В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Соловьев В.Философские начала цельного знания
Владимир Сергеевич СОЛОВЬЕВ (1853 - 1900) - выдающийся русский религиозный философ, поэт, публицист и критик. Свое философское мировоззрение Соловьев изложил в трактате "Философские начала цельного знания", который может считаться по нынешним определениям наилучшим образцом философской классики, как учение о сущем, бытии и идее.

Полезный совет

На странице "Библиография" Вы можете сформировать библиографический список. Очень удобная вещь!

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторАхутин А.В.
НазваниеПонятие «природа» в античности и в Новое время
Год издания1988
РазделКниги
Рейтинг0.27 из 10.00
Zip архивскачать (428 Кб)
  Поиск по произведению

Итоги и перспективы

Мы сделали лишь несколько шагов на пути сравнительного ана- лиза, задуманного как историческое введение в проблему по сути своей философскую. Когда речь заходит о таких понятиях, как «бытие», «мир», «разум» или «природа», неизбежно попадают в поле действия философских вопросов, потому что внимание сосредото- чивается не на объектах, а на том, что называется горизонтом: что всегда уже пред-положено, всегда уже подразумевается в лю- бом разумении вещей, в любом к ним отношении. В каждой вещи уже подразумевается мир, в котором она существует, бытие, ко- торым она есть. Вещи существуют в мире, но мир не является вещью — вещи, говорим мы, существуют в горизонте мира. . . 71

Отношения между «горизонтами» — бытие, мир, природа — отнюдь не однозначны, хотя структура их определяется тем, как осмыслено бытие. В основе всегда лежит логика • определенной онтологии. Смысл «природы» должен определяться, видимо, в рам- ках общей онтологии, ведь естественно сущее всего лишь особый регион сущего вообще. В самом деле, мы помним, что для Аристо- теля фисиология — вторая философия по отношению к первой — онтологии. Декарт тоже утверждает, что физика коренится в мета- физике 72 . Однако отношения между тем, что есть естественно, и тем, что просто есть, далеко не так просты. Достаточно заметить, что слово «фюсис», равно как и слово «есте-ство», уже содержит в себе смысл «бытия», который не только исподволь направляет онтологическую мысль, но и стрит у нее на пути. Возникает своеоб- разная несводимостъ «физически сущего» к «сущему самому по себе», онтологическое упорство «фюсис», знаменующее, как уви- дим ниже, внутреннюю парадоксальность самой идеи бытия. В Но- вое время сложное сплетение идей Природы и Бытия проявляется в картезианском разделении двух субстанций (двух бытии), в на- турализации онтологии у Спинозы («Бог, т. е. природа»), в поня- тии природы как самоотчужденного духа у Гегеля. . . 73

Таковы философские перспективы нашей темы. Входить в их обсуждение здесь невозможно, но пусть они имеются в виду.

Изложенный в работе материал, надеюсь, дает некоторое пред- ставление о глубоком отличии новоевропейской «натуры» от ан- тичной «фюсис». Уже простой анализ словоупотребления позво- ляет заметить: то, что древнегреческие «фисиологи», медики, ис- ториографы, философы обозначали словом «фюсис», в корне от- лично от того, что философы и ученые XVII в. именовали «нату- рой», «природой». Различие это столь значительно, что перевод обоих слов словом «природа» может показаться смешением омо- нимов. Суть этой омонимии легко пояснить, поскольку она сохра- нилась в современном словоупотреблении. Так, мы говорим, напри- мер, «закон природы» 1 и «природа закона», «красота природы» и «природа красоты», «познание природы» и «природа познания». . . «Фюсис» — слово, всегда требующее или подразумевающее ге- нетив субъекта (природа чего?), — близка второму типу употреб- ления слова «природа». У каждой «сущности» своя «фюсис», ког- да же рассматривается космос или все в целом и слово «фюсис» говорится применительно к нему, целое мыслится как особая са- моцельная сущность со своей природой, в которой каждое «физи- чески сущее» имеет определенное место и назначение. Космос есть совершенная завершенность, определяющая и формирующая сферу: «физически сущего» как вечное самостановление и самофор- мирование.

В , разительной противоположности так понимаемой «фюсис» «натура» как предмет и предпосылка научного естествознания представляет собой нечто бесконечное, как раз выходящее за рамки любой индивидуальной формы и определенности, однород- ное. Ее субстанциальная самобытность лишена определений цели или причины. Ее нельзя назвать ни «формой форм», ни «формирую- щим субъектом» (как это еще было в ходу в XVI в.). В познании природы познают не «ради чего» или «почему» некоей существую- щей «природы», а возможности существования вообще, связь ко- торых определяется законами, выражаемыми в форме дифферен- циальных уравнений. Логическая форма «эпистемы» — знания о «фюсис» — определение и предикация. Логическая форма естест- веннонаучной теории — импликация и дедукция. Хотя закон фор- мулируется как связь определенных понятий, но именно закон ста- новится основанием теоретического определения входящих в него понятий.

Так что, собственно, мы сопоставляем? Правомерен ли замысел подобного сопоставления? Не впадаем ли мы попросту в лингви- отическую ошибку? На каком основании вообще сопоставимы «фюсис» и «натура», если различие их значений усугубляется раз- личием самих идей, выражаемых этими словами, — и по предмет- ному содержанию, и по логической форме? Словом, что общего между ними, что делает осмысленным сведение этих идей на очную ставку? Ожидаем ли мы, что одна из них, или, может быть, некая третья идея выяснится в качестве истинной? Тогда мы будем говорить о двух разных пониманиях, осмыслениях чего-то одного. Но чего — одного? Где и как мы можем иметь дело с этим «одним», чтобы оценить, проверить адекватность или неадекватность его осмыслений?

Разумеется, нам привычно думать, что именно новоевропей- ское экспериментальное естествознание добралось, наконец, до природы как таковой. В науке мы не строим домыслов о природе, а познаем ее на опыте. Все прочее — одушевленный и умный кос- мос античности, охватывающий «физически сущее» и задающий ему цели; тварный мир средневековья; мир ренессансного панте- изма, пронизанный тайными симпатиями и антипатиями, — все это мы вполне по-бэконовски считаем «идолами», натурфилософ- скими измышлениями, в которых, конечно, рассыпано множество «рациональных зерен»: продуктивных догадок, предвосхищений и даже.вполне реальных знаний о природе. Но то, что было слу- чайным прежде, в науке стало методом и системой.

Научное естествознание не выдумывает. Оно исходит из опыта. Опыт — гарант и критерий того, что мы имеем дело с самой при- родой.

Однако. . . знание о «физически сущем» коренится в опыте. Не обладающие опытом подобны слепцам, которые не знают, о чем рассуждают. Отрицающие движение отрицают начала физики, с ними нечего спорить физикам, потому что существование дви- жущегося очевидно из непосредственного опыта. Опыт и индук- ция («эпагоге») поставляют начала знания. — Это ведь Аристо- тель! Один из основных его аргументов в критике элеатов, пифа- горейцев, платоников — в том, что утверждения их свидетель- ствуют о своего рода неопытности (' ometpi ' a — Phys . 1.8 191 а26— 28). Опытность ( sfATcetpta ) — начало и основа всякого знания 74 , которое получается — многократно на разные лады повторяет Аристотель — на пути от более ясного для нас к более ясному по природе, от «что» ( oxt .) к «почему» или «благодаря чему» ( Stoxi ) 75 . «. . . Дело опыта — доставлять начала каждого [знания]. Я имею в виду, например, что опыт ( sjjwteipia — опытность) в знании о не- бесных светилах должен доставлять начала учения о небесных све- тилах, ибо лишь тогда, когда имеется достаточное число наблю- дений небесных явлений, можно найти доказательства в учении о небесных светилах. Равным образом обстоит дело и во всяком другом искусстве и науке. . .» ( An . prim . 1.3 46а19). Мало того, сама метафизика и онтология мыслятся как результат предельно вдумчивого внимания к тому же «физическому» опыту. Философ- ская мудрость никак не отвлеченное созерцание абстракций, а выс- шая опытность в мире, опытность, для которой во всяком опыте начинают непосредственно проступать умные формы космического строя. «. . .Почему,— задает вопрос Аристотель, — ребенок мо- жет стать математиком, а мудрецом или физиком — не может? Может быть, дело в том, что первые [математики] занимаются от- влеченным, тогда как начала вторых [метафизики и физики] полу- чаются из опыта» ( EN . VI.9 1142 а16—19) 76 .

Стало быть, ни о какой выдумке, произвольной спекуляции не может быть и речи. Камни, деревья, животные, небесные светила; климат и характер местности, природа ветров, вод, земель, нравы обитателей; круг сельских работ, определяемый сменой времен года, вечное кругообращение небесных тел — словом, все косми- ческое хозяйство для опытного в нем «фисиолога» и «мудреца», ве- дающего его вечное строение, есть непосредственный опыт и опы- том удостоверяемое умозрение. А что такое бесконечное простран- ство, инерциально движущаяся в нем материальная точка, ка- кие-то силы? . .

Значит, и «фюсис» и «натура» при всем их различии соответст- вуют определенному опыту, определенной форме связи чувствен- ного и мыслимого. Дело, следовательно, не в том, кто беспочвенно умствует, а кто держится опыта. Скорее следует подумать о том, как различаются опытные, феноменологические, эмпирические базы «фисиологии» и «естествознания». Ведь практическая опыт- ность, на которой базируется античная наблюдательность и муд- рость, в самом деле резко отличается от виртуозности эксперимен- татора, работающего в лаборатории. Стало быть, и сами понятия «эмпирическое», «эмпирия» в античности и в Новое время разли- чаются, и соответствующие тексты Аристотеля не позволяют счи- тать его «эмпириком» в духе современного естествознания. Здесь ведь эмпирический базис — это совокупность «фактуальных пред- положений», регистрирующих экспериментальные данные, как правило, результаты измерений «„Эмпирическое" в аристо- телевском смысле и „эмпирическое" в галилеевском смысле, — пишет Ю. Миттелыптрасс, — две вещи настолько разные, что, ка- жется, не имеют друг с другом ничего общего: аристотелевская фи- зика эмпирична, поскольку ее можно считать продолжением и „объективацией" понятийных сущностей, лежащих в общем до- теоретическом опыте, поэтому базисное значение структурно сов- падает с обосновывающим; галилеевская физика эмпирична, по- скольку подчиняет свои утверждения „объективным" опы- там, коренящимся в техническом праксисе, поэтому ба- зисное знание (в аристотелевском смысле) и обосновывающее знание отделяются друг от друга» 78 . Экспериментальный факт свидетельствует вопреки очевидностям естественного опыта.

Итак, апелляция к опыту, к свидетельству чувств сама по себе не помогает найти критерий природы «как таковой». Опытность, на которую опирается Аристотель, с той же непреложностью яв- ляет мир в виде (в видах) целесообразных «природ» и самоцель- ного космоса, с какой экспериментальное искусство Нового вре- мени открывает однородную природу в законосообразных связях возможных причин и действий. Фисиологический опыт наводит мысль на иные идеи, чем естественнонаучный эксперимент. Пере- ход от «ясного для нас» к «ясному по природе» вовсе не переход от «субъективного» к «объективному». «Эйдос» не субъективен, но и не объективен, он определяет сущее не относительно субъективности познающего субъекта (вне меня, независимо от меня), а без- относительно, в себе, по отношению к себе. . .

Мы помним, далее, что Ф. Бэкон не просто зовет повернуться к вещам и опираться на опыт, как будто сразу же ясно, что это зна- чит. «Восстановление наук» он начинает не с опыта, а с построения органона, метода. Критика «идолов» сопровождается критикой опыта. Аристотелевская физика представляется Бэкону неоправ- данной абсолютизацией особого, ограниченного, частного круга опыта, а именно опыта природы в свободном состоянии. Природа же, знает Бэкон, обнаруживается не только и даже не столько в есте- ственных явлениях, сколько в искусственных, «стесненных» об- стоятельствах. Тайны ее надо у нее выпытывать. Словом, Бэкон с самого начала, до всякого опыта уже некоторым образом знает, что такое природа, а потому и знает, как ее следует изучать и ка- кая форма опыта будет ей адекватна. Опыт только тогда сможет наводить на мысль и приводить к знанию, когда будет специально организован и методически определен идеей искомого, идеей при- роды.

Но для идеи природы существенно также и то, что она должна доказать себя на опыте, «показаться на глаза». Единичная зримая фактичность опыта столь же конститутивна для идеи природы, сколь и его идеальная осмысленность. Стало быть, раскрывающий природу опыт представляет собой своего рода герменевтический круг, в контексте которого определяется смысл всех его элементов («эмпирия», «метод», «образ», «теория» и т. д.), и ни один из них не может быть выбран общим основанием сравнения двух кругов такого рода.

Между тем кое-что общее мы все же нашли, а именно сам на- званный круг. В античности и в Новое время круг этот разверты- вается по-разному, но необходимо развертывается, когда речь идет о природе. Интуиция природы, как бы она далее ни истолко- вывалась, всегда предполагает взаимоопределение единичной фак- тичности и идеальной мыслимости, присутствия здесь и сейчас и свидетельства о том, что везде и всегда. Такое взаимообращение и взаимокритика фактичного и всеобщего, зрения, устремлен- ного к пониманию, и мышления, устремленного к созерцанию, и образует каждый раз особую форму опыта, форму умного зрения.

Эмпирия, эпагоге, эпистема, теория как моменты аристотелев- ского «органона» радикально отличаются от натуральной истории, истинной индукции, познания общих форм действия «нового орга- нона» или же от соответствующих моментов экспериментального метода познания. Аристотелевский органон адекватен уразуме- нию «фюсис», а галилеевский — познанию природы, но они в самом деле соответствуют друг другу как органоны. И в том и в другом дело идет о способах взаимопревращения чувственного и интеллек- туального, о способах формирования теоретического чувства и интеллектуального созерцания. Вот почему анализ типов теоре- тически целенаправленного опыта может вывести нас за рамки культурологической компаративистики и открыть логико-фило- софское измерение проблемы.

Попытаемся наметить несколько ведущих тем возможных иссле- дований в этом направлении. Ясно, речь здесь не может идти о го- товых концепциях, верно поставить вопросы уже будет удачей.

Первым делом следует присмотреться к «опытности» в самом элементарном, житейском, практическом смысле слова. Опре- деленный опыт о сущем человек Обретает, имея с этим сущим дело. Определенным образом вторгаясь в сущее и обращаясь с ним, человек вовлекает его в круг своего праксиса, благодаря чему сущее выступает ему навстречу и раскрывается тоже опре- деленным образом. Однако никакая непосредственно утилитар- ная практическая деятельность не дает ни малейшего повода прозревать в ее опытности, в ее навыках, умениях, знаниях — опыт чего-то такого, как «природа вещей» или «сущее само по себе».

Строитель, к примеру, на деле узнает свойства древесины и металлов, камней и соединительных материалов, используемых им механизмов и учитываемых им естественных сил. Зная, от чего должны защищать стены и крыша дома, с чем должен бороться и справляться корпус корабля, он знает также и природу «в сво- бодном состоянии». Крестьянин на опыте знает «природы» своих злаков, плодоносных деревьев, животных, ветров, вод, почв, погод, сезонов. . . Несложно заметить, что античное понимание природы (неделимое внутреннее начало, определяющее рост, характер, нрав, способности некоего «существа»), равно как и античное понимание космоса (вечно воспроизводящийся порядок завершенного в себе целого), наводится земледельческими «тру- дами и днями». Но именно только наводится, только возможно.

Чтобы разобраться в этих деревенских интуициях, нужен, как мы знаем, другой опыт, опыт городских искусств-ремесел. А чтобы увидеть в этой древнейшей и повсеместно распространен- ной опытности земледельческого труда уникальный опыт «фюсис», нужен еще иной труд и иной опыт. Умельцу надо научиться ви- деть, а видящему — мыслить.

Ведь, разбираясь в интуициях практической опытности, сле- дуя ее наведениям и стремясь довести ее однобокий, частный («для нас») опыт до целостного опыта того, что есть само по себе, человек занят уже другим трудом, не трудом виноградаря или кораблестроителя. Он озабочен особой нуждой, озадачен стран- ной — теоретической — задачей: осмыслить сущее само по себе, как оно есть наедине с собой. Здесь он опирается также на особую практику и особый опыт, благодаря которым впервые только и могут быть извлечены на свет теоретические интуиции, таящиеся во всяком жизненном опыте. В эпоху классической античности это практика искусства в узком смысле слова, художественный опыт, еще питающийся сакральными энергиями традиционного мифа, но уже эстетически отстраняющийся от него и внутренне преоб- разующий его путем глубокой художественной индивидуации.

В основе так называемой рационализации мифа, в основе антич- ного теоретического мышления вообще лежит этот опыт эстетиче- ской индивидуации: опыт самодовлеющего, самоцельного бытия, всецело явленного формой. Только встав на точку зрения этого опыта и рассматривая жизненную опытность в свете являемой им идеи бытия, мы занимаем теоретическую позицию. Тогда становится ясно:

•  только образованное — эстетически и интеллектуально — зре- ние может стать специфически наблюдательным, только оно может обратиться к практической опытности, чтобы преобразо- вать ее в опытность теоретическую, сделать ее, иными словами, опытным основанием теории;

•  мы не просто «доводим», обобщаем или осмысливаем практиче- ский опыт, а переосмысливаем его, преобразуем в опыт того, что не может быть предметом практического отношения; мы понимаем, что опыт «естественно сущего» не получается «естественно», а ф о р- мируется в глубине культуры;

•  в повседневном опыте мы имеем дело не просто с практической опытностью, а с прошлой культурой, скажем, с миром земледель- ческих мифов и теогонии, и это объясняет первую — космогони- ческую — форму ранней фисиологии.

Три очерченные сферы практической опытности — земледелие, ремесло и искусство — со всеми скрытыми в них культурными подтекстами определяют реальный опыт античной «фюсис»: его неделимая, сокровенная, насыщенная глухими интуициями цель- ность коренится в демоеии почвенного мифа; формы его анализа, возможных категориальных раскрытий (скажем, схема четырех причин) исходит от ремесла; его идеальная перспектива, в которой он становится онтологически значимым опытом, задается эйдети- ческим (эстетическим) опытом бытия.

Всем известно также, что практическая опытность, оказавшаяся существенной для научного познания природы, весьма далека от какого бы то ни было натурализма. Это прежде всего опытность механиков, инженеров, фортификаторов, гидротехников, анато- мов, ятрохимиков. Опять-таки эта практическая опытность сама собой не превращается в теоретически значимый эксперимент.

Почему, в самом деле, техническое вообще считается относя- щимся к делу, когда речь идет о естественном? Отчего вдруг решили, что природа вещей сказывается не столько в природе, сколько в мастерских и лабораториях? Ясно, что «обращение к опыту» ничего здесь не объясняет. Речь может идти только о глу- бинном культурном преобразовании, о смене горизонтов и фунда- ментальных предпосылок. Иными словами, открытие при- роды происходит в глубине культуры, в глу- бине культуры формируются новые очевидности чувства и разума, новый опыт природы. Лишь на основании новой культурной интуи- ции природы технический, инженерный, изобретательский опыт может быть замечен и, так сказать, пущен в ход, преобразуясь в технику экспериментального исследования природы — метод, адекватный — в этом заранее уверены — внутреннему строению самой природы.

Не следует, однако, забывать, что этому предшествовали и воз- можность такую обусловили апофатические эксперименты с разу- мом Николая Кузанского, странствия в воображаемых мирах Дж. Бруно, скепсис М. Монтеня, методологический критицизм Ф. Бэкона, экзистенциальное самосознание Б. Паскаля. . .

Мы не можем, стало быть, сопоставлять «фюсис» и «натуру» не только на основании некоей абстрактной, будто бы непосред- ственной чувственности или эмпирии, но также и на основании какой-либо жизненной или практической опытности; какой-либо внекультурно определенной практики. Соответствующий им прак- тический опыт формируется в самом средоточии культуры. В антич- ности таким культурным средоточием реального опыта «фюсис» был, как мы заметили, эстетический (эйдетический) опыт совер- шенного произведения искусства. В Новое время этот — именно этот — топос, это функциональное место культуры занимает эксперимент. Поэтому культурологически корректно и фило- софски продуктивно сопоставлять экспериментальное видение природы в Новое время не с зачаточными «элементами» экспери- ментальной деятельности в античности, а с равнозначной и равно- мощной «техникой» эйдетического видения, определявшейся прак- тикой античного искусства.

Но в каком смысле эти «опыты» вообще сопоставимы? Почему, собственно, мы утверждаем, что они занимают в обеих культурах аналогичное место, исполняют сходные функции? Выше ответ частично уже был дан, теперь мы его уточним.

Речь идет о способах преобразования практической опытности в теоретически целенаправленный опыт. Что значит «теорети- чески целенаправленный»? Это значит: опыт, имеющий в виду сущее само по себе, сущее поистине. Но откуда опыт получает это направление, как задается в культуре теоретическая установка, как складывается, определяется и обосновывается идея сущего самого по себе, идея бытия? Это вопрос о культурных истоках и началах философского мышления. Иначе говоря, герменевтиче- ский круг, в котором можно надеяться уловить культурный образ природы, развертывается между двумя взаимополагающими на- чалами: опытным началом философского мышления и философ- ским началом-обоснованием этого изначального опыта.

В пределе здесь, в этом круге, формируется идея бытия. Отно- сительно нее можно различить, во-первых, логическую онтологию, т. е. философию, поскольку она продумывает основания возмож- ности такой идеи, во-вторых, онтологическую метафизику, в ко- торой идея бытия устанавливается в качестве умозрительной очевидности, онтологического основания. В этом-то контексте и может впервые развернуться, в-третьих, философская физика, рассматривающая бытие-в-становлении, бытие-в-возможности, бы- тие-в-опыте, т. е. природу, можно было бы теперь сказать одним словом, если бы приведенные формулировки не звучали слишком на античный лад, если бы новоевропейская онтология природы не требовала бы закончить фразу примерно так: ... в этом-то контексте и может впервые развернуться экспериментально- теоретическая физика, рассматривающая бытие-в-объективном- представлении (в картине), бытие-в-эксперименте, т. е. природу *.

Как бы там ни было, теоретический горизонт, в котором практи- ческая опытность впервые может быть преобразована в опыт самобытного или независимого от меня «естественно сущего», обосновывается идеей бытия. Стягивая в одну точку «идейность» и «бытийность», этот горизонт содержит принцип связи чувствен- ного и мысленного, т. е. принцип опыта, в котором нечто может стать предметом моего, так сказать, бескорыстного теоретического внимания. Здесь чувство и мысль совместно работают над уясне- нием и в каком-то смысле созданием этого странного феномена — «само по себе»: сущее должно мыслиться как нечто внемысленное, подобно чувственно данному, и одновременно быть вне,ощущений, подобно мыслимому. Только в результате такой работы нечто может видеться и мыслиться.мной как невыдуманное и неиллюзор- ное, ведущее самостоятельное бытие или предельно мне противо- поставленное. Из чувств ближе всего к способности воспринимать нечто, не вмешиваясь в его бытие, зрение, почему оно и оказы- вается опорой мысли и на античном пути от видения «вида» к тео- ретическому умозрению идеи, и на пути экспериментального изо- щрения «аутопсии» вплоть до мысленного созерцания математи- ческих схем.

Так, поневоле упрощая и теряя на ходу важные различения, мы можем, подводя итог,, сказать: интуиция природы как бытия- в-опыте формируется в этом сложном и неоднозначном движении между разумным глазом и очами разума, между ощутимостью и мыслимостью, между самим опытом и его идеей. Движение это отнюдь не односторонне, оно остается кругом. Выход из опыта в теорию дополняется и опровергается выходом из теории в опыт. Так, собственно, опыт и приобретается. Ведь сама идея бытия парадоксальна: это идея чего-то такого, для чего недостаточно бытия идеи, для чего необходимо движение от идеи к опыту, от мыслимого к ощутимому, соответственно как бы от бытия к при- роде. Не просто в идее бытия, а в этой ее внутренней, логически необходимой несамотождественности — онтологическое основа- ние природы. Только поэтому она так или иначе появляется на свет. Только поэтому и есть.

* Онтологические основания экспериментального естествознания и со- ответственно идеи природы в Новое время далеко не так ясны, как в антич- ности, но, несомненно, также существуют. Неясность эта связана с одной специфической трудностью, присущей новоевропейской идее бытия, — ее внутренней дуальностью. Бытие представляется здесь двояко и равно аб- солютно: объективно («черный ящик», раскрываемый в «картинах») и субъ- ективно (человеческий дух с потенцией бесконечного роста). Поэтому онто- логические попытки философии соскальзывают либо в натурализм, либо в спиритуализм. Другим оборотом новоевропейской онтологии является, конечно же, кантовский трансцендентализм.

Структура связей и движений между идеей и опытом, между умным зрением (эйдетически образованным или инструментально вооруженным) и созерцающим умом и образует тот общий культурный топос, который дает логическое и пред- метное основание нашему сопоставлению. Заняв это место, мы можем надеяться, что не исказим картину случайной точкой зрения.

Эйдетический опыт, направленный к усмотрению самобытной «фюсис», и научный эксперимент, посредством которого получают объективное знание о природе, определяются схожими целями, но действуют при этом совершенно разными методами, решают разные задачи и получают несопоставимые результаты. Покажем это на одном-двух примерах, чтобы увидеть, какие при этом получаются образы природы.

Оба опыта стремятся нечто изолировать, обособить, отчетливо выделить. Но движутся при этом едва ли не в противоположные стороны.

Усилия экспериментального исследования — в «расчленениях, видоизменениях, движениях, добавлениях, отнятиях, перемеще- ниях частей. . .» 79 . Экспериментатор начинает с анатомирования природы. Естественно сущее для него — смесь элементарных взаимодействий, запутанный клубок причинно-следственных свя- зей, который надо методически распутать нить за нитью. Он до- бирается до «самой природы» вещей, когда расщепляет причины, разделяет смеси, изолирует в предельно искусственных условиях элементарные взаимодействия, когда, наконец, разделяет послед- нюю причинную связь и выделяет в чистом виде «беспричинное состояние»: тело, освобожденное как от внутренних, так и от внеш- них детерминаций, т. е. точка в пустоте. В этом пределе искус- ственность эксперимента доводится до того, что он вообще пере- ходит в мир математических конструкций, становится мыслен- ным. Лишь на основе такой предельной изоляции, разделения причин теоретик может теперь устанавливать закон элементар- ного «причинения», вводить реальные условия, предсказывать факты, которые можно проверять, объяснять известные явления и строить неизвестные машины.

Эйдетический опыт тоже изолирует. Но его усилия подобны фокусировке, наведению на резкость. Изолировать — значит здесь собирать, формировать, индивидуализировать, обособлять, сосре- доточивать сущее в его собственной форме, в том, чем оно всегда уже было и что оно всегда уже есть. В текучей неопределенности существования разумный (образованный) глаз различает целе- направленное становление, он выявляет в становлении становя- щееся существо, которое само по себе, естественно салшопреде- ляется, са-иообособляется в мире. В пределе такого самоопреде- ляющегося становления лежит то, что с самого начала делает сущее самим собой, само-бытным, «атомом» бытия ( Arist . Cat . 5 ЗаЗб), отделенным, следовательно, от другого «атома-существа» некоей пустотой небытия. В этом мысленном пределе (чистая форма) естественное становление и опытное уразумение совпа- дают.

Как видим, и эксперимент, и эйдетический опыт завершаются в мысли. Иначе и не может быть, если дело идет о теоретическом, универсальном, всеобщем. Оба, стало быть, идеализируют, но и в этом отношении круто расходятся.

Экспериментальная идеализация универсализирует путем аб- стракции, путем мысленного доведения до предела того реаль- ного, практического абстрагирования, с которого начинается любой эксперимент. Абстрагирование, т. е. реальное устранение несущественных обстоятельств (помех) и извлечение на свет су- щественных связей, практически осуществляется эксперимента- тором, стремящимся придать идеальные качества своим инстру- ментам и добиться идеальных условий эксперимента. Зная, что надо устранить и чем можно пренебречь, экспериментатор исходит из заранее данной идеи существенного, сущности (скажем, идеи механического действия). Он испытывает эту идею путем ее прак- тического осуществления.

Идеализируя, доводя искусственные условия эксперимента до бесконечности, мы лишаем их качества искусственности, сделан- ности, полагаем их как бы естественными, объективными чертами некоей теоретической картины мира, априорно предполагаемой любым экспериментом. Вместе с тем в контексте эксперименталь- ного метода исследования эта картина мира и есть то, что испыты- вается, т. е. она одновременно является лишь теоретической абстракцией реальности, фундаментальной исследовательской ги- потезой.

Принципиально гипотетический характер картины природы, тождество искусственного (созданная конструкция, выдуман- ная гипотеза) и естественного (априорная, независимая от чело- века картина) составляют смысл объективности научного знания. Объективность не внутреннее свойство природы и не прирожденное свойство человеческого мышления, это характеристика связую- щего их средостения, равно отстраненного как от субъекта, так и от природы в себе. В природе самой по себе, в ее непосредствен- ной феноменальности нельзя высмотреть ничего разумного. Чело- век должен сделать разумный инструмент, построить некую разумную вещь, нечто одновременно разумное и природоподоб- ное — и только тогда, «сквозь» эту вещь, в искусственных (разум- ных) условиях эксперимента сама природа может открыться как нечто разумное. В эксперименте мы, стало быть рассматриваем и изучаем природу не «в себе», а «как если бы»: как если бы она была, например, механической. История физики Нового времени показывает, как природа раскрывается в совокупности таких ее универсальных представлений, абстрактных сечений, как механи- ческий мир, электромагнитный, релятивистский, квантовый. . .

Природа, адекватная экспериментальному методу исследова- ния, определяется, стало быть, по меньшей мере двояко: объек- тивно ' (через сущностное представление, теоретическую абстракцию) и реально, как некое бытие, остающееся за рамками ее уни- версальных теоретико-картинных представлений, — бытие, даже практически, в эксперименте вытесняемое за зти рамки, и чем более вытесняемое, тем более дающее о себе знать.

Эйдетический опит идеализирует, напротив, путем предель- ного конкретизирования. Все неопределенное, могущее быть боль- ше или меньше, так или иначе, все «приключающееся» с некоей природой, все возможности ее изменения и движения собираются и как бы вбираются в простую и единственную форму завершен- ного в себе, не могущего уже быть иным безотносительного бытия. Переходя к зтой идеальной форме, к мыслимому (мысленно созер- цаемому) эйдосу, мы не проникаем к некоей абстрактной сущности, скрывающейся за явлениями. Напротив, в эйдосе все возможные «явления» доведены до предельной явности, до единственной, идеально отчетливой явности самого бытия. Идеализируя, эйде- тическая мысль упирается прямо в бытие. Поэтому мы имеем здесь дело не с объективной физической теорией, а с умозритель- ной онтологией.

Эйдетическая идеализация следует путем самой «фюсис», пу- тем ее реального становления, тем самым путем, каким «фюсис» движется к самой себе. Доводя мысленно становление до предела, мы получаем, разумеется, не абстракцию, а предельную «зре- лость», «спелость», полноту бытия. Вот почему именно в этой идеальной форме всякая «природа» имеет как бы собственное понятие о себе, внутреннюю идею своего бытия или само бытие как внутреннюю идею своего становления. «Фюсис» в этом смысле — никоим образом не объект, определенный как знание по отноше- нию к познающему субъекту (скорее уж она сама есть «субъект»), и идея ее бытия не может быть названа объективным знанием о ней. Не потому, разумеется, что она субъективна, а потому, что она соответствует иной идее истинности, вообще не предпола- гающей новоевропейского разделения на субъект и объект.

Еще один момент. В эйдосе, в форме завершенного, полного бытия, вобравшей в себя все возможные частные изъявления я отношения, любое сущее мыслится безотносительно. Идеальная,, только умом и в уме достижимая цель эйдетического опыта — мысленное созерцание сущего в его неделимой неприкосновен- ности и самодовлеющей обособленности, исключающих возмож- ность какого бы то ни было вмешательства в него. Античная фисиология не потому умозрительна, что еще не умели экспери- ментировать или пренебрегали опытом (более прилежных натура- листов, чем греки, начиная с Гомера, трудно вообразить), а по- тому, что ее теоретическая цель вообще не могла быть достигнута путем эксперимента. Описанная выше абстрагирующая экспери- ментальная изоляция показалась бы греческому мыслителю странным расформированием космоса и сущего в ничто. Греческая физика не просто не экспериментальна, она — по идее, по сути своей — антиэкспериментальна, хотя именно поэтому весьма наблюдательна 80 .

Точно так же естествоиепытание Нового времени не могло получить научное знание ни только умозрительно, ни только в наблюдениях. Эксперимент направлен против непосредственной эмпирии. Знание о природе, которое мы получаем с помощью эксперимента и далее в теории, есть знание о пределах возмож- ного вмешательства, вторжения в естественно сущее. Фундамен- тальные принципы физической теории, например принципы со- хранения, могут быть сформулированы как принципы запрета.

Разбор своеобразных черт, определяющих форму и целе- направленность культурного опыта природы, можно было бы продолжить, но замысел его и направление, видимо, уже по- нятны. Отмечу в заключение лишь еще одно важное для нашей темы обстоятельство, которое мы могли упустить, вглядываясь в идеальные горизонты.

И античная «фюсис», и новоевропейская «натура» таят в себе еще иной смысл бытия — его несводимость к мысли, нетеоретич- ность, сокровенность. Природа — это не только еще не понятое бытие, но и бытие, поскольку оно вообще ускользает от понятия. В этом смысле природа определяется как нечто среднее, промежу- точное между понятием и непонятным, формой и бесформенным, между теоретической картиной и неведомым бытием, наполняю- щим каждую былинку. Именно парадоксы бытия делают при- роду — бытие-в-движении, бытие-в-представлении, т. е. бытие- вне-бытия, — неустранимой реальностью, будь это подлунный мир, стоящий в аристотелевском мире наряду с надлунным — умным — миром, или же бесконечно конкретная реальность, по отношению к которой всякий теоретический мир лишь одно- сторонняя абстракция.

Присмотримся к этой странности повнимательней.

«Природа, — помним мы слова Гераклита, — любит скры- ваться». «В природе, — на свой лад вторит ему Гегель, — един- ство понятия прячется» 81 . Неуловимость понятием означает, что природа всегда уже как-то связана с понятием и вместе с тем ему не поддается. Бессвязная материя — еще не природа, но умный космос или теоретическая картина — уже не природа. По отно- шению к хаосу «фюсис», например, уже нечто организованное, оформленное, определенное, уже некий микрокосм; но по от- ношению к собственной форме-цели (или весь мир физически сущего по отношению к идеальному порядку космоса) — нечто до хаотичности изменчивое, многоликое, случайное. Вот почему попытки понять эту неделимую конкретность как бы минуют ее, расщепляют на противоположные определения, из которых ее нельзя попросту снова сложить.

Мы видели, как Аристотель в одной только главке «Физики» несколько раз проходит этот магический круг понимания-непони- мания. Если определить «фюсис» как то, из чего становится нечто, как материю, мы попадаем в не-что, в аморфное, само по себе неспособное двигаться. Если определить «фюсис» как форму, мы получаем уже ставшее «что», уже сущее, не нуждающееся

в становлении. Остановиться определяющим вниманием на самом становлении тоже нельзя. Словом, четыре аристотелевские при- чины-^ это четыре пути,, приводящие к другому, чем «фюсис», выводящие из нее, а как они объединяются в «фюсис» — неведомо.

Более того. Отношения между миром физически сущего и единым космосом до крайности осложняются еще и тем, что каж- дая «фюсис», понимаемая сообразно своей собственной форме-цели как самобытный, самоцельный индивид, своеобразный атом бытия, как становящийся микрокосм, вместе с тем сообразно своей косми- ческой цели понимается как утварь в космическом хозяйстве или орган космического организма, определяемый своим местом и назначением в едином порядке космоса. Это противоречие сказы- вается, в частности, у Аристотеля в том, что, с одной стороны, «фюсис» определяется как начало движения, внутренне присущее каждому движущемуся самому по себе, а с другой стороны, когда речь заходит о космосе, выясняется, что всякое движение в,мире исходит от первого двигателя, внешнего по отношению ко всем «природам», как если бы существовала только одна природа, природа космоса.

Смысл неустранимой бытийности физически сущего — в этой неразрешимой загадочности «фюсис», построенной на рубежах и средостениях, скрывающей своей видимой простотой невидимое противоборство хаоса и космоса, микрокосма и макрокосма, возможности стать и возможности не состояться. . .

Интуиции новоевропейской культуры наполняют открытую в ней природу не меньшей загадочностью. Она исполняет анало- гичную роль посредника. Природа — это место, в котором скре- щиваются резко расходящиеся пути: математической физики и натуралистического описания, технического преобразования и на- турфилософского умозрения, науки и искусства. Отчасти мы уже говорили об этом во вступлении к работе, поэтому не станем повторяться. Но на всех путях мы сталкиваемся со схожими странностями, показывающими, как скрывается и ускользает от понятия природа новоевропейской культуры. Вот несколько таких странностей.

Во-первых, природа совмещает в себе полную однородность и бесконечную разнородность. В ней все родственно всему и ничто не похоже на другое. Подводя итоги своим многолетним размыш- лениям, Лейбниц с простотой мудреца заметил в письме королеве Софии-Шарлотте (8 мая 1704 г.), что вся его философия основы- вается «на таких тривиальных истинах, как сентенция итальян- ского театра „ у других все так же, как у нас" и фраза Тассо „ che per variar natura ё bella " *». «На первый взгляд оба положе- ния противоречат друг другу, но их следует примирить, — по- ясняет Лейбниц, — имея в виду в первом случае сущность вещей, а во втором — способы и внешние проявления» 82 . Однако в при- роде сущность и существование — одно.

* Природа прекрасна разнообразием (ит.).

Во-вторых, странность, которая в XVII в. привлекала внима- ние Б. Паскаля, а в конце XVIII—начале XIX в. питала худо- жественные и философские интуиции романтизма. Природа — это темное совмещение конечного и бесконечного. Со всеми своими бес- конечностями природа всегда присутствует в любом своем про- изведении целиком, и каждое конечное существо природы вся- чески теряется в бесконечности, оно как бы страдает бесконеч- ностью. Конечное существо имеет здесь место не в завершенном порядке космоса, а в бесконечном ряду однородного. Оно пред- ставляет собой узел бесконечных связей с окружающим, результат совпадения бесчисленных случайных обстоятельств, момент бес- конечного развития, модификацию бесконечного полиморфизма. . . Бесконечности эти неопределенны, без начала и конца и держатся единственно только тем конечным, отрицая которое существуют. Природа скрывает в этой неопределенной бесконечности свои концы и начала, теряется и прячется в этой неизвестности. Она всегда остается чем-то средним между гладким камнем добытого знания и океаном неведомого.

В-третьих, природа все связывает причинно и целесообразно, но сама не определяется ни целью, ни причиной. Сама по себе она беспричинна и бесцельна 83 . Целеполагание, целенаправленная деятельность — прерогатива человека, человеческой практики. С точки зрения техники природа представляется совокупностью средств — орудий, сил, энергетических ресурсов. Все в природе оказывается материалом, арсеналом, а форма, цель, осуществле- ние — все субъектное — сосредоточивается в человеческой дея- тельности. С другой стороны, человек со всем своим миром только ветвь на древе естественной эволюции, в нем действует все то же полуинстинктивное усилие творческой эволюции, которое всле- пую прокладывает себе путь сквозь многообразие живых форм к неведомой цели. . . 84

* * *

Очевидно, что выводы, которые я пытался формулировать, сразу же вводят в новые и, может быть, наиболее серьезные проб- лемы. Обсуждать их здесь уже неуместно. Однако и замысел, и путь нашего сопоставления, и перспективы дальнейших иссле- дований полностью утратят смысл, если в итоге останется неясной одна из ведущих регулятивных идей работы. Попытаюсь сформу- лировать ее со всей возможной определенностью.

Нельзя ответить на вопрос «что такое природа?» путем усред- няющего обобщения различных типов ее понимания в Истории культуры. Такая абстракция пуста. Мы можем сопоставлять эти понимания, сводить их на общую почву и наблюдать, как каждое из них отчетливее и глубже самоопределяется перед лицом дру- гого. Сопоставление приводит не к отвлеченно общему пониманию и не к выбору одного из них в качестве правильного, а к уяснению и углублению каждого из них.

Возможность такого типологического сопоставления основы- вается, замечали мы, на аналогии неких культурных «топосов», на сходстве, добавим теперь, неких конститутивных для культуры вопросов. Ответы могут быть совершенно разными, но они на- ходятся в со-ответствии друг другу, поскольку отвечают на сход- ные вопросы. И если все же создается впечатление, будто такие выражения, как «бытие-в-опыте», «бытие-в-движении», «бытие- в-возможности», именуют нечто общее, дают общую онтологиче- скую формулу для понимания природы, то только потому, что мы забываем о радикальной вопросительности для человека самого бытия, о возможности по-разному мыслить бытие. Соб- ственно, определенный ответ на вопрос о бытии и создает опре- деленную культуру — не результат ответа, а само ответст- вование, постоянно воспроизводящее изначальный, творящий вопрос.

Теперь, если уж мы коснулись таких материй, придется вы- сказать без особых разъяснений и обоснований ряд рискованных утверждений, чтобы подойти к началу начал. Мы должны, на- конец, сказать, зачем все это. Что, собственно, всерьез нас за- нимает? Не надумана ли наша проблема? Что в нынешней ситуа- ции делает подобного рода исследование не только возможным, но и в известной мере необходимым?

Я полагаю, что люди в любой момент истории существуют пол- ноценно, а не в качестве смиренной ступеньки на пути к нам с вами. Культура — это и есть форма реального самоопределения человека в горизонте абсолютной полноценности его бытия: в го- ризонте абсолютной полноты разумения, сознания, переживания, действия — бытия. Поэтому история не только цепь преходящих и прошедших этапов и времен, но и актуальная связь культур, непреходящих по своему собственному, особому смыслу, значе- нию, оныту. Способы производства уходят в прошлое, куль- туры же остаются навсегда как полноценные и потому обще- значимые опыты бытия - человеком.

Основной парадокс культуры в том, что она есть особая форма абсолютного, своего рода монада. Ее горизонт — абсолютное — есть в то же время граница, предел, определяющий иной возмож- ный горизонт, возможность иной культуры, иной индивидуации абсолютного. Это парадоксальное тождество горизонта (поту- сторонности культур друг для друга) и предела, границы (их со- предельности, пограничности) — важнейшее для понятия куль- туры. Ясно, что иная культура, абсолютно иной опыт бытия ле- жит как бы за горизонтом. Но ведь именно предельными, «гори- зонтными» идеями культура впервые определяется как культура, как нечто навсегда и для всех значимое. Точнее будет даже ска- зать, что именно горизонт абсолютного и делает цивилизацию культурой. Культура есть только на горизонте абсолютного, т. е. там, где сходятся, пересекаются горизонты. Этим схождением к общему горизонту предельных вопросов — усилием и стремлением этого схождения — культуры сходны друг с другом. В ответах они расходятся 85 .

Именно современное состояние европейской культуры делает вообще мыслимым, исследовательски возможным и культурно насущным, в частности, и сопоставление таких предельных, «горизонтных» идей, как античная «фюсис» и новоевропейская «натура».

То, что было до сих пор естественным горизонтом — вне- исторической, внекультурной природой, что внутренне осмысли- вало объективирующий характер классической науки, фундамен- тальную роль в ней математической физики, натурфилософский и гносеологический уклон классической философии, технический по преимуществу характер европейской цивилизации, отчетли- вое разделение естественнонаучной и гуманитарной сфер куль- туры, — интуитивная идея природы, коренящаяся в еще более сокровенной идее бытия, — эта идея начинает сегодня ощущаться не как горизонт, а как предел. Симптомы этого заметны по- всюду 86 . Из-за всеобщего, казалось бы, горизонта — природы — встает неведомая реальность. Ее молчаливое присутствие сказы- вается в том, что именно естественное (метафизически обычное) утрачивает свою естественность, пробуждает сомнение, недоуме- ние, вопросы. В пространстве этой фундаментальной вопроситель- ное™ перед нами всплывают и наполняются равной реальностью иные — бывшие и будущие ответы, иные «природы», иные «бытия». Мы можем их заметить, более того — уклониться от них,, вернуться в обжитой дом уже нельзя.

Неясная еще самой себе озадаченность обращает философское внимание к иным культурам, к феномену культуры вообще. Он выходит из контекста классической европейской образован- ности и обретает странную, нешуточную реальность. Вместе с тем уясняется и смысл встающего вопроса.

Автор надеется, что предпринятое сопоставление сделает ощутимее эту фундаментальную вопросительность и определен- нее ее содержание. Речь идет вовсе не об удовлетворении познава- тельного или историко-культурного любопытства. Дело не в по- становке очередных вопросов. Нужно суметь услышать некий вопрос, обращенный к нам, вопрос, под которым стоим мы сами в определенности нашего культурного бытия.

К чему все же я клоню, какие открытия предполагаю? По- пробую под конец наметить несколько опорных интуиции, только интуиции. . .

Прежде всего следует выйти за рамки формальной компара- тивистики и внимательнее всмотреться в реальные взаимоотно- шения, связывающие два изученных нами опыта приро'ды. Как вообще возможно это взаимоотношение «природ», их внутренняя встреча? Думаю, мы убедились, что древнегреческая «фюсис» и новоевропейская «натура» не просто «мнения», «учения» о некой общей реальности. Речь идет об актуальном опыте, о конкретной форме восприятия реальности, более того — об актуальных формах бытия самой реальности: о целокупном Космосе античности, который существовал с тою же степенью реальности, с какой для нас все еще существует бесконечная во времени и пространстве Природа. Речь идет о двух реальностях, занимающих «все место», стало быть, реально исключающих друг друга, несовместимых.

Разные, одинаково самобытные, существующие «на деле» и раскрываемые в реальном опыте миры должны быть каким-то образом со-поставлены. Где и как, если они занимают все место? Кем, если мы естественно принадлежим своему миру, который склонны рассматривать в естественном свете своего разума, как единственно возможный?

Ближайшую логическую подсказку для решения подобных парадоксов можно найти, например, в принципе дополнительности Н. Бора. Видимо, его философские импликации далеко еще не исчерпаны.

Две исключающие друг друга реальности, два реализованных и впрямую не совместимых опыта могут быть поняты как допол- нительные друг к другу формы актуализации реальности, кото- рая «сама по себе» должна быть в таком случае осмыслена как реальность-потенция (вспомним «бытие-возможность» Н. Кузан- ского). Субъект античной культуры, могли бы мы сказать, актуа- лизует, выводит на свет «аппаратом» своего культурного (образо- ванного) восприятия фюсис-реализацию возможного бытия, а субъ- ект новоевропейской культуры с помощью своих инструментов — его натур-реализацию. Бытие же само по себе будет мыслиться апофатически, как то, что заключает в себе возможности актуально определиться в качестве того или иного естества, но не сводится ни к одному из них.

Разумеется, в столь метафизическом контексте сказанное зву- чит едва ли не метафорически, хотя возникший в математической физике принцип дополнительности, безусловно, является одним из симптомов намечающегося глубинного поворота. Когда мы говорим, что из-за горизонта «природы» всплывает иной образ естественного, перед нами не две экспериментальные ситуации, а два мира, два самосознания, два смысла бытия. Отношение до- полнительности доводится здесь до предела, заостряется до взаимо- отношения онтологически различных субъектов. Мы стоим перед необходимостью изменить саму идею мыслящего субъекта.

Используя опять-таки известную метафору Н. Бора, можно сказать, что субъект, прошедший школу мышления в ситуациях дополнительности, научается сознавать себя не зрителем мировой драмы, а ее участником, ее персонажем наряду с другими возмож- ными персонажами, несущими в себе равномощную онтологиче- скую содержательность. Их взаимоотношения — т. е. сама драма — становятся логически конститутивными. Теоретически мыслить не может значить теперь — развертывать отстраненную от субъекта идеальную объективную картину мира. Необходимо включить сам акт разумения в состав мыслимого мира. Мысля- щий (теоретически) субъект, совпадавший с границами своего идеального мира 87 , встречается на этих границах с другим субъ- ектом, другим опытом актуализации бытия-возможности в естест- венный мир. «Локальный» мир-субъект ограничивается другим миром-субъектом. Они стянуты в одну точку единым вопросом: что значит быть, что значит мыслить бытие? Этот совместный воп- рос имеет в виду бытие как «подлежащее», как общую тему эпо- хального спора культур, всемирно-исторического спора, в котором репликами — вопросами и ответами — являются уже не только мысли, идеи, системы, мировоззрения, а реальные «естествования» бытия. Правда, в средоточии творящего вопроса они свертываются в «семенные логосы» собственных замыслов, в логические формы смысла, идеи, принципа. . . 88

Речь идет, следовательно, о глубинном и ускользающе тонком логико-онтологическом повороте, трудность которого усугублена тем, что европейская мысль традиционно строила «первую филосо- фию» как обоснование «второй», строила, иначе говоря, онтологию как метафизику, мыслила о бытии в горизонте естества.

В основном тексте мы не упускали случая заметить, что при- рода таит в себе отсвет бытия-возможности. Но прямо и явно при- рода есть, уже есть, прежде всего есть: есть естественно. Именно она наводит мысль на бытие. Естественно сущее есть то в мире, что несет в себе смысл бытия как непосредственно наличного при- сутствия. Если, к примеру, фюсис-естество понимается как бытие- в-становлении, само бытие будет мыслиться лишь как оконча- тельно ставшее, как идеальная форма завершенности физического становления. Если, иными словами, природа понимается как потенция бытия, само бытие мыслится как осуществленная при- рода. Можно видеть истину естественно сущего в сверхъестествен- ном, потустороннем, в духе или мысли, но, поскольку сама истина мыслится онтологично, как то, что первично есть, как «истина», она мыслится в горизонте «естества». Определяя смысл естествен- ности мира, обосновывая эту естественность или «физичность» мира, онтология получает определенность мета-физики, т. е. «физики» некоего потустороннего, интеллигибельного мира.

Такая метафизически завораживающая оглядка на естество, неприметная натурализация онтологии неизбежна, если мы оста- емся в горизонте единственного мира, единственного смысла естест- венности. В метафизически естественном и потому единственном мире историчность человеческого существования оказывается чем-то в принципе вторичным. История отбрасывается на перифе- рию и затем осмысливается из некоего метафизически снимающего ее центра, определенность культуры выветривается и превращается в случайную, обусловленную обстоятельствами ограниченную форму общей и единой человеческой «природы».

Но возможно ли вообще понять культуру и историю вне какого бы то ни было естественно-метафизического горизонта, в их онтологической первичности? Возможно ли осмыслить мир во всей его естественности и абсолютности как особое событие бытия, как образующую историческую эпоху форму естествования бытия, иными словами, как мир культуры? Во всяком случае лишь поместив природу в контекст так понимаемой культуры, мы создаем условия, допускающие построение онтологии, которая могла бы избежать метафизикализации.

Мы яснее представим себе суть намечающегося поворота, если обратим внимание на иной культурный образ природы, на природу не фисиологов и естествоиспытателей, а поэтов и художников. Более того. Что если попробовать понять и фисиологическую космологию античности, и даже экспериментальное естествозна- ние как'формы искусства? 89 Можно ли это сделать без раздражаю- щей эксплуатации метафор? Тут, конечно, надо было бы заняться уточнением самого понятия искусства, но нам достаточно будет одного основополагающего предположения: творческий источник искусства — в остроте первичной восприимчивости 90 . Худож- ник творит, поскольку впервые отворяет, раскрывает сущее в сре- доточии его бытия 91 . В первородной чистоте созидающей худож- ника восприимчивости проступает — красками, звуками, . фор- мами — сама первородная природа.

. . . Задев струну, положив мазок или нанеся черту в пустом пространстве холста, произнеся слово, — художник следует затем за контурами бытия, проступающими под его рукой, взором, слу- хом, — неведомого бытия, которое, собственно, и вызывает тво- рящее внимание художника, пробуждает его, формирует, изо- щряет. Это сотрудничество, эта взаимотворягцая симпатия автора и бытия, являемого его вниманием, этот сокровенный диалог и запечатлены в произведении. Создан мир бытийного соучастия, в котором автор присутствует с естественностью природного ве- щества, а вещь заключает в себе личностную энергию автора (авторства), как "каменный уголь — энергию Солнца.

Природу нельзя ни просто выдумать, ни только высмотреть. Она проступает, вызывается к бытию созидающим вниманием, ею же и пробужденным. Формы естественного самораскрытия бы- тия входят в формы творческой восприимчивости: чуткого вооб- ражения, проницательной фантазии, изобретательного внимания, вдумчивой выдумки. Античный Космос как произведение эйде- тического ума являет собой целокупность сущего, изведенную на свет мыслящим вниманием, но столь же он являет собой и сам античный ум, й нечто большее, некую загадку, некоего скрываю- щегося оппонента и собеседника. . . Бесконечная Природа — произведение познающего ума — актуализована в бытии-возмож- ности экспериментирующей деятельностью научного мышления Нового времени. Она сама существует как некая лаборатория, как нечто исследующее само себя и укрывающееся от единства теоретического понятия в неисследимой самобытности иного. . .

Так идея произведения подсказывает нам, что Космос и При- рода всегда уже сокровенно обращены друг к другу, внутренне сообщены друг другу. Здесь важно отметить еще одну, последнюю черту.

В истоке произведения лежит некий акт начинания, инициа- ции, обращения в мир из небытия: из хаоса, из ничто, из субъек- тивности. Вначале изрекается творящее слово, остающееся творя- щим пока пребывает в начале, при начале, пока сохраняет воспри- имчивость, слышит вопрос того, что осталось несказанным, пред- восхищает ответ со стороны другого возможного слова. Именно возвращение к изначальному творящему слову и происходит там, где естественный горизонт начинает ощущаться искусственным пределом. Творящие слова произносятся в начале и здесь — в на- чале — слышат друг друга.

Другое, с чем имеет дело художник, — не косный материал, а то, «что всякой косности косней»: равноличный другой. Произ- ведение это место сотворческого восприятия, в нем подразумева- ется и как бы запечатывается в художественную ткань соавтор.

Что, в самом деле, образует тайну художественного произведе- ния, что в нем загадано? Да просто тот, кому оно обращено, как возможный соавтор. Нельзя воспринять произведение искусства, не приняв в себя его творческую энергию, созидающую меня как соавтора, не создав, иными словами, ответное произведение «на том же месте». Почему природа любит скрываться? Потому что в ее глубинах таится возможность иного естествования бытия, иная форма творческой восприимчивости, творящей мир, по- иному абсолютный или абсолютно иной.

Так умное лицо античного Космоса или творящего божествен- ного Слова вновь проступают для меня в картине Природы, когда Я — познающий субъект — сам включаюсь в эту «картину», а природа вновь замыкает свой бесконечности в форму космоса, сосредоточивающегося в своем начале. Они обращены друг к другу в начале, где мир рождается впервые.

Примечания

1 После лекций А. Уайтхеда «Понятие природы», носящих логико-фило- софский характер, и классического исследования Р. Коллингвуда «Идея природы» я смог бы назвать только книгу Р. Ленобля «Очерк истории идеи природы» и диссертацию Б. Токанна «Идея природы во Франции во второй половине XVII в.» {Whitehead A. The concept of nature. Cambridge, 1920; Col- lingioood R. The idea of nature. Oxford, 1945; Lenoble R. Esquisse d'une histoire de l 'idee de nature. P., 1969; Tocanne B. L 'idee de nature en France dans la se- conde moitie du XVII е siecle: In 2 t. Lille, 1978). Из филологических работ сле- дует, разумеется, упомянуть книгу А. Пеллис « Natura . Семантическое и исто- рическое исследование латинского слова» ( Pellicer A . Natura : Etude semanti - que et historiqwe du mot latin . P ., 1966). Филологи-классикн со свойственной им дотошностью во всех деталях изучили смысл и историю греческого слова < puai ; (часть этих исследований мы обсудим в третьей части работы), од- нако, если не считать книги Коллингвуда, никто не задавался вопросом о со- отношении двух понятий: древнегреческой «фюеис» и новоевропейской «на- туры». Из натурфилософских сочинений, имеющих значение также и для исто- рического исследования идеи природы, упомянем следующие: Hartmann N. Philosophie der Natur . В ., 1950; Ehrltch W. Grundlinien einer Naturphilosophie. Tubingen, 1960; Melsen A. The philosophy of nature. Pittsburg , 1954.

2 «Природа, — замечает А. Уайтхед, — это то, что мы наблюдаем в вос- приятии с помощью чувств. С помощью такого чувственного вовприятия нам становится известным нечто, что не есть мысль и что независимо от мысли. Свойство природы быть независимой от мысли лежит jb основе естественных наук. Это означает, что природу можно понимать как замкнутую систему, вну- тренние отношения которой не требуют выражения того факта, что о них мыс- лят. . . Мы можем мыелить о природе, не мысля о самом мышлении» ( White - head A . Op . cit . Р. 3).

3 Философски продумать идею внемыслимого, идею сущего в оебе вне от- ношения к мысли можно только в тех логических парадоксах, которые свя- заны с проблемой тождества бытия и мышления. См.: Виблер В. С. Мышление как творчество: Введение в логику мысленного диалога. М., 1975. С. 75—78; Доброхотова А. Л. Категория бытия в классической западноевропейской философии. М., 1986. С. 235—237.

4 Спиноза В. Этика. Предисл. к III ч. // Избр. произведения: В 2 т. М., 1957. Т. 1. С. 455.

5 Цит. по изд.: Платон. Соч.: В 3 т. М., 1971. Т . 3, ч . 1. С . 514, 541.

6 Pascal В . Oeuvres completes. P ., 1954. P . 1105 ( fr . 84).

7 Ахутин А. В. Иетория науки и критика исторического разума: Тез! докл. на XVI Междунар. филос. конгр. в г. Дюсеельдорфе // Тр. XVI Между- нар. филос. конгр. Дюссельдорф, 1979.

3 В XVII в., в эпоху философского самоопределения научного разума, история и историческое знание противопоставлялись научному как. знание о единичном знанию об общих законах « Historia significat singulorum noti - tiam » определяет словарь Гоклениуса. См.: Goclenius R . Lexicon philosophi - cum . Frankfurt a . M ., 1613. P . 626; Но уже в XVIII в. познание единичного было осмыслено как философски-логическая проблема. См.: ШпетГ. История как проблема логики: Крит, и методол. исслед. Ч. 1. Материалы. М., 1916. С. 257—302.

9 В этом мне видится философское и культурологическое значение тру- дов М. М. Бахтина. В сфере собственно философской логики, существенно свя-^ занной с историко-научными исследованиями, к взглядам, близким М. М. Бах- тину, независимо пришел В. С. Библер. В ряде докладов, прочитанных им в Институте психологии АПН СССР в декабре 1983 г., а также в подготовлен- ной им к печати работе, посвященной творчеству М. М. Бахтина, с которой автор любезно разрешил мне ознакомиться, В. С. Библер подробно показы- вает, как в творчестве М. М. Бахтина намечаются контуры «логики гумани- тарного мышления», т. е. происходит фундаментальная гуманитаризация самой идеи разума. См . также кн .: Heisenberg W. Der Teil und das Ganze: Gesprache im Umkreis der Atomphysik. Miinchen , 1971. Главы из этой книги переведены на русский язык в реферативном сб. ИНИОН АН СССР «Проблема объекта в современной науке» (М., 1980). См., далее, наш обзор «Научное по- знание и философское осмысление», опубликованный в этом же сборнике (с. 256—286). Упомяну в этой связи также следующие работы: Weizsacker . C . F ., von . Die Einheit der Natur. Miinchen, 1971; Hiibner K. Kritik der wissenschaft- lichen Vernunft. Freiburg i Br., 1978; Idem. Der systematische Zusammenhang von Natur- und Geschichtswissenschaften // Tijdschr. filos. Leuven; Utrecht, 1978. Jg. 40, N 2. S. 183—201; Der Wissenschaftbegriff: Historische und syste- matische Untersuchungen: Vortr. und Diskus. Meisenheim a . Gl ., 1970.

10 Взгляды изменились с тех пор, как П. Дюгем в своем капитальном труде ( Duhem P . Le systeme du monde : In 10 vol . P ., 1913—1959) показал, что в наблюдениях, недостатка в которых никогда не было, важно, какого рода «факты» ожидают увидеть, и что с изменением этих ожиданий меняется само содержание наблюдений. «Природу, — замечает по этому поводу Ленобль, — всегда наблюдали, только она не всегда была той же» ( Lenoble R . Op . cit . P. 29).

11 Picavet. Essais de philosophie et de theologie raedievale: P., 1913. P. 344; Gilson E. Index scolastico-cartesien. P., 1912; Idem. Etudes sur le role de la pen- see medievale dans la formation du systeme cartesien. P ., 1930. Жильсон, впро- чем, полагает, что Декарт озабочен только богословски-метафизическим оп- равданием своей физики. Хороший обзор источников на эту тему см. в кн.: Коугё A . Descartes und die Scholastik . Bonn , 1923.

12 Pascal B . Op . cit . (« De l ' esprit geometrique »). P . 599—600. Это общее убеждение Пор-Рояля сформулировал А. Арно в письме к М. Мерсенну, которое составило «Четвертое возражение» на «Метафизические размышления» Декарта. Сам Мерсенн пишет в одном письме: «. . .картезианство — и факти- чески, и по замыслу — обнаруживает тесное родство с августинизмом. . . Чем более кто-либо будет посвящен в учение св. Августина, тем более он ока- жется в состоянии постигнуть философию Декарта». Пит. по кн.: Коугё А. Op . cit . Р. 171. См. также-р. 69—70, 171—172. См . также : Laberthoniere Р . Etudes sur Descartes. P., 1935. Т . 2. P. 313—316. (Descartes et origine chre- tienne de la physique cartesienne).

13 Couchoud P. Benoit de Spinoza. P., 1902. P. 164; Freudenthal I. Spinoza, sein Leben und seine Lehre. Leipzig, 1899. Bd. 1. S. 113, 330.

м См . примеч . 25 к части I.

13 Maler A.-L. Die Vorlaufer Galileos im XVI Jahrhundert. Roma, 1949; Drake S. Galileo at Work. Chicago, 1978; Wallace W. Prelude to Galileo // Bos- ton, studies in the philosophy of science. N. Y., 1981. Vol. 62; Коугё A. Etudes Galileennes. Vol. I. A 1'aube de la science classique. P., 1939.

?- s Cassirer E. Das Erkenntnisproblem in der Philosophie und Wissen- schaft der neueren Zeit. В ., 1906. Bd. 1. S. 134—141; Kearney H. Science and change, 1500-1700. N. Y.; Toronto, 1971. P. 78.

17 Bywater J. Four centure of Greek learning in England. Oxford , 1919. P . 78.

18 См. обсуждение вопроса и литературу в кн.: Ахутин А. В. История принципов физического эксперимента: От античности до XVII в. М., 1976. С. 235—238, 289—290. .

19 «Мне не приходит в голову, — писал Лейбниц Штурму, — употреб- лять-слово субстанция в каком-нибудь ином смысле, кроме древнего. Скорее, в этом отношении я вновь схожусь с Платоном и Аристотелем, даже со схо- лавтинами. . . и этого понятия совершенно достаточно, чтобы восстановить

древнюю и, по моему мнению, истинную философию» (цит. по кн.: Фишер К. История новой философии. Т. 3. Лейбниц, его жизнь, сочинения и ученпе. СПб!, 1905. С. 359).

В письме Якову Томазию, своему учителю, от 26.IX 1668 г. Лейбниц го- ворит: «Еще Рей. . . достаточно показал, что неясности Аристотеля проис- ходят от схоластического дыма и что сам Аристотель удивительно согласуется с Галилеем, Бзконом, Гассенди, Гоббсом, Декартом и Дигби. . .» (Leib- nitz G. W. Die philosophische Schriften. В ., 1875—1890. Bd. 1. S. 10).

20 Эту важную и еще далеко не оцененную по достоинству идею ясно и точно выражает В. И. Вернадский. «Великие создания философского мыш- ления, — писал он в «Очерках по истории современного научного мировоз- зрения», в основу которых положены лекции, читанные в Московском универ- ситете в 1902—1903 гг., — никогда не теряют своего значения. Рост философ- ской мысли, исходя из положений старых систем и развивая их, в то же время как бы раскрывает в них новые и глубокие стороны, новые проявления беско- нечного. Старые философские системы, системы Платона, Аристотеля или Плотина. . . — системы, не имеющие прямых сторонников и которые в силу многих своих точек зрения — научных, религиозных или философских — являются явно ошибочными, неверными, младенческими, в конце концов открывают человечеству при дальнейшем изучении их все новые и новые яв- ления и идеи. . . Никогда они не могут раствориться целиком и без остатка передаться новым, на их почве народившимся, созданиям человеческого мыш- ления. Они глубоко индивидуальны и вследствие этого непроницаемы до конца. . .» (Вернадский В. И. Избранные труды по истории науки. М ., 1981. С . 56).

21 Vocabulaire technique et critique de la Philosophie. Pt A. Lalande. P ., 1972. P . 667—673. Два основных значения понятия «природа» — генеральное и индивидуальное — Кант определяет следующим образом: «Природа, пони- маемая adjective ( formaliter ), означает связь определений вещи согласно не- которому внутреннему принципу причинности. Природа же, понимаемая substantive ( materialiter ), означает совокупность явлений, поскольку они на- ходятся во всепроникающей связи друг с другом благодаря некоторому вну- треннему принципу причинности. В первом смысле мы говорим о природе жидкой материи, огня и т. п., пользуясь этим словом лишь adjective , когда же говорят о вещах природы, имеют в виду некоторое существующее целое» {Нант И. Критика чистого разума // Соч.: В 6 т. М., 1964. Т. 3. С. 398).

22 О Паскале мы впоследствии поговорим специально. Пессимистический мотив всепоглощающей природной бездны стал явственно звучать в Европе со второй половины XIX в. Знаменитый образ, представляющий человечество в виде плесенного налета на одной из планет одного из бесчисленных миров Вселенной (А. Шопенгауэр), подхватил Ф. Ницше. «В каком-то заброшенном уголке Вселенной, изливающей сияние бесчисленных солнечных систем, су- ществовало однажды небесное тело, на котором разумное животное изобрело познание. Это была самая напыщенная и самая лживая минута „всемирной истории" — но только минута. Через несколько мгновений природа заморо- зила это небесное тело и разумные животные должны были погибнуть» ( Nltzsche F . Nachgelassene Werke : Aus Jahren 1872/3—1875/6 // Nitzsche ' s Werke . Leipzig , 1903. Bd . X , 3. S . 189).

23 Гоббс Т. Избр. произведения: В 2 т. М., 1964. Т . 2. С . 47.

24 Тосаппе В . Op. cit. Т . 2. Р . 700—714; Lenoble R. Op. cit. P . 333—334.

25 Упомянув Гёте, нельзя не обратить внимания на совершенно особое, свойственное только ему чувство, видение и понимание природы, одинаково резко и сознательно противостоящее и спекулятивному пониманию натур- философов, и механико-математической теории физиков. Феномен, форма и метаморфоза — три фундаментальные категории и эстетики, и натуралисти- ческих штудий Гёте. Для уяснения места и логического значения философии природы Гёте в контексте новоевропейской культуры важно замечание М. М. Бахтина, высказанное им в письме к И. И. Канаеву от 11 октября 1962 г.: «Мне кажется, что философскую позицию Гёте очень проясняет его отношение к двум кардинальным парам понятий гносеологии: к понятиям явления и сущности и субъекта и объекта познания. Своеобразие гётевского

миропонимания и его исследовательской методологии, пожалуй, ярче всего проявляется в последовательном отрицании им этих основополагающих гносеологических противопоставлений» (Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 396. См. там же гл. «Время и пространство в произ- ведениях Гёте» (с. 204—236)). Если это так, то именно феноменологическая метаморфология Гёте п лежащая в ее основе идея природы могут служить пре- цедентом и предметом анализа при исследовании границ естественнонаучного разума и возможностей его конструктивного преобразования. О Гёте-нату- ралисте см.: Канаев И. И. Иоганн Вольфганг Гёте: Очерки из жизни поэта- натуралиста. Л., 1962; Он же. Гёте как естествоиспытатель. М., 1970. См. также: Гейзенберг В. Картина природы у Гёте и научно-технический мир // Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987. С. 306—323. .

26 «И я пережил этот период, — вспоминал позднее Ю. Либих, — столь богатый словами и идеями, столь бедный истинными знаниями и основатель- ным изучением; он стоил мне двух дорогих лет моей жизни; не могу описать ужаса и отвращения, испытанных мною, когда я очнулся от этого опьянения» (Оствальд В. Философия природы. СПб ., 1903. С . 4). См . также : Liebig J., von. Reden und Abhandlungen. Leipzig ; Heidelberg , 1874. S . 9, 24; см. также ма- териал, приведенный А. П. Огурцовым в его послесловии «„Философия при- роды" Гегеля и ее место в пстории философии науки» в кн: Гегель Г. В. Энцик- лопедия философских наук. Т . 2. Философия природы . М ., 1975. С . 614—618.

27 Hall М . В . Robert Boyle and Seventeenth Century Chemistry. Cam- bridge, 1958. P. 134—150; Hall A. R., Hall M. B. Philosophy and naturphilo- sophy: Boyle and Spinoza//Melanges Alexandre Коугё . P ., 1964. Vol . 2. P . 241-256.

28 Васильев А. В. Пространство, время, движение: Исторические основы теории относительности. Л ., 1923. С . 23—25; Webster Ch. The great installa- tion. Science, medicine and reform, 1626—1660. N. Y., 1975. P. 36, 73, 82, 145; Cassirer E. The platonic Renaissance in England. L., 1953; The intellectual revolution of the seventeenth century. L.; Boston, 1974; Staudenbaur C. Plato- nism, theosophy and immaterialism: recent views of the Cambridge Platonists // J. Hist. Ideas . 1974. Vol . 35. P . 157—169.

23 «У нас есть два термина: мир п природа, совпадающие иногда друг с другом. Первый из них обозначает математическое целое всех явлений и целокупность их синтеза как в большом, так и в малом, т. е. в продвижении синтеза как путем сложения, так и путем деления. Но тот же самый мир на- зывается природой, поскольку мы рассматриваем его как динамическое целое и имеем в виду не агрегат в пространстве или времени, чтобы осуществить его как величину, а единство в существовании явлений» (Кант И. Соч. Т. 3. С. 398).

30 Вико Дж. Основания новой науки об общей природе наций. Л., 19401 С. 77. Ср. там же примеч. на с. 34.

31 Там же. С. 104, 113.

32 Декарт Р. «Начала философии», письмо автора французскому пере- водчику//Избр. произведения. М., 1950. С. 421.

33 Замечу, кстати, что замысел объединить предметы разных научных дисциплин без редукции к физике в единую природу как иерархическую си- стему уровней — от механического до органического и духовного — как раз; и составляет центральную идею натурфилософии.

34 См.: Спекторский Е. Проблема социальной физики в XVII столетии. Т. 2. Киев, 1917.

35 Споры медиков — не только традиционных галеников, но и, например, .сторонников Парацельса — с везалиевцами см. в кн.: Health , medicine and mortality in the Sixteenth Century . Cambridge , 1979. См. также: Webster Ch . Op . cit . P . 273, 275, .284—288. Оппозиция химиков XVII в. механической философии отчасти представлена в кн.: Metzger Н. Les doctrines chimique en France du debut du XVII е a la fin du XVIII е siecle . P ., 1923.

36 Lenoble R . Op . cit . P . 74, 89—135.

37 Гегель в «Философии природы» с самого начала отмечает это противо- речие, свойственное самой идее теоретического познания природы и раскры- вающееся в противоположности теоретического и практического отношения к ней. «. . .Мы стремимся познать природу, которая действительно сущест- вует, а не то, что не существует. . . Став на эту позицию, мы устанавливаем тотчас наличие объекта и субъекта, их раздельность, наличие посюстороннего и потустороннего». Между тем познать — значит не противопоставить, а ус- воить. Познавая предметы природы, «мы присваиваем их, и, однако, мы пред- полагаем, что они как предметы существуют свободно и самостоятельно». Да- лее. «Затруднение, т. е. одностороннее предположение теоретического созна- ния, что предметы по отношению к нам обладают прочностью и непроницае- мостью, непосредственно опровергается нашим практическим отношением к этим предметам, в котором содержится абсолютно идеалистическая вера, что единичные вещи в себе суть ничто» (Гегель Г. В. Ф. Указ. соч. С . 16, 17, 18, 19).

38 Boyle R. A free inquiry into the vulgarly received notion of Nature. L., 1686. Ср .: Nouvelles de la Republique des Lettres. Amsterdam, 1686. P. 1384; Boyle R. De ipsa Natura. Genevae, 1688.

39 Goclenius R. ( см . примеч . 8); Chauvin M. Lexicon rationale. 1692 and 1713; Furetiere A. Le dictionnaire universelle / Pref. P. Bayle. P., 1978 (Facs. reed.).

40 Tocanne B. Op. cit. Т . 1. P. VIII.

41 Chauvin M. Op. cit. P. 432, 433.

42 Encyclopedie, ou dictionnaire raisonne des sciences, des arts et des me- tiers. Par une Societe de gens de lettres (par m. Diderot et m. D'alambert). Berne; Lausanne, 1780. T. 22. P. 228—229.

43 Boyle R. De ipsa Natura. . . P. 22*.

44 Valla L. De Voluptate (1431). I, 13// Eisler R. Worterbuch der philo- sophischen Begriffe. В ., 1904. Bd. 1. S. 709.

48 Lenoble R. Mersenne et la naissance du mecanisme. P., 1943. P. 131.

Часть первая

1 «Natura ne comporte qu'un petit nombre de sens, dont les plus impor- tants sont natura „maniere d'etre" et natura „univers"» (Pellicer A. Natura: Etude semantique et historique du mot latin. P., 1966. P. 337). Вот не - сколько латинских эквивалентов первого значения : ingenium, mores, ani- mus; habitus, status, conditio, qualitas, proprietas; а вот эквиваленты вто - рого значения : mundus, universum, universa, res omnes, omnia. См.: Ibid . P . 497.

2 Августин. О граде Божием. VIII . 11.//Творения блаженного Авгу- стина Епископа Иппонийского. Киев , 1906. Ч . 3. С . 21—23.

3 См .: Gilson Е . L'espit de la philosophie medievale: In 2 t. P., 1944. Т . 1. P. 39—62; P. 50, n. 1;, P. 112, 110—132.

4 Gilson E. Le Thomism: Introduction a la philosophie de Saint Thomas d'Aquin. P., 1972. P. 204.

5 Ibid. . '

6 Цит . no: Eisler R. Worterbuch der philosophischen Begriffe. В ., 1904. Bd. 1. S. 708.

7 Gilson E. Le Thomism. P. 132—133.

8 Die Philosophie des Thomas von Aquin: In Auszugen aus seinen Schrif- ten / Hrsg. und mit erkl. Anm. vers, von E. Rolfes. Hamburg, 1977. S. 131.

9 Ibid. S. 136.

le Thomas d'Aquin. Opuscula: In 5 Vol. P., 1927. Vol. 1.

11 Gilson E. Le Thomism. P. 228.

12 Thomas d'Aquin. Op. cit. Vol. 1. P. 8.

13 Gilson E. Le Thomism. P . 228.

14 Аристотель. Met . VII . 11 1037 a 20—30.

15 Thomas d'Aquin. Op. cit. Vol. 1. P. 11.

16 Die Philosophie des Thomas von Aquin. S. 55.

17 Gilson E. Le Thomism. P. 231, n. 14.

18 Lenoble R. Esquisse de l'histoire de l'ide'e de nature. P ., 1969. P . 249.

* Благодарю А. В, Лебедева за помощь в перевод этого отрывка.

19 Первые шаги на пути сложения готики как архитектурного стиля были сделаны в Иль-де-Франсе, в аббатстве Сен^Дени. Около 1137 г. настоя- тель монастыря аббат Сугерип, бывший в течение семи лет регентом Фран- ции и впоследствии оставшийся советником короля, начал постройку церкви аббатства. Аббатство Сен-Дени названо по имени «патрона и апостола Фран- ции» св. Дионисия, по преданию обращенного в христианство св. Павлом. С именем Дионисия связывали ряд трактатов, известных впоследствии под названием Ареопагитик. Один из этих трактатов, «О небесной иерархии», Сугерии перевел с греческого на латынь и именно в нем видел сакральное и теоретическое оправдание своего замысла. Несмотря на значительную перестройку, которой подвергся с тех пор собор, «все еще можно видеть, что Сугерий ввел, а может быть, и в самом деле изобрел готический стиль й архи- тектуре», — замечает Кеннет Кларк. Переход от горизонтальной к верти- кальной доминанте, сложная иерархическая структура вертикального плана, цветные внтражи и особо изощренное освещение, «развещеетвление», много- фигурная разработка западного фасада с «розой» в центре — все это было устремлено к образу «божественной вселенной». См .: Clark К . Civilisation: A personal view. L., 1975. P. 50; Тяжелое В . II. Искусство средних веков в западной и центральной Европе//Малая история искусств. М ., 1981. С . 225—229; Рапфку Е . Abbot Suger on the Abbey Church of St. Denis. Prin- ceton, 1946. P. 100—102.

20 Thomas von Aquin. Fiinf Fragen iiber die intellektuelle Erkentnis (Quaes- tio 84—88 des 1. Teils der Summa de theologia). Hamburg, 1977.

21 Allen P. Scientific studies in the english universities of the seventeenth century//J. Hist. Ideas. 1949. Vol. 10. P. 219—253; Curtis M.. Oxford and Cambridge in transition, 1558—1642. Oxford, 1959; Enseignement et diffusion des sciences en France au XVIII е siecle. P., 1964; Dainville F. Del'education des Jesuites (XVIe—XVIHe siecles). P., 1978; Wiener P., Noland A. (Ed.). Roots of scientific thought. N. Y., 1957; Heyd M. Between orthodoxy and the enlightenment. The Hague; Boston, L., 1982.

22 Пит . no: Jones R. Ancients and moderns: A study of the rise of the sci- entific movement in seventeenth century England. N. Y., 1982. P. 4. Ср .: Mclntyre J. Giordano Bruno. L., 1903. P. 21.

23 Clagett M. The science of mechanics in the Middle Ages. Madison, 1959; Mechanics in sixteenth century Italy: Sel. from Tartaglia, Benedetti, Ubaldo, s. Galileo / Transl. and annot. by Drake S., I. Drabkin. Madison, 1969.

24 Maier A.-L. An der Grenze von Scholastik und Naturwissenschaft. Roma , 1952.

25 Современная литература по «герметизму» и смежным проблемам об- стоятельно разобрана Л. М. Косаревой во вступительных статьях к рефера- тивным сборникам ИНИОН «Методология историко-научных исследований» (М., 1978. С. 5—37) и «Герметизм и формирование науки» (М., 1983. С. 5 — 49). См. также: Косарева Л. М. Проблема герметизма в западных исследо- ваниях генезиса науки // Вопр. истории естествознания и техники. 1985. № 3. С. 128—135; Визгин Вик. П. Герметическая традиция и генезис науки//Там же. 1985. № 1. Сг 56—63.

26 Kearney Н . Science and change, 1500—1700. N. Y., 1971. P. 38.

27 Бруно Дж . Диалоги . М ., 1949. С . 56.

28 The darker vision of the Renaissance. Berkeley; Los Angeles, 1974; Kristeller P. Renaissance thought and its sources. N. Y ., 1979; Гарен Э. Магия и астрология в культуре Возрождения // Гарен Э. Проблемы итальянского Возрождения. М., 1986. С. 331—349.

28 См.: Эстетика Ренессанса: В 2 т. М., 1981. Т. 1. С. 144—241.

30 Kearney II. Op. cit. P. 112—113.

31 Жирмунский В. М. История легенды о Фаусте // Легенда о докторе Фаусте. М ., 1978. С . 257—362.

33 Там же . С . 38.

33 См .: Rattansi P. The social interpretation of science in the seventeenth century//Science and society, 1600—1900. L., 1972. P. 9—10.

34 Pagel W. Paracelsus: An introduction to philosophical medicine in the era of Renaissance. Basel; N. Y., 1958. P. 65.

35 Webster Ch. From Paracelsus to Newton. Magic and the making of mo- dem science. Cambridge etc., 1982.

36 Так называлась книга Б . Телезио : Telesio В . De natura juxta propria principia. Roma , 1565.

37 См.: Горфункелъ A . X . Материализм и богословие в философии Бер- нардино Телезио//Итальянское Возрождение. . Л., 1966; Кузнецов В. Г. Джордано Бруно и генезис классической науки. М., 1970; Соколов В. В. Натурфилософия XVI—начала XVII в. как предыстория материализма Нового времени//Вопр. философии. 1960. № 1.

38 См.: Олыики Л. История научной литературы на новых языках: В 3 т. М.; Л., 1936. Т. 2. С. 17. См. также: Бшпкин Л. М. Парадокс Кам- панеллы // Вопр. философии. 1971. № 2. С. 137. «Апология Кампанеллы, — замечает Олыпки, — смутное и путаное собрание цитат из Библии, отцов церкви, Фомы Аквинского, наскоро изготовленное при помощи монашеской диалектики и обнаруживающее полное непонимание теории Галилея. . .» (Там же).

39 Бруно Дж. Изгнание торжествующего зверя. СПб., 1914.

40 См.: Yates F . A . Giordano Bruno and the hermetic tradition . Chicago , 1964. P . 37. Ейтс приводит множество свидетельств прямой зависимости этого трактата Бруно от герметического «Асклепия» — вплоть до букваль- ных совпадений. См., например, с. 38—40.

41 Бруно Дж. Диалоги. С. 266, 267.

42 Paget W . Op . cit . P . 348.

* 3 . См.: Там же. P . 62. Отметим, кстати, следующее замечание автора: «Вся жизнь Парацельса и весь его труд представляется нам попыткой реали- зации идеала Фичино — врача-жреца. . . Именно у Фичино как представи- теля неоплатонизма черпает Парацельс вдохновение» ( Ibid . Р. 233).

44 Theophrastus Paracelsus. Das Buch Paragranum (Darinn die vier Co- lumnae, als da ist (Philosophia, Astronomia, Alchimia, und Virtus) aus welche Theophrasti Medicin fundirt ist, tractirt werden. Leipzig, 1903. S. 121. Ср .: Parazelsus. Das Licht der Natur. Leipzig, 1973. S. 169. В основе этого «ме- дицинского» понятия человека-микрокосма лежит древнеиудейская теоло- гема Адама-Кадмона — «Небесного Адама» или Человека-первообраза. «В „Зогаре" („Книга сияния"), написанной на арамейском языке в Кастилии в конце 13 в. и принадлежащей, по-видимому, Моисею Лионскому, гово- рится, что „образ человека заключает в себе все миры горние и дольние" и что образ этот избран со „святым старцем" (т. е. Богом) для себя самого (талмудический трактат „Идра рабба" 144а)» (Аверинцев С. С. Адам-Кад- мон//Мифы народов мира: В 2 т. М., 1980. Т. 1: А—К. С. 44).

45 См.: Беме Я. Aurora , или Утренняя заря в восхождении. М ., 1914. 48 Zilsel Е . The origins of William Gilbert's scientific method// J. Hist.

Ideas. 1941. Vol. 2, N 1. P. 11.

47 Lenoble R. Mersenne ou la naissance du mecanisme. P., 1943. P. 131; Kearney H. Op. cit. P . 140; Паули В. Влияние архетипических представлений на формирование естественнонаучных представлений у Кеплера // Паули В. Физические очерки. М., 1975. С. 137—175.

48 Горфункелъ А. X. Гуманизм и натурфилософия итальянского Воз- рождения. М., 1977. ' ?9Щ

49 О «Книге Природы» см.: Петров М. К. Перед «Книгой природы»: Духовные леса и предпосылки научной революции XVII в. // Природа. 1978. №. 8. С. 110—119; см. также: Rattansi P . Op . cit . Р. 3.

50 См.: Буркгардт Я. Культура Италии в эпоху Возрождения. СПб., 1906. Т. 2. С. 8—13. «Не было недостатка и в человеческих „зверинцах". Известный кардинал Ипполито Медичи. . .-держал при своем удивительном дворце целую толпу разноязычных варваров, более двадцати различных народностей» (Там же. С. 13).

51 Олыики Л. Указ* соч. Т. 2. С. 19.

62 Там же. С. 22.

63 См.: Фуко М. Слова н вещи: Археология гуманитарных наук. М., 1977. С. 87.

54 См. например: Bohme /. De signatura rerum oder von der Geburt und

Bezeichrmng aller Wesen. Leipzig, 1832; или Crollius. Traite des signatu- res. Lyon, 1624.

53 Фуко M . Указ. соч. С. 88.

58 Там же. С. 63.

57 Bohme /. Op . cit . Пит . по французскому переводу Седира : Bohme J. De la signature des choses. Miroir temporel de l'eternite. P ., 1908. Ch . IX . P . 74. См. также у Кроллиуса: «Не правда ли, что все травы, деревья и про- чее, происходящее из недр земли, является книгами и магическими знаками» ( Crollius . Op . cit . P . 6). Дальнейший материал см.: Фуко М. Указ. соч. С . 71-75.

58 См .: Петров М . К . Указ . соч . С . 112.

60 «Les crises de croissance de la pensee impliquent une refonte totale du savoir. La tete bien faite doit etre refaite. Elle change d'espece» (Bachelard G. La formation de l'esprit scientifiqiie. P., 1938. P. 15—16).

60 Кардано Д . О моей жизни . М ., 1938. С . 171—172.

01 Nardi В . Studi su Pietro Pomponazzi. Fierenze , 1965. P . 42—43, Цит. по кн.: Горфункелъ A . X . Гуманизм. . . С. 26—27. Здесь читатель может найти и другие весьма выразительные тексты в том же духе.

62 «Ренессанс — это культура общения культур. Чем больше мы про- никаем в оригинальность Ренессанса, тем яснее, что она выражалась в пе- реходности» (Баткин Л. М. Итальянские гуманисты: стиль жизни, стиль мышления. М., 1978. С. 170). И с большей определенностью: «Целостность Возрождения состоялась как вечная незавершенность, вечная потенциаль- ность, как — в теснейшей связи с „плодотворной скованностью" — беско- нечная Переходность» (Там же. С. 174, 177).

ез Библер В. С. Мышление как творчество: Введение в логику мыслен- ного диалога. М., 1975. С. 108.

64 См. важную и для нашей темы статью Л. М. Баткина «Леонардо да Винчи о бесконечном», в которой, разбирая мысли Леонардо о Ничто как предельно сгущенном источнике всех границ, переходов, вариаций форм, автор существенно заостряет идеи, развитые им в книге о гуманистах. «В слу- чае Леонардо, — пишет Баткин, — ренессансная личность окончательно гипертрофируется, становится катастрофически-универсальней: неуловимой (как бы „несуществующей") п бесконечно-большой („величайшей из всех существующих" личностей), останавливающейся ¦ на каждой подробности и расширяющейся до всех подробностей мироздания — короче, ренессансная „варьета" во плоти» (Природа. 1983. № 7. С. 87). Живопись Леонардо в зна- менитом «сфумато» в размывании гранпц, очертаний, пределов как бы устрем- ляет в бесконечность ренессансную «варьета», т. е. стремление охватить безмерное многообразие форм, отличий, оттенков. Интуиция формы, идущая от античности и средневековья, став художественной зоркостью, дробится до бесконечности, сливая на живописном полотне эту бесконечность в непре- рывность переходов. Неистовая внимательность к деталям, отличиям, оттен- кам делает изображение размытым, непредвидимым, неисчерпаемым источ- ником оттенков, переливов, форм — делает его загадочным и герметичным, однако уже без надежды найти магический или символический ключ к этой загадке.

65 Баткин Л. М. Мотив «разнообразия» в «Аркадии» Саннадзаро и но- вый культурный смысл античного жанра // Античное наследие в культуре Возрождения. М., 1984. С. 159—171.

66 Тексты Микеланджело цитируются по изданию:' Микеланджело. Жизнь. Творчество / Сост. В. Н. Гращенков. М., 1964.

67 Письмо к Б. Варке см.: Там же. С. 242.

68 Там же. С. 34—36.

69 Ср. почти буквальное совпадение некоторых сонетов из книги Бруно «О героическом энтузиазме» (М., 1953) с такими строками Микеланджело:

Я тем живей, чем длительней в огне. Как ветер и дрова огонь питают, Так лучше мне, чем злей меня терзают, И тем милей,' чем гибельнее мне.

№ 43. с. 140

70 Ольшки Л. Указ. соч. Т. 2. С. 177.

71 Терновский В. И. Андрей Везалий. М м 1965. С. 79.

72 Kearney ^Н. Op . cit . Р . 79, 198—199; О " М alley С , Andreas Vesalius of Brussels, 1514—1564. Berkeley , 1964.

73 Терновский В. H , Указ. соч. С. 40.

74 Везалий А. О строении человеческого тела в семи книгах. Т. 1, 2. М., 1950.

75 Ботацци Ф. Леонардо как биолог и анатом // Флорентийские чте- ния. ML , 1914. С. 204; Олъшки Л. Указ. соч. Т. 2. С. 177. «Текст у Лео- нардо, — пишет В. П. Зубов, — дополняет рисунок, который должен го- ворить сам за себя» 3убое В. П. (Комментарий// Леонардо да Винчи. Избр. естественнонауч. произведения. М., 1955. С. 1008).

76 Именно этот момент считает центральным для «эпистемы» XVII в. М. Фуко в упомянутой книге. См.: Фуко М. Указ. соч. Гл. III. С. 94—184.

77 «Картина мира, — пишет М. Хайдеггер в известной статье „Эпоха картины мира", — означает. . ; по существу, не картину, изображающую мир, а мир, понимаемый как картина. . . Выражения „картина мира Нового времени" и „современная картина мира", повторяя дважды одно и то же, заставляют предполагать нечто такое, что никогда прежде не могло быть, а пменно средневековую и античную картины мира. Нет, картина мира не превращается из прежней, средневековой, в новую, но то обстоятельство, что мир вообще становится картиной, характеризует существо Нового вре- мени» ( Heidegger М. Die Zeit des Weltbildes // Holzwege . Frankfurt a. M., 1963. S. 83.

78 Isidore de Seville. Traitee de la Nature. Bordeaux , 1960.

79 Бибихин 5. В. Шартрская школа//Филос. энцикл. словарь. М ., 1983. С . 778.

80 Historische Worterbueh der Philosophie / Hrsg. J. Ritter, K. Griin- der. Basel; Stuttgart, 1984. Bd. 6. S. 444.

81 Mason S. Science and religion in seventeenth century England // The intellectual revolution of the seventeenth century. Boston, 1974. P. 200.

83 Beierwaltes W. Proklos: Grundzuge seiner^Metaphysik // Philos. Abh. 1965. Bd. 24. S. 10—12; Mahnke D. Unendliche Sphare und Allmittelpunkt: Beitrag zur Genealogie der mathematischen Mystik. Halle , 1937.

Рассмотрение философии Кузанца в отрыве от этой традиции и как бы уже за пределами средневековья может привести к серьезным аберрациям в его истолковании. См., например: Гайденко П. П. Эволюция понятия науки. М., 1980. С. 517—528. Так, понимание единого как начала всего, которому не противостоит никакое другое начало — ни беспредельное, ни множество, ни материя, — одно из каноничнейших положений неоплатонизма. См., например: Прокл, Первоосновы теологии. § 5. В рамках же христианства противопоставление Бога другому как особому началу есть не что иное, как манихейская ересь. Понятия «максимум»-«минимум» также не придуманы Кузанским, а траДиционны для апофатического богословия, в частности широко используются Мейстером Экхартом. Они суть не определения еди- ного, будто бы привносящие туда «величину», а лишь человеческий способ намекнуть на то, что лишено всяких определений, в том числе и величины, разумеется. Н. Кузанский часто и на разные лады говорит об этом.

Традиционность Н. Кузанского в этом плане убедительно показана в кн.: Tokarski М. Filozofia bytu u Mikolaja z Kuzy . Lublin , 1958. Так, уче- ние о совпадении противоположностей в Боге явно выражено Альбертом Великим. Альбертисты активно включали в свои доктрины не только тексты Дионисия Ареопагита, но и доступные в то время латинскому миру сочинения Прокла, прежде всего его комментарий к «Пармениду» Платона. Все это материал, хорошо знакомый Кузанцу. См. об этом: Swiezawski S . Dzieje filozofii europejskej w XV wieku . T. 4. Bog. W-wa, 1979. S. 97.

83 Cassirer E. Das Erkenntnisproblem in der Philosophie und Wissen- schaft der neueren Zeit. В ., 1906. Bd. 1. S. 52.

84 Gandillac M., de. Nicolaus von Cues. Studien zu seiner Philosophie und philosophischen Weltanschauung. Diisseldorf, 1953. S. 157; Clemens F. Giordano Bruno und Nikolaus von Cues. Bonn, 1847 ;' Stallmach /. Ansatze neuzeitliche Philosophierens bei Cusanus//Mitt, und .Forschungsbeitr. Cu- sanusges. 1964. N 4. S. 339-356.

65 Lossky V. Theologie negative et connaissance de Dieu chez Maitre Eckhart. P., 1960. (Etudes de philosophie medievale; T. XLVIII).

86 Кузанский H . Соч.: В 2 т. M ., 1979. В дальнейшей! том и страница этого издания указываются в тексте.

87 Библер В. С. Указ. соч. С. 88—103. 83 Там же. С. 95.

89 Там же. С . 95—96.

90 Nagel F. Nicolaus Cusanus und die Entstehung der exakten Wissenschaften . Munster , 1984. S . 13—14.

91 Лосев А. Ф. Предисловие // Кузанский H . Избр. филос. соч. М., 1937.

С. 3; Асмус В. Ф, Натурфилософские и научные идеи Николая Кузанского // Фронт науки и техники. 1938. № 2; Buhr М ., Bartsch G. Nicolaus Cusanus // Dt Ztschr. Philos. 1964. N 10.

93 «На любых путях, будь то причинное объяснение, математические- выкладки, жизненный, художественный опыт, созерцание, интуиция, в каж- дой частице вселенского бытия для Николая Кузанского открывается упои- тельная, „питательная" глубина бесконечности с ее всеобъемлющим един- ством, источником всякой гармонии» (Бибихин В. В. Николай Кузанский// Эстетика Ренессанса. Т . 1, 2. М ., 1981. Т . 1. С . 112).

93 Nagel F. Op. cit. S. 31—35.

94 Historische Worterbueh der Philosophie. S. 455.

95 Stallmach J. Op. cit. S. 349; Cassirer E. Op. cit. S . 55.

96 Ср. такие принципы современной методологии науки, как «принцип простоты», «принцип единства физической картины мира». См.: Методологи- ческие принципы физики: История и современность. М., 1975. Гл. 2, 3.

97 Russel В . Principles of mathematics. L., 1903. P. 306; Forder H. The foundations of Euclidean geometry. Cambridge , 1927. P . VIII . Цит. по: Лака- moc И. Доказательства и опровержения: Как доказываются теоремы. М м 1967. С. 69.

98 Так вместе со своим умом-измерителем Кузанский вступает в спор с традицией. Классическое средневековое определение истины как «совпа- дения вещи и интеллекта» основывалось на идее, отчетливо сформулирован- ной, например, Фомой Аквинским: « Res naturales mensurant intellectum no - strum , quia ipsae mensuratae sunt ab intellectu divino » («Естественные вещи измеряют наш ум, а сами измерены умом божественным») ( Nagel F . Op . cit . S. 32). .

99 Ibid. S. 21—22; Stallmach J. Op. cit. S. 345.

100 Коугё A. From the closed world to the infinite universe. Baltimore; L., 1982. P. 18. См ., впрочем : Krschnak A. Die Herkunft der astronomischen Handschriften und Instrumente des Nikolaus von Kues // Mitt, und Forschungs- beitr. Cusanusges. 1963. N. 3. S. 109—180; Vedrine H. La conception de la na- ture chez Giordano Bruno. P., 1967. P. 73, n. 47.

Collingwood R. The idea of nature. Oxford, 1964. P . 98; Петров M . K .

Указ. соч. С . 110—117.

юг Цит . по : Lovejoy A. The great chain of being: A study of the history of an idea. Cambridge (Mass.), 1936. P. 100.

Lovejoy A. Op. cit. P. 108.

104 Коугё A. Op. cit. P. 40—41; Vedrine H. Op. cit.. P. 74.

105 Lovejoy Л . Op. cit. P. 119.

106 Бруно Дж. Указ. соч. С. 275. i ° 7 Там же. С . 368.

108 Коугё A. Op. cit. Р, 41.

109 Бруно Дж. Указ. соч. С. 275.

110 Коперник Н. О вращениях небесных сфер. Малый комментарий. Послание против Вернера. Упсальская запись . М ., 1964. С . 17.

111 Там же . С . 30.

11 2 Galilei G. Lettera a madma Cristina cli Lorena (1615) // Galilei G. Lettere Copernicane. Napoli , s . a . P . 118.

113 Галилей Г. Избр. тр.: В 2 т. М., 1964. Т. 1. С. 423.

13 А. В. Ахутин 193

114 Blumenberg П . Die Genesis der Kopernikanische Welt. Frankfurt a . M ., 1975. S . 58.

11 5 Гоббс Т. Избр. произведения: В 2 т. М., 1964. Т. 1. С. 125—126.

116 Декарт Р. Космология: Два трактата. М .; Л ., 1934. С . 160, 161, 163.

117 Poulet G. Les metamorfoses du cercle. P ., 1961. Использованы также материалы книги: Mahnke D . Op ." cit .

1 18 Poulet G. Op. cit. P. III.

119 Plotinus. Enneads: In 6 vol. / Transl. A. Armstrong. Cambridge

{Mass.); L., 1980. Vol. 3. P. 303—305 v

120 Псевдо - Дионисий Apeonazum. О божественных именах. Буэнос-Айрес,

1957. Гл. 5, § 6. С. 76.

121 Ср. образ трех кругов у Данте в «Божественной комедии» (песнь 33, •ст. 124—126, 133—134). В «космическом» ключе этот образ развивает И. Кеп- лер в сочинении «О гармонии мира». См.: Паули В. Влияние архетипических представлений на формирование естественнонаучных теорий у Кеплера //Паули В. Физические очерки. М ., 1975. С . 137—175.

122 Mahnke D, Op. cit. S. 34.

123 Poulet G. Op. cit. P. XI— XII. 134 Ibid. P. X.

1 25 Ibid. P. XX-XXI.

126 Ibid. P. XV.

127 Виблер В. С. Галилей н логика мышления Нового времени // Меха- ника и цивилизация XVII— XIX вв. М., 1979. М. 494—503.

128 Poulet G . Op . cit . P . 26.

Часть вторая

1 Произведения Ф. Бэкона цитируются по изданию: Бэкон Ф. Соч.: В 2 т. М., 1971. В тексте указывается том этого издания и страница.

2 Монтень Мишель. Опыты: В 3 кн. М.; Л., 1960. В дальнейшем в тексте указывается том и страница этого издания.

3 У Даниила сказано несколько иное: «А ты, Даниил, сокрой слова сии и запечатай книгу сию до последнего времени; многие прочтут ее, и умно- жится ведение» (Дан. XIL 4). Бэкон, стало быть, видит именно в природе древнейший и потому авторитетнейший текст,- пророческую книгу, запечат- ленную до последних времен, которые наконец настали. В этом же смысле толковали и часто цитировали этот текст в XVII в., в частности Я. А. Комен- -ский, Г. Ольденбург, Р. Бойль, И. Ньютон, X. Гюйгенс и многие другие. Свидетельство «последних времен» видели в великих открытиях путешест- венников, в Реформации, в поражении Армады, в Тридцатилетней войне, в английской революции, в эпидемиях и кометах. См.: Петров М. К. При- рода и функция процессов дифференциации и интеграции в научном позна- нии // Методологические проблемы взаимодействия общественных, естествен- ных и технических .наук. М., 1981. С. 126—145.

4 Галилей Галилео. Избр. тр.: В 2 т. М., 1964. Т. 1. С. 148, 208, 416.

5 Там же. С. 65.

6 Там же. С. 112.

7 Разумеется, и ранее вопрос о том, как приходят к знанию, составлял неотъемлемую часть философии. Но это была именно часть, задача пропедев- тическая, дидактическая: строй Космоса или слово Бога прямо наставляли человека — микрокосм или образ и подобие божие — на пути умопостижения. Но для Нового времени гносеология не часть, а существенное определение мышления, в силу которого оно строится как познающее par excellence . Гносеологическая позиция соответствует онтологии ^природы — бытия, мето- дически познаваемого, но метафизически не интеллигибельного. Природа не Учитель, а предмет рационального вопрошания и «субъект» критики: ¦соответствовать ей можно только путем критической рефлексии знания, путем методического сомнения, начало которого можно усмотреть в бэко- новской критике «идолов». Говоря современным языком, природа в качестве предмета познания с самого начала мыслится как «черный ящик».

8 Открытие природы как новое открытие мира, освоение которого едва только началось, мира, полного неслыханных возможностей и перспектив, чувство, что человек стоит в самом начале, у порога своих путей, переживалось Бэконом и некоторыми его современниками тем более остро, что в эти десяти- летия в елизаветинской Англии было весьма распространено и популярно другое — противоположное — мироощущение: не только нравы и способ- ности человека с течением времени приходят в упадок, но и сам мир — Кос- мос, Земля — дряхлеет и разрушается на глазах. Нужно учитывать этот контекст, чтобы понимать истоки пафоса Бэкона. Лишь очень небольшой круг лиц — вроде У. Гильберта, знаменитого исследователя магнита, Ро- берта Нормана, конструктора и изготовителя точных инструментов, Уильяма Барлоу, Эдварда Райта, Натаниэля Карпентера — разделял умонастроения Бэкона. В 1632 г. Дж. Джонстон, натуралист, изучавший в это время меди- цину в Лейдене, опубликовал трактат, полное название которого звучало так: «История постоянства природы. В котором путем сопоставления нынеш- них Времен и прежних утверждается, что Мир вообще не подвержен упадку ни в одной из своих частей — ни небеса, ни элементы, ни смешанные тела, ни метеоры, ни минералы, ни растения, ни животные, ни человек в длитель- ности его жизни, в его осанке, силах или умственных способностях во всех искусствах и науках» ( Jonstoni J . Historia naturae constantia : seu diatribe , in qua . . . mundum nec ratione sui totius , nec ratione partium ,.. . . perpetuo in - penis mere ostenditur . Amsterdam , 1632. Пер. на англ. яз. в 1657 г.). По- мимо традиционной апелляции к трем великим изобретениям (книгопечата- ние, порох, компас), Джонстон обращает внимание на расширение мира благодаря путешествиям Америго, Дрейка и Кэвендиша. Он указывает на изобретение телескопа и наблюдения Коперника, Браге и Галилея. Он под- черкивает развитие математики и в особенности изобретение логарифми- ческих таблиц Непером. «Если бы, — говорит он в унисон с Галилеем, — Гиппократ, Аристотель или сам Гален жили теперь, они были бы изумлены, увидев это искусство (медицину. — А. А.) столь выросшим, украсившимся такими новшествами, обогащенным такими изобретениями и укрепленным столь многими удивительными приемами» (р. 81). Здесь же он провозглашает хвалу «славному Веруламу, герцогу Сент-Альбанскому, канцлеру Англии», за развитие практической части философии (р. 84). Цит . по : Jones R. Ancients and moderns. A study of the rise of scientific movement in seventeenth-century England. N. Y., 1961. P. 36—37, 282, n. 21.

9 Merton R, The sociology of scfence: Theoretical and empirical investi- gations. Chicago ; L ., 1973. Ch . 11. P . 228—253. Хартия Лондонского Коро- левского общества, учредители которого вдохновлялись идеями и проектами Бэкона, предписывает членам Общества вести исследования, «направленные на дальнейшее продвижение наук о естественных вещах, опирающихся на авторитет эксперимента, и о полезных искусствах — во славу Бога- творца и ради преуспеяния человеческого рода» ( Ibid . Р. 235). Именно в пред- реставрационное двадцатилетие, в эпоху подъема пуританства в Англии, становится явным влияние философии Бэкона и возрастает его престиж. См .: Jones R. Op. cit. P. 87—118; Hill С . Puritanism, capitalism and the sci- entific revolution // The intellectual revolution of the seventeenth century. L.; Boston, 1974. P. 241—261; Science and society, 1600—1900. L., 1972; Webster Ch, The great instauration: Science, medicine and reform, 1626—1660. N. У., 1975. P . XIII — XVI , 43—44 et pas . Обзор литературы no этому воп- росу см. в реферативных сборниках ИНИОН АН СССР: Методологические проблемы генезиса науки. М., 1977; История становления науки: (Некоторые проблемы). М., 1981.

10 Развитие этого тезиса Бэкона в связи с развитием экспериментальной науки и соответствующее изменение взгляда на природу будет рассмотрено- шщюбнее в третьей главе.

11 Ср. также: «. . . Hominis autem imperium sola scientia constare : tantura enim potest , quantum scit » (цит. по: Фишер К. Реальная философия и ее век: Франциск Бэкон Веруламский. СПб ., 1870. С . 39).

13 Glanvill J. Plus ultra or the progress and advancement of knowledge since the days of Aristotle. L ., 1668. ( Reed . Gainesville , 1958). « Plus ultra !* — «Дальше, вперед, к новому!» (т. е. к природе, «к самим вещам») — таков ло- зунг эпохи.

13 Все наши усилия, говорит Бэкон, направлены к тому, чтобы «с помощью особой науки сделать разум адекватным материальным вещам, найти особое искусство указания и наведения ( directio ), которое раскрывало бы нам и де- лало известными остальным наукам их аксиомы и методы» (1.299).

14 Помимо таблиц и метода исключения, Бэкон приводит еще 27 типов «преимущественных примеров» — особых опытов, позволяющих продолжить работу по улавливанию, обнаружению чистого действия всеобщей природы в единичном явлении. Среди них упоминается и знаменитый «эксперимент креста», имеющий в виду указатель на перекрестке дорог: опыт, позволяю- щий выбрать среди нескольких возможных направлений дальнейших поисков одно.

16 Понятие «формы» — камень преткновения для Бэкона. Этим понятием он именно впутан в традицию, слишком много разнороднейших нитей спле- тены в нем, и он тщетно, со схоластическим педантизмом пытается их рас- путать. Один из наиболее известных в XVII в. вариантов натуральной исто- рии, который Бэкон дал в работе « SyIva Sylvarum » («Лес лесов»), теснейшим образом связан с «Натуральной магией» Дж. делла Порта. «Несмотря на ри- торические утверждения противоположного, — пишет Ч. Вебстер, — он {Бэкон. — А. А.) сам не был в состоянии выпутаться из метафизических пред- посылок, распространенных среди многих натуральных магов и алхимиков» ^ Webster Ch . Op . cit . N. Y ., 1975. P . 161). В работе << Valerius Terminus of the Interpretation of Nature » Бэкон, например, так формулирует основную задачу техники: произвольному материалу придать произвольное свойство. В пони- мании этой задачи он опирается на логику Петра Рамуса, который, в свою очередь, перетолковывает Аристотеля. См.: Котарбинъский Т. Основная мысль методологии Френсиса Бэкона // Котарбиаьский Т. Избр. произведения. М. т 1963. С. 584, 140, и. 63. «Понять творчество Бэкона, — замечает Котарбинь- ский, — помогает. . . мысль о том, что он при постановке задачи берет пример с алхимии» (Там же. С. 585). «. . .Кто обладает знанием какой-либо формы,— недвусмысленно утверждает Бэкон, — обладает также и знанием высшей воз- можности привнесения этой природы в любую материю, и его действия не связаны и не ограничены ни материальным основанием, ни условием дей- ствующей причины» (1.240). «Все те общие определения, которые Бэкон дает термину „форма", примыкают к схоластическому учению о формах, иногда заключают отголосок новоплатонического влияния, никогда не умиравшего в течение средних веков и в особенности расцветшего в эпоху Возрождения» \ (Городепский Н. Франциск Бэкон, его учение о методе и энциклопедии наук: Нет.-филос. очерк. Сергиев Посад, 1915. С. 39.

16 «Бэкон зачитывался „Опытами" Монтеня в оригинале еще во время пребывания во Франции, где. . . брат Бэкона Антони был дипломатом (с 1579 по 1592 г.). В 1600 г. „Опыты 1 ' Монтеня были переведены на англий- ский язык . . .» (Когап-Бернштейн Ф. А. «Новая Атлантида» и «Оныты» Фрэнсиса Бэкона // Бэкон Ф. Новая Атлантида: Опыты и наставления нравственные и политические. М ., 1954. С . 182).

17 Blayney I. The age of Luther. The spirit of Renaissance humanism and the Reformation. N. Y., 1957; Hill C. Op. cit.; Hill C. Debate: Puritanism, capitalism and the scientific revolution // Past and present. L ., 1974. N 29. P . 88—97; Косарева Л. M . Эволюция картины мира: (средние века — Новое время): Аналит. обзор // Социокультурные факторы развития науки: (По ма- териалам ист.-науч. исслед.,): Сб. науч.-аналит. обзоров. М., 1987. С. 131—150.

Этот своеобразный «скептический фидеизм» возник в Европе в среде «но- ¦ вых академиков» (к которым принадлежал, например, Петр Рамус) и был од- ной из форм ренессансной оппозиции школьной метафизике. Образцом ран- него скептицизма может служить трактат Агриппы Неттесгеймского «О не- достоверности и тщете наук» (« De incertitude et vanitate scientiarum » (1526). См .: Agrippa von Nettesheim. Die Eitelkeit und Unsicherheit der Wissenschaften und die Verteidigungsschrift / Ubers. F . Mouthuer . Munchen , 1913. Движение это не было просто антирационализмом. Здесь нащупывался и прокладывался путь к новому рационализму, к новой идее разума. См .: Busson Н . La rationadisme dans la litterature franchise de la Renaissance (1583—1601). P ., 1957. P . 94—106.

18 «Протестантское мышление начинает с презрения к природе, которой : не остается места ни в „рациональных доказательствах" теологии, ни в сакра- ментальной жизни в качестве посредницы между Богом и человеком, . .

Но тем самым протестантское мышление окажется лучше подготовленный! к но- .вому положению науки, которая увидит в природе бездушную механику, к новой физике, которая не будет более созерцанием форм, а будет исполь- -зованием и эксплуатацией» ( Lenoble R . Esquisse de l ' histoire de la nature .

P ., 1969. P . 288).

19 «В течение трех тысячелетий небосвод со всеми своими светилами вра- щался вокруг нас; весь мир верил в это, пока Клеанф (Аристарх. — А. А.)

¦Самосский — или, согласно Феофрасту, Никет Сиракузский — не вздумал уверять, что в действительности Земля движется вокруг своей оси по эклип- тике зодиака; а в наше время Коперник так хорошо обосновал это учение, что весьма убедительно объясняет с его помощью все астрономические явле- ния. . . И кто знает, не появится ли какая-нибудь третья точка зрения, ко- торая опровергнет обе предыдущие» (11.281),

30 «Итак, мы видим, — скажет почти через сто лет Спиноза, — что все способы, какими обыкновенно объясняют природу, составляют только раз- личные роды воображения и показывают не природу какой-либо вещи, а лишь -состояние способности воображения» (Спиноза Б. Соч.: В 2 т. М._ 1957. Т. 1.

31 Ауэрбах Э. Мимесис: Изображение действительности в западноевро- пейской литературе. М., 1976. С. 291.

22 См.: Шпет Г. Г. Скептик и его душа//Мысль и слово: Филос. еже- годник. М., 1918—1921. Т. 2, ч. 1. С. 108—168.

23 На протяжении XVII в. и еще в XVIII в. Монтень славился как пер- вопроходец на пути философии к достоверности. См .: Staudlin С . Geschichte und Geist des Scepticisraus: In 2 Bd, Leipzig, 1794. Bd . 2. S . 36—40, П. Гас- сенди, M . Мерсенн и другие участники Республики ученых XVII в. стреми- лись найти via media между догматизмом и пирронизмом, разрабатывая чшонструктивный», или «смягченный», скептицизм. Между тем путь к идее объективности знания шел как раз через радикализацию скепсиса, через доведение его до предела, как это сделал Декарт. Декарт превращает суммы •скептических «тропов» в метод, более того — в позицию мысли, целиком и полностью отстраненной от какой бы то ни было связи с миром. Он сосредо- точивает и заключает мышление в себе, в точке cogito — в точке, бесконечно удаленной от мира чувств, представлений, знаний. Так, доводя до предела •скептическую рефлексию мнений, Декарт превращает ее в методическую саморефлексию пазума. См .: Popkin R. The history of scepticism from Erasmus to Spinoza. Berkeley; Los Angeles; L., 1974. P. 173—183; Burtt A, The meta- physical foundations of modern science. N. Y ., 1955. P . 82—83.

24 См.: Сент-Бев Ш. Литературные портреты: Критические очерки. М., 1970. С 350,

25 О влиянии Монтеня на Декарта и Паскаля см.: Brunschvicg L . Descartes < et Pascal , lecteures de Montaigne . N. Y .; P ., 1944. См. также: Косарева Л. М. Вероятностная концепция естественнонаучного значения в гносеологии XVII в.: Аналит. обзор // Современные исследования по истории методоло- гии науки: Материалы к VIII Междунар. конгр. по логике, методологии т философии науки. М., 1987. С. 26—100.

36 Самая ранняя книга П. Гассенди против Аристотеля «Парадоксальные упражнения против аристотеликов . . .» (1658) обосновывает пирронистиче- «кий тезис, «что ничто не может быть известно наверное». Мы знаем, что — в аристотелевском"смысле, т. е. метафизически, — мы ничего не знаем. См.: Гассенди П. Соч.: В 2 т. М., 1966. Т. 2. С. 383. «Можно сказать, — пишет аб- бат Мерсенн, — что мы видим только внешнюю сторону, только поверхность природы, не будучи в состоянии войти внутрь, и мы никогда не будем обла- дать другим знанием, чем знанием о внешних действиях, не будем в состоя- нии найти их причины, не зная, как эти причины действуют, пока Бог не удостоит освободить нас от этой нищеты и открыть нам глаза с помощью свеса,, хранимого для Его истинных почитателей ( admirers )» ( Mersenn М, Les questi - ons theologiques , physiques , morales et mathematiques . P., 1634. P. И . Цит . no: Popkin R. Op. eit. P. 137). См. также: Косарева Л. М. Вероятностная кон- цепция. . . С. 37.

37 Pascal В. Pensee et opuscules . P ., S . a . P . 646.

28 Как известно, «Мысли» представляют собой разрозненные, но тема- тически связанные. фрагменты большого сочинения, которое Цаскаль заду- мал не позже 1654 г. Это сочинение должно было разумным путем самопозна- ния, путем познания своего положения в мире привести человека к вере.. Первая часть должна была представить все натуральное ничтожество чело- века, лишенного какой бы то ни было опоры в природе, кроме собственного сознания, хотя бы оно и было всего лишь сознанием собственного ничтоже- ства.

29 В дальнейшем все тексты Паскаля цитируются по изданию: Pascal В. Oeuvres completes / Text etabli , presente et annote par J . Chevalier . P ., 1954. В тексте приводится страница по этому изданию.

30 Brunschvicg S . Op . cit .; Popkin R . Op . cit . P. 172.

31 Poulet G. Les metamorphoses du cercle. P ., 1961. P . 53.

32 Природа, no Паскалю, вообще чувствительнейший организм. «Ма- лейшее движение, — говорит он, — имеет значение для всей природы» (1296).

33 «. . .Малейшие вещи, — писал Паскаль 1 апреля 1648 г. сестре, мадам Перье, — самые ничтожные и низменные части мира представляют — по мень- шей мере своим единством — совершенное единство, заключающееся только в Боге» (485).

34 Leavenworth I. A methodological analysis of the physics of Pascal. N. Y., 1930; Baird A. Pascal's idea of nature //ISIS. 1970. Vol. 61, N 208. P . 297—320. Говоря здесь о «несообразном»- сочетании у Паскаля эм- пиризма и рационализма, Бэрд ссылается на свою статью (Baird А . Inconsistences in Pascal's conception of scientific knowledge // Aumla. 1965. Vol . 24. P . 220—238), с которой мне не удалоеь ознакомиться.

35 Как и в случае с экспериментами Галилея, многие современники, для которых смысл экспериментальной идеализации оставался неясным, отнес- лись к опытам Паскаля с подозрением. Р. Бойль в своих «Гидростатических парадоксах» высказал сомнение в том, что Паскаль действительно проводил эти эксперименты. См .: Boyle R. Hydrostatical paradoxes, made out by new experiments, for the most part physical and easie. Oxford , 1666. P . 4—5. По по- воду некоторых положений трактата «О пустоте» Чарльз Тюро замечает: «Паскаль. . . (что удивительно со стороны человека, уверенного в том, что опыты суть единственные принципы физики) апеллирует к экспериментам, которые он не делал и которые даже не могут быть сделаны» ( Turot Ch . Recher- chessurle principe d'Archimede // Rev.'archeol. 1862. Vol. 20. P. 19.). Цит . no: Baird A. Pascal's idea of nature. P . 299.

36 «Все то, что школьные философы приписывают разным агентам при- роды, поставленным для исполнения отдельных нужд, я приписываю мудро- сти Бога, воплощенной в первой „фабрике", ( first fabric — мастерская, устрой- ство. — А. А.) Вселенной. . . Все эти нужды, сообразно которым философы и физики разделили то, что онп называют природой, были предвидены и обес- печены в первой „фабрнке" мира, так что простая материя, упорядоченная таким образом, сделает при определенном стечении обстоятельств все, что философы в таких случаях приписывают их почти всезнающей природе, без малейшего знания о том, что она делает, действуя согласно одним только общим ( catholic ) законам движения» ( Boyle R . A free inquiry into the vulgary recieved notion of nature // Boyle R . The works : In 6 vol . L., 1772. Vol. 5. P. 163).

37 См .: Boas Hall M. Robert Boyle on natural philosophy: An essay with selections from his writings. Bloomington, 1965. P. 146, 152. Подробное описа - ние часов Хебрехта см . в кн .: Lloyd Я . Some outstanding clocks over seven hundred years, 1250—1950. L., 1958. P. 40—41.

38 Boyle R. Veneration man owes to God. Цит . no: Klaaren E. Religious origins of modern science. Belief in creation in seventeenth century thought. Grand Rapids (Mich.), 1977. P. 153—154.

39 Klaaren E. Op. cit. P. 114, 156—157. Автор верно замечает , что важно не просто ставить « механизм » на место « храма », а понять смысл их взаимообра - тимости ( см .: Boyle R. The Exellency of Theology, compared with Natural Philosophy). Всем известны слова Галилея о том, что Книга природы напи- тана математическими буквами. Образ Книги природы у Бойля другой. Тво- рение учит человека, говорит он, «инструктирует его, поскольку каждая страница этого огромного тома природы полна реальной иероглифики, где. . . веши стоят вместо слов, а их качества — вместо букв» ( Boyle Я. Of the use - fulness of experimental natural philosophy .).

40 «. . .Главная обязанность натуральной философии, — пишет И. Нью- тон в 28-м вопросе из „Оптики", — делать заключения из явлений, не из- мышляя гипотез, и выводить причины из действий до тех пор, пока мы не при- дем к самой первой причине, конечно не механической. . .» Еслп же рассмат- риваемые явления устроены столь правильно и законосообразно, как мы это видим, то «не становится ли ясным из явлений, что есть бестелесное су- щество, живое, разумное, всемогущее, которое в бесконечном пространстве, как бы в своем чувствилище, видит все вещи вблизи, прозревает их насквозь и понимает их вполне благодаря их непосредственной близости к нему» (Ньютон И. Оптика, или Трактат об отражениях, преломлениях, изгибаниях л цветах света. М.; Л., 1927. С. 287—288). Ньютон, как видим, исходя из явлений и не измышляя гипотез, умозаключает к Богу, но для того, чтобы изучать явления, нет нужды умозаключать от Бога к нпм. Соотношение это •становится еще яснее при обсуждении последних «скрытых качеств», которые остались у Ньютона. «Я не рассматриваю эти начала (силы. — А. А.) как таинственные качества, предположительно вытекающие из особых форм ве- щей, но как общие законы природы, посредством которых образовались -сами вещи; истина их ясна нам из явлений, хотя причины до сих пор не от- крыты... . Поэтому я, не сомневаясь, предлагаю принципы движения, указан- ные выше, имеющие весьма общее значение, и оставляю причины их для даль- нейшего исследования» (Там же. С. 311—312). Форма движения «объясня- ется» с помощью сил, но силы раскрываются только в формах движений.

41 Спепторский Е. Проблема социальной физпки в XVII столетии. Т. 1.

Новое мировоззрение и новая теория науки. Варшава . 1910. Гл . XI. С . 488— 563.

43 Power Н . Experimental philosophy. L., 1664. P. 82: пит . ino: Jones Я . Op, cit. P. .191.

43 Sprat Y. History of the royal society. St. Louis (Miss.), 1958. P. 38—39.

44 Ibid. P. 61.

45 Hooke R. Philosophical experiments and observations. L., 1967.

46 Райнов Т. И. Роберт Гук и его трактат об экспериментальном методе // Научное наследство. Т . 1. М .; Л ., 1948. С . 666.

47 См .: Thorndike L. A history of magic and experimental science: In 8 vol. 34. Y ., 1922. Vol . 1. P . 42.

48 Sprat T . Op . cit . P . 115.

49 «Хотя множество вещей, — пишет Гук в „Рассуждении о телескопах я микроскопах" (1691), — и можно домыслить воображением и о множестве догадаться по аналогии благодаря однообразию производительных действий природы, в ней существует, однако, и нечто непредвидимое ( Non - pareil ) . . . Кто, в самом деле, мог бы вообразить такую конфигурацию или конструкцию < Fabrick ), как кольцо Сатурна? . . Такая аутопсия (видение собственными глазами (греч.). — А. А.) не только полезна, но абсолютно необходима, ^чтобы получить верную идею и понятие о многих феноменах. . . Аутопсия не только необходима, чтобы ум и интеллект "могли развиваться в верном 'направлении. . . но она необходима также и для того, чтобы вернуть его на правильный путь, с которого он может быть сбит ложными и ошибочными внушениями, полученными ранее от каких-либо славных авторов, утверждав- ших или защишдвших ложь. . .» ( Hooke R . Op . cit . Р. 262—263).

60 Гук Р. Общая схема, или идея настоящего состояния естественной философии // Научное наследство. М.; Л., 1948. Т. 1. С. 702—703.

51 Там же. С. 689.

52 См.: Jones R , Op . cit . P . 195.

33 Член медицинского колледжа химик Дж. Томсон выразил это убежде - ние с афористической краткостью : «'Tis Works, not Words, Things, not Tnin- king, Pyrotrchnie, not Philology; Operations, not meerly Speculations^ (Jo- nes R. Op. cit. P. 261).

64 Boyle J?.. Some considerations touching the unsefulnesse of experimental natural philosophy // The works. Vol. 2. P. 3—7.

55 Hooke R. Micrographia or some physiological descriptions of minute bodies made by magnifying glasses. With observations and inquiries thereupon. L., 1665; цит . по : Райков Т . И , Указ . соч . С. 668.

56 Гейзенберг В. Картина природы в современной физике // Гейзен- берг В. Шаги за горизонт. М ., 1987. С . 292—293.

57 Цит . по : Jones Я . Op. cit. Р . 191.

53 Ibid. Р . 325.

59 Гук Р. Указ. соч. С. 725—726.

60 Подробнее об этом см. часть III, гл. 2.

61 См . Mittelstrass J. Metaphysik der Natur in der Metodologie der Natur- wissenschaften. Zur Rolle phanomenaler (Aristotelischer) und instrumentaler (Galileischer) Erfahrungsbegriffe in der Physik // Natur und Geschichte: X. Dt. Kongr. Philos., Kiel, 8.— 12. Okt. 1972. Hamburg, 1974. S. 34—58; Kam- bartel i*\ Wie abhangig ist die Physik von Erfahrung und Geschichte? Zur metho- dischen Ordnung apriorischer und empirischer Elemente in der Naturwissen- schaft// Ibid. S. 154—169.

62 Декарт P . Избр. произведения. M ., 1950. С. 109.

63 Гук Р. Указ. соч. С. 695.

64 Поскольку нас интересует здесь идея природы, просвечивающая в экс- периментальном методе, мы оставляем без рассмотрения саму логику экспе- риментального мышления. Частично это сделано в IV главе предыдущей ра- боты. См.: Ахутин А. История принципов физического эксперимента. М., 1976. Глубже логика эта разобрана в работе: Библер В, С. Галилей и логика мышления Нового времени//Механика и цивилизация [XVII—XIX вв. М., 1979. С. 448—518. Здесь, помимо прочего, показана глубокая логиче- ская связь опыта с идеей завершенного в себе космоса, с одной стороны,, и эксперимента — с бесконечной природой — с другой.

Часть третья

1 Burnet J. Early greek philosophy. L ., 1945. P . 10—13, 363—364; Рожанский И. Д. Развитие естествознания в эпоху античности: Ранняя гре- ческая наука «о природе». М ., 1979. С . 91.

2 Hippocrates / Transl. W. Н . S. Jones. Cambridge etc., 1959. Vol. 1. P. 347.

3 Lovejoy A. The meaning of physis in the Greek physiologers // Philos. Rev. 1909. Vol. 18. P. 369—383.

4 Collingwood R. The idea of nature. Oxford, 1945. P. 43.

6 Kirk G. Heraclitus, the cosmic fragments. Cambridge , 1954. P . 42—43.

6 Фридрих Сольмсен назвал свой капитальный труд «Аристотелевская система физического мира». По его мнению, физика у Аристотеля не только имеет своим предметом особое «царство» ( realm ) — это-де уже и Платону ясно, — но преимущество Аристотеля состоит в том, что он «удерживает свое исследование в строго физических границах . . .» (Solmsen F. Aristotle's system of physical world. Itnaca; N. Y., 1960. P . 161). При этом все, что тем не менее не входит у Аристотеля в «строго физические рамки», Сольмсен относит за счет неизжитого платонического наследия. См.: Ibid . Р. 181, 186, 222, 227, 261. Огюст Мансьон говорит о «единой и универсальной при- роде, понятой как самостоятельная сила, действующая в космосе, источник, активности всех существ и принцип формального процесса их становления» ( Mansion A . Introduction a la physique aristotelicienne . Louvain , 1946. P . 62). А страницей ниже замечает: «. . .космическая cpuai ? охватывает совокупность естественных явлений, разыгрывающихся в театре мира, и объединяет их с материальной лервореальностью, источником и началом этих явлении» ( Ibid . Р. 63). Примеров подобного рода толкований великое множество. На мой взгляд, нечто в этом духе можно найти разве что у стоиков, да и то сомни- тельно. См .: Pellicer A. Natura: Etude semantique et historique du mot latin. P., 1966; Simon #., Simon M. Die alte Stoa und ihre Naturbegriff; Ein Beitrag zur Philosophiegeschichte des Hellenismus. В., 1956. S . Ill , 119.

7 Визгип Вл. П. Развитие взаимосвязи принципов инвариантности с законами сохранения в классической физике. М., 1972. С. 26; Лукасевич Я. Аристотелевская силлогистика с точки зрения современной формальной ло- гики. М., 1959; Розепфелъд В. А. История неевклидовой геометрии: Развитие понятия о геометрическом пространстве, М., 1976.

8 См.: Аристотель. Соч.: В 4 т. М., 1981. Т . 3. С . 559.

9 Chantraine P. Dictionnaire etymologique de la langue Grecque: Histoire de mots. . . P., 1980. P. 1233.

10 A greek-english lexicon / Сотр . H. G. Liddel, R. Scott. Oxford, 1978. P. 1964.

11 Корень сри и корень 9a — глагола -.paivto, aa^o^a-. (являю, обнаруживаю, вывожу на свет) либо родственны, либо близки по происхождению. Лю- бопытно, что филологи в одном тексте «Аякса» Софокла'не могут предпо- честь чтение <юеь или © aivst :

( cpusi — LS ) х' ab - qXa

Длящееся сверх всего и неисчислимое время являет (рождает) невидимое и скрывает явное.

12 Chantraine P. Op. cit. Р . 1235.

13 Benveniste Е . Noms d'agent et noms d' action en indo-europeen. P ., 1948. P . 78.

14 Pellicer A . Op . cit . P . 60.

15 Рожанский И. Д. Указ. соч. С. 66.

16 См. рус. пер. в изд.: Гиппократ. Избранные книги. М., 1936. С. 275—

306. т

17 Рожапский И. Д. Указ. соч. С. 73. Ср. также разбор этого трактата в сопоставлении с «этнографией» историков в кн.: Heinimann F . Nomos und Physis : Herkunft und Bedeutung shier Antithese im griechischen Denken des 5. Jahrhunderts . Basel , 1965. S . 9—41.

18 Стоит сделать еще шаг — и мы сможем уловить один из источников ионийских космогонии как «фюсиологий». С этой целью следовало бы разо- брать «космологию» гесиодовских «Трудов и дней», именно «Трудов», а не «Теогонии». Такой разбор, однако, увел бы нас далеко в сторону от темы.

19 Рожапский И. Д. Указ. соч. С . 75, 76.

20 Heinimann F. Op. cit. S. 104; Pellicer A, Op. cit. P . 21, 23. 31 Гиппократ. Указ. соч. С. 156.

23 Corpus Medicorum Grecorum. Hippocrato. La nature de ГЬогпте . В., 1975. S . 176, 11.

23 Ibid . S . 166. Если медики-монисты, пользуясь теми же выражениями, говорят о необходимости различать i B stj (внешний вид) и < poa t s жидкостей, считая — в духе «фисиологов» — «впд» результатом изменения, состоянием единой «фюсис», то автор нашего трактата оспаривает их, считая именно «вид» выражением «фюсис». См. комментарий Жуанна ( S . 242), а также: Heinimann F , Op . cit . S . 159, п. 33. Связь «выд»-«способность» или «сила» характерна для

Платона, см.: Политик. 291 В , 308 С ; Тимей , 27 А , См .: Souilhe J. Etude sur le fcerme Dynamis dans les dialogues de Platon. P., 1919. P. 157.

24 Chantraine P. Op. cit, P. 1234.

25 Heinimann F. Op. cit. S. 43—58. 2e Ibid. S. 106—107.

27 Ibid. S. 108—109. 23 Ibid. S. 13-12. 29 Ibid. S. 29-30.

30 Ibid. S. 36—37.

31 Так у Платона происходит своего рода «вразумление» естества. Ов видит в каждой «фюсис» особую мысль божественного ума. Космос или кос- мический ум — это форма, отличная как от «автоматизма» фисиологов (все происходит «само собой»), так и от демиурга как внешнего устроителя. Сама сущая форма космоса и всего, что в космосе есть, развивает Платон предпо- лагаемую им идею Анаксагора, образуется умом, устрояющим космос: «Ска- зать, что ум устрояет все, достойно зрелища мирового порядка — Солнца, Луны, звезд и всего круговращения небесного свода. . .» (Филеб, 28Е). По- этому именно зрелище космоса, заключающего в себе всю астрономию, гео- метрию, арифметику, гармонику — словом, всю «матесис», и есть то, что образует ум человека. См. также: Тимей, 47В; Законы. 892 В - С ; Послезако - ние . 988 В . Ср . комментарий Ф , Корнфорда : Cornford F. Plato's cosmology: The Timaeus of Plato / Transl., with a running comment. L .; N. Y ., 1971. P . 159.

32 Ф631С, % pu 7 rc ? ad < zi < pL ле г — «„фюсис" любит скрываться» (Гераклит ( DK 22В123)).

33 Аристотель. О частях животных. М., 1937. С. 39—40.

34 Как считает, например, Пелисс. См .: Pellicer A. Op. cit. Р. 20, 26..

35 См.: Романский И. Д. Указ. соч. С. 91.

36 Гиппократ. Соч.: М., 1944, Т. II. С. 508.

37 Neuberger М . Die Lehre von der Heilkraft der Natur im Wandel der Zeiten. Stuttgart, 1926. S. 6.

38 Hippocrates. Oeuvres completes: In 10 vol. / Ed. E. Littre. P ., 1839— 1861. Vol . 5. P . 314—315.

39 Лурье С. Я. Демокрит: Тексты: Перевод: Исследование. Л., 1970. С. 462, примеч. к фрагм. 196 а .

40 Schiller F. Stepmother nature: A medical-historical scan // Clio medica. Amsterdam. Vol. .13, N 3/4. P. 201—218.

41 Ibid. P. 202.

42 Simon HSimon M. Op. cit. P . 119. Словарь Лиддл-Скотта иллюстри- рует персонификацию «фюсис» текстами Эпикура, эпикурейского писателя II в. н. э. Филодема и «Герметического корпуса». См .: A greek-englisch lexicon.

P. 1965.

43 Schiller F. Op. cit. P . 202.

44 После того как суть бытия была найдена в определенности сущего, в его эйдосе, форме, а все, что формируется этой формой, как бы отступило из бытия в простой материал; после того как это понимание материи было еще усилен© в средние века и стало основой для представления о пассивном веще- стве, из которого все сотворено; после того как натурфилософия XV—XVI вв. поняла саму материю как активную всевозможность форм, — только после этого где-нибудь в конце XVII в. каким-нибудь натурфилософом-герметистом (а именно Ральфом Кедвортом в 1678 г.) ранняя греческая «фисиология» могла быть названа « гилфзоизмом», т . е. «оживотворением материи».

45 Эту особенность философии Аристотеля всесторонне и подробно рас- сматривает Вик. П. Визгин. «Специфика Аристотеля ... — замечает иссле- дователь, — в том, что он сумел логически эксплицировать ионийское по- нятие о „природе", перевести видение и интенции ранней натурфилософской мысли в разработанную метафизику и логические понятия» (Визгин Вик. П. Генезис и структура квалитативизма Аристотеля. М., 1982. С. 74. См. также с. 5, 42, 52, 102, 118, 122-146).

46 Гайденко П. П. Эволюция понятия науки: Становление и развитие первых научных программ. М., 1980. С. 260—261.

47 Аристотель. Соч.: Т. 3. С. 443—444.

48 Такие реконструкции, представлены наиболее детально (хотя, как мы замечали, и далеко не бесспорно) прежде всего в следующих трудах: Solm - sen F . Op . cit .; Mansion A . Op . cit .; Wieland W . Die aristotelische Physik : Untersuchungen iiber die Grundlagen der Naturwissenschaft und die sprachliche Bedingungen der Prinzipienforschung bei Aristoteles . Gottingen , 1962; Ross W . Aristotle ' s physics . Oxford , 1936. Introd . 1. P . 1—19.

49 Принцип совершенства кругового движения, говорит Галилей, «это — краеугольный камень, основа и фундамент всего аристотелевского мирозда- ния; на нем основаны все другие свойства. . . Поэтому всякий раз, как в ос- новном положении обнаружится какая-нибудь ошибка, можно с полным ¦основанием сомневаться и во всем остальном, как воздвигнутом на этом фундаменте» (Галилей Галилео. Избр. тр.: В 2 т. М., 1964. Т. 1. С. 114—115).

50 В дальнейшем, помимо русского перевода, опубликованного в 3-м томе сочинений Аристотеля, используются следующие издания: Aristoteles . Physikvorlesung / Uebers. von H. Wagner. В ., 1967. ( Далее : HW); Aristotle's Physics / Transl. with comment, and gloss, by Hippocrates G. Apostle. Blooming- ton; L., 1969. ( Далее : HA); Aristotle. The physics: In 2 vol. / Engl, transl. P. H. Wicksteed, F. M. Cornford. Cambridge; L., 1963. ( Далее : WCr); Aristo- tle's Physics / Newly transl. R. Hope with an analyt. ind. of techn. terms. Lincoln; L., 1961. ( Далее : RH); Aristotle. Physique: In 2 vol. / Texte etabli et trad. H. Carteron. P., 1926. ( Далее : НС ); Aristotle's Physics: In 2 B. / Transl. introd. Notes W . Charlton . Oxford , 1970. (Далее: WCh ).

61 Ср. также «О душе»: «. . . от неясного, но более очевидного к ясному п более понятному по смыслу. . .» (П.2 413а11—12). «Метафизика»: «. . .при изучении 'надлежит, исходя из более понятного для отдельного человека, сделать понятное по природе понятным для отдельного человека» (VI 1.3 1029ЪЗ—-12). Это уже должно пояснить, что значит «абсолютно», «само по себе», «обще» — т. е. так, как нечто сущее, некая вполне единичная вещь есть по отношению к себе, а не так, как она выступает для разных людей в разных с ней обращениях. апЛа>? — лат. simpliciter — абсолютно, вне отношения к познающему, истина, независимо от того, знает ее кто-нибудь или нет ( RH . 212), Приведу для наглядности переводы упомянутой оппозиции: HW — die Einsichtigkeit fur uns — Einsichtigkeit iiberhaupt . HA — clearer tu us — by its nature clearer and more known. WCr — directly accessible to our cognition — intrinsically intelligible. RH — what is intelligible relatively to ourselfs and what is inherently intel- ligible.

HC — connaissables pour nous et absolument.

Эта формула кажется простой, даже простейшей и сразу понятной. Мы ощутим скрытую в ней трудность, когда осознаем, что мышлению ста- вится здесь задача мыслить нечто «внутреннее», «изнутри», в собственном «логосе».

53 Cf.: HW. S. 395; WC. P. 52 («184 а 23- Ы 4 are obscure. . .»); WC. Vol. 1. P. 10; Le Blond J. Logique et methode chez Aristote. Etude sur la recherche des principes dans la physique Aristotelicienne. P ., 1939. P . 19.

53 Le Blond /. Op . cit . P . 21—22. Перестановка понятий обрисовывает аристотелевскую мысль очень выпукло. Простая идея, затемненная необычным использованием терминов, состоит в том, что ощущение и даже опыт всегда в известной мере неопределенны и как бы безразличны к оущему самому по себе. А потому чувственный опыт'как раз не воспринимает единичное. Но даже чтобы просто видеть нечто отличным от подобного, необходимо его «узнавание», «распознавание». Второй важный момент состоит в том, что «общее», о котором идет речь у Аристотеля, — это не «обобщение», не «абстракция», а как раз само единично сущее как таковое — общее по отношению ко всем своим «ча- стностям». Ю jj , sv ouv Ei sv % ai av . iVTjTov xo ov ay . OTisiv on rcspi оиз?ш^ jsax '. ay . on ? tv , что буквально значит: «А рассмотрение того, не является ли сущее единым ш неподвижным, не относится к ^физике" . . .», между тем переводят часто весьма „интерпретатавао".. Например , WCr: Now, as to the contention that all existence is one and is rigidly unchanging, we might say that it does not really concern the student of Nature, and he need not (!) investigate it. . .» Или еще резче — RH : « However , to consider . . ., is to turn one ' s eyes away from ndtureta Так, довольно тонкое различение проблем превращается в критику элеатов за то, что они «отвернулись от природы».

55 Ср., например: Met . XI. 7 1064а34: «тем, что существует самостоятельно и что неподвижно, занимается некоторая наука, отличная от этих обеих (т.'е. от физики и математики. — А-, А.), — если только (!) существует такого рода сущность — я имею в виду существующую самостоятельно и неподвижную» Б6 Эту деталь так легко упустить, а «физическое» истолкование так ес- тественно, что А. Картерон, например, считает нужным перевести фразу oika )?. . . tco тсер! ap ^ wv — («так и тому, кто трактует о началах») так, чтобы было окончательно ясно, что речь идет о «физических началах»: « de тёте en est - il pour celui qui etudie les principes physiques » ( AC , 30). НА верно ком - ментирует это место : p. 188. n 12.

57 Gershenston D., Greenberg D. Aristotle confronts the E lea tics. Phronesis , 1962. P . 137—151.

58 «Вопрос, который издревле ставился и ныне постоянно ставится и до- ставляет затруднения, — вопрос о том, что такое сущее. . .» ( Метаф . VII.2 102 В 2—5).

59 Reinhardt К . Parmenides und die Geschichte der griechischen Philo- sophie. Bonn , 1916.

60 Дальнейшее представляет собой развернутый комментарий к первой, главе второй книги «Физики». Хорошо известна работа М. Хайдеггера: Heidegger М. Vom Wesen und Begriff der ФГЖ. Aristoteles' Physik В , 1 //' Heidegger M. Wegmarken. Frankfurt a. M., 1967. S . 309—371. Она навела меня на мысль построить этот раздел аналогичным образом. Критический разбор- концепции М. Хайдеггера увел бы нас в сторону. См.: Васильева Т. В. Бо- жественность «под игом» бытия: М. Хайдеггер о понятии ФГ212 // Философия. Религия. Культура: Крит, анализ соврем, бурж. философии. М., 1982. С. 212—- 226.

61 uTcoxetfxevov — « selbststandiger Gegenstand » ( HW ); « Subject » ( RH ;. HA ; WCr ); « Underlying thing » ( WCh ); « sujet » ( HC ).

62 См. капитальный труд на эту тему: Wiplinger F . Physis und Logos : Zum . Korperhanomen in seiner Bedeutung fur den Ursprung der Metaphysik bei Aristoteles. Freiburg ; Miinchen ; Wien , 1971.

63 Heidegger M > Op . cit . S . 333.

64 «Греческое понимание physis , — пишет Виплингер, — изначально ориентировано на нее; его внимание с самого начала целиком захвачено- тем, что является и обнаруживается само собой ( physei on — < pt 5 oei ov ) как phainomenon ( cpaivoLtsvov ), пред-положенное всяким пониманием и лежащее- в его основе ( hypokeimenon — LmoxetLtsvov ). Оно никогда не истолковывает physis , исходя из себя, как свой объект, свой предмет, свое другое и т. д. Держась этого являющегося, оно ставит вопрос о physis как о том, откуда исходит само явление являющегося. Именно поэтому оно, это понимание г понимает само себя всецело как внимание ( noein — voetv ) и согласие ( homo - logein — брюХо ^еЬ)» ( Wiplinger F , Op . cit . S. 12).

65 voeo) — 1. percive by the eyes, observe; 2. percive by the mind, appre- hend etc. См .: A greek-english lexicon. P. 1177.

66 Fritz K., von. Die еял - ум ^ bei Aristoteles // Fritz K., von. Grundprob- leme der Geschichte der antiken Wissenschaft: В .; N<. Y., 1971. S. 201; Schmidt W.. Theorie der Induktion: Die prinzipielle Bedeutung der Epagoge bei Aristoteles. Miinchen, 1974.

67 Rontila L. Die aristotelische Idee der ersten Philosophie: Unter- suchungen zur onto-theologischen Verfassung der Metaphysik des Aristoteles- Amsterdam, 1969. S. 39. (Acta philos. fenn.; Fasc. XXIII).

68 Heidegger M. Op. cit. S . 347.

69 Рожанский Я. Д. Указ. соч. С . 405—408.

70 Mansion S. Un passage obscur du deuxieme livre de la physique (ch. 2, 194a27—28) //Kephalaion. S4udies in greek philosophy and its continuation offered to prof. C. J. de Vogel. Assen, 1975. P. 75.

71 « Горизонт » — термин трансцендентальной феноменологии Э . Гуссерля . См .: Husserl Е . Ideen zu einer reinen Phanomenologie und phanomenologische Philosophie. 1. B. Allgemeine Einfuhrung in die reine Phanomenologie. Halle a. S., 1922. S . 51, 89, 165, 166 etc . Я, однако, использую здесь это понятие лишь для пояснения, вырывая его из связи с другими категориями гуссер- левской феноменологии («жизненный мир», «трансцендентальное сознание», «установка», «интенциональность» etc .), — стало быть, вообще^говоря, не- законно.

72 Декарт Р. Избр. произведения. М., 1950. С. 421. -

76 Сложность возрастает, если мы учтем, что тенденция к тотальной на- турализации бытия переплетается в Новое время с тенденцией радикального ограничения сферы натурально сущего, выражающейся в таких оппозициях, как природа— культура, природа—история, природа—свобода.

74 Ср .: Aristoteles. De gen. et corr. 316 a 5—13. «Разделяющие физический подход, говорит Аристотель, характеризуются интимным знанием природы, живут вблизи ее явлений. Эта жизнь вблизи явлений природы, их наблюде- ние, изучение характеризует аристотелевское понимание опыта, содержание этого понятия и его роль в научном познании» (Визгить Bun . П. Указ. соч. С . 42).

75 Kullmann W. Wissenschaft unci Methode Interpretationen zur aristo- telischen Theorie der Naturwissenschaft. В.; N. Y ., 1974. S . 84, 204—220.

76 Здесь подразумеваются три теоретические науки Аристотеля: онто- логия (первая философия), физика и математика. См .: Aristotle, The Nico-

machean ethics / Transl. H. Rackham. Cambridge (Mass.); L., 1975. P. v 350— 351.

77 Kambartel F. Theorie und Begriindung: Stud, zum Philosophie- und Wissenschaftsverstandnis. Frankfurt a. M., 1976. S. 155—156; Idem, Erfahrung und Struktur: Bausteine zu einer Kritik des Empirismus und Formalismus. „Frankfurt a. M., 1968. S. 50-53.

78 Mittelstrass J. Die Moglichkeit von Wissenschaft. Frankfurt a. M. t 1974. S. 67.

79 Лейбниц Л Соч.: В 4 т. М., 1984. Т. 3. С. 74.

80 Представлять эйдетический опыт модификацией экспериментальной деятельности (как это сделано, например, в кн.: А'хутин А. В. История прин- ципов физического эксперимента. М., 1976) при всех возможных оговорках некорректно.

81 Гегель Г. Энциклопедия философских наук. Т. 2. Философия природы. М., 1975. С. 26.

82 Лейбниц Г. Указ. соч. Т. 3. С. 394.

83 Именно поэтому причинное — механическое — истолкование природы и ее телеологическое — техническое — истолкование еуть лишь допол- нительные, методологически регулятивные установки ее возможного позна- ния, а не ее собственные внутренние определения. Природа при этом рас- сматривается «как если бы» она была механизмом или же производящей тех- никой. См.: Кант Л. Первое введение в критику способности суждения, 1789—1790 // Кант И. Соч.: В 6 т. М., 1966. Т. 5. С. 99—160; Критика спо- собности суждений. Ч. 2. Критика телеологической способности суждения // Там же. С. 381—479.

84 Ср.: Бергсон А. Творческая эволюция. М.; СПб., 1914; Тейяр де Шар- ден П. Феномен человека. М., 1987.

85 Ср. в этой связи трактовку культуры М. М. Бахтиным. «Мир куль- туры, — пишет Бахтин, — в сущности, так же безграничен, как вселенная. . . .Мы говорим об его смысловых глубинах, которые так же бездонны, как и глу- бины материи» (Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979. С. 344). И в то же время: «Не должно представлять себе область культуры как некое пространственное целое, имеющее границы, но имеющее и внутреннюю территорию. Внутренней территории у культурной области нет: она вся рас- положена на границах, границы проходят всюду, через каждый момент ее. . .. И каждый акт существенно живет на границах; в этом его серьезность и зна- чительность; отвлеченный от границ, он теряет почву, становится пустым,, заносчивым, вырождается и умирает» (Он же. Вопросы литературы и искус- ства: Исследования разных лет. М., 1975. С. 25).

86 См.: Гейзенберг В. Картина природы в современной физике // Гей- зенберг В. Шаги за горизонт. М., 1987. С. 290—305. См. также статьи М. Хай- деггера, переведенные на русский язык, в сб.: Новая технократическая волна на Западе. М., 1986.

87 См.: Витгенштейн Л. Логико-философский трактат М., 1958. С. 81.

88 См.: Библер В. С, К философской логике парадокса // Бопр. филосо- фии. 1988. № 1. С. 28-43.

89 По отношению к античной космологии основная работа проделана в капитальной «Истории античной эстетики» А. Ф. Лосева.

90 «Современные течения, —писал Б. Пастернак в 1918 г., —вообра- зили, что искусство как фонтан, тогда как оно — губка.

Они решили, что искусство .должно бить, тогда как оно должно всасы- вать и насыщаться.

Они сочли, что оно может быть разложено на средства изобразительности, тогда как оно складывается из органов восприятия». Пастернак Б. Воздуш- ные пути. М. 1982. С. 110. «Фантазируя, наталкивается поэзия на природу, — говорит он в тех же заметках. — Живой, действительный мир — это един- , ственный, однажды удавшийся и все еще без конца удачный замысел вообра- жения. Вот он длится, ежемгновенно успешный. Он все еще — действителен, глубок, неотрывно увлекателен. Б нем не разочаровываешься на другое утро. Он служит поэту примером в большей еще степени, нежели — натурой и моделью». — Там же. С. 112—113.

91 См.: Хайдееевр М. Исток художественного творения // Зарубежная эстетика и теория литературы XIX—XX вв. Трактаты, статьи, эссе. М. 1987. С, 264—312.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования