к времени труда, операций. Это противоречие относительно, поскольку в непосредственном виде выступает в форме физического труда, но и в ней «снимается» опосредствующим характером употребляемых человеком орудий труда, которые умножают его природные возможности, снимают их ограничения. Однако это противоречие «снимается» не только на социальном, но и личностно-психологическом уровне. Психическая деятельность, саморегуляция и регуляция практических действий, постепенно обобщаясь, приобретают характер идеальной деятельности — интеллектуальной, моделирующей практическую деятельность. Идеальная деятельность не является аналогом материально-практической, как утверждали долгое время, опираясь на известную цитату К. Маркса («ничем иным как материальным, пересаженным в человеческую голову и преобразованным в ней»). Идеальная деятельность строится в психической, личностной «логике» и, совершенствуясь, становится теоретическим методом осуществления предметно-практической деятельности, прежде всего ведущим к экономии времени. Функцией саморегуляции в том числе является урегулирование, координация этих «внешних» и «внутренних» времен, скоростей, темпов. Противоречие между темпоральной организацией человека как естественной системы и темпоральными требованиями деятельности как труда дополняется противоречием между объективным, социально требуемым, нормативным временем и субъективным, т. е. временем человеческих целей, идеальной деятельности. Здесь выступает регуляторная роль сознания. Сознание интегрирует способность психики к отражению времени, в том числе — к переживанию времени, ее собственные динамические особенности и, наконец, ее способность к регуляции деятельности во времени. Эта способность сознания (интегрирующая все механизмы и временные особенности психики) и становится основой личностного уровня регуляции и организации времени. Личностная способность организации времени возникает как интеграл разномодальных временных возможностей психики и прежде всего — временной регуляции деятельности. Личность как субъект деятельности регулирует время ее осуществления, согласуя его со временем своих психических процессов (мышления, памяти), состояний (сна, бодрствования, усталости, работоспособности и т. д.), своей темпераментальной природы, возраста (специфика времени юности или старости), с уровнем личностных целей и притязаний, уровнем идеальных моделей и программ. Она устанавливает сама (или приспосабливается к заданным извне) темпы, скорость осуществления деятельности, начиная от темпов движений и кончая темпами ежедневной, еженедельной и т. д. работы и нагрузки. Деятельность осуществляется в настоящем времени. В настоящем времени личность устанавливает определенную последовательность операций во времени, проявляет способность сосредоточить максимум усилий, напряжения в решающий момент деятельности, способность волевым образом удерживать пролонгированную линию, абстрагируясь от ситуативной краткосрочной стимуляции, способность устанавливать психологически удобный и объективно требуемый темп деятельности, ее периодизацию и т. д. Задача временной регуляции состоит в том, чтобы сопрягать психические процессы и состояния с временно-целевым центром деятельности (последовательно или одновременно включая механизмы памяти, мышления, восприятия), согласовывать объективные и субъективные скорости в пространстве деятельности. Личность — субъект не только временно-пространственного континуума деятельности, но субъект повышения работоспособности, дееспособности, интенсивности своей деятельности. Если психика структурирует деятельность в особый временной континуум, имеющий начало, протяженность, скорость и завершение, то личность структурирует свою жизнь, по-своему размещая во времени жизни определенные занятия, деятельности, события, отводя на них объективно и субъективно требуемое время, и трудится практически на протяжении всей жизни.

Профессиональная деятельность занимает то или иное время и место в жизненном цикле человека (период профессионального обучения социально нормирован, но скорость вхождения в профессию, достижения пика карьеры, профессионального мастерства зависит от самого субъекта, так же как постпрофессиональный период может быть по-разному использован человеком — для продолжения профессиональной деятельности до глубокой старости и смерти или отдыха от труда). Таким образом, «пространство» деятельности определенным образом организуется во времени субъектом и размещается во времени и пространстве жизни. Третье пространство — всей жизни. Здесь время приобретает свою новую качественную — ценностную — характеристику. Ценностный характер времени жизни, конечно, определяется ее ограниченностью, необратимостью времени, т. е. фактом смерти, что философски блестяще раскрыто М. Хайдеггером и другими представителями экзистенциализма. Но главная ценностная характеристика времени жизни связана с потребностью личности в самовыражении, самореализации, самоосуществлении в формах жизни, на что впервые в психологии указала Ш. Бюлер в своей концепции жизненного пути [139]. Здесь личность выступает субъектом согласования (или разрешения противоречия) своего развития, изменения (личностного и возрастного) и динамики жизненных событий, «логики» жизненных циклов и периодов. Потребность самовыражения, принимающая формы конкретных притязаний и мотивов, проявляется не в имманентной активности, но в такой организации жизни, которая ведет к самореализации личности. Человек не просто переходит от одной деятельности к другой, деятельности выступают как решаемые личностью определенные ценностные жизненные задачи, которые она сама ставит и решает, или которые жизнь ставит перед ней. В последнем случае она либо постепенно уходит от главной цели — самовыражения — и тогда время ее жизни, оставаясь экзистенциальным, перестает быть ценностным, либо разрешает противоречие между внутренними задачами и внешними «обстоятельствами», требованиями. Человек теряет время не только тогда, когда он бездействует. Он теряет время как личностную ценность, когда действует в силу внешней необходимости. Способность к организации времени, его использованию как ценности для саморазвития, самосовершенствования субъекта есть важнейшая жизненная способность личности. Ш. Бюлер предложила анализировать жизненный путь в единицах событий. Однако ей не удалось связать внешние события с внутренними; а тем самым субъективное и объективное времена оказались не соотнесенными. Мы считаем, что «событие», несомненно выражая некоторую динамическую и смысловую единицы времени жизни, аккумулируя некоторые внешние и внутренние изменения, — понятие безличное (даже когда речь идет о внутренних событиях). Жизненный путь невозможно разделить на универсальные кванты, хотя он имеет свои этапы. Во многих теориях жизненного пути отразилась концепция времени точных и естественных наук — представление о равномерном и типичном для всех людей времени. Прежде всего в понятии возраста этапы жизненного пути унифицировались и стандартизировались. Между тем даже в художественной литературе оказалась ярко воплощена идея различной наполненности, насыщенности и роли разных этапов в жизни человека. Особенно блистательно эту субъективную неравномерность жизни рисует С. Цвейг в романе о Марии Стюарт: лишь несколько лет были для нее подлинной яркой жизнью, тогда как все остальные — долгие годы (заточения), были лишь годами унылого, бесцельного существования.

Нами было определенным образом связано объективное и субъективное время человека, которые в других подходах отрываются друг от друга или противопоставляются друг другу. В результате теоретических и эмпирических исследований было сформулировано центральное понятие, которое сегодня выражает специфику данного направления исследований, — понятие личностной организации времени — времени жизни и деятельности. Термин «организация» позволяет обобщить и осознаваемые, и неосознаваемые, интуитивные, эмоциональные способы регуляции времени, с которыми столкнулись исследователи организации времени деятельности, и учесть разнообразный, типологический характер такой организации.

Отличаясь от биографического подхода и методов исследования, наш подход позволяет раскрыть различия не каждой отдельной биографии, а разных типов личностей по способам их организации времени жизни.

Одним из основных в проблеме организации времени жизни был вопрос, могут ли лица, обнаружившие преобладание внешней детерминации над временем, в своей личной жизни свободно распоряжаться им, т. е. сами его определять.

Мы продолжили разработку рубинштейновской концепции личности как субъекта жизни и для анализа его способа организации жизни предложили совокупность трех понятий для обозначения, трех пространственно-временных, ценностно-смысловых модальностей: «жизненная позиция», «жизненная линия», «жизненная перспектива» (последнее достаточно хорошо известно). Жизненная позиция есть результирующая достижений личности (и в этом смысле она аккумулирует ее прошлый опыт). Но поскольку эти достижения в направлении самореализации воплощены не только в качестве самой личности, но и в достигнутой ею расстановке жизненных сил, жизненная позиция есть некоторый потенциал для будущего. И в этом качестве она связана с жизненной перспективой: достигнутые уровень и качество жизни (ценностное, духовное, материальное) открывают личности новые возможности самореализации. Но если личность объективирует себя в разных, не всегда оптимальных направлениях, траектория ее жизни прерывается радикальной сменой жизненных позиций, сопровождается иногда неразрешимыми противоречиями. «Логику» или траекторию жизненного движения личности мы обозначили понятием «жизненной линии», которая, соответственно, имеет восходящий или нисходящий, прерывистый или непрерывный (с точки зрения самовыражения, самореализации личности), конвергентный или дивергентный характер. Чем же отличается данная модель от известных исследований жизненных перспектив (Л. Франк, Дж. Нюттен, Р. Кас-тенбаум и др.)? Одними психологами жизненные перспективы изучались с точки зрения сложности—простоты, отдаленности—близости, другими — исходя из соотношения прошлого, настоящего и будущего, третьими — из их ценностного содержания. Опираясь на эти данные, мы предложили другую классификацию жизненных перспектив — психологические, личностные и собственно жизненные. На понятии временной перспективы, как говорилось, более известном, и нашей классификации, — остановимся ниже специально.

Совокупность этих понятий позволяет более конкретно описать логику жизненного движения личности, его темпы, уровни, ценностные характеристики, масштабы и противоречия, выявить двоякую зависимость времени жизненного пути от личностной способности к организации времени и последней — от способа жизни во времени. Жизненный временно-пространственный континуум, в котором осуществляется развитие, изменения и движение личности, есть характеристика ее ценностного, личностного времени, а не только возрастная или социологическая периодизация жизненного пути. Активность личности — это ее способность соединения самоорганизации с организацией жизни, которая в свою очередь осуществляется механизмами сознания и способностью к организации времени жизни. Последняя проявляется в трех — еще более частных — временных способностях. Это, во-первых, ускорение, первые формы которого' мы находим в произвольности психической деятельности: ускорение достигается и интенсивностью осуществления жизни, и ее ценностно-личностной наполненностью, и потенцированием времени. Это, во-вторых, способность к установлению своей и изменению заданной временной последовательности или одновременности — деятель-ностей, общений, встреч, событий жизни.

В-третьих — это своевременность как характеристика способности личности согласовывать решающий момент своей активности, ее пик с тем временем, моментом события, ситуации, задачи, за пределами которого ее активность бессмысленна и безрезультатна. Социальная жизнь личности имеет иногда явную, иногда скрытую временную архитектонику, периодизацию, событийность, более или менее оптимальную для личности. Задача субъекта состоит в том, чтобы определить своевременность или несвоевременность вмешательства в ход жизни, событий в данный момент. Это сознательная или интуитивная способность личности к использованию данного момента. В философской и публицистической литературе часто употребляется понятие «современник», означающее принадлежность или соответствие своей эпохе. Однако своевременность — это особая временная способность личности, проявление общей способности к организации жизни. Понятия «современник», «поколение» и ряд других, употребляемых Б. Г. Ананьевым, X. Томе и другими психологами, также содержат временную характеристику, которую мы специально рассмотрим ниже. Здесь важно отметить не столько момент совпадения личности с тем или иным временем, сколько соотношение общественного времени и собственно личностного. Во-первых, общественное время это не внешнее по отношению к личности. Оно детерминирует внутреннюю жизнь личности; поскольку личность живет трудом, а труд определяется ценностью для личности, то общественное время выступает не только как необходимость, но и как совокупность представленных личности возможностей и резервов, заключенных в культуре, науке, технике, в научении и социальном опыте. Во-вторых, общественно необходимое время — это не просто время, потраченное на труд, за вычетом которого остается свободное — личностное — время: оно определяет иерархию ценностей и детерминант личной жизни, ее основные стороны.

Решение методологической дилеммы — противоречия между объективным и субъективным временем, выделение основных временно-пространственных континуумов, в которых реализуется личностная способность к организации времени, и раскрытие природы ее специфических временных способностей (ускорения, последовательности, своевременности и т. д.) позволили нам сформулировать основы концепции личностной организации времени в виде совокупности ряда гипотез, которые стали отправными в последующих эмпирических исследованиях, составили теоретическую основу нашей концепции и были проверены в эмпирическом исследовании.

Первая гипотеза о трехкомпонентной (как это принято выделять в установке и других психических образованиях) структуре личностной организации времени:

  1. осознание времени;
  2. эмоциональное переживание времени (Р. Кнапп, Д. Гарбэтте и др.);
  3. практическая организация времени или организация времени деятельности. Несомненно, что в эту структуру следовало бы включить такие динамические личностные образования, как темперамент и непосредственно связанную с темпераментом личности тревожность. Но на первом этапе исследования мы от них абстрагировались, чтобы не умножать число переменных, а также потому, что вначале предметом исследования был именно личностный уровень и способ организации времени.

Согласно второй гипотезе, мы предположили, что существуют не только индивидуальные различия (которые выделялись в восприятии и переживании времени), но на личностном уровне существуют типологические различия.

В целом психологическое время, согласно третьей гипотезе, может быть представлено как специфический континуум времени, сужающегося на одном полюсе (в силу предельности природных процессов — нервных, памяти, самой жизни) и расширяющегося на другом. Расширение связано с личностными особенностями потенцирования, умножения времени (в силу развития личности), его оптимального использования, экономии, ускорения и своевременности. Как известно, время человека имеет своеобразную структуру — прошлое, настоящее и будущее — и специфическую форму сохранения прошлого — память. Сама личность также может быть представлена как своего рода память, экстракт своего жизненного пути, поскольку в ней аккумулируется прошлый опыт и вырабатываются своеобразные жизненные способности, установки. Актуальные способы жизни (происходящие «здесь и теперь») откладываются в неких вневременных формах ее способностей. Время жизни необратимо, с одной, и перспективно — с другой стороны.

Четвертая гипотеза касается временных возможностей сознания. Формой «компенсации» необратимости времени является способность к прогнозированию, предвосхищению будущего, т. е. идеальная форма репрезентации будущего (П. К. Анохин) [13]. Однако личность представляет собой организацию более высокого ранга, чем ее способности, память и прогнозирование, поскольку обладает высшей способностью сознания, прежде всего способностью интегрировать прошлое, настоящее и будущее. В русле этой концепции В. И. Ковалев разработал понятие трансспективы как некоей способности соединять настоящее, перспективу (будущее) и ретроспективу (прошлое) [65]. Трансспектива есть некоторая конкретизация рубинштейновского представления о сознании как процессе. Основным является то, что, согласно С. Л. Рубинштейну, сознание репрезентирует индивиду в настоящем времени все то, что имело место в любом другом времени и пространстве (в другой культуре, в истории и т. д.) Поэтому Трансспектива это не только движение психики (В. И. Ковалев), совершающей обзор времени и совпадающей с направленностью объективного времени — движения из прошлого к настоящему и от него к будущему, но движение вспять от будущего к настоящему и прошлому. Трансспектива — это способность сознания соединять в настоящем прошлое и будущее и тем самым суммировать, интегрировать время своей жизни. Говоря иными словами, сознание — высшая способность человека, состоящая в компенсации необратимости времени, в преодолении таким путем однонаправленности и конечности индивидуального времени жизни. Сознание также реализует стремление индивида к вневре-менности, вечности, к переходу к другому масштабу времени — к контексту и масштабу истории и культуры.

Если таким образом теоретически соединить эти три способности психики — память, прогнозирование и трансспективу как функциональные специфические органы сознания, то можно составить некоторое приближенное представление о временных возможностях и «функциях» личности, о личности как особой временной организации. Пятая гипотеза касается предположений об этих функциях. Рассмотренная в плане экзистенциальном, т. е. существования, личность есть не некая точка, поставленная в настоящем времени, но некий его эпицентр, к которому она относит (по мере надобности) данные прошлого и будущего, определенным образом их соподчиняя и соорганизуя. Но личность не только существует, преодолевая необратимость времени, но и осуществляет себя (С. Л. Рубинштейн), создает из своей жизни и самой себя нечто качественно иное, обладающее ценностью. А эта ценность представляет собой умноженное время, противостоящее его жизненной потере.

Сама же личность одновременно соотносится в экзистенциальном плане с другими людьми и включается в особые временно-Пространственные континуумы деятельности и ценностных отношений. Здесь приходит в действие ее способность к согласованию объективного времени, в котором осуществляется деятельность, общение и сама ее жизнь со своим, назовем его не субъективным, а эпицентрическим, временем. Итак, личность, во-первых, согласует свое, назовем его эпицентрическое, время с объективным временем (не только как с внешним, социальным, но и присущим • ее собственной онтологической природной, телесной, психофизической, психофизиологической организации). Во-вторых, она интегрирует и координирует специфические временные этапы жизни — прошлое, настоящее и будущее, создавая свое эпицентрическое время. В-третьих, развиваясь и самовыражаясь во времени, она придает ему ценностный, т. е. восходящий, «вертикальный» характер. Рассмотрим, как связаны эти функции.

Личность выступает как координатор различных времен на разных уровнях психики. Но если учесть, что число этих времен очень велико, т. к. здесь вступают в силу скорости, темпы, ритмы и нервных, и физических, и психических процессов, темпы их развития, неоднородность (опережение, отставание темпов развития разных когнитивных, коммуникативных и т. д. процессов), то «задачи» этой координации чрезвычайно сложны. Как говорилось, она осуществляется способностью саморегуляции.

С одной стороны, личность выступает как эпицентр прошлого, настоящего и будущего, т. е. обладает свойством относить к себе эти времена, строить из них определенные композиции. С другой — физические, биологические и психические процессы имеют свое не эпицентрическое, а ортогональное ему время, не зависящее от личности, т. е. представляют собой некую объективную организацию и даже заданность, с которой она должна «считаться» не менее, чем с объективно присущим деятельности и общению временем. Многочисленные несовпадения этих различных «часов», движущихся с различной «скоростью», в различном темпе, ритме, амплитуде, личность должна скоординировать, чтобы «попасть в ногу» с объективным временем, прежде всего временем деятельности как основной формы и способа ее социальной жизни. Эту личностную способность или функцию мы и называем своевременностью, которая в частной форме выступает в сензитивности, т. е. оптимальном совпадении характеристик этапов развития с его условиями. Своевременность есть способность личности разрешать противоречия между биологическим, психическим и социальным (индивидуальным и общественным) временами, между разными временными экзистенциями, способами существования с разными темпоральными характеристиками. Своевременность — это способность личности концентрированно, полно, адекватно, имманентно своей собственной индивидуальной сущности реализовать себя в экзистенциальных, имеющих свою временную архитектонику формах жизни и деятельности, умножив тем самым ценность своей личности (и своего времени). В более простой, приведенной выше формулировке, своевременность — это совпадение максимума активности с моментом (и условиями, образующими этот момент), адекватное этой активности и этому моменту. Ни преждевременная активность, ни максимум активности, проявленной post factum , уже не дадут желанного результата. Своевременность — это «момент истины» в жизни личности, это момент, когда достигается подлинность самовыражения, благодаря его полноте и свободе.

Своевременность есть способность, дифференцирующая индивидуальности разных людей. Один из механизмов этой способности есть упомянутое выше ускорение — произвольная и непроизвольная регуляция скоростей различных процессов: личность способна в определенных пределах ускорять свои движения, темпы, действия, деятельности, интеллектуальные процедуры и т. п. Однако здесь приходится указывать на определенные объективные ограничения или пределы этой способности. Другая составляющая этой способности — это развитие в широком смысле слова и потенцирование, создание резервного времени. Любая форма развития, например, интеллектуального, — это ускорение общего темпа интеллектуального продвижения, с одной стороны, с другой — их оптимальное использование и возникновение интеллектуальных потенциалов — резервов. Способность соответствовать объективному социальному времени — успевать — достигается здесь наличием у личности резервов для выбора, поскольку всякое развитие дает веер возможностей, это аккумулированное психическое время. Всякая, не только специфическая временная, способность имеет этот временной потенциал, позволяющий личности быть своевременной или даже опережать свое время. Одним механизмом этой способности является актуализация. Однако, исследуя актуализацию как форму воспроизведения прошлого в настоящем (применительно к задачам актуализации знаний при решении текущих интеллектуальных задач), мы установили, что актуализация есть избирательная процедура воссоздания не всего массива прошлого, а его фрагментов применительно к потребностям настоящего. Актуализация «перетасовывает» прошлое в поисках необходимых знаний.

Итак, построение концепции личностной организации времени осуществляется несколькими путями.

  1. Были переведены во временные категории, как это показано выше, сформулированы «на языке» времени особенности психики и способностей (памяти, мышления, произвольно волевых способностей как таковых).
  2. В данной концепции были интегрированы разные подходы ко времени и переосмыслены и переформулированы на языке ее понятий результаты психологических исследований времени, носящие самый разноплановый характер. Данная концепция позволила разрешить противоречие между разными подходами и преодолеть их разобщенность.
  3. Концепция личностной организации времени строилась специфически от общего к частному. Таким наиболее общим, высшим уровнем организации для нас выступал масштаб времени жизни и способность сознания как релевантная этому масштабу. В масштабе времени жизни наметились функции личности как ее субъекта, создающие эпицентрическое ценностное время. На первом этапе исследований время личности определялось в масштабах жизненного пути. Следующим этапом было изучение личности в масштабе и специфике времени деятельности, за ним следовал этап исследования конкретной способности — планирования времени и временной перспективы. Для выявления способности—неспособности личности к организации времени жизни наиболее адекватной оказалась модель планирования времени, которая стала основой эмпирического исследования. Планирование времени радикально отличается от обычного планирования деятельности, труда прежде всего, по своему ценностному характеру.

И только после проведения этих исследований, на четвертом этапе, удалось обратиться к изучению собственно внутренних бессознательных механизмов личностной организации времени и выявлению их функций в этой организации.

Однако все этапы исследования были пронизаны единой методологией, ставшей стратегией исследования и отвечавшей самой личностной парадигме — типологическому подходу к изучению личностной организации времени.

2. Типология личностной организации времени жизни

Упомянутая выше концепция жизненного пути Ш. Бюлер явилась основой смены парадигмы в понимании самой личности и ее жизни. Несмотря на то, что большинство концепций личности связывали ее сущность с развитием, а не только интересовались ее «строением», имплицитно личность представлялась как данная «здесь и теперь», а структурный подход непроизвольно толкал на представление о ней как некоей субстанции.

Ш. Бюлер впервые, вопреки всем биографическим подходам, которые представляли жизнь как индивидуальную совокупность обстоятельств, сопутствующих личности и складывающихся относительно благоприятно (или неблагоприятно), назвала жизнь индивидуальной «историей», тем самым подчеркнув ее специфический закономерный характер. Но, как уже говорилось, ей не удалось, выражаясь распространенной марксистской формулировкой, выявить «роль личности в истории». Эту роль начал выявлять и отмечать начиная с 40-х годов С. Л. Рубинштейн, заговоривший о «поворотном моменте жизни», т. е. о соотношении личности и жизни, о детермининации личностью хода ее жизни.

В работе «Человек и мир» полностью была построена фи-лософско-психологическая концепция личности как субъекта жизни. Но эта концепция открыла множество проблем, касающихся специфики времени самой жизни и специфики времени личности, как живущей этой жизнью. На первом этапе развития этой ру-бинштейновской концепции мы подчеркнули наличие двух встречных — объективных и субъективных детерминант в развертывании и осуществлении жизненного пути. Мы отмечали, что жизненные условия и обстоятельства объективно задают личности временные проблемы, рамки, требования, задачи, с одной стороны. С другой — сама личность способна к организации времени жизни — ее использованию для развития и личностного роста, его ускорению, интенсификации, насыщению или... потере, т. е. к независимости от объективного времени. Но это — хотя и принципиальное — понимание было еще достаточно абстрактной моделью. Ее абстрактность состояла в том, что оба ряда времен (жизни и личности) оставались внеположными, а не имплицирующими друг друга. Модель, согласно которой личность оптимально и рационально организует время своей жизни, представлялась утопической при сопоставлении с эмпирикой способов жизни реальных людей.

Поэтому возникла идея типологического подхода к этой проблеме — ее теоретической постановке и эмпирическому исследованию. Типологический метод, примененный в данном исследовании, радикально отличался от типологий, распространенных в отечественной дифференциальной психологии. Последние (типология И. П. Павлова, Б. М. Теплова) выявляют у каждого типа разное сочетание одних и тех же изначально выявленных характеристик (сила нервной системы, лабильность и т. д.). Такие типологии можно считать закрытыми. В отличие от них, в многолетних эмпирических исследованиях личности нами был разработан (с опорой на идеи Мейена и Шредера) так называемый метод прогрессивной типологии, которую можно назвать открытой. Типология личностной организации времени, по нашему предположению, должна была выявить не только различное соотношение трех компонентов (осознания, переживания и практической организации деятельности) у каждого типа, но и его функциональные временные возможности (или ограничения). Типологический принцип ориентирован на выявление не столько различий между разными типами, сколько на их внутренние механизмы, обеспечивающие тот или иной способ жизни личности во времени.

Типологический подход сочетался с комплексным. Начиная с первой работы, проведенной в русле данной концепции В. И. Ковалевым, в число изучаемых характеристик времени было включено «как человек не только воспринимает... но и как переживает свое время жизни, каковы его представления о времени (обусловленные как личным опытом индивидуальной жизни, так и усвоенным общественно-историческим культурным опытом), как он осознает течение этого времени». В чем заключается личностное отношение к времени, какова психологическая организация и регуляция человеком (и у человека) «времени его жизнедеятельности и как изменяются все эти временно-психологические явления, процессы и образования» при различных психических состояниях, как индивидуальных, так и в процессе групповой деятельности [65].

В. И. Ковалев провел глубокий методологический анализ проблемы времени, предложил и разработал два основных принципа ее анализа и концептуализации. Первым являлось выделение и дифференциация психологической организации у человека и человеком времени, которая включала процессы восприятия, переживания, осознания и отношения ко времени жизни, и личностной регуляции — использования, овладения и управления (преобразования) времени. Эта дифференциация разделила с целью дальнейшего соотнесения субъективное психологическое время и время личности. Для обозначения этих обоих аспектов нами привлекалось детально разработанное А. А. Малиновским понятие «организация», которое позволяет раскрыть и учесть объективный, не зависящий от человека (в том числе биологически-природный, психофизиологический и социальный способы организации) и активно осуществляемый человеком, личностью как субъектом произвольный, индивидуальный способ организации жизни.

Второй принцип заключался в выделении уровней организации психологических времен, имеющих «следующую восходящую последовательность: субъективно-переживаемое, перцептуальное, личностное, субъектное и индивидуальное время» [5, 136].

Нельзя сказать, что в данном исследовании этот принцип удалось реализовать достаточно глубоко, во всех отношениях. Безусловно, дифференциация психического уровня организации времени и личностного была проведена очень убедительно. Однако тем самым В. И. Ковалев открыл направление для последующих исследований, так жб как в дальнейшем последовательно и поступательно разрабатывался и реализовывался впервые апробированный им типологический метод и подход. Как мы увидим далее, в последующих исследованиях были схвачены и выявлены соотношения осознанного, неосознаваемого, бессознательного и даже телесного уровней психологической и природной организации времени (Т. Н. Березина, Н. Ю. Григоровская). Но уровни такого плана не являются онтогенетически уровневыми характеристиками, которые имел в виду В. И. Ковалев. Для доказательства их онтогенетического характера нужно дальнейшее специальное исследование. Однако чрезвычайно существенным в методологическом подходе В. И. Ковалева являлось то, что онтогенетическое развитие, т. е. возрастные этапы жизненного «цикла» (в терминологии Б. Г. Ананьева), он рассматривал не как возрастную периодизацию, а как личностное, т. е. восходящее до уровня субъекта и индивидуальности, развитие. Для личностного уровня характерна выработка ценностного отношения ко времени. Здесь В. И. Ковалев, опираясь на концепцию В. Н. Мясищева, определил отношение ко времени не как рядоположенное другим отношениям (к людям, жизни, деятельности и т. д.), а как «сердцевину всех отношений личности» [86, с. 20], носящее ценностный характер. «В зависимости от того, что отдельный человек считает в своей жизни самым важным, необходимым и существенным, как раз и образуется различное отношение к использованию каждым человеком времени собственной жизни и ее различная ценностно-временная ориентация» [86, с. 20].

Для субъекта (и соответствующего уровня) характерно, согласно В. И. Ковалеву, «овладение временем», творческая интенсивность жизни. Мы выявили, что основным критерием качества субъекта жизни, которое обретает личность, является способность разрешения противоречий, причем противоречий разного плана — между объективными условиями и требованиями жизни и субъективными возможностями и потребностями личности, между разными объективными условиями и требованиями жизни, в которые вовлекается субъект и которые порождают необходимость принятия им решений, наконец, противоречия, которые создаются самой активностью субъекта, его стремлением направить жизнь и ее обстоятельства в желаемое русло, стремлением «повернуть» (С. Л. Рубинштейн), «преломить» (Э. Рязанцев) жизнь (1973, 1977). Разумеется, для решения такого рода противоречий необходима рефлексия жизни, высокий уровень жизненных обобщений, которые осуществляются в контексте главного жизненного вектора — смысла жизни. Качество субъекта времени жизни реализуется только при раскрытии, осознании им роли пройденного жизненного пути, но не как такового, а в категориях достигнутого или постигнутого личностью отношения к жизни и к смерти, поддерживающего или обесценивающего настоящее, его роль только при взвешивании настоящих возможностей и реалий, наконец, только при видении, более того, способности «построить» свою жизненную перспективу.

В. И. Ковалев обозначил уровень индивидуальности как высший уровень организации времени. В этом обозначении мы следовали идеям и определению индивидуальности как высшего уровня развития личности, данному Б. Г. Ананьевым и С. Л. Рубинштейном (в отличие от понимания индивидуальности как индивидуальных особенностей личности, «особенного» — Б. М. Теплов, В. С. Мерлин и др.). Этот уровень мы смогли охарактеризовать только много лет спустя после разработки и создания в ряде исследований различных временных типологий [7]. Здесь в предварительном порядке можно сказать, что В. И. Ковалеву удалось теоретико-феноменоло-гически и частично эмпирически выявить наличие четырех типов, которые можно назвать личностными типами организации жизни. Но лишь затем, много лет спустя, нами была научно осознана и поставлена проблема, как каждый тип соотносится с жизнью. Именно в характеристике типа выразилась идея индивидуализации; не каждая личность абсолютно неповторима в своем отношении к жизни, ко времени; в их организации существуют некоторые типичные варианты этих отношений и способов организации времени жизни. Но уровень индивидуальности удалось раскрыть только при переосмысливании разных типологий: каждый тип реализует (или не реализует) себя как индивидуальность, организует жизнь по принципу стратегии или тактики. На этих понятиях, выражающих кардинальную идею поиска личностью соответствия своей жизни своему типу, мы остановимся ниже подробнее.

Исследования, проводившиеся в русле нашей парадигмы, первоначально были направлены на выявление некоторых временных характеристик самой личности, реализующей себя в жизненном пути. Первым теоретико-эмпирическим результатом было доказательство В. И. Ковалевым типологического характера этих структур [65]. Основным открытием оказалось наличие четко дифференцирующего людей фактора пролонгированности или ситуативности и фактора их активности—пассивности. Иными словами, в основу построения типологии было положено понятие активности личности, соответствующее категории субъекта, которая, как показало исследование, носила различный временной характер, имела различную временную длительность. Активность дифференцировалась по фактору активность—пассивность, что в сочетании с ситуатив-ностью—пролонгированностью образовывало четыре типа — активно-ситуативный, пассивно-ситуативный, пассивно-пролонгированный, активно-пролонгированный. Поскольку В. И. Ковалев пользовался в основном методами свободного интервью, стремясь максимально полно выявить саму феноменологию организации времени, его типология затем была проверена нами в более жестких экспериментальных условиях на основе использования метода незаконченного действия Б. В. Зейгарник, методики времени С. Л. Рубинштейна и модифицированного по временному основанию самооценочного теста Дембо.

Поскольку задачей В. И. Ковалева было рассмотрение личности в контексте жизни, его типология получила следующее выражение:

  1. Стихийно-обыденный тип характеризуется зависимостью личности от событий и обстоятельств жизни; личность не успевает за временем, не может организовать последовательность событий, предвосхищать их наступление и предотвращать осуществление. Этот способ организации жизни отличается ситуативностью поведения, отсутствием личностной инициативы.
  2. Функционально-действенный, при котором личность активно организует течение событий, направляет их ход, своевременно включается в них, добиваясь эффективности, инициатива же охватывает только отдельные периоды течения событий, но не их субъективные или объективные последствия, отсутствует пролонгированная регуляция жизни.
  3. Созерцательный, который проявляется в отсутствии способности к практической организации времени, в пассивности, но духовно-интеллектуальной, творческой жизни. Обнаруживаются пролонгированные тенденции. Пассивно-пролонгированный тип созерцателя, видящего сложность мира, но неспособного ее разрешить своими силами, был описан и К. Г. Юнгом.
  4. Творчески-преобразующий, которому свойственна пролонгированная организация времени, соотнесенная со смыслом жизни, с общественными тенденциями. Противоречие (или проблема) данного исследования состояло в том, что вне лонгитюдинального исследования было бы достаточно произвольно судить о характере регуляции и организации личностью ее жизненного пути только по получаемым в данный момент рефлексивно определяемым характеристикам ее активности.

Некоторое время спустя, после работы В. И. Ковалева, нами был проведен своего рода диагностический дополнительный (контрольный) этап исследования, который носил эмпирический характер, опирался на перечисленные выше методики Зейгарник, Рубинштейна и Дембо. Целью его было проверить и подтвердить гипотезу Ковалева о данных относительно четырех типов личности, которые были получены методом глубинного интервью и теоретического анализа.

Не излагая всего хода контрольного эксперимента, можно кратко резюмировать, что именно по методике Зейгарник искусственное прерывание действия (сначала интеллектуального, затем практического) четко обнаружило, насколько пролонгирование одни испытуемые «удерживают» и продолжают его или сохраняют полную готовность его продолжить в любое время, а другие завершают, не желая продолжать, в соответствии со своей ситуативностью подчиняясь внешней законченности ситуации действия. Пролон-гированность или ситуативность, в свою очередь, зависят от того, насколько действие имманентно самой личности, т. е. насколько активно, самостоятельно, инициативно она его осуществляет. Однако существенно то, что типа четыре (а не два — пассивно-ситуативный и активно-пролонгированный), т. е. есть пассивный способ «удержания», пролонгированности, а активный тип может быть и ситуативным.

Применение теста С. Л. Рубинштейна на планирование времени недели обнаружило, что ошибок не допускают активно-ситуативный и активно-пролонгированный типы. Этот результат побудил нас провести специальное исследование планирования времени, которое было осуществлено В. Ф. Серенковой (о чем ниже подробнее). Фактически результат данного теста может быть интерпретирован так, что только типы, являющиеся субъектами организации своего времени (активные), в состоянии его точно и безошибочно планировать, вмещать в объективные сроки и структуры времени. Наконец, самооценочный тест Дембо подтвердил достоверность трех типов (активно- и пассивно-ситуативного и активно-пролонгированного). Пассивно-пролонгированный тип не оценивал себя в таких категориях, что побудило нас в дальнейшем разработать более детальный и тонкий метод самооценки своих временных особенностей.

Эта типология явилась отправным пунктом дальнейших исследований прежде всего потому, что в ней имплицитно заключались некоторые нерешенные противоречия наряду с явными направлениями, заданными этой типологией. С позиций многих лет осмысления этих противоречий можно сформулировать их следующим образом.

Исследование времени в психологии вскрыло противоречие, присущее психологическому знанию и психологической науке в целом между ценностно-гуманистическими и объективно-сциентист-скими характеристиками психики и личности и методами их исследований. Возникла проблема, как можно объективно изучать структуры организации времени (в том числе их измерять), если время становится ценностью личности, иными словами, достаточно появиться мотивации — и все ритмы, скорости изменяются сами собой, если значимость переживания настоящего как бы вырывает переживаемое из времени, отдает его вечности и т. д. Иными словами, ценностный и объективно-временной аспекты личности и психики выступили либо как взаимоуничтожающие, либо как ортогональные аспекты, нигде не пересекающиеся и не сводимые в одной системе координат.

3. Планирование времени и жизненные перспективы

Эту проблему мы попробовали разрешить в теоретическом и эмпирическом исследовании жизненных перспектив.

Одним из наиболее исследованных в психологии разделов жизненного пути является проблема жизненных или временных перспектив (Р. Кастенбаум, К. Левин, Дж. Нюттен и др.) [145—148, 150]. Известно, что среди большого числа исследований жизненных или психологических перспектив одни исследуют будущее относительно прошлого и настоящего, другие — с точки зрения его структуры, третьи — ценностного содержания. В русле когнитивизма эти исследования приобрели несколько формализованный характер:

во-первых, учитывался только осознанный мысленный прогноз будущего, во-вторых, преимущественно близость—отдаленность, дробность—глобальность, конкретность—глобальность жизненных планов. В какой-то мере эту формализованную методику реализовал и отечественный психолог А. А. Кроник, приступивший после В. И. Ковалева (и на основе ряда заимствованных у нас идей) к интенсивной разработке своей хронологической методики [40]. В качестве одного из основных в ней фигурировал вопрос «до скольких лет Вы предполагаете дожить?»

Наш подход к изучению жизненных перспектив базировался, прежде всего, на типологическом принципе. Мы предполагали, что не все типы личностей располагают развитой интеллектуальной способностью предвидения, прогнозирования будущего. Поэтому на основе сочетания метода интервью, методики на мотивацию достижения и метода незаконченных предложений мы выявили и доказали эмпирически гипотезу о существовании трех типов жизненных перспектив (или трех типов личностей с выраженными особенностями их жизненных перспектив).

  1. Когнитивная перспектива (что подтвердило многочисленные исследования когнитивного направления), когда личность способна сознательно и достаточно детально строить жизненные планы, структурировать будущее, видеть свои перспективы и себя в будущем. Однако, как показали наши пилотажные исследования, такая когнитивная способность типологически варьирует (не все лица способны «теоретизировать» будущее, а те, кто способен к такой теоретизации, могут не иметь собственно личностной перспективы). Но очевидно, что это сознание может быть оторвано от реальной мотивации, уровня притязаний, инициативности личности, не «поддержано» ими. Это означает отсутствие личностной готовности такие перспективы реализовать. Но, в свою очередь, такая готовность может быть у лиц, которые не очень отчетливо представляют себе будущее теоретически.
  2. Личностно-мотивационная — когда отсутствует когнитивный план или даже сколько-нибудь четкие представления о будущем, однако мотивация достижения создает могучую направленность личности в будущее и определенную гарантию его реализации. Последняя представляет собой целостную (в том числе мотиваци-онную) готовность к трудностям, даже к неопределенности, что расходится с собственно когнитивным планом.
  3. Жизненная перспектива создается предшествующей жизнью, когда уже достигнутая личностная жизненная позиция дает личности потенциал, приоритеты, которые гарантируют успешное будущее. Последняя перспектива может быть объяснена в категориях «уровня», достигнутого к настоящему моменту, который тем самым обеспечивает успешность в будущем. Жизненная перспектива, по-видимому, это реальный жизненный потенциал личности, заложенный ее прошлым опытом, уровнем ее развития, ее наличными способностями, что и составляет реальную движущую силу, гарантируя успешность ее будущего. Жизненная позиция может быть тупиковой, закрыть личности возможность ее движения в будущее (даже при наличии когнитивной перспективы и мотивационной готовности). В иных случаях она открывает новый уровень возможностей, которые личности остается только реализовывать, воплотить в формах жизни.

Она может быть объяснена и интересным понятием «старт», введенным Б. Г. Ананьевым при анализе жизненного пути. Хотя понятие «старт» Б. Г. Ананьев употребил соотносительно с понятием «финиш», тем самым как будто обозначая лишь начало и конец пути, но на самом деле в нем скрыта и качественная характеристика: насколько успешно стартует человек, настолько он имеет «форы» относительно других.

Под жизненной позицией и ее уровнем мы подразумеваем полученное человеком образование, уровень профессионализма, социальное положение и ряд других приоритетных социальных позиций, а также его личностные достижения, прежде всего личностную зрелость, богатство освоенных жизненных отношений.

Детерминация этих типов позволила разрешить вышеуказанное противоречие: мотивация достижения (и мотивация как таковая) не является единственной детерминантой активности личности, побудителем ее движения в будущее, временная проекция личности может строиться преимущественно на мотивации, но и на других механизмах. Позднее другими эмпирическими методами Т. Н. Бе-резиной была еще раз подтверждена правомерность этих трех типов жизненных перспектив.

Продолжая исследование жизненных перспектив в условиях произошедших резких социальных изменений, т. е. в контексте психосоциального подхода, А. Н. Славская получила следующие данные.

  1. Сравнение разных возрастных групп (75 человек — дети в возрасте 10—13 лет, 78 — студенты, 76 — профессионалы в возрасте 30-45 лет и 80 — пенсионеры) показало, что у 80% детей и 65% пенсионеров жизненная перспектива блокирована, представления о будущем неопределенны. У 75% студентов жизненные перспективы когнитивно структурированы, определенны, как и у 52% профессионалов.
  2. Жизненные перспективы у профессионалов, рассмотренные в соответствии с критериями оптимизма—пессимизма, использованными в исследовании Ленца и др. [147, 148], обнаруживают преобладание оптимизма—пессимизма в связи с:
  • а) уровнем удовлетворенности (устанавливаемого на основе опросника по 5-балльной системе);
  • б) типом ответственности (Л. И. Дементий);
  • в) субъект-объектной идентификацией (Г. Э. Белицкая);
  • г) тревожностью (по тесту Спилбергера).

Высокий и низкий уровень удовлетворенности тесно связаны с оптимистической или пессимистической перспективой. Средний уровень удовлетворенности не имеет значимых корреляций с оптимизмом—пессимизмом.

Тип личностной ответственности, связанный с осознанием себя в качестве субъекта (выявляемый сочетанием оригинальной методики Л. И. Дементий и глубинного интервью), даже при средней удовлетворенности связан в 72% случаев с оптимистической оценкой будущего. Однако 25% респондентов этого типа, обладающих личностной тревожностью, оценивали будущее пессимистически.

Тип с ситуативной ответственностью, связанный с интерпретацией себя как исполнителя, объекта, в 56% случаев расценивал будущее оптимистически. Из интервью очевидно, что оптимизм связан преимущественно с профессиональной уверенностью (идентификацией).

Однако это исследование, проведенное до августа 1998 г., должно быть повторено в новых более острокризисных условиях. Дополнительными для повторения данного исследования служат следующие соображения. Во-первых, в таком исследовании должна быть четко определена надежность профессиональной позиции респондентов. Этот критерий также должен быть связан с финансовой гарантированностью будущего. Если не учитывать этих критериев, предмет собственно психологического исследования окажется подменен изучением социальных и профессиональных перспектив, хотя одно трудно отделить от другого. Возросший в целом уровень пессимизма в жизненных перспективах непосредственно связан с социальным кризисом. Однако на этом фоне логично предположить, что оптимистические оценки жизненных перспектив связаны именно с личностными типологическими характеристиками, причем именно и прежде всего с «Я-концепцией», со зрелостью и уверенностью, толерантностью и ответственностью личности и с ценностным способом отношения ко времени жизни и самореализации.

Исследование планирования времени, проведенное В. Ф. Серен-ковой, соответствовало цели изучить один из аспектов организации времени жизни. Планирование, широко исследованное и за пределами психологии, прежде всего в рамках общей теории управления, как правило, рассматривается как планирование определенных мероприятий, дел, компаний.

К сожалению, практика пятилетнего планирования, ставшая неотъемлемой составляющей социалистического способа управления обществом, не включала одного важнейшего, можно так выразиться, ретроспективного этапа. Не выявлялись причины невыполнения плана, его частичного или «аварийного» выполнения, т. е. проект или цель не сопоставлялись с результатом, что серьезно препятствовало разработке основного звена — средств, способов, стратегий обеспечения выполнения планов и выделения резервных средств на случай возникновения непредвиденных трудностей. Кроме того, из-за отсутствия ретроспективного анализа не выявлялся критерий реалистичности сроков планирования времени.

В данной работе, имеющей целью выявление не социальных, а личностных особенностей планирования, предметом изучения стало именно планирование времени, т. е. способности планирования, связанные прежде всего с оперированием личностью своим временем. Такая постановка проблемы позволила нам предоставить респондентам свободу содержательного определения планов, а именно сделать выбор между планированием проблемы, события, времени в сфере личной жизни или сфере профессиональной деятельности или собственно личностного роста, образа «Я» в будущем.

Для изучения способности—неспособности личности к внутренней детерминации времени наиболее адекватной является модель планирования времени. Эта модель, с одной стороны, очень близка к хорошо изученной в психологии модели жизненных и временных перспектив и тем самым является уже моделью изучения жизненного пути личности, с другой стороны, именно на планировании будущего времени, если даже в прошлом уже сложилась тенденция к внешней заданности времени, можно увидеть, насколько личность испытывает потребность сама определить свое будущее время, освободиться от внешней заданности времени. И наконец, модель планирования времени такова, согласно нашей гипотезе, что здесь испытуемому задается меньше альтернатив (в виде определенных режимов), а он сам выступает в роли субъекта, вольного выбирать более жесткий и конкретный способ планирования (как если бы он планировал конкретную деятельность) или более обобщенный и ценностный (как это происходит при построении перспектив жизни). Иными словами, мы предположили, что планирование времени для одного типа людей осуществляется по схеме, по принципу планирования конкретной деятельности, а для другого — по принципу планирования жизненных перспектив. Для проверки этой гипотезы был выбран фактор — категории планирования времени (более частные, конкретные дела, задачи и т. д. или проблемы самой жизни, ее события и т. д.).

Одной из центральных в этом исследовании была гипотеза о различии более конкретного и более абстрактного планирования времени (соответственно данным об осознании времени только в связи с деятельностью или времени жизни в целом и даже в философском плане). Этому соответствовал параметр опросника, касающийся разных категорий, в которых планируется время, — категорий дел, задач или проблем, смыслов жизни.

Нас интересовало кратковременное и долговременное планирование, а также их соотношение, точнее даже, сопряженность планов разной временной модальности, поскольку, по нашему мнению, она отражает тот уровень временной регуляции, который свойственен каждому конкретному человеку.

Далее, планирование времени мы рассматриваем как начальный личностный уровень достижения целей, соотнесенных с определенным их размещением во временном пространстве.

Наряду с этим важность исследования планирования личностного времени обусловлена и той возможностью, которую оно представляет для изучения личности в ее стремлении к саморазвитию, к движению, возможностью увидеть человека в будущем, близком или отдаленном, в его собственной оценке своего потенциала, оно открывает человека таким, каким он сам хочет себя видеть в будущем. А это, безусловно, важно — особенно в педагогической практике, — суметь увидеть человека не только таковым, какой он есть сегодня, но и рассмотреть то, что еще в нем не раскрылось. Ведь не случайно одним из требований к психотерапевтической процедуре, сформулированным в гуманистической психологии, является то, что клиент должен чувствовать, что его принимают и поддерживают не только таким, каков он есть в настоящий момент, но и в его будущих возможностях. Только в этом случае он становится способным утвердить себя как независимая личность и стать архитектором своего будущего.

В эмпирическом исследовании, которое мы провели с целью выявления особенностей планирования времени личностью, был использован целый комплекс методик, позволивший нам получить достаточно полные сведения об изучаемом объекте.

Исследование проводилось в два этапа — сначала на школьниках-старшеклассниках, у которых существует противоречие между устремленностью в будущее, с одной стороны, и проблематичностью поступления в институт или неопределенностью в выборе профессии, с другой. На втором этапе выборку составили студенты, у которых добавляются и расширяются, сравнительно со старшеклассниками, жизненные сферы планирования, также возрастает его долгосрочность. В этой главе результаты первого этапа исследований в обобщенном виде включены в общие результаты.

На втором этапе эксперимента был проведен опрос с помощью опросника, в который мы включили ряд теоретически выделенных параметров планирования личностного времени.

Было опрошено 110 испытуемых — студентов педагогического вуза. Выборку определило, с одной стороны, то, что этап жизни личности, соответствующий студенческому возрасту, характеризуется приобретением определенного жизненного опыта, достаточной личной зрелостью, проявляющейся в переходе от управления деятельностью внешними стимулами к внутренним мотивам самоуправления, а также наличием объективной возможности в выборе той или иной жизненной стратегии, с другой — необходимостью в актуализации временной рефлексии у молодых людей для поиска оптимального для них способа планирования времени, поскольку, как показал наш собственный педагогический опыт, потребность в этом свойственна большинству студентов, хотя, безусловно, у одних планирование времени выступает как некоторая когнитивная, у других — как определенная личностная способность, а третьим, как мы уже отметили, ее предстоит приобрести.

Вдохновляющим для нас было то обстоятельство, что наши испытуемые — студенты педагогического вуза, а значит, вооружившись соответствующими знаниями, они смогут в будущем хоть как-то помочь своим ученикам в выборе ориентиров их жизненного самоопределения. Основным методом был оригинальный опросник.

Все выделенные параметры планирования личностного времени, на основании которых были составлены вопросы (всего 22), мы объединили в четыре группы, получившие следующие обозначения;

  1. пролонгированные — отражающие масштабность планирования личностного времени, его длительность, стратегичность, про-гнозируемость и т. д.;
  2. содержательные — ориентированные на выявление тех реальных или идеальных сфер и направлений деятельности, которые включаются в план, а также их соотношения и иерархии;
  3. личностные — выявляющие степень выраженности некоторых личностных коррелятов (удовлетворенность планирования временем, учет в своем планировании планов других людей);
  4. субъектные — выражающие степень зависимости—независимости личности от внешней заданности и обстоятельств в планировании времени и реализации планов, стабильность—изменчивость планов и др., способность абстрагироваться от событийной и возрастной детерминант.

В исследовании использовался и ряд других методик незаконченных предложений (Б. В. Зейгарник), распределения времени (С. Л. Рубинштейн), шкала временных достижений, измерение мотивации достижения (по данным X. Хекхаузена о взаимосвязи мотиваций и склонности к планированию времени на длительные промежутки).

В соответствии с выделенными группами параметров мы сочли целесообразным строить всю логику анализа особенностей планирования личностного времени.

Весь эмпирический материал по первому этапу исследований мы оценивали по соответствующим критериям, адекватным для каждой группы параметров. Так, для группы пролонгированных параметров был введен критерий оптимальности—неоптимальности, при этом мы опирались на выводы предшествующих работ о том, что наиболее оптимальными типами являются те, которым свойственна долговременная регуляция, следовательно, в соответствии с задачами нашего исследования по этому критерию мы анализировали сопряженность планирования времени на «актуальный период» и отдаленное будущее.

Параметры «содержательной» группы оценивались по критерию «значимой предпочтительности» в планировании времени, в соответствии с которым мы определяли, какая из сфер — профессиональная или личная, и с какой — внешней или внутренней — обусловленностью в первую очередь включается в процесс планирования времени и включается ли вообще.

Удовлетворенность—неудовлетворенность — этот критерий был выдвинут в качестве основного в группе личностных параметров, по которому мы проводили анализ взаимосвязи с характером планирования по степени трудности и реальности, а также по. мере представленности в планах испытуемых планов других людей, отражающий один из компонентов экспектации.

Анализ группы «субъектных» параметров проводился в соот-. ветствии с критерием «достижимости» планов (или их реализации), который включал в себя также рассмотрение «изменяемости» планов и ее обусловленности, а также подведение итогов планов (как механизма контроля и обратной связи).

Как следует из намеченной схемы анализа, мы предпринимаем попытку рассмотрения планирования личностного времени по различным основаниям, что позволит, по нашему мнению, с одной стороны, всесторонне раскрыть предмет нашего исследования, а с другой — систематизировать различные признаки его в соответствии с уровневой структурой.

Но поскольку само по себе планирование времени отражает некоторую длительность, протяженность, то в качестве базовой мы выделили группу «пролонгированных» параметров, на основе которой были выделены первоначальные тенденции планирования личностного времени.

Первая группа условно может быть названа как прогнозирующе-оптимальная, она определяется тем, что испытуемые, которых мы отнесли к этой группе, характеризуются сочетанием краткосрочного планирования и планирования времени на отдаленное будущее. Им свойственна определенная прогнозируемая непрерывность в планировании, когда план составляется по типу: «если сделаю это, то...», в то же время в планировании не задается жесткой последовательности (хотя у небольшого числа испытуемых в план включаются в первую очередь наиболее значимые дела, соотносимые с «актуальным периодом»). В свою очередь, это отражается в той объективированной форме, которую предпочитают испытуемые этой группы, — чаще всего это «мысленный план», затем перечень дел на определенный срок, далее отметки в еженедельнике и очень редко — строгий список дел с указанием точного срока выполнения.

Эти приведенные особенности, характеризующие представителей первой группы, дают нам основания предполагать, что данная группа испытуемых обладает наиболее развитой способностью к временной регуляции, так как наряду с пролонгированным характером планирования времени у них проявляется рефлексия установления причинно-следственной временной зависимости, что, безусловно, ведет к осознанно-практическому «соединению настоящего и будущего, когда человек понимает, что его сегодняшние «деяния» — это основа будущего; поэтому отсутствие жесткой последовательности в планировании можно связывать со способностью испытуемых к переструктурированию «временного содержания» с учетом условий оптимальной реализации того, что запланировано.

В этой группе испытуемых мы выделили подгруппу, названную альтернативно-оптимальной, у представителей которой проявляются те же особенности, что и у испытуемых, входящих в прог-нозирующе-оптимальную группу, но они больше склонны не к переструктурированию в рамках одного плана, а к формированию как бы запасных вариантов. Это, с одной стороны, свидетельствует о взаимообусловленности между изначальными структурами, входящими в план, а с другой — о том, что при планировании времени предвидятся некоторые, не зависящие от личности обстоятельства, к которым следует вовремя быть готовым, чтобы они не нарушили (или не повлияли на) реализацию намеченного. Это очень важно еще и потому, что таким образом формируется готовность к преодолению возможных трудностей, препятствий, вырабатывается, если так можно сказать, «механизм» защиты от случайных неожиданностей, т. е. закладываются предпосылки «личностных перспектив». Хотя, бесспорно, это не означает, что никакие обстоятельства не в силах нарушить планы; видимо, главное здесь в том, что человек не от безысходности изменяет свои намерения, как бы попав в стихийные обстоятельства, а что он сознательно осуществляет определенный выбор, адекватно оценивая личностную значимость и важность возникших обстоятельств.

Вторую группу — однонаправленно-оптимальную — составили испытуемые, у которых обнаруживается взаимосвязь между планированием ближайшего будущего и отдаленного, но подчеркивается стремление к направленности на одну структуру плана, которая как бы уже выбрана и в которой часто намечена своеобразная иерархия. Эта иерархия предполагает, что планирование времени осуществляется наполнением его от более значимых к менее значимым (есть случаи, когда не устанавливается строгая иерархия, но тем не менее даже сама форма плана в этих краткосрочных вариантах более фиксированная — от отметок в еженедельнике до письменного перечня дел на определенный срок).

Как видим, испытуемые этой группы для достижения своих целей предпочитают некоторое «одномерное» движение во времени, и хотя у них не проявляются в достаточной степени прогностические возможности, можно, видимо, предположить, что они достаточно хладнокровно относятся к возникающим обстоятельствам, следуя намеченному, что свидетельствует об их способности удерживать главное на протяжении определенного промежутка времени (хотя не исключено, что рефлексия причинной зависимости здесь может отсутствовать). Поэтому в работе с представителями этой группы важно стимулировать осознание, актуализацию взаимосвязи между настоящим и будущим, поскольку в операциональном плане, как мы уже отметили, она присутствует.

Третью группу мы определили как прогнозирующе-неопти-мальную, у которой, с одной стороны, отсутствует сочетаемость планирования на «актуальный период» и на отдаленное будущее, что свидетельствует о «непредставленности» в сознании испытуемых взаимообусловленности настоящего и будущего. С другой стороны, у них проявляются попытки установления определенных зависимостей в границах плана на непродолжительный промежуток времени (что у части испытуемых выражается в стремлении выстроить соответствующую иерархию при планировании и зафиксировать ее в определенной форме — нередко в перечне дел на короткий период времени).

Подгруппа, которая выделена нами в рамках описанной группы, обозначена как альтертативно-неоптимальная, но в ней проявляется тенденция, в определенной степени, варьировать при планировании времени, что может свидетельствовать о некоторых прогностических возможностях и учете возникающих обстоятельств и т. д. (поскольку разные варианты планов создаются из осознанной необходимости), с другой стороны, альтернативность присуща так называемой неоптимальной группе, а это может означать и то, что человек «несвободен» в планировании своего времени, что он зависим от определенных внешних обстоятельств, условий и т. д., что нередко отражает не меру ответственности личности, а всего лишь зависимость от текущих дел).

Четвертая группа обозначена как однонаправленно-неоптимальная и определяется тем, что у представителей этой группы испытуемых прослеживается тенденция к планированию времени в основном на «актуальный период» без создания планов на отдаленное будущее; особенности такого планирования проявляются в отсутствии вариативности, отмечается стремление к выработке только одного плана, но он характеризуется тем не менее (хотя он и краткосрочный) некоторой формальной аморфностью («мысленный план», без установления иерархии). Хотя, казалось бы, в данной группе могли бы быть более иерархичные структуры, если сделать это допущение по критерию однонаправленности—вариативности (как это имеет место, к примеру, в группе однонаправленно-оптимальной). Поэтому отсутствие в этой группе временной обусловленности, отражается не только на рефлексии взаимосвязи между настоящим и будущим, но и, как это очевидно, на характере регуляции времени в настоящем (более конкретно — на регуляции времени и его структурировании в «актуальном периоде»).

В пятую группу — ситуативно-стихийную — вошли испытуемые, у которых достаточно выраженная инерционная позиция по отношению к планированию времени, когда подчеркивается невозможность планирования времени, поскольку «в жизни все зависит не от самого человека»; в этой группе испытуемых отсутствует не только взаимосвязь между планированием времени на «субъективно-актуальный» период и отдаленное будущее, но нет и структурирования времени на короткие периоды (день, неделю). Видимо, основной тенденцией для представителей этой группы является ситуативно-пассивное выполнение стихийно необходимых дел, отражающееся в некотором стереотипе «если получится, то...» (вероятно, так может выглядеть для этой группы вариант составления плана по типу «если сделаю это, то...»).

И этот факт еще раз подтверждает мысль о том, что в зависимости от того, на какую основную тенденцию (отражающую сопряженность — говоря в широком смысле — настоящего и будущего), свойственную тем или иным испытуемым, накладываются все другие параметры планирования времени — это сочетание, в конечном итоге определяет качественное своеобразие различных типов (т. е., по сути, в них выражается соотношение «внутренних», имеющихся уже структур планирования времени и «внешних», не зависящих от человека обстоятельств, условий, точнее даже — способов взаимодействия с ними).

Описанные тенденции планирования личностного времени, бесспорно, лишь отчасти раскрывают его пролонгированные особенности, на основании чего мы разрабатываем определенные рекомендации по созданию приемлемых условий и возможностей в сознании человека, для его актуализации, что, как мы надеемся, будет способствовать поиску наиболее оптимального способа планирования личностного времени самим субъектом, а это, в свою очередь, служит одним из звеньев в фундаменте жизненных перспектив личности.

Итак, исследование привело к следующим результатам.

  1. Мы подтвердили гипотезу, что личностная перспектива действительно отличается от когнитивной — четкость когнитивных планов, проявляющаяся в конкретности планирования у некоторых типов, не сопровождается высокой мотивацией достижения, готовностью к изменениям и трудностям.
  2. При планировании событий (брак, поступление в институт и т. д.) оказывается значительно элиминирован образ будущего «Я», возможность изменения «Я». Наиболее оптимальным оказывается проблемное планирование, при котором учитываются жизненные и личностные ресурсы. (В этом, в частности, виден аргумент против сторонников изучения жизненного пути только на основе событийного подхода.)
  3. У разных типов планирование времени имеет разную направленность:а) из настоящего в будущее (когда планирование времени сводится к планированию дел и событий); б) из будущего в настоящее (проблемное планирование). Последнее значительно усиливает личностную рефлексию, укрепляет позицию «Я» в настоящем.
  4. Присущая субъекту, т. е. внутренняя детерминация времени связана с а) проблемным планированием, осознанием будущих проблем; б) планированием времени, имеющим вектор из будущего в настоящее; в) связью разрешения возможных проблем с образом «Я» в будущем, его возможностями. Планирование времени в контексте соотношения прошлого, настоящего и будущего выступает как функция личности, овладевающей своим временем, как способ этого овладения, удовлетворенность—неудовлетворенность — как ведущее личностное противоречие, как готовность сохранить принципиальную верность себе при изменении будущих обстоятельств и вместе с тем способность к совершенствованию — себя, своей жизни, своей деятельности.

В свою очередь, планирование времени будущего выступает как личностное опосредование связи настоящего и будущего, которая иногда представляется автоматической. Изучение старшеклассников (В. Ф. Серенкова) показало, что в силу проблематичности поступления их в институт между настоящим и будущим возникает своеобразная психологически трудно преодолимая «полоса неопределенности», которая требует особых личностных усилий — моти-вационных, эмоциональных, деятельностных, чтобы «протянуть нить» из настоящего в будущее. Таким образом, планирование будущего иногда имеет вектор от настоящего к будущему, а иногда, напротив, от будущего к настоящему, способствуя его рефлексии, своеобразному укоренению позиции в настоящем ради гарантирования будущего.

Психологическая определенность будущего, выражающаяся в конкретности, четкости планов, в его структурированности, иногда граничит с ригидностью самой личности: когнитивная четкость не сопровождается готовностью к изменениям. Поэтому наиболее прогрессивным оказывается проблемное планирование времени и будущего, а не событийное, деятельностное. У типов с преобладанием планирования событий оказывается значительно элиминировано «Я» в будущем, возможность изменения, потенциальность «Я». Самая оптимальная модальность обращения личности к будущему — наличие множества перспектив.

Хотя понятие «событие» в логике изучения жизненного пути было введено Ш. Бюлер, однако сложилась некоторая традиция его использования в советской психологии как основной единицы анализа жизненного пути, в итоге сближающаяся с социологическим подходом к личности и жизни. Перечень событий, предлагаемых в качестве стимульного материала, таких как поступление в институт, вступление в брак, смерть близких, рождение детей, при всем акцентировании их личностной значимости остается, скорее, социально нормативизированной стратификацией жизни любого гражданина. Тогда как категоризация жизни как задач и проблем раскрывает и способ включения в них субъекта, и цену, которую он платит за их решение, и их смысловое содержание.

Однако дискуссия с представителями событийного подхода к жизненному пути (Б. Г. Ананьев, Н. А. Логинова, А. А. Кроник и др.) не исключала для сторонников концепции личности как субъекта жизни возможности использования событийного метода как дополнительного к другим или качественной модификации событийного подхода. (Так, в исследовании Т. Б. Карцевой исследовалась группа лиц, находящихся накануне реальных поворотных событий — развода, вступления в брак, с точки зрения структуры и образа «Я».) В исследовании О. Бекасова испытуемому предлагалась оригинальная задача указать, какие события прошлого он хотел бы повторить в настоящем и будущем, какие он предпочел бы оставить в прошлом и т. д., что сопровождалась оценкой удовлетворенности—неудовлетворенности, а для исследования жизненных перспектив использовалась методика Нюттена. Результаты показывают, что связи прошлого, настоящего и будущего, во-первых, в разной мере опосредованы личностью, во-вторых, имеют разный функциональный характер, идут в разных направлениях (прямые и обратные), а главное, имеют прямую связь с удовлетворенностью—неудовлетворенностью. Исследования Е. С; Улитовой показали, что временная регуляция деятельности зависит от уровня развития волевых качеств личности [115].

Интегрируя все полученные типологии, можно сказать, что «оптимальный» тип организации личностью времени характеризует сочетание высокого уровня и пролонгированности активности, он обладает способностью к организации времени, т. е. к деятельности во всех временных режимах, о которых подробнее ниже. Он обладает не только когнитивной способностью предвидеть будущее и строить планы, но и личностной перспективой и ее гарантиро-ванностью. Его жизненная линия имеет непрерывный восходящий в ценностном отношении характер. Его временная перспектива сочетает осознанность и мотивационную готовность к реализации будущего на основе «Я-концепции».

Тип личности «созерцателя» с пролонгированной, но низкой активностью, по-видимому, обладает способностью оперировать временем в плане сознания, строить когнитивные перспективы. Непрерывность его жизненной линии в основном теоретическая, духовная, в его концепции жизни присутствует философский пласт. Этот философский контекст образует для него совершенно специфическое теоретическое пространство, в котором он выстраивает свою «логику». Если в деятельности он с равным успехом может действовать и во внешне заданном, и во внутренне заданном времени, то в жизненном пути этот тип личности является субъектом времени жизни, поскольку он может гибко согласовывать внешнее и внутреннее время и тем самым овладевает временем жизни для самореализации. Он обладает способностью своевременности, поэтому является и стратегом, и тактиком. Его прошлое, настоящее и будущее связаны через его личность. Но в деятельности он не способен следовать внутренне заданному времени, поэтому для него типичен разрыв и даже противоречие между осознанием времени и действием во времени, что и отражается в сфере переживаний, часто носящих негативный характер. Непрерывность времени в плане сознания сочетается с отсутствием непрерывной, т. е. внутренне мотивированной линии деятельности, поэтому у таких людей выявляется противоречие между планированием времени и следованием этим планам.

Тип личности «функционера» сочетает активность и ситуативный способ организации времени жизни. Это «краткосрочный» тип, который обладает высокой способностью приспосабливаться к внешне заданному времени. Он является деятелем, прагматиком, тактиком, его жизненный путь складывается из сменяющих друг друга ситуаций, событий, циклов деятельности, парциальных задач. Однако его инициатива охватывает только отдельные периоды, события, а не их объективные или субъективные последствия. Он оптимален «на короткой дистанции», но не умеет строить дальних планов, отсутствует пролонгированная регуляция времени жизни — жизненная линия не имеет последовательного поступательного характера, она прерывиста. Переживания этого типа в основном позитивны, поскольку он удовлетворяется сочетанием времени действия и времени событий; в его переживаниях выражается оптимальность, успешность регуляции деятельности.

Наконец, пассивно-ситуативный тип привязан к внешне заданному времени и тем не менее далеко не всегда способен сочетать свои действия с заданными сроками. Его эмоциональные переживания деструктивны, хотя тревожность не высока. Он не рефлексивен: не имеет образа своих действий во времени и, как правило, не имеет четкого образа «Я». Его способ планирования времени, как показало исследование В. Ф. Серенковой, выполняет скорее ком-пенсаторную, чем реальную функцию. Он может тяготеть к прошлому в силу неуверенности в будущем и неудовлетворенности в настоящем.

Такое обобщенное, насыщенное результатами последующих исследований изложение исходной типологии (В. И. Ковалева) мы предприняли не с целью свести все богатство полученных данных к четырем типам личностей, но с целью показать, что взаимодополняемость исследований времени, имеющих целью изучение разных аспектов его организации, позволяет глубже раскрыть внутренние связи этой организации. При этом каждое явление, например планирование времени, выступает внутри разных структур в разной функции, благодаря чему, скажем, в свою очередь становятся отчетливее особенности организации деятельности во времени и даже типичный для личности способ связи прошлого, настоящего и будущего.

На эти особенности «накладываются» особенности произвольной психической регуляции, которые у разных типов, в свою очередь, имеют разные возможности и ограничения. На пути произвольной осознанной регуляции, как показало наше исследование, может стоять диссонанс осознания и переживания времени, противоречие осознания и деятельности, отсутствие регуляторной функции переживания и т. д. Это ограничивает возможности произвольного ускорения времени и общие возможности саморегуляции во времени. Еще предстоит особо изучить роль тревожности в процессах регуляции деятельности и самоорганизации во времени. Увеличение скорости психических процессов, изменение ее порядка и способность к точному определению момента активности и ее согласованию с временной логикой событий есть три важнейшие временные способности личности — способность к ускорению, различным последовательностям и своевременности.

Однако эти способности, как очевидно даже из существующей литературы, дополняются и конкретизируются способностями личности, проявляющимися в деятельности. Общие характеристики деятельности — это целевая детерминация и регуляция (Л. И. Каган, О. К. Тихомиров), особенности соотношения деятельности и психических процессов (В. Я. Ляудис, А. В. Карпов, Ю. К. Корнилов, Г. С. Никифоров и др.), способы практической деятельности в различных временных условиях (Д. Н. Завалишина, Б. Ф. Ломов, В. И. Секун, В. Хакер, В. В. Чебышева и др.), особенности адаптации человека и его различных систем к изменениям времени (О. Г. Газенко, М. Кельвиш и др.), особенности построения временной перспективы поведения с учетом согласования реального и желаемого способов использования времени (В. Граф, И. И. Ильясов, В. Я. Ляудис, Л. В. Тарабакина и др.), а также планирование — обнаруживают особые темпоральные резервы или конструктивные способы ее организации.

Перейдя к рассмотрению личностных особенностей организации времени деятельности, мы бы выделили ряд теоретически ключевых аспектов рассмотрения этой проблемы.

  1. Деятельность соотносится с жизненным путем личности — место и время, занимаемые деятельностью в жизни человека, прожитый опыт и т. д.
  2. Деятельность в настоящем времени вбирает опыт прошлого и создает готовность к будущему, способность планирования, прогнозирования, целеполагания.
  3. Деятельность и саморегуляция — проблема сопряжения двух темпоральных систем.
  4. Различие видов деятельности по их временным характеристикам.
  5. Временные характеристики самой психической деятельности.
  6. Согласование—рассогласование временных характеристик деятельности и субъективных (психических и личностных возможностей).
  7. Способности и деятельность.
  8. Личностные особенности саморегуляции и самоорганизации во времени деятельности.

Рассмотрение этих направлений и даст разрешение проблемы — возможность комплексного теоретического и эмпирического исследования.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования