В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Ирхин В.Ю., Кацнельсон М.И.Критерии истинности в научном исследовании
На чем основаны претензии науки на истинность ее утверждений? Удобно начать рассмотрение этого вопроса с расхожего мнения, что "наука основана на эксперименте". Это мнение действительно отражает одну из сторон науки (но только одну!), однако нуждается в расшифровке и подробных комментариях.

Полезный совет

Если Вы заметили ошибку в тексте книги или статьи, пожалуйста, сообщите нам: [email protected].

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМихневичъ. В.
НазваниеИсторические этюды русской жизни. Том II.
Год издания1882
РазделКниги
Рейтинг0.20 из 10.00
Zip архивскачать (666 Кб)
  Поиск по произведению

Извращение народнаго песнетворчества

,,Много погибло на нашей земдЬ родныхъ предашй, драгоцйнныхъ ддя исторш"..

И. Сахаровъ.

„Народная душа опустошена"... Глгьбъ Успентй.

I .

Нельзя отрицать того грустнаго факта, что распространеше цивилизацш въ народе гЬмъ путемъ и теми способами, какими оно до сихъ доръ совершалось и совершается, сопровождается множе- ствомъ крайне неблагопр1ятныхъ въ нравственно-бытовомъ отноше- нш последствие

Цивилизащя уже сама по себе—сила обезличивающая и обез- цвечивающая всякую яркую, самобытную индивидуальность. Она все и вся гнетъ къ одному знаменателю, втискиваетъ всЪхъ въ одноформенныя, такъ называемыя, «общеевропейсюя> лекала—отъ универсальнаго фрака и «цилиндра», до универсальнаго метода мышлешя. Говоря параболически, лощеный, столь обязательный для цивилизованная человека, «цилиндръ», кажется, какъ будто бы обладаетъ, не смотря на свою легкость и мягкость, жестокими свойствами той варварской машины, посредствомъ которой известные дикари сплющиваютъ себе головы по одной форм* и фасону. Евро­ пейские «цилиндръ», точно также «оболванивая», по выражешю скульпторовъ, все головы по одному фасону, д4лаетъ ихъ, какъ бы, одноформенными не только снаружи, но и извнутри, по складу и подборку мыслей, понятгй, стремленш.

Можетъ быть, это такъ и нужно... Несомненно, общечеловече­ская культура, идя путемъ естественно-историческаго подбора, всегда и везде отправлялась отъ частнаго къ общему, и—въ этомъ ея конечная цель. Но поклонникамъ нащональной старины и само­бытности въ характере, обычаяхъ и нравахъ своего народа, отъ -этой мудрой истины не становится легче... Нельзя не видеть безъ боли сердечной, какъ съ каждымъ днемъ, яодъ могучимъ вйяшемъ стремящейся на всЬхъ парахъ цивилизацш, мало по малу исчезаютъ въ народе его племевныя оригинальныя черты, изменяется быть, выветриваясь отъ стародавней, проведенной р$зцомъ исторщ складки, забываются предашя и чисто народныя песни, коверкается языкъ и, взамйнъ поэтической старины, съ ея яркимъ индивидуальнымъ колоритомъ, распространяется повсюду и во всемъ какое то доса­ дливое, безхарактеряое, нередко каррикатурное обезьянничество, именуемое с образованностью», которая идетъ неразлучно съ пре- зрМемъ ко всему родному.

Мы говоримъ, именно, о той с образованности», которая такъ непр1ятяо поражаетъ наблюдателя, напримйръ, въ нашихъ горожа- нахъ низшнхъ классовъ. Но такъ какъ нашъ горожанинъ этого слоя, особенно въ столице, тотъ же крестьянлнъ—выходецъ изъ «деревни», съ которою онъ продолжаетъ иметь частыя сношешя, то, понятно, что эта антипатичная «образованность» широкой р4- кой разливается по всему лицу земли русской. Кроме того, разво­ зить ее по всймъ направлешямъ и во все захолустья современная «чугунка», разносить ее по деревнямъ, всяые виды на своемъ веку видавпцй, балагуръ—солдатъ, распространяетъ ее съ неменыпимъ усиЬхомъ какой нибудь полуграмотный фанфаронъ-—волостной пи­ сарь или уездный чиновникъ, знакомить съ нею заезжш м^щанинь торгашъ—и уже самымъ полнымъ, самымъ ллодовитымъ органомъ ея является кабакъ, со своимъ прожженнымъ, «на тонкой политик*» воспитаннымъ хозяиномъ-целовал ьникомъ.

Можетъ быть и это такъ нужно... Не знаемъ и разбирать этого не станемъ. Цель этой заметки—указать лишь на одно изъ наибо­ лее обидныхъ, если, хотите, лроявленШ этой «образованности», именно—на извращеше, подъ ея растлевающимъ вл!яшемъ, нашего народнаго песнотворчества. Въ распоряженш нашемъ имеется, кроме наблюден]!, собранныхъ другими изследователями, несколько ^фактовъ и образчиковъ новейшаго народнаго песнотворчества, лично нами подмеченныхъ и записанныхъ.

Какъ известно, любители и собиратели народныхъ былинъ, ^казаншипесенъдавно жалуются на крайнее оскудете этого драго­ценная для изучешя народной жизни матер!ала, а, съ другой сто­ роны, на порчу языка и эстетическаго вкуса, на отсутств1е типич­ ности въ новейшей народной песне. Теперь уже никто изъ нихъ не могъ бы, напрпмйръ повторить, даже съ натяжкой, патрютиче- ской тирады, сказанной лить сорокъ тому назадъ наевно-востор- женнымъ Сахаровымъ:

«Если бы чужеземецъ, писалъ Сахаровъ, спросилъ: что вамъ оста­ лось отъ вашей старой семейной жизни? Мы бы съ гордостью при­ гласили его на русшя святки въ старинный боярстй домъ, и тамъ, указывая на разгулъ народныхъ фантазш, сказали бы ему: вотъ ея памятники! вотъ наша старая русская жизнь! Было время, когда вс$мъ этимъ дорожили, все это любили...

Да, было время, но давно быльемъ поросло...

Нывьче такого «боярскаго» дома, въ которомъ справлялись бы русшя святки по старинФ, со всЬмъ «разгуломъ народныхъ фан­ тазии, и днемъ съ огнемъ не сыскать* Ныньче не только въ «бояр- скихъ» домахъ, но и въ скромной хат? городскаго мЬщанина рус­ шя «народныя фaнтaзiи> и обряды на святкахъ вытиснила заез­ жая модница—немецкая «елка». Даже въ деревняхъ святочныя и всяк1я друпя праздничныя «народныя фантазш», игры, забавы я п$сни сильно амальгамированы городскою «образованностью», а кое-гд4, ради нея, и вовсе выброшены нзъ памяти и житейскаго обихода.

Можетъ быть самая антипатичная черта этого цивилизаторскаго превращетя въ массЬ заключается именно въ томъ, что оно со­ провождается и идетъ параллельно съ развийемъ въ той же массЬ отвращешя ко всему своему, родному и всего бол?е къ старинй. «Образованный» простолюдинъ-горожанинъ, нарядившись въ «н4- мецкаго» фасона «спинжакъ» и «пальто >, уснастивъ свой словарь кудреватыми, книжными выражеяшми и словечками, научившись чувствительнымъ романсамъ и веселымъ куплетамъ (все это, ко­ нечно, въ искаженно-каррикатурномъ вид*), смотритъ уже свысока на «деревенщину», брезгаетъ ея сЬрымъ зипуномъ и лаптями, фыркаетъ на ея «простоту > въ обычаяхъ и вравахъ, издевается надъ ея «мужицкой» песнью.

Встрйтивъ какъ-то одного молодаго, развязнаго крестьянина изъ «образованныхъ» и сблизившись съ нимъ настолько, что онъ, по моей просьбе, охотно проиЬлъ мнй нисколько «фабричныхъ» п'Ьсенъ, я, между прочимъ, попросилъ его спить еще, какхя онъ знаетъ, деревенскгя п?сни.

•  Этта, мужицкш^ значитъ? презрительно скосивъ глаза, возра- зилъ мн* с образованный» собес* дникъ.

•  Да, мужицюя, говорю.

•  Не поемъ и даже никакого, то есть, средоточ!я въ понятщ своемъ насчетъ этой рухляди не имйемъ, сказалъ онъ, со свой­ ственной у такихъ «любителей просв&цешя» пестротою и вычур­ ностью безсмысленно нанизанныхъ словъ въ р?чи.

•  Почему-же? спрашиваю.

•  Потому — катя-же у мужика необразованнаго пЪсни? Такъ, трень-брень, да, н^што, вытье во все, то ись, горло... и весь тутъ чяожетъ: ни чувстщя, ни обоняшя... о великатностя и говоркть ужъ нечего... Вотъ, не угодно-ли?

И не дожидая моего соглаая, обязательный шЬвецъ лриложилъ руку къ щей, скривилъ на бокъ ротъ и затянулъ гнусавымъ голо- сомъ, копируя, якобы, «мужицкое п*Ьше», такую белиберду:

„Онъ мочилъ, мочилъ, мочилъ, А потомъ началъ онъ сушить, Онъ сушилъ, сушидъ, сушилъ, А потомъ началъ онъ мочить. Онъ мочилъ, мочилъ" и т. д.

— Антиресно? спросилъ, см4ясь, пйвець, кончивъ иЬще. Вотъ въ эдакомъ фасоне, добавилъ онъ, и всЬ мужшдая пЬсни...

Такой-же отв*тъ и почти въ т4хъ-же выражешяхъ дали од­ ному туристу на Волги щеголи фабричные, когда онъ имъ напо- мнилъ про старыя п^сни.

— Это старинныя, «тотпныя»,— сказали парни; ихъ старики себ* подъ носъ мурлыкаютъ, а у насъ свои лгЬсни—вишь житье- то какое теперь веселое стало... народъ-то все... какой?., и не выговоришь какой!

Вспомнился ми* тутъ описанный Кулипгемь, въ его «Запискахъ о Южной Руси», малоросъ — ггбвецъ, по образу и подобш Баяна (увы, одинъ изъ посл-Ьднихъ!), который жаловался автору на это, именно, эпидемически распространяющееся въ массЪ презрите къ чисто-народному пйснотворчеству и къ эпической старинЬ.

«Теперь, бачте, говорилъ онъ ему, малг старщ настали— нгчога не тямлятъ. Стань его вчить, то воно й слухать не хоче. <Оекаже, все брехня. Baoii ланотщ брехали и ви брешете». А якъ коли, то, попавши нашого брата на шляху, и попобьють»... *),

А въ какой степени эти «мал! старщ», со своимъ пйсноиЬвче- скимъ безвкуснымъ новшествомъ, вытеснили нынЬ старинную на­ родную п?сню и ея хранителей — шбвцовъ былого симпатичнаго типа, можно видеть изъ того, вопервыхъ, что посл'Ьдще въ настоя­ щее время почти совершенно вымерли уже и, во-вторыхъ, что для собиратя нерастерянныхъ еще пока и не искаженныхъ оконча­ тельно перловъ «народныхъ фантазш» приходится странствовать въ непролазную глушь и дичь лЬсовъ и топей какого нибудь Зао- нежья, лежащаго за пределами цивилизацш.

Дошло до того, что истннно-народныхъ «сказителей» и п-Ьвцовъ точно какое «чудо-юдо морское», возятъ на цоказъ по столицамъ, да какже иначе, если какой-нибудь Остапъ Вересай или Рябининъ являются последними могиканами вымершаго цикла древне-рус- скихъ иЬвцовъ, если въ мелодическихъ звукахъ бандуры одного и въ пЪвучихъ, эпическаго строя пересказахъ другого, слышалась какъ-бы лебединая иЬсня всего нашего стариннаго народнаго пЬснотворчества!

Уже Рыбннковъ замйтилъ, что даже въ глухомъ Заонежьи, куда тородская «образованность» не проторила еще себб широкой дороги, «у большинства сказителей (существовавшихъ еще въ бытность тамъ автора) врядъ-ли найдутся наследники и черезъ двадцать, тридцать л?тъ, по смерти лучшихъ представителей поколйша пйв- цовъ, былины и въ Олонецкой губернщ удержатся въ памяти у очень немногихъ изъ сельскаго населешя»...

Можетъ быть, все это такъ и нужно, и—безъ сомнЬшя, такъ нужно, потому что противъ распространена цивилизацш и ея ни- веллирующаго вл1яшя на народную индивидуальность прати нельзя, да и было-бы безсмысленно.

Между тймъ, благодаря только именно отсутствш в-Ьяшя ци­ вилизацш въ нйкоторыхъ захолустьяхъ нашего обширнаго отечества, тамъ удержались пока въ памяти сельскаго люда старыя пйсни и былины, а главное старый, эпичешй складъ народнаго творчества.

  • *) Теперь, видите, малые старцы (т. е. п-ввцы) настал и—-ничего не смыслятъ, Станешь его учить, а онъ и слушать не хочетъ. „Это, говорить, все взцоръ. Ваши отцы врали и вы врете". А иной разъ, поймавши нашего брата на дорогв, и доколотятъ.

Гильфердингъ, пос4тившш Заонежье гораздо поздние Рыбникова прямо говорить, что, только благодаря глуши и свободгъ (отъ бы­ лого крЗшостнаго права), местный крестьянинъ остался до сихъ поръ «подъ господствомъ эпическаго м1росозерцашя» и съумЬлъ сберечь въ чистоте кристаллы русской народной фантазщ.

«Свободный крестьянинъ Заонежья, говорить онъ, жилъ въ глуши, которая охраняла его отъ вл1янш, разлагающихъ и убиваю- щихъ первобытную .эпическую поэзш: къ нему не проникали ни солдатски постой, ни фабричная промышленность, ни новая мода, его едва коснулась и грамотность... Такимъ образомъ, зд-Ьсь могли удержаться въ полной сшгЬ стихш, составляющая необходимое услов1е для сохранешя эпической поэзш»...

Гильфердингъ указалъ при этомъ на замечательный въ своемъ род? фактъ: изъ семидесяти встр4ченныхъ имъ въ Заонежьи «скази­ телей! былинъ только пять оказались грамотными! Зат&мъ, онъ д4лаетъ печальный выводъ что народная, эпическаго склада л$сня можетъ еще удержаться въ данной местности только при одномъ условш, «если въ эту глушь не проникнешь промышленное движете и школа*.

Понятно, что эта дилемма безусловно можетъ и должна получить одно лишь рйшеше—въ пользу «промышленнаго движешя и школы>, т. е. распространешя цивилизацш; но это не отнимаетъ, однако, у насъ права поскорбйтъ отъ всего сердца, что въ вопроси о цивили­ зацш такая дилемма неизбежна и что, следовательно, неизбежны искажеше народнаго пйснотворчества и забвеше лучшихъ его пер- ловъ, завйщанныхъ стариною...

Скорбь эта объяснится и оправдается, надеемся, вполне, при ближайшемъ знакомств* съ продуктами вдохновешя «мал1хъ стар-щвъ>—съ новой песнью въ устахъ народа, тронутаго культивирую-щимъ движешемъ европейскаго прогресса. Но прежде чёмъ перейти къ этому, сдйлаемъ маленькую оговорку, по адресу т*мъ проница- тельнымъ критикамъ, которые уже однажды, при появленш пред- лагаемаго этюда въ одномъ изъ журналовъ, заподозрили автора въ отрицанш цивилизацш для народа и въ отстаивании его naTpiap - хальнаго мрака и невежества противъ свита знашя и культуры, ради сохранешя въ неприкосновенности цвйтовъ народнаго п*снотворчества. Непредубежденный читатель, надеемся, ничего такого не найдетъ здесь.

Мы не противъ распространешя цивплизацш въ народе даже въ томъ извращенномъ виде, въ какомъ она д'Ьлаетъ свои первые шаги на народной почв*,—мы миримся съ этимъ, какъ съ иеизб-Ьж- нымъ зломъ, въ твердой вере, что народъ современемъ, силою своего разума, все более культивируемаго просвещетемъ, отыщетъ прямую дорогу къ истинной цивилизацш. Нашъ гр4хъ (если это гр4хъ) только въ томъ, что мы не закрываемъ глазъ на темныл стороны цивилизаторскаго процесса, совершающегося въ массе, которыхъ никто отрицать не станетъ, и что, видя это, мы отно­ симся критически къ существующимъ путямъ и способамъ распро­ странешя въ народи цивилизацш, полагая, что пути эти могли-бы быть прямее и шире, а способы—лучше и целесообразнее. Зна- читъ-ли это отрицать просвещеше народа?

Дело въ томъ, что, благодаря этимъ ложнымъ, фальшивымъ путямъ и способамъ, въ связи съ другими неблагопр!ятными усло- в1ями, распространеше цивилизацш въ народе сопровождается однимъ, громадной важности и громаднаго вреда, фактомъ— разру- шенгемъ земледгьльческаго быта и «земледеческаго м1росозерцашя>. Фактъ этотъ указанъ такимъ компетентнымъ знатокомъ народной жизни, какъ г. Глебъ Успенскш, и—мы позволимъ себе здесь со­ слаться на его свидетельство.

«Огромнейшая масса русскаго народа—говоритъ онъ, до техъ поръ и терпелива, и могуча въ несчасйяхъ, до техъ поръ молода душою, мужественно сильна и детскп кротка, словомъ, народу который держитъ на своихъ плечахъ все и вся, народъ, который мы любимъ, къ которому идемъ за исцелетемъ душевныхъ мукъ— до техъ поръ сохраняетъ свой могучш и кротки типъ, покуда надъ нимъ царитъ власть земли*,..

«Нашъ народъ до техъ поръ будетъ казаться такимъ, каковъ онъ есть, до техъ поръ будетъ обладать теми драгоценными каче­ ствами ума и сердца, словомъ, до тйхъ поръ будетъ иметь тотъ типъ и даже видъ, какой имеетъ, пока онъ весь съ головы до ногъ и съ наружи до самаго нутра проникнутъ и освященъ тепломъ и светомъ, веющими на него съ матери сырой земли»... «Оторвите крестьянина отъ земли и. .¦ нетъ этого славнаго народа, нетъ на- роднаго М1росозерцашя, нетъ текла, которое идетъ отъ него.

Остается одинъ пустой аппаратъ пустаго человйческаго организма»,..

«Вотъ почему такъ противны т? изъ крестьянъ, которые вы­ лезли къ деньгамъ, отделались отъ труда, живутъ на готовое: скучнее, пошл'Ье этой жизни трудно представить. Что за глупые разговоры о людяхъ съ песьими головами, о Махмуд-Ь персидскомъ шш, какъ теперь, о *понье» и «портвикЬ. Ктонезнаетъ, сколько глупаго «форду* вноситъ крестьянину пожившш въ трактире, въ лакеяхъ и т. д. А в4дь онъ пьетъ, 4стъ готовое, спитъ въ тешгЬ и деньги получаетъ, у него часы «анкерные»; но кто не испыталъ къ этимъ типамъ самаго полнаго отвращешя?» («Отеч. Зап.» январь 1882 г.).

И этотъ-то типъ, предАавляющШ собою пока господствующи типъ «образованная» мужика, вытЬсняетъ, а во многихъ мЬстяо-стяхъ уже выт-Ьснилъ землед'Ьльческш типъ крестьянина и внесъ то «опустошеше» въ душу народа, на которомъ мы зд'Ьсь и остана- вливаемъ внимаше читателя.

IL

Искажеше народнаго характера, исчезновеше сомобытности въ образе жизни, въ нравахъ и обычаяхъ крестьянина, порча его языка и его лйсни, наряду съ забвешемъ «старины» и привнесе- темъ бросовыхъ объ'Ьдковъ цивилизащи въ его м!росозердаше, распространяются, какъ совершенно в4рно зам$тилъ Гяльфер- дингъ, по всймъ путямъ, пролагаемымъ «промышленнымъ движениемъ». Промышленное движеше, какъ всегда и везде, служить луч- ршмъ и самымъ дйятельнымъ проводникомъ цивилизацш, со всЬми |ея благами и изъянами, просв4щешемъ и растлйтемъ, смягчетемъ 1&равовъ и развратомъ, обогащетемъ однихъ и обйднйшемъ другихъ, На этомъ основанш, разм4ромъ и степенью распространешя про-мышленнаго движешя по территорш нашего отечества, рядомъ съ разрушетемъ земледйльческаго быта, вполн* определится и районъ развийя того явлешя въ области народной жизни, о которомъ пдетъ р4чь.

Оно идетъ преимущественно по главнымъ искуственнымъ путямъ сообщен!я — по нанравлешю желйзныхь дорогъ и большихъ судо- ходныхъ рЬкъ, сосредоточиваясь около важнМшихъ промышленныхъ центровъ, т. е. городовъ, и въ мйстностяхъ, гд& фабричное произ­ водство приняло широте размеры, мало по малу упраздняя въ среди населешя земледйльческш быть.

Во всЬхъ этихъ мйстахь, если не совершенно уже исчезъ преж- нш патр1архальный земледйльческш типъ русскаго селянина, то, во всякомъ случае, сильно исказился и сталъ вытесняться новымъ типомъ «фабричнаго крестьянина», по удачной квалификации извйст- наго этнографа г. Нефедова.

«Фабричный крестьянина въ интеллектуальномъ отношенш не только не возвышается надъ крестьяниномъ—земледйльцемъ, нетро-нутымъ цивилизащей обитателемъ какой нибудь деревенской глуши, но во многомъ ему уступаетъ, не говоря уже о положительномъ лревосходствй надъ нимъ посл^дняго въ отношенш нравственному

«Фабричный крестьянина, не смотря на обладаше грамотностью бъ большинстве случаевъ, далеко еще не вышелъ изъ мрака за- стар?лыхъ предразсудковъ и суевйрщ, присущихъ русскому про­ столюдину вообще. Онъ также нев^жествень, въ сущности, какъ и крестьянинъ пахарь; ибо тотъ пестрый, поверхностный налетъ фальшивой «образованности:», который дала ему фабрика или го­ родъ, заключаетъ въ себЬ гораздо больше отрицательныхъ, разла- гающихъ прюбр'Ьтенш, ч$мъ положительныхъ и ц$нныхъ. Данная среда воспитываетъ, какъ говорить г. Е. Марковь, «мужика цивили­ зованная питейнымъ заведейемъ и кафе-шантанами у-Ьзднаго го­ рода, развитаго аблакатами, обогащеннаго мошенничествомъ подря- довъ и поставокъ, но оставшагося въ душ? т$мъ же средневйко- вымъ дикаремъ, живущаго, попрежнему, въ Mipfc «порчъ> и «глаза», домовыхъ и «скотьихъ боговък ...,,

За то, взамЪнъ внешней «образованности», у фабричныхъ, яо наблюдешямъ г. Нефедова, «отзывчивость къ поэтическому творче­ ству и поэтическая память слаб?ютъ, да и народу становится не до нихъ». Вся поэз1я для нихъ, весь «идеалъвремяпрепровождешя, какъ говорить тотъ же авторъ, есть питье чая и водки въ трактире ;• жли кабак4>. Фабрика и городъ «изуродовали ихъ физически к нравственно». Это-же подтверждаете и другой наблюдатель жизни великорусскихъ крестьянъ, г. Шараповъ.

Въ посл'Ьдте 18 л4тъ, по его словамъ, «исчезли решительно все остатки прежнихъ увеселенш. Ни однехъ качель, ни одной балалайки, лишь изредка послышится однообразный звукъ гармо­ ники... Хороводы становятся все реже и скучнее, даже песни съ ихъ чудесными мотивами начинаютъ вырождаться и переходить въ совершенно немузыкальное кричанье. Остается одна водка и водка» да разв^ при ней—праздничное галденье>. «Посиделки стали чемъ- то въ роди деревенскаго клуба, пишетъ г-жа Бравина въ своей статье «Село Олано> въ «Нижегородскомъ Сборнике.—Къ сожа- лешю, въ последше годы они сделались чрезвычайно шумны, вслед- CTBie посещетя ихъ толпами молодыхъ парней изъ местныхъ яи- тейныхъ, а иногда они приносятъ съ собою косушки и полуштофы. Посиделки часто оканчиваются теперь буйными драками... Старыя песни забыты вовсе или успели уже переделаться на новый, до­ вольно отвратительный ладъ.>

Правда, «фабричный крестьянина большой щеголь. Г. Нефе- довъ наблюдалъ его по теченш Волги и ея притоковъ. «Фабрич­ ные ходятъ тамъ, по его словамъ, съ синими бумажными зонтиками подъ мышкой, у девицъ въ платьяхъ замечаются зачатки панье>..* Сбылись мечты гоголевскаго цивилизатора, полковника Кошкарева, желавшаго одеть русскихъ мужиковъ во фраки, а бабъ въ корсеты!

Подобное франтовство и модничанье въ крестьянской среде, весьма обычные въ болыпихъ городахъ, проникаютъ повсюду, где только повеяло цивилизующимъ промышленнымъ движевйемъ, Г. Мол­ чанову посетивъ недавно новгородскую губернш, встречалъ тамъ въ деревняхъ парней не только въ кумачевыхъ, но и въ шелко- выхъ рубахахъ. «Молодицы-же деревенстя носятъ городское платье, и что меня, говорить онъ, особенно поразило, такъ это то, что по всей слободе шли танцы, — девушки танцовали французскую кадриль, при чемъ сами и пели каюя-то песни новейшей формащи» (Дело происходило въ праздничный день). Г. Гусевъ, описывая въ «Тверскомъ вестнпке> (1879 г. J 6 20) «народное веселье» въ де­ ревняхъ тверскаго уезда, свидетельствует^ что «на посиделкахъ иногда бываетъ трудно отличить по одежде крестьянскую девушку отъ городской мещанки. Изъ молодцевъ же некоторые являются въ сюртукахъ и жилетахъ съ часами>... Вышеупомянутая г-жа Бравпна свидетельств у етъ, что въ описываемомъ ею сел? «дйву- шка, явившаяся в а гулянье въ ситцевомъ сарафан*, не см4етъ встать въ хороводъ и принять учасйе въ общемъ веселье, отъ того, что въ хороводе принято ходить въ шерстяныхъ сарафанахъ, платьяхъ и шелковыхъ платкахъ; также и молодые парни, не имЬ- юпце щегольского наряда—сюртука изъ тонкаго сукна, хоропгахъ сапоговъ и жилета—остаются только зрителями чужого веселья>. Даже «перчатки являются необходимой потребностью при играхъ въ хороводахъ>. Такой внйпшй прогрессъ происходить въ то время, когда среднш доходъ семьи, состоящей изъ двухъ работ- никовъ и владеющей двумя полными надйлами, не превышаете двухъ сотъ рублей въ годъ. Такъ что авторъ очерка оказывается вполнЬ правымъ, говоря: «если посторонне зритель, не имйющш понятая о крестьянскомъ быт4, посмотрйлъ бы на сельшя народ- жыя гулянья, онъ былъ бы npiflTHO изумленъ достаткомъ идоволь- ствомъ крестьянъ, но стоить только вникнуть, какимъ путемъ прюбрйтаются эти суконные кафтаны, армяки, шерстяные и шел­ковые сарафаны, чтобы пожалеть остальную толпу голодающихъ».

Такихъ деревенскихъ щеголихъ и щеголей намъ лично приво­ дилось встречать очень часто въ окрестйыхъ къ Петербургу селе- шяхъ, а, напр., этнографъ г. Н. Камкинъ встрйчалъ ихъ не мало даже въ корельскихъ деревняхъ архангельской губернш.

Все это было бы вполне утешительно, если бы эти сюртучники, скидывая съ плечъ нацюнальные, прад?довскаго покроя, зипуны и сибирки, не скидывали съ себя, вмйстй съ т4мъ, и свой племен­ ной обликъ, свою этнографическую индивидуальность въ образ* жизни, въ нравахъ, понятаяхъ, эстетическихъ вкусахъ и т. д.

Къ сожалЬнт, въ развитш образованности народной массы по­ вторяется, въ основныхъ чертахъ, тотъ же процессъ «отсебятины* и разрыва съ родной «почвой>, который пережили въ свое время верхушки русскаго общества, при восприняли западной цивилиза- дш, и который такъ дорого намъ обошелся, цйною отчуждешя цйлыхъ поколыши отъ народа и его интересовъ.

Вс? эти сюртуки, жилетки, «панье> и т. п. предметы гардероб­ной и домашней рухляди, скроенной и сшитой по модЬ, на «нЬ- мецкш» фасонъ, вносятся въ крестьянски бытъ, наряду съ массой яовыхъ, безъ разбору схвачееныхъ на городской улиц*, большею частью непонятыхъ или понятыхъ вкривь и вкось, идей, понятШ„ словъ, привычекъ, манеръ и предразсудковъ изъ сферы интелли­ гентной жизни. При отличающей нашъ нацюнальныи характера переимчивости, все это жадно и безъ всякой критики восприни­мается и усвоивается невежественной массой и, въ результате t уродуетъ ее до неузнаваемости.

Получается какая-то дикая, безобразная амальгама изувйчен-ныхъ обрывковъ и крупицъ европейской культуры съ обезличен­ ными, разлагающимися остатками и чертами отживающаго стараго типа <мужика>, съ его примитивной грубостью и нев4жествомъ> хоторыя одни и сохраняются долее и неприкосновеннее изъ всего д-Ьдовскаго наслед1я.

Благодаря этой страсти къ переимчивости, къ новинкамъ г народный языкъ коверкается и уснащается массой, большею частью обезображенныхъ, ни къ селу ни къ городу нацепленныхъ ино- странныхъ и техническихъ словъ и оборотовъ, выдернутыхъ изъ лексикона городской интеллигенцш. Одинъ компетентный знатокъ. нашего м*щанскаго быта давно подмйтилъ эту слабость тронутыхъ цивилизащей простолюдиновъ къ сподбору какнхъ-бы то ни было нелепыхъ выражевш. Въ подобномъ подборе они находятъ, гово­рить онъ, какую-то поэтическую красоту». Ниже мы увидимъ до какой, действительно, нелепости доходитъ нередко эта тара­барщина.

Весь этотъ i потокъ новыхъ словъ и понятш естественно про- никаетъ и въ народное песнотворчество, вытесняя самобытность и чистоту поэтическихъ формъ старинной песни, которая мало по малу совершенно забывается. Вместо нея нарождается фальшивая и дикая сюртучно-трактирная поэз!я, непр1ятно поражающая искус­ ственностью и вычурностью своего склада, отсутств!емъ живости и красоты, которыми такъ шгЬняетъ истинно-народная песня, и > наконецъ, какой-то лоскутной пестротой языка и содержашя. Мбв остановимся здесь на записанныхъ въ различныхъ местно'стяхъ, наиболее характеристическихъ образчикахъ этой новой, уродливой, сюртучно-трактирной поэзш, и читатель увидитъ, правы-ли мы въ нашемъ приговоре.

Какъ всегда и везде, на первомъ плане въ современной на* родной песне любовь и ея герои—добръ-удалъ молодецъ и красная девица. Посмотримъ же на идеалъ молодецкой красоты, пригожести и талантливости >, какъ о нпхъ поется ныньче кое-гд г Ь па дйвишникахъ, на свадьбахъ и на деревенскихъ поткЬикахъ!

Вотъ, напр., ^«во городЬ во Саратов*, во московской главной улиц*Ь> разгуливаетъ добрый молодецъ Иванъ Степановичъ—

„Какъ на Ванюшки, на Степанычй, Сюртукъ бархатный, Жгштъ розовый, Талстухъ шелковый, Ллатокъ въ руки батистовый" *),

Понятно, что на такого ослйпительнаго щеголя и франта всЪ добрые люди <дивовалися>, •

„Да вей девушки, да вей красныя Засмотрйлися".

И какъ не засмотреться, если, кромЪ блистательнаго наряда, Ванюшка отличается еще и образцовой благовоспитанностью:

„Онъ щепетко ходитъ, Жанежно ступаетъ, Сапогъ не ломаетъ. Чулокъ не мараетъ, Ой, люшеньки, люли, Чулокъ не мараетъ!"

Вкусы у него изысканные и деликатные. На приглашенье отку­шать зелена вина, онъ отвйчаетъ:

„Не пью вина я зеленаго, Я кушаю водку И то для охотки".

Во всемъ нашего красавца добрые люди и особенно красныя девицы «одобривали>:

,,Какъ онъ скроменъ! Какъ онъ вйжливъ!

*) Въ вар1антахъ этой весьма распространенной пйснн, записанныхъ въ дру- гихъ мъстностяхъ, сюртукъ на молодц-Ъ оказывается то „кармазиннымъ", то „гармишелевьгаъ"; на голов* молодца „шляпенка пуховая 4 ', рубаха на немъ то „канетелевая", то „французская", на ллечахъ „лайковыя помочи", въ рукахъ его либо платокъ „фуляровой и , либо трость „серебрянна, со ленточками буке» товыми'* и т. поц.

говорятъ они о немъ между собой. Вдрочемъ, и самъ предметъ этого удавлешя и этихъ восторговъ отлично знаетъ себЬ цЗшу и неотразимую пленительность своихъ жилетокъ и сюртуковъ. ШЬсня застаетъ его большею частью стоящимъ передъ «зеркаломъ хру- стальнымъ> или передъ «тувалетомъ* и прихорашивающимся. На деревенскихъ nocflAiHKaxb въ тверскомъ уЬздб, по списку г. Гусева, поется, между прочимъ, такая «разводная» п?сня:

„Ваня въ зеркало гляделся, Самъ собою смотрелся. Какой я хорошш, Какой я пригожш. щ "Рубашка французские Жилетка съ цвгьтамщ Шляпа со перамщ Голова съ кудрями. Кудри вьются каждый часъ— Ц-влуй молодца сейчасъ!" **)

И по ходу игры, девица, точно, цЬлуетъ франта немедленно, да и какъ не расцеловать такую прелесть!

Не говоря уже о «французскихъ рубашкахъ» и «жилеткахъ», въ которыхъ, по смыслу этого рода п?сенъ, вся краса и все до­ стоинство добраго молодца, ибо о свойствахъ его личности въ нихъ н$тъ ни слова, не говоря, наконецъ, о пошлости и несклад­ ности самой, цитированной зд-Ьсь, п-Ьсни, въ ней, и ей подобныхъ, особенно непр1ятно поражаетъ еще это глупое фанфаронство во- спйваемаго героя. Это какой-то неуклюжш, накрахмаленный Адо- нисъ, отдающш букетомъ коровьяго масла и помады «амбре>, самодо­вольно восхищаюпцйся въ зеркале своей каленкоровой «пригожестью* ж «хорошестьк», точно городская кокетка-горничная. Подобный Адонисъ во «французской рубашки», совершенно невиданный и немыслимый въ истинно-народной пЪснй, къ сожалЗшш, составляетъ излюбленный, господствующи типъ въ мужичьей ибснЬ новейшей фабрично-городской формащи (Зам?тимъ, что какъ здЬсь, такъ и дальше мы черпали подходящи матер!алъ изъ многихъ однохарак- терныхъ п-Ьсенъ, записанныхъ въ различныхъ мЪстностяхъ).

  • **) Эта нъхня тоже весьма распространенная. Очень cxoarie съ вышепред- ставленнымъ вар1анты ея мы нашли, между прочимъ, въ сборники Терещенко, изд. 1848 г., и въ сборник П. В. Шейна, 1870 г.

Этотъ франтъ п модникъ то красоте своей «дивится >, то, раз­ гуливая вдоль по рйчкамъ, по Казанкамъ, «со кудрями своими разговариваете, то, фланируя по Невскому «прншпехту», «самъ съ перчаткой разсуждаетъ», то катается въ каретй и «соболинымъ рукавомъ ее отпираетъ>, то сманежничаетъ» и «щеголяетъ» передъ девицами, «въ карманъ руки опускаетъ> и даритъ пхъ конфек- тами, то, наконецъ, п^сня застаетъ его въ такомъ отмйнно-ком- фортабельномъ положены:

„Сид-блъ Ваня на дивангь Стаканъ $ому налив алъ, Не наливши полстакана, Самъ за Катенькой поедалъ",..

Въ патетичеше моменты объяснетя въ любви, у этого щеголя, какъ у салоннаго кавалера, «выпадаетъ трость изъ рукъ, сваливаются перчатки съ рукъ». Когда идетъ въ хороводъ, въ кругъ дйвицъ, на немъ—

„Сюртукъ тоний со манишкой, Штаны трековыя, Трубочка цензовая, Табакъ жуковъ подмоченъ, Кисетъ новый парчевой"...

Собрался свататься молодецъ—

„Модно нарядился. Жилетъ над'Ьваетъ. Галстухъ оправляетъ" и т. д.

Сами свахи рекомендуютъ его, какъ первМягаго франта, и— прежде всего какъ франта, судя по следующей иЬснй, записанной въ глухой и далекой Чердыни:

„Не иная молодая, У васъ, вотъ, сюртукъ молодецкШ!

Не иная молодая, У насъ, вотъ, брюки молодецки' ' и т. д.

Въ соотв4тствующихъ чертахъ, конечно, складывается въ этой сюртучно-бакалейной поэзш, искажающей народную пйсню, и идеалъ «дЪвьей красы». Девица пл&няетъ уже мододыхъ людей не столько своей телесной «пригожестью > и «дородностьк», сколько т?мъ> что она франтиха, модница и <манерница>. Величая дЬвицъ въ хороводЬ, парни называютъ ихъ дамами:

„Дамьт, дамки, дамочки, Наши дйвки кралечки"!

Въ другой хороводной п&скЬ, молодецъ спрашиваетъ пригля- нувшуюся ему красавицу:

„Ужъ ты, Маша модница, Чисто ходишь, гд& берешь"?

На что она отв^чаеть, вычисливъ всЬ прелести своего моднаго туалета, что это все подарки родимаго батюшки, хотя, можетъ быть, на самомъ дйлй о ея нарядахъ позаботился кто нибудь и другой. Въ подобныхъ иЬсняхъ разсматриваемой формащи, ужь коль девица €Хороша>, то непременно—

„По нгъмецкому разубрана",

на ней «цвйтно платьице», «шуба шелковая», «кущбеечка ляльце- вая», не то— «ситинкюровая», на шейки «цепочка дорогая>, въ ушахъ «серьги бршшантовыя»,

...„при номад? всегда

У девицы голова очень мило убрана",

лицо у ней наболено и нарумянено.

„Ой, роза, роза, роза, Роза алая моя"!

лривйтствуетъ ее восхищенный при ея видЬ парень. Да что ужь говорить о деревенскихъ парняхъ! Какъ-то разъ эдакую модницу

„Увидалъ генералъ, Изъ окошка озиралъ".

Чуть увидЬлъ, сейчасъ и влюбился.

„Ахъ, кабъ зеалъ я это дЪло, Не женился-бы во в-Ькъ; Кабъ вид$лъ красоту, Не взялъ барышню—жену, Взялъ-бы крестьянку",

исповедуется въ лйснЬ его превосходительство.

Сама д4вица сознаетъ, что она хороша на диво, между прочимъ» потому что она «въ город* родилася* и

„Во Нитеръ* жила, Вс-в науки поняла"...

Родители, выдавая ее замужъ, предъувйдомляютъ жениха, что

„Она въ насъ чаемъ и кофеемъ упоена II сдобнымъ кренделемъ вскормлена*'.

Въ довершеше благовоспитанности, у нея—

...„походка дворянская Ж р^чи деликатныя".

Фздитъ д4вица въ каретЬ или въ коляски съ кучерами (а но бол4е современному—молодецъ прокатываетъ ее «на машинке»).

„Какъ и съ мосту, мосту Тутъ бежала карета...

Какъ во той во карете СидЪда д-ввица: Добро-жалобно плачетъ, Заунывно причитаетъ"

Плачетъ она и причитаетъ по своей «д*Ьвьей красЬ», которую она, отправляясь подъ вйнецъ, «забыла* у родителей, «запомнила*

„Во столовой б'влой горниц*, На ломберномъ столик*, На фабричной на салфеточкгъ, На фарфоровой тарелочки"...

А и цЬна «дйвьей крас г Ь> не маленькая! ОцЬнилъ ее добрый моло­ децъ въ слЬдующемъ отборномъ комплименте:

„Ахъ, красная девица, Ваша бровь—сто рублевъ, А вашъ взглядъ—пятьдесятъ, Поцалуй—шестьдесятъ"!

Весьма естественно, что, высватавъ такую благовоспитанную и нзящную дФвицу—питерскую умницу, по словамъ одной хороводной гсЬсни, счастливому молодцу ничего не остается, какъ благодарить Бога:

„Создалъ Богъ мнъ невъсту хорошу,

II хорошу и пригожу,

Да н школьную и манерную"...

Спознаванье парней и дйвицъ, заигрыванье и любовь между ними точно также, утративъ въ новййшей пйсн-Ь поэтическую простоту и эпическую образность уподоблешй старинной п^снй, npio - брйли вычурныя, крайне пошлыя формы бульварнаго ухаживанья, городской манерности и книжной сентиментальности. И тутъ сред­ствами оболыцешя и привораживанья являются сюртуки, косметики, конфекты, всякаго рода галантерейности, а, сверхъ всего деньги, танцы, карты и водка*

Даже заочныя сношешя между влюбленными происходятъ, какъ между лицами, познавшими веб тонкости цивилизацщ, по спосо- бамъ самой усовершенствованной почтовой корреспонденцщ. Въ деревняхъ тверской губернш дЬвушки на посид'Ьнкахъ поютъ:

„По большой дороги Бйжитъ маленькш щтафетъ, Несетъ д-ввушкамъ газетъ. Мы газеты получали, Распечатали, читали: Пишетъ, пипгетъ милый другъ Объ любови дорогой"...

Встреча личная между девушками и молодцами изображается съ неменьшей вииеватостью.

,Д стояла вечерней порой Наша армгя по улищв идетъ"...

«Арм1ей>, ради краснаго словца, названа компашя вышедшихъ на улицу парней.

Дйлая выборъ между ними, девицы стараются прежде всего определить, который изъ нихъ дйвушкамъ—

„Много денегъ даритъ".

На этотъ счетъ у нихъ имеется верная примата, а именно:

„У кого денегъ на малй, У того руки въ кармане; У кого денегъ поболи, У того руки на воли".

Впрочемъ, при нын^шнемъ распространены* просв^щетя и мод- наго франтовства—сне узнать кто б"Ьднякъ>, ибо каждый парень

„При сибирки синей, При манишке бъмой".

Напртйръ, какая-то «глазовская молодежь сапоги носитъ со скри- помъ», а дома у нея «гроша не найдешь, оброковъ не платятъ»....

Д'Ьвицы не стесняются, однако, вагляднимъ образомъ проверять карманные рессурсы своихъ искателей. Они безъ церемошй тре-буютъ отъ нихъ подарковъ и денегъ.

„Уакъ ты, Ванюшка, пьянъ, Не ходи безъ румяяъ"!

предостерегаетъ л^сня какого-то недогадливаго посетителя дЬви-чьихъ бесйдъ. Въ другой ntcHi девушки напрямикъ требуютъ у парней денегъ—

„Намъ наб&гая болиды, На красныя румяны. Мы набелимся, нарумянимся, Добрымъ молоддамъ Лучше приглянемся"!

Обилие и изысканность подарковъ — кратчайшш и в-ЬрнМшШ путь къ сердцу девицы. Молодцу," который тароватъ по этой части, одна хороводная иЬсня предлагаетъ на выборъ:

„Размолодчикъ молоденьшй, Бери девушку хорошенькую!"

Благосклонность красавицы снискивается то за «петербургски пряникъ>, то за «конфекты—для совета», съ прибавкой—«изюму— на раздуму>, то за <банку розовой помады>, съ придачей «широ-каго коленкору» лпбо «лександрину>, а не то—«левантпну» на платье, за «тальянскШ платъ>, за «батистовую косынку> и т. д. Если-же ко всему этому искатель приложить еще «на шейку це­почку», осчастливленная девица уже безъ колебашй ц4луетъ его <въ щечку>, ц'Ьлуетъ даже и тогда, когда онъ ей нелюбъ, какъ это откровенно говоритъ она въ одной п*?сн4:

„Дерстенечекъ-то хочется, Цаловать его не хочется",

т. е. подносящаго перстенечекъ парня; но, въ'конце концевъ, по-дарокъ оказываетъ свое д?йств!е и девушка ц4луетъ не симпатич-наго вздыхателя «милешенько».

ИмЪя въ виду такую сговорчивость и податливость девицы на подарки, искатель, заручившись ими, прямо уже ломится къ ней въ «покой>, самоуверенно «топаетъ правою ногой» и изъясняется въ своихъ чувствахъ стилемъ апраксиескаго прикащика «красной> лавки, зазывающаго покупательницу:

...„милая, ахти! Гарнитуровой тафты, Атласу голубова, Гарнитуру дорогова, Черный бархатъ на саяожки, Брилл!янтовы сережки " и т. д.

Въ отв4тъ на это красноречивое вещественное выражеше не- вещественнаго влеченш, безъ дальнихъ разговоровъ, „Беретъ девица молодца*'.

Про ухаживанье и начало любви есть, въ числЬ старинныхъ на- родныхъ пйсеяъ, одна необыкновенно поэтичная, съ яркимъ эпиче- скимъ оттйнкомъ, въ которой описывается, какъ удалъ молодецъ, разбивъ шатеръ въ чистомъ пол$, встрйтилъ тутъ девицу, поста­ вившую свой шатеръ противъ его шатра. Между ними начались сношешя съ того, что д*Ьвица прошла въ шатеръ молодца и стала Въ золоты гуселюжки играти",

да неощутительно для себя и «проиграла» ему свою дйвичыо кра­ соту.

Что-же сделала изъ этой прекрасной иЬсни нов-Ьйшая фабри- жащя?'

Разбивъ шатеръ, молодецъ, по современной редакцщ,

„Разостлалъ тутъ гранетуровый платою;

Разломилъ онъ бйлъ крупищатый калачъ,

Самъ поставидъ водки полуштоф*.,

Не отколь да взялась д-ввица:

Тебй богъ помощь удалой молодецъ!

Я пришла къ тебъ не пить, не •Ьсть—кушать,

Я пришла къ тебв во карты трать,

Что во карты, во шахматы,

й во всЬ игры н^мецыя"...

Молодецъ сталъ играть, но девицы не обыгралъ и она—

,,Отошла сама разсмЪядася"...

Эта замена «золотыхъ» гуслей полштофомъ и картами весьма характеристична въ томъ отношенш, что такимъ именно образомъ ндетъ искажеше и опошливанье нашей народной пЪсни повсеместно и въ самыхъ обширныхъ размйрахъ.

¦ Уже и теперь во многихъ мЬстностяхъ истинно-народная пЬсня сменилась такою, напр., дребеденью фабрично-лакейскаго сочинительства, вдохновеннаго разными «песенниками> московскаго из- датя.

Р&чь идетъ объ ухаживаньи и любви. Молодедъ «падаетъ на < колонки> передъ Машинькой и умоляетъ полюбить его.

Она сначала отказываетъ, говоря:

„Не хочу дукавыхъ любить, Они не могутъ любви ценить"..

Молодедъ сулитъ ей всякхя блага:

„Для Машуриньки такой

Есть у меня особый покой.

Ужъ и спальню твою

Всю цветами уберу;

Я цветами, зеркалами,

Да и разными красами

И подушечками.

Тесовая кровать („Красна дерева кровать", по другому варианту)

На коврахъ будетъ стоять;

Разсчастливая Машура

Будетъ нЪжно почивать („На бархатномъ на дивант»". Др. вар.).

Серебряны самовары

На столахъ будутъ кшгвть", и т. д.

Въ другой подобной-же п4сн$ девица разсказываетъ, какъ «ми- ленькШ красавчикъ» ее сердечко <распрекраснымъ своимъ взоромъ заразилъ>, а потомъ станцевать съ собой просилъ».

„Долго долго танцовали, Появился жаръ въ лицй",

и кончилось т?мъ, что красавчикъ выманилъ девицу на дворъ и ноставилъ ее въ такое конфузливое положен1е, что ей ничего не осталось «какъ скрыться отсель прочы *).

*) По Bapianry , записанному у Шейна, девица въ этой писав, выйдя на крыльцо „простудить лицо",

„Не слыхала какъ упала". Молодедъ, стоя надъ нею, спрашиваетъ:

„Если любишь, другъ, скажи,

А не любишь—откажи!" Она отвйчаетъ, въ тояъ* жеманства старосветской барышни:

„Я любить не люблю,

Отказаться не могу".

А вотъ н4кш ослепительный Александръ Яковлевичъ «по залу гуляетъ», въ которомъ «два голуба на шкафй пьютъ и льютъ (?), и въ цимбалы бьютъ», душу—Дунюшку «забавляютъ>. Александръ Яковлевичъ ил'Ьняетъ д'Ьвпцу т4мъ, что у него «бФлы рученьки унизаны*

„Золотыми перстнями, Отсв^чиваютъ они отъ Дуняши Разными лучами. Душа Дуняша! душа Дуняша! Васъ тятинька кричитъ".

Дуняша отв'Ьчаетъ: «скажите, подруженьки, не слыхала>. Точно также не слышитъ она и тогда, когда < маменька > ее «кричитъ:», а закричалъ Александръ—она отвйчаетъ:

„Подруженьки любезныя, Скажите сейчасъ буду!"

Рядомъ съ неотразимо-пленительными молодцами въ золотыхъ перстняхъ и въ <б$ло~розовыхъ французскихъ рубапшахъ», деревен- скихъ красавицъ оболыцаютъ въ новейшей п?сн* офицеры, юнкера, капитаны, майоры, штабъ-л'Ькари, уланы, подъяч1е, писаря, дворяне, графы и т. п. представители интеллигенции

Увлекаясь такими благородными и чиновными особами, девушки нмйютъ въ виду почетъ, деньги и вальготную свитскую жизнь на господскую ногу. Въ одной п4сн?, напр., девица сравнивая свою долю съ долей подружекъ, считаетъ себя «пресчастливой>, потому что она полюбила «щеголя писаря изъ конторы». Въ другой, весьма распространенной п^снЬ, имеющей множество вар!антовъ, д-Ьвица думаетъ, гадаетъ за кого ей замужъ идти, и останавливается на выборе то подъячаго, то боярина.

За подъячаго замужъ идти выгодно, разсуждаетъ д*Ьвица;

„Какъ подъячш-то писать, А я денежки считать".

За боярина—пр1ятно и лестно, потому что—

„Жизнь боярина, что твой рай, То и дъмо, что гуляй, Въ клубъ, на балъ, въ театръ катайся, Или дома забавляйся".

Съ высшими чпнами военнаго сослов1Я у д?вицъ Д'Ьло ограничивается большею частью романическими похождетямп легкаго, зазорнаго свойства. Каше-то удалые «майоры* лазятъ къ иимъ въ окна; молодые «офицерики> приглашаются ими въ спальню въ ташя минуты, когда «маменька спитъ* и т. д. При этомъ, романъ завязывается въ чисто бульварномъ вкуеЬ, какъ это можно видеть изъ следующей, записанной нами въ одной изъ близкихъ къ Петер­бургу деревень, пйсн4, носящей явные сл&ды додражашя книж-нымъ романсамъ:

„Долго я, какъ макъ цвйла,

Веретеномъ крутила,

И отъ всей своей души

Прялку я любила.

Долго, долго такъ жила,

Злой тоски не знала,

Припеваючи пряла,

Шла да играла.

Разъ, однажды вечеркомъ

Сижу за работой—

Ходитъ юнкеръ подъ окномъ

Bs ясной позолотгь.

Онъ манилъ меня шутя—

Я не испугалась.

Вдругъ...

спустя немного, какъ и следовало ожидать, у дЬвицы «нитка обор­валась», и, вотъ, съ той поры, поетъ она—

„Часто, часто нитки рву, А на сердце грустно".

Книжная сентиментальность въ изображеши любви ярко сказы­ вается въ новййшей простонародной пйсн:Ь, какъ въ форм*, такъ и въ содержаши, усвоиваемыхъ извнй и вновь складываемыхъ въ данной среди, рапсодШ. Это особенно заметно въ т$хъ иЬсняхъ въ которыхъ описываются несчастная, «жестокая* любовь, сердеч­ная измена, отвергнутое чувство и пр. Неудачники и неудачницы, въ любовныхъ дЪлахъ впадаютъ въ сентиментальную меланхолш, презираютъ постылой жизнью и, вошя къ «жестокости» своихъ предметовъ, кончаютъ съ собою бол-Ье или мен*е скоропостижно. Кому неизвестна, весьма любимая «образованными простонаро- дьемъ, слезная п-Ьсня, въ которой покинутая любовница проситъ нев$рнаго дружка:

„Возьми въ руки пистолетикъ, Заряди легкой зарядъ, Разстрйли мою грудь. Я т-Ьмъ буду довольна— Сократишь ты жизнь мою".

Убшственный с пистолетикъ» въ этихъ случаяхъ является на первомъ плашЬ. Въ другой nicHi «несчастной мальчюшечка», обра­ щаясь къ «дйвченочкй», проситъ ее полюбить его, а, въ случай отказа, грозитъ:

„Если ты не любишь меня, Убью мальчикъ самъ себя, Убьюсь мальчикъ, застрелюсь И покроюсь на в?къ темнотой".

Бываетъ, впрочемъ, когда чувство неудовлетворенной или обма­нутой любви ищетъ себ? отыщешя бол'Ье практичнымъ путемъ, применяясь, напр., къ современному развитдо сутяжничества. Одна обманутая дФвица отправилась въ городъ:

„Гербовой она листъ Бумаженьки закупала, Молодого-то она писаря Къ себ-Ь въ гости зазывала. На милаго дружка Просьбу составляла".

Съ этой просьбой она идетъ къ «молодому губернатору», кла­ няется ему въ ноги, проситъ «разсудить» ее съ милымъ дружкомъ «по правде».

„Ты отдай моего дружка любезнаго, Ты отдай въ солдаты"!

Губернаторъ, однакожъ, не уважилъ просьбу д6вицы и даже прогналъ ее «вонъ изъ каменной палаты> за неосновательное хо­ датайство. Но въ иныхъ случаяхъ обманщики, привлеченные къ суду, дорого платятся, какъ поплатился, однажды, н*кш молодецъ изъ села Кушалина за то, что

„У Натальи платочекъ заносилъ—

За безчестье шестьдесятъ рублей платилъ".

«Шестьдесятъ рублей—денежки. Изловили меня девушки!»— жалуется, по д'Ьломъ наказанный, ловеласъ.

III .

Рядомъ съ этимъ сюртучнымъ франтовствомъ и бульварными фанфаронствомъ въ романическихъ отношешлхъ, опошлевныхъ ка­ кой-то лакейской сентиментальностью, народная шЬсня разсматри- ваемой формацш восшЬваетъ, съ неменьшей искренностью, кабакъ и трактиръ, какъ разсадники все той-же «образованности» и какъ неизсякаемые, единственные въ своемъ род* источники наивыспгихъ усладъ и развлеченш, приличныхъ по городски избалованнымъ бон- впванамъ.Шдетъ, напр., молодецъ въ Питеръи—ч*мъ-же прежде всего шгЬняетъ его пышная столица?

«Петербургъ—городъ привольный: Все трактиры, кабаки,»—поетъ онъ, мечтая о столичномъ «вальготномъ» жить*, а впослйд- CTBin приходитъ къ такому прочному выводу, въ дух* кабацкой фллософш:

«Лучше пьяному напиться, ЧЗшъ тверезому ходить*...

Это—тоже одинъ изъ неразлучныхъ спутниковъ «промышлен­ ная движешя», всюду разносящаго, одновременно съ дарамп и благами цивилизащи, величайшее распутство, разгулъ, пьянство и глубокую порчу нравовъ. Наивная въ своемъ творчестве народная л^сня, какъ наивенъ и самъ попавши въ круговоротъ этого «дви- жешя» и исковерканный имъ сынъ «деревни», воспроизводитъ пе- редъ нами всю эту кабачно-трактирную поэз!ю безъ мал-Ьйшаго намека на отрицательное къ ней отношеше. Это-то и ужасно, что сынъ «деревни», какъ ребенокъ, ослепленный дешевымъ блескомъ фальшивой «образованности», плененный обманчивой прелестью безпутнаго трактирнаго эпикурейства, не умЪетъ и не можетъ раз­ личить золота цивилизащи отъ ея шумихи, не въ состоянш отне­ стись къ последней критически и уразуметь всю ея фальшь и мер­ зость. И гд* ему взять такой критики?— Btpy въ идеалы и нрав­ ственные устои «мужичьей» дедовской «старины» онъ утратилъ; нахлынувшее на него «промышленное движете» привезло къ нему ло «чугунке» или на пароход* обольстительные сюртуки и «французсодя» манишки, привезло городтя моды и привычки къ какой ни на есть грошовой роскоши, да утонченные вкусы къ трактир. нымъ наслаждев!ямъ, привезло, наконецъ, общедоступную науку городского пройдошества, всяческой плутоватости и вороватости. Полная разнузданность, разжигаемая алчностью къ легкой наживе, къ щегольству и къ трактирво-пьянымъ усладамъ, а взамйнъ—ви- какихъ нравственныхъ сдержекъ, никакихъ истинно-дивилизующихъ. понятш и привычекъ гражданственности въ жизни частной и об­щинной:— вотъ въ какихъ чертахъ складывается характеръ просто­ людина подъ влзяв!емъ «промышленнаго двпжев!я> и городской «образованности»!

Известно, что пзъ всЬхъ нашихъ р4къ—Волга «кормилица* по­ служила особенно широкой и удобной дорогой для «промышленная движев1я», съ его спутниками — цивилвзащей и деморализацией. Известно, что ова привлекаетъ къ себ? мнопя тысячи сельскаго народа со вс4хъ сторонъ, по своему огромному бассейну, — «кор- миться> отъ ея богатыхъ промысловъ. Каюя-же впечатления выно- ситъ съ ея береговъ рабочш крестьянинъ? какъ и въ чемъ отра­ жается на немъ цивелизующее вл1ян1е этой главной артерш рос- сШской культуры?

Г. Мельниковъ записалъ очень интересную въ этомъ отношенш в4сню, сложенную на Волг* бурлаками и очень ими любимую. Д4сня эта—своего рода география вашей великой р4ки: въ ней, кратко и выразительно, описаны достопримечательности бол4е трех-' сотъ мйстъ (городовъ и селенш), расположенныхъ на Волг* отъ Рыбинска до Бирючьей Косы... Но кашя-же это достопримечатель­ ности? какая это географ!я? А, вотъ, неугодно-ли несколько ея образчиковъ въ выдержкахъ!

„Вотъ городъ Кострома— гулъливая сторона А пониже его Длесъ—чтобъ шайтанъ его унесъ!

Ахъ, ну! охъ, ты мн4! чтобъ шайтанъ его унесъ! За нимъ Кинешма, да Ритма—тамой дкъвушш не честны, А вотъ городъ Юрьевецъ-— что ни парень, то подлещ.

Ахъ, ну! охъ, ты мнй и т. д. Въ ГороддД-то на двор4— по три дтки на дворгъ, А вотъ городъ Балахна—стоитъ полы распахня!

Ахъ, ну! охъ, ты мнъ* и т. д. А вотъ село Козино— много дгьвокг; свезено.

Еще Созииово село— соромники наголо;

Ахъ, ну! охъ, ты мнй и т. д, А вотъ НижнШ-городокъ— ходи гуляй въ погребокъ, Вотъ Кунавино. село—въ три дуги меня свело.

Ахъ, ну! охъ ты мн* и т. д. А вотъ Кстово-то Христово— развеселое село, Хоша чарочка маленька, да винцо хорошо.

Ахъ, ну! охъ ты мн4 и т. д. Вотъ седо великш Врагъ— въ каждомъ домть гпамъ кабакъ, За нимъ село Безводно— живутъ дгьвугики зазорно.

Ахъ, ну! охъ ты мнй и т. д. Рядомъ тутъ село Работки—покупай хозяинъ водки; Вотъ Слопинецъ, да Титинецъ—вс^иъ модгенникамъ кориилецъ.

Ахъ, ну! охъ. ты мнъ* и т. д.

й въ такомъ род* идетъ живописате всей матушки-Волги, всЬхъ расположенныхъ на ней культурно-промышленныхъ центровъ! Кабаками, трактирами, «зазорными* давками, мошенаичествомъ и <озорничествомъ>—исчерпывается и замыкается весь кругъ наблю-дешй и сношешй рабочаго простолюдина, пришедшаго сюда обога­ щаться матер1ально и духовно, посмотреть «св?та>— «себя пока­зать—людей погляд^ты.

Что дЬлаетъ Волга съ захваченнымъ ея промышленно-разгуль- нымъ движешемъ мужикомъ—это мы знаемъ по хорошо изученному нашими этнографами мрачному типу волжекаго «бурлака», являю­щегося истымъ представителемъ злосчастной «кабацкой голи* ж <вольницы» и пропивающаго на Волг* не только свои скудный заработокъ, но и здоровье, и честь, а нередко и свою буйную, без- таланную голову. Самъ народъ сложилъ о бурлаки мн4ше, какъ о пропащемъ челов4кЬ—забубенномъ голыш*, пьяниц* и плутЬ. Въ одной пЬсн* бурлаки девицу красную сманиваютъ, сулятъ ей золотыя горы; но дЬвица имъ не поддается—она хорошо знаетъ г что всЬ бурлащйя пожитки—«одна лямка да котомка», и та дыря­вая.». Сами бурлаки про свое житье поютъ, что имъ

„Иостелюшка—мать сыра земля,

Од/БЯДЫШКО—В-БТрЫ буЙНЫв,

Увшваньице—частый дождичекъ, Утяраньице—горючи слезы 4 -;

что на ВолгЬ-матушкЬ (по тексту другой п-Ьсни) всего ими испро­бовано:

„Въ кабакахъ было посижено, Кусковъ и оглодковъ попрошено, Потихоньку, безъ спросу, потаскано, Голиками глаза выбиты, Ожогомъ плеча поранены*',..

Что касается нелестной славы, сложившейся, какъ видно нзъ вышеприведенной бурлацкой песни, про д$вицъ нйкоторыхъ наи­ более веселыхъ волжскихъ лоселетй, то и въ этомъ случай песня не выдумываетъ и не преувеличиваетъ фактовъ. Къ сожаленш, все пути, по которымъ съ особенной бойкостью идетъ торгово- промышленное движете, заражены развратомъ. Кто не знаетъ, напр., о буйныхъ орпяхъ и невероятномъ вакханальномъ распут­ стве, имеющихъ место на знаменитой макарьевской ярмарке?!

„Какъ женила молодца Чужа дальная сторона, Чужа дальная сторонка— Макарьевская ярмарка",

въ ироническомъ тоне повествуетъ народная песня про скоропре­ ходящая сженитьбы> захожихъ молодцовъ на этомъ торжище, въ числе товаровъ котораго «девья краса > всегда стоитъ въ хорошей Utafe и всегда находить себе покупателей. Про высокую цену на нее можно заключить изъ другой п4снв, воспевающей великую <пропажу>, случившуюся на ярмарке у одного купца.

,,У Макарья на ярмарке,

Близь гостинаго двора,

У Сафронова купца

Солучилася б:вда,

Била не маленькая:

Вотъ не сто рублей и не тысяча,

Какъ пропала у него

Дочка милая его"...

Стали искать пропажу:—где же?

,,По баракамъ, по ярамъ, По трактирамъ, кабакамъ, По макарьевскимъ пескамъ"...

И искали не напрасно, потому что, по опыту должно быть, знали,—куда именно запропащаются девицы на веселой ярмарке?

Нашли, на радость родителя, купеческую дочь на какомъ-то «чер­даке, хотя и въ весьма непрезевтабельномъ вид*:

„Ея русая коса—

Вся растрепанная;

Черепаховая гребеночка—

Расколонная;

Ея цвйтно платьице—

Изорванное;

Сантантюровый салопчикъ—

На гвоздик* виситъ"...

Нашли, при всемъ томъ, ее не одну, а въ компанш съ какимъ-то удалымъ «воромъ-разбойникомъ>, который привелъ въ безпоря-докъ туалетъ девицы и, какъ ни въ чемъ не бывало,- тутъ же

„Подъ окошечкомъ сидитъ, Табаку трубку куритъ"..

Эта зазорно-пикантная сторона ярмарочной и городской веселой жизни, посколько она коснулась «образованная* простолюдина, воспета имъ во множестве нецензурныхъ пйсенъ, отличающихся безшабашнымъ, истинно «бурлацкимъ» цинизмомъ. Впрочемъ, зна­ чительная часть этого рода шансонетокъ позаимствована мужиками у соллатиковъ, въ средЬ которыхъ всегда находились и находятся особенно изысканные мастера по этому жанру пйснотворчества.

Развеселое житье-бытье городского крестьянина—рабочаго, вку- спвшаго отъ плодовъ «образованности:», довольно живо и полно изображено, между прочимъ, въ весьма распространенной л-ЬснЬ «Трактирщикъ», которая положена даже на ноты и распивается кое-гд*Ь подъ звуки шарманки. Намъ удалось записать ее со словъ одного петербургскаго фабричнаго. Содержате этой, довольно длин­ной и лишонной, конечно, всякой поэтичности, пйсяи заключается въ разсказй никоего, видавшаго всяк1е виды, молодца про свои романичешя и бонвиваншя похождения въ столиц-Ь. Это своего рода автобюграф1я. Герой начинаетъ съ личной рекомендащи, что онъ-де человйкъ бывалый: былъ онъ и «московскимъ трактирщи-комъ>, и «на фабрикахъ живалъ», гдЬ не безъ успеха «разны ситцы набивалъ> и, такимъ образомъ, получалъ «сотъ восемь рублей въ годъ>;

„Но изъ ояыхъ не хватало Двадцати послать въ оброкъ."

Деньги находили у него приличное помЬщеше для себя въ сто­ лице—на предметъ более интересный, чемъ оброки и деревенсш нужды. «Я, поетъ онъ,—

Им-Ьдъ въ своихъ рукахъ, Въ бЪломъ фартучки красотку И въ сафьянпыхъ башмачкахъ. Для красотки было нужно Въ косу ленты и платокъ, Во ушки серьги жемчужны И на ножки башмачки. Въ праздникъ выдти—душегрейку И кафтанчикъ съ галуномъ: Тутъ последняя копейка Вылетала вверхъ орломъ".*

А кроме этихъ гардеробныхъ расходовъ, нужно же было те­ шить еще себя и «красотку» приличными «пирушками», да такими, что «только дымъ столбомъ стоялъ».

Въ дело вмешивается деревня, въ лице отца и матери героя, въ намйренш навратить его на путь истины. Когда онъ прйхалъ къ нимъ «на побывку», они его укоряютъ, что, вотъ, уже «лЬтъ пять больше» не получаютъ отъ него ни копейки.

„Полно Ваня волочиться, Съ длиннохвостыми гулять; Не пора-ль теб^ жениться— Ты не будешь баловать!

р'Ьшаютъ старики и, действительно, женятъ избалованнаго молодца; но что пользы, если тотчасъ же после свадьбы—«опять въ Питеръ его пустили деньги наживать?» Правда, въ «первый годъ я поста­ рался—поетъ герой:

,,Сотъ пятокъ домой послалъ, Тогда милъ въ дому остался— Свою женушку ласкадъ";

но, какъ и следовало предвидеть заранее:

„Вдругъ, случилося несчастье Мн-в по Невскому пройти! Я по Невскому прошедъ Свою прежнюю нашелъ... Мы нечаянно сошдися Доздоровалися",

а дальше, естественнымъ порядкомъ, Ванюша увлекается своей < прежнею > столичной зазнобою и снова у него съ нею начпнаетъ «дымъ идти столбомъ», снова деревня шлетъ ему грозныя предо- стережен1Я и требован1я денегъ на оброкъ, но онъ и ухомъ не ве-детъ... «Заплутался* малый въ конецъ, какъ выражается народъ о такихъ блудныхъ сынахъ деревни, попавшихъ въ столичный водо-воротъ. И сколько «заплутываетъ» такимъ-то порядкомъ городъ молодого деревенскаго народа!

Не удивительно послй этого, что къ такимъ «заплутавшимся* въ Питерй Ванюшамъ, не смотря на всю ихъ столичную франто-витость и полированность, когда они на?зжаютъ въ родную де­ревню свататься, мъстныя девушки-невесты относятся не съ осо-^еннымъ дов?р1емъ.

„Скажи-кась ты Mai , Каковъ ты человйкъ?"

опрашиваете въ одной nicnb (Калужской губ.) дйвугпка-невйста этакого заЪзжаго чужанина-щеголя, и получаетъ предостерегающш ответь:

„Онъ пьяница, пропойца,

Дропилъ онъ самъ себя,

Дропилъ онъ самъ себя,—

Пропьетъ и тебя".

Въ другой nicHi такой-же сдйтина-щеголецъ* сватается къ дй-виц*, но она отказываетъ ему, и вотъ па какомъ резонномъ осно-ваши:

„Я слышала, мальчикъ, про тебя, Что ты, малый, плутовать , Часто ходишь во кабакъ, Зеленое вино пьешь, Жену понапрасну бьешь: Ступай, жена, во кабакъ, Выкупай мой синга халатъ!"

То есть, это въ тоыъ смысли, что въ перспективе семейнаго счастья съ «щегольцемъ> выкупъ его франтовского <синяго ха-лата> изъ кабака им$етъ составить одну изъ главнЬйшихъ заботъ н&кно любимой супруги... Такихъ п'Ьсенъ можно бы подобрать много.

Мы упомянули выше, что вс4 эти сыны народа, деморализированные городомъ или фабрикой, не въ состояши критически разо­ браться въ томъ хаос* коверкающихъ ихъ внйшшй и внутреяшй обликъ и, въ большинстве случаевъ, развращающихъ впечатлйтй, понятШ и привычекъ, которыя ими такъ жадно усвоиваются подъ видомъ «образованности >. На самомъ д^лй, положете вещей пред­ ставляется нередко въ болйе безотрадномъ вид*. У городского простолюдина и такъ называемаго «фабричнаго крестьянина» не только не является никакой протестующей критики, никакихъ мо-ральныхъ сдержекъ противъ засасывающей его смрадной тины го­ родского распутства, разгула и суетности; но онъ видитъ въ нихъ какъ бы верхъ блаженства и житейской удачи, выше которыхъ ничего ве остается желать. Онъ тщеславится не одними фасони­ стыми жилетками и «французскими> рубашками, но и тймъ, напри- м4ръ, что онъ здоровъ выпить «до чертиковъ», что онъ им4етъ возможность бражничать и дебоширствовать по кабакамъ и трак- тирамъ съ утра до поздней ночи, что «живя на заводахъ» и полу­ чая «мелки деньги», онъ повсечасно—

«Мелки деньги—пятаки Относитъ вей въ кабакик,.

По крайней Mfcpi , такого рода отчаяннымъ хвастовствомъ, а если хотите — хвастливымъ отчаявьемъ проникнуты мноия забубенныя фабрачныя п4сни, представляющая вообще, какъ по формЬ, такъ и по содержанш, одно изъ самыхъ глубоко-безобразныхъ проявлений искажешя народнаго шЬснотворчества. Для образчика и для под-тверждешя сказаннаго сейчасъ, приводимъ одну фабричную пЬсню^ записанную въ промышленной приволжской части Костромской гу- бернш.

„Б$житъ рйчка по песку,

Ко фабричному двору.

Фабриканты (т. е. фабричные) музыканты,

Хоть голы, да удалы;

На рукахъ-то кандалы,

На ногагь-то сапоги —

Много мудреные.

Они ткутъ салфетки,

Все на разныя клетки;

Они сукна спотыкали,

Вс* кафтаны спошивади.

Намъ не дороги кафтаны —

У насъ денежки въ кармане.

Целковые по мошнамъ

Не даютъ спать по ночамъ.

Въ полночь денежки гремятъ,

Во кабакъ идти велятъ.

Мы подходимъ къ кабаку,

Ц-вловальникъ на боку.

Цйловальникъ-маркитантъ,

Отворяй новый кабакъ,

Пускай бравыихъ ребятъ!

Наливай вина осьмуху,

Наберемся его духу;

Мы ударимъ Сашу въ ухо,

Целовальника прибьемъ,

Домой пьяные пойдемъ" и т. д. *).

Нельзя, впрочемъ, сказать, чтобы вся эта кабачно-трактирная цивилизащя, вс? эти городсшя франтовства, моды и «манерни­ чанье», сопровождаемые распутствомъ, вовсе ужъ не встречали осуждешя и отрицашя въ сред* самого народа, въ лиц* лучшихъ его представителей. Напротивъ—народъ своимъ здоровымъ умомъ отлично поствгъ ц'Ьну всей этой фальшивой, гнилой «образованно­ сти», такъ глубоко растлевающей и обезличивающей попадающую въ ея струю значительную часть его молодого поколотя, всегда и везд4 жадно бросающагося на новинки и всего легче поддающа­ яся нравственной порч4. Въ протестующихъ голосахъ здЬсь н*тъ недостатка; но б4да въ томъ, что они отрицаютъ эту деморализа-щю и отщепенство отъ родной «старины» городского мужика, во имя закоренелая обскурантизма, и отрицаютъ ужъ всю дочиста новизну, безъ изъят1я п безъ различ1я ея добра и зла. Отригделйе и протестъ идутъ, безъ сомнйшя, главнымъ образомъ отъ предста­вителей старшихъ поколоти, прощедшихъ суровую школу и воспи­ тавшихся при иныхъ порядкахъ, возвращеше которыхъ и невоз­ можно и не желательно ви въ какомъ случа- b . Такимъ образомъ, у темныхъ и невЬжественныхъ народныхъ Катоновъ — порицателей

*) Эта пъ*сня имйетъ много вар1антовъ. Напр., по одному изъ нихъ поется г что «бътущая» р:вчка «течетъ подъ самую Москву»; «фабричные ребята> являются въ ней. <лринапудренными»; въ кабакъ* они, «понабравшись духу»,

„Целовальника по уху—разъ!

Не люби нашу Настюху—два! 4 и т. д.

современныхъ новшествъ — идеалы назади, во тьме отжившей свои вйкъ эпохи крепостного гнета, безправ1я и умственной косности. Не ихъ вина, конечно, что другихъ, лучшихъ идеаловъ HCTopia имъ не дала; но нельзя не признать и того, что, вследств1е такой вет­ хой подкладки, ихъ <учительная», протестующая новизне проповедь лишена всякой убедительности и всякаго права на чью бы ни было сшшатш.

Съ одниыъ изъ выразителей этого протеста современнымъ по- рядкамъ и новшествамъ, со стороны «отцовъ» деревни, мне уда­ лось довольно близко сойтись несколько л^тъ тому назадъ. Это былъ полуслепой старикъ—крестьянинъ Богородскаго уезда (Саве- лш Яковлевъ), по профессш нишдй, нечто въ роде калики перехо- жаго, прюбревшш известность въ своемъ околодке стихотворнымъ лмпровизаторствомъ. Грамоты онъ не зналъ н передавалъ свои мно­ гочисленные стихотворешя наизусть, благодаря необыкновенно об­ ширной и твердой памяти. Кто-то на родине надоумилъ его отпра­ виться въ Петербургъ — удивить сильныхъ Mipa сего своимъ само- роднымъ талантомъ, въ чаяши великая и богатыя милости. Старика, какъ и следовало ожидать, постигло жестокое разочароваше. По проезде въ Петербургъ, онъ на первыхъ же шагахъ своего вдохно- веннаго посланничества встретилъ несчадное «пресечете» и... очу- тплся въ пересыльной тюрьме, откуда его, раба Бсшя, невдолге препроводили по этапу на место жительства. Темъ не менее, тю­ ремное начальство обратило на чудака внимаше и, благодаря лю­ безности одного изъ директоровъ тюремнаго комитета, познакомился съ нимъ и я. Старикъ отличался бойкостью и чрезвычайной общи­ тельностью, свидетельствовавшими, что онъ человекъ бывалый, какъ говорится — тертый калачъ, сталкивавпийся со всевозможнымъ лю-домъ. По первому-же предложенш, онъ сталъ декламировать свои самодельныя рапсодш и, въ несколько встречъ, пересказалъ намъ лхъ невообразимое множество. Записывать ихъ все не было ника­ кой возможности, да и не стоило: необыкновенная плодовитость на­ шего импровизатора далеко превосходила его искусство. Даровашя въ немъ не ощущалось ни искорки, какъ отсутствовало и слуховое чутье версификацш. Стихи его, лишенные размера, только тёмъ и смахивали на стихи, что заканчивались отлагольными рифмами, да и то черезъ пятое—десятое. Складъ и языкъ—порченные книжные, безъ всякой самобытности и силы, такъ что, въ совокупности, я пм-Ьлъ зд4сь д4ло съ одниыъ изъ продуктовъ, давно выслеживав* маго мн&ю, современнаго искажешя народнаго пЪснотворчества, какъ увидимъ сейчасъ.

Характеристично было въ стихахъ Яковлева то, что всЬ они, съ претенз1ей на сатиру и дидактику, обличали разныя стороны современнаго быта и нравовъ крестьянства пореформенной эпохи. Наблюдая указанные зд'Ьсь нами факты деморализадш промышлен­ ная крестьянина, его страстишку къ франтовству и модничанью, къ трактиру, гульбе и пр., нашъ доморощенный Ювеналъ усмотрйль корень всему злу въ воли.

„Какъ крестьяне волю получили,

То себя больше къ пьянству пр1учили;

Нынй крестьяне—живутъ не роб^ютъ,

А себ'Ь добра не лрочатъ, не радьютъ,

Кто для себя добываетъ,

й то все на вино пропиваетъ"...

Отсюда бедность и, въ то время какъ женщины — крестьянки ходятъ по Mipy ,—

„ Bet трактиры, кабаки Занимаютъ деревенски дураки".

Да еще мало того, что «дураки* сами пьянствуютъ — они и «женъ вино пить принуждаютъ*, а

„Если которая не хочетъ пить,

То ее начинаютъ кулаками бить;

А иная баба тому ДЕлу рада,

Тутъ-же съ мужемъ напивается до пьяна...

Отъ этой воли

Стали крестьяне пить вина доволи,

Оттого получаютъ мноия скорби и боли" и т. д.

Авторъ, повторивъ свое умозаключете о результатахъ «воли», кончаетъ дешевымъ морализировашемъ о душевредности пьянства, не говоря уже о томъ, что мнопе «дураки» въ иьяномъ видЬ руки и ноги себ'Ь отмораживаютъ, а случается—«и совсЬмъ замерзаютъ— помираютъ»...

Не избежало обличительныхъ стр4лъ нашего рапсода и пристра- crie деревенской молодежи къ франтовству и модничанью. Эту сто­рону современной порчи крестьянскяхъ нравовъ, получившей начало отъ <воли>, онъ изобличилъ, между прочимъ, въ стихотворе- Bin , имъ самимъ названномъ: скарнолинъ> (т. е. Еринолинъ).

«Новая мода

Для женскаго рода»

вышла, что дЬвка, вместо чепца, носитъ чуж!я косы, а вместо юбки—железные обручи; всл4дств1е чего—

«Если кто къ ней доткнется,

То карнолинъ сомнется;

А сатана гордится,

Какъ магнитъ, къ себ? желйзо привлекаете...

Сл'Ьдуетъ довольно не складная аллегор1я въ томъ смысли, что женщина, облекшись въ железный скарнолинъ», т4мъ самымъ •какъ-бы намагничивается сатанинской с прелестью* и втягивается во адъ—на муку вечную.

Въ другомъ стихотворенш, которое Савелш особенно рекомендо- валъ нашему вниманш, назвавъ его, почему-то, сдуховнымъ», онъ постарался обобщить свои наблюден1я надъ современной суетой суетствй, въ сопоставленш съ одушевляющимъ его релипозно- нравственнымъ идеаломъ. Онъ заставляетъ современнаго, разнуздан- лаго «волею* крестьянина какъ-бы исповедаться въ своихъ пре- гр4шетяхъ и покаяться предъ Всевышнимъ Судтею:

«Нынй я себя предалъ забавамъ, Жизнь свою веду въ бесйдахъ Ж въ м1рскихъ суетахъ. Я всегда въ разврати пребываю, А блаженство забиваю...

Пьянствомъ тйло свое наслаждаю, Празднослов1е творю И неправду говорю, Ч'Ьмъ работаю гр-вху Й лукавому врагу>...

Мдетъ въ такомъ порядки, съ повторешями и усугублетями, длинное исчислейе различныхъ пороковъ и грЪховностей предав- шагося «забавамъ> и «суетамъ» деревенскаго «вольнаго» человека, пока, наконецъ, ему не приходитъ свдругъ> мысль въ голову о судб Бож1емъ и о загробной жизни. Тутъ его душу начинаетъ удручать вопросъ—къ чему онъ долженъ себя готовить: <къ радости-ли вечной, или къ мук* безконечной*? Конечно, вопросъ решается въ интерес* «радости вечной:*, и навращаюпцйся на путь истины грешникъ даетъ себе обетъ:

«Того ради, не мало тужить, И горевати, Крепко уповати, Плакать и рыдати, Въ печгалн пребывати, Имя Божье призывать,— все это въ надежд*, что Господь, въ своемъ милосердш, призритъ и проститъ покаявшагося и въ свои «небесные чертоги водворить»... Философ1я известная, и какъ она, сама по себе, не безхитростна, но на ней крепко зиждется MipoB 033 peme деревенскихъ «стариковъ». Другой у нихъ Н'Ьтъ, да и ее, пожалуй, совершенно пока достаточно для аргументацш того отридашя тронувшихъ деревню «суетъ» и «забавъ», которое вдохновило нашего пр!ятеля Савел!я Яковлева. Въ этомъ-то отношенш онъ представляетъ собою весьма характе­ристическое явлеше; ибо, несомненно, въ его стихахъ, не смотря на всю ихъ нехудошественность и плоховатость, выразился, такъ или иначе, отрицательно - «охранительный» взглядъ «отцовъ» деревня на новые «порядки» или, точнее сказать, на ихъ слабую сторону, на всю, сопровождающую ихъ примкнете, по фатальному ходу ци- вилизащп, нравственную порчу, обезличеше и отщепенство отъ своего родного, въ чемъ изобличается вновь формирующшся типъ «образованнаго» мужика. СавелШ Яковлевъ является вЬрнымъ отго-лоскомъ деревенскихъ консерваторовъ даже и въ основной точки отправлешя своихъ обличенш — именно, что всему злу корень— <воля», т. е. освобождете крестьянъ изъ крепостной зависимости. Кто, сталкиваясь съ степенными «стариками» деревни, не слыхалъ такихъ-же жалобъ на <волю>, со времени получешя которой му- жикъ-де «избаловался», пропился и об г Ьдн$лъ въ конецъ? Это еще недавно былъ общш голосъ деревенскихъ консерваторовъ. И оно понятно—почему. Простой эмпирически умъ крестьянина не могъ разобраться въ хаосе той перетасовки отношенш и положенш, ко­торая, естественнымъ порядкомъ, возникла повсюду на Руси съ момента великой крестьянской реформы, онъ не могъ добраться до отдаленныхъ коренныхъ причинъ общей застарелой неладицы, а потому и пр1урочилъ ея источникъ къ моменту ломки стараго, бе- зобразнаго порядка. Моментомъ этимъ было дароваше «воли», съ представлешемъ о которой Савельп Яковлевы и связали, не мудр­ ствуя лукаво, начало всЬхъ довлйющихъ дневи крестьянскихъ < скорбен и болей >.

Я вдался въ эти нисколько обпця соображешя, потому что пред­мета моего б^глаго и скромнаго изслйдовашя соприкасается съ са­ мыми важными и глубокими измйнетями всего народнаго быта, подъ вд1яшемъ какъ благотворныхъ, такъ и отрицательныхъ нано- совъ всего того, что принято называть цивилизацгей. Ейсня на­ родная, въ данномъ отношенш, — зеркало народной физюномш, внешней и внутренней.

Искажается физюшшя—искажается и пйсня* искажается, какъ мы вид?ли, и само иЬснотворчество, какъ органъ—пока единствен­ ный— выражешя народнаго духа, народной думы* Изучая народныя п4сни, сложивпияся за данную эпоху, мы изучаемъ этимъ самымъ и всю эпоху въ области народной жизни, въ ея сокровеннййгаихъ деталяхъ, часто ускользающихъ отъ глаза историковъ... Впрочемъ, это ныкЬ уже «общее м?сто>, хотя нельзя не сказать, что для научной разработки нашего народов-Ъд'Ьшя на этой богатой почв^ сделано у насъ пока еще не много.

Мн-Ь остается сделать еще нисколько замйчатй относительно формы разсмотр^нныхъ продуктовъ новМшаго искаженнаго народ* наго пЬснотворчества. Скажемъ коротко: она также не благозвучна, фальшива и искусственна, какъ и само содержаше пйсевъ,—да эта иначе и не могло-бы быть. Особенно жалкими и несимпатичными кажутся вей эти новМппе куплетики и рапсодш, со стороны формы, по сравненш съ старинными русскими песнями и былинами, съ ихъ могучимъ, дивно-картиннымъ языкомъ и съ ихъ гармоничной теку- ; честью тона.

I Въ языки новой nicHH можно различать два оттенка: одинъ— | топорная грубость, вульгарность и неуклюжесть въ выражешяхъ и I оборотахъ (языкъ, напр., фабричныхъ, бурлацкихъ и солдатскихъ ! иЬсенъ); другой—поддЬлка и заимствоваше книжныхъ формъ очень i дурного выбора и, при этомъ, какая-то пошлая вычурность и ела- J щавость въ словечкахъ и въ тонЪ. Таковы, яо преимуществу, <ро- | мансы», распространенные по Руси лакействомъ, у котораго въ \ барскихъ переднихъ всегда было слишкомъ достаточно и досуговъ \ и вдохновительныхъ высокихъ образдовъ, чтобы изъ среды его вы- \ дЪлялись самодельные п-Ьвцы и стиход-Ьи.

Въ ш&сняхъ последней категорщ встречаются нередко и/Ьлые стихи и строфы—разумеется, искаженные, изъ разныхъ наиболее популярныхъ стихотворенш книжной ноэзш; бываетъ, что такое сти- хотворен1е взято все цйликомъ, но въ такомъ псковерканномъ видй, что въ немъ не сразу нащупаешь орнгиналъ. Вотъ, для примера, несколько образчиковъ,

Въ Петербург* одинъ неграмотный подмастерье вроп'Ьлъ намъ разъ пушкинскихъ «Братьевъ-разбойниковъ> въ такой t вольной> переделке:

«Насъ было трое: братъ да я,

Да сабля вострая моя...

Съ младости вскормила насъ чуждая семья

Z взяла насъ непомерная зависть.

Бросили мы хлебопашество»,

и т. д., все въ томъ же непринужденяомъ род?. Оказалось, что орнгиналъ стнхотворешя дйвецъ слыхомъ не слыхалъ, да и не зналъ даже, что это онъ Пушкина «своими ело вами > пересказываете Въ Саратовской губернш одинъ собиратель записалъ изъ устъ <народа> въ такомъ же родЬ переделку другого общеизв4стваго стихотворешя:

«Ночною темнотою

Вей покрылись небеса.

Люди для спокою

Bci сомкнули глаза.

Внезапно кто-то постучалъ

И сонъ приятный перервалъ> и т. д,

Весьма популярный въ свое время, старый романсъ: с Куда ты г ангелъ мой, стремишься на тотъ погибельный Кавказъ*, въ устахъ одной тверской крестьянки явился къ нашимъ услугамъ въ такомъ вид*:

<Куда краса моя давалась

На тотъ погибельный Кавказъ...

Отирайте очи и тоску—

Оттуль назадъ ее не воротишь» и т. д.

Такихъ «заимствовав^! и «вольныхъ> передблокъ въ народи ходить безчисленное множество, а частш попадаетъ въ московше печатные пйсенники и даже въ нотные сборники кое-какихъ ком- позиторовъ нашихъ, подъ назвашемъ «народныхъ пасены.

Подобно тому, какъ городше с образованные! простолюдины, въ особенности, почему-то, кучера любятъ во время гсЬшя, « для нЬк-ности>, самымъ неправдоподобнымъ манеромъ утончать свой голосъ до пронзительности комариной фистулы, точво также, ради «н4ж- ности> и чувствительности, шЬсни разсматриваемои категорщ часто уснащаются разными затейливыми и слащаво-уменьшительными словечками, какъ то: <Машерочка> или «Машеринька> (очевидно, отъ французскаго: ma chere ), сд^вченочкаэ, «несчастненькая д-Ьв- ченочка>, <мальчикъ», «бедненькой мальчишечка*, <пастушечекъ>, «купидончикъ» и т. п. При этомъ, для большей выразительности, нередко словечки эти въ п?нш произносятся съ томнымъ прише- нетываньемъ и присюсюкиваньемъ.

Бываетъ, впрочемъ, и наоборотъ: п-Ьвецъ, желая елико возможно возвеличить чествуемую особу,, прибавляетъ къ ея полному имени какой нибудь звучный и мудреный придатокъ, напр.: фот или д е р Ъ —«деръ Елизавета Ивановна», какъ это слышалъ одинъ наблю­ датель въ мйщанскихъ пйсняхъ Приволжья.

«Фонъ» и «деръ> по крайней м4р4, понятны для насъ и мы можемъ, такъ-сякъ, объяснить себ4 ихъ происхождеше; но страсть къ хитрымъ, нерусскимъ словечкамъ у новййшихъ пЬснеслагателей изъ среды с образованная» простонародья изобрйтаетъ нередко татя слова и цЬлыя р^ченк, которыя и совершенно безсмысленны, и ни къ какому иностранному языку не могутъ быть пр!урочены.

Не далйе, какъ позапрошлымъ л'Ьтомъ одна бойкая и шустрая вышневолоцкая торговка—кружевница дозволила намъ записать съ ф ея словъ такого рода, напр,, непостижимую белиберду:

...«Встряхнись пастушка, улыбнись,

Улыбнись, какъ радость.,.

Что сказалъ теб* аленъардъ?

Вреотъ какъ Дарижъ дадутъ:

Fjpecmuxu татаринъ;

Онъ не нгьмецъ, не фрапцузъ,

А онъ англичанинъ...

Ерарфера мартъ, апргьль,

Ваерварчиш мои...

Что ты Дуня мылась,

Звонко колотилась...

Ай люли, малинка моя!

Ай люли, калинка моя»!

Знакомка наша — замйтимъ, баба вовсе не глупая, бывалая н разбитная, притомъ и пить большая охотница — сообщила намъ чуть не весь свой репертуару и изъ ея пйсенъ, за исключешемъ только нйсколькихъ общеизвйстныхъ, мы решительно ни въ одной не могли добраться до какого нибудь человйческаго смысла. КромЬ вставки нелЗшыхъ словъ, въ роди вышеприведенныхъ, она пере­ путывала стихи и строфы разныхъ п&сенъ, съ придачей импрови- зированныхъ вар!ащй, такимъ образомъ, что изъ всего этого выхо­дило какое то ни съ ч?мъ несообразное кружево. Можно было бы подумать, что лукавая баба съ умысломъ дурачитъ насъ, изда­ ваясь надъ нашей любознательностью; но ничего похожаго на это не было, да, къ тому-жъ, она представляла собою далеко не един­ ственный примйръ такого вольнаго обращешя съ поэз!ей и такой изобретательности въ наборе нел$пыхъ тарабарскихъ рйченШ н словъ.

Известный знатокъ мйщанскаго быта, П. А. Зарубинъ, засви- д*Ьтельствовавъ, что подобное искажеше языка и иЬснотворчества— вещь самая обыкновенная въ низшей полуобразованной сред* на­ рода и что употреблеше безсмысленныхъ словъ признается въ ней своего рода щегольствомъ и признакомъ высшаго тона, приводить слйдующш, записанный имъ образчикъ этой новомодной поэзш:

«Чинги дрынги мой фетонъ,

Чиеги дрынги фарафонъ,

Потри гирди гирь гирдье,

Вовторьшхъ, вошгирде,

Бри-да, при долин* тахъ-тахъ-тинушк'Ь,

На дорожк*, при долинулшЬ.

TaKie -же изысканно кудреватые куплетики есть и въ сборники Шейна. Конечно, все это продукты доведеннаго до пресыщешя обезьянничества, весьма аналогичная съ т?мъ, которымъ еще не очень давно болела и наша интеллигенщя, стыдившаяся всего род­ ного, русскаго и коверкавшая свой языкъ парижскимъ бульварнымъ жаргономъ...

\ Безъ сомнЪшя, спасти симпатичныя черты патр1архальнаго рус­ скаго земледгьльческаго быта и старинную народную нЬсню нельзя ж даже пытаться сделать это было-бы безполезно и, отчасти, нелЬпо.

Шизнь народная безъостановочно идетъ впередъ, общечеловеческая цивилизащя вливается въ нее широкой струей и, чЪмъ она будетъ вливаться шире и быстрее, тймъ лучше. Неизбежно съ этимъ дол­жна идти перемена и усовершенствоваше жизненныхъ формъ во всемъ ихъ пространстве, начиная отъ одежды до слова, въ разно- образныхъ ея проявлешяхъ. Мы вйримъ, что эти формы будутъ выше, совершеннее и изящнее старинныхъ, но пока мы присут- ствуемъ при черной работ* цивилизацш—на нашихъ глазахъ совер­ шается первоначальный, сложный, неопрятный процессъ брожешя^ ломки и борьбы старыхъ началъ съ новыми. Новыя формы, выра­ батываемый при этомъ жизнью на первыхъ порахъ, не могутъ быть ви прочны, ни совершенны: онЬ— переходных, наскоро сколоченныя, частью фальшивыя и ложныя... На эту-то особенность ихъ яихо- т*лъ указать въ одномъ изъ уголковъ преобразующаяся народнага быта, ЮДКА.

(Простонародная святочная игра).

Я хочу разсказать читателямъ объ одной простонародной сце­нической забаве, которая едва ли многямъ изъ нихъ известна и, кажется, до меня никЬмъ еще не была записана.

Забава эта, имеющая мйсто ва святкахъ, въ дни ряженья, состоитъ изъ сценическаго представлешя, называемаго вменно < Лодкой >, такъ какъ лодка играетъ тутъ действительно большую роль. <Лодкой > тЗшатся въ Петербург* мастеровые и фабричные, хотя, кажется, немноие изъ нихъ. Большинству она мало известна, да и съ течетемъ времени/ съ распространетемъ новыхъ модъ и вкусовъ, забывается и тйми, которые ее знали когда нпбудь. Я вид-Ьлъ и записалъ эту игру въ Петербурге, но не подлежитъ со-мнйшю, что она известна и въ другихъ центрахъ великорусскаго промыслово-городскаго населешя. Ее не слйдуетъ смешивать съ одной, забытой теперь, < господской > забавой, имевшей айсто па холостецкихъ пирахъ студентовъ, шш$щиковъ, военныхъ и у цы-ганъ, гд* тоже фигурируетъ лодка, и именно прихоровомъ испол-венш п^сни: <Внизъ по матушкЬ, по Волг*».

Хотя описываемая зд г Ьсь игра есть тоже, въ сущности, драма­ тизированная— «Внизъ по матушки, по ВолгЬ> и носитъ на себй отпечатокъ некоторой книжности и пошлой искусственности, но она существенно разнится отъ вышеупомянутой «господской* за­ бавы гораздо болыпимъ драматическимъ развийемъ, большей сце­ ничностью и несомнйннБшъ присутств1емъ чисто народнаго твор­ чества, только уже новейшей припорченной формацш. Быть можетъ,. это—одинъ изъ зачатковъ русской народной драмы, какъ известно, недоразвившейся естественно-самостоятельнымъ путемъ до своихъ самородныхъ Софокловъ и Аристофановъ.

Построенная на п*Ьсн4—всЗшъ русскпмъ пйснямъ шЬсн^, игра эта носитъ вполне народный колоритъ и дышетъ поэз1ей народной традищонной <старины », съ проблесками удали и юмора, чего, къ сожалешю, нельзя сказать о многихъ другихъ продуктахъ новей- шаго народиаго песнотворчества.

Известно, что «Внизъ по матушке, по Волге»—песня «разбой­ ничья», т. е. относящаяся къ циклу п?сенъ знаменитой волжской «вольницы», глубокими, неизгладимыми чертами запечатлевшейся бъ народной памяти и ею опоэтизированной. Песня народная вообще относится не отрицательно къ «вольнице»: она въ этомъ пункте объективна и скорей сочувственна, что объясняется важными исто­ рическими причинами.

Это-то характеристическое отношеше народной памяти къ «ли- химъ людямъ» временъ давнопрошедшихъ, прогладываетъ и въ нашей святочной «Лодке». Все ея содержаше взято изъ похожде- шй волжской «вольницы!, со всЬмъ рптуаломъ ея организацщ; все ея действуюшдя лица — «добры молодцы—разбойнички>, со всею своей iepapxiefi .

Представлеше «Лодки» происходить обыкновенно такъ. Ни­ сколько парней, по числу дМствующихъ лицъ, сговорившись между собою, разъучиваютъ свои роли и подготовляются. На святкахъ, собравшись въ соотв'Ьтствующихъ роли каждаго костюмахъ, отправ­ ляются вечеромъ, на правахъ ряженыхъ, по знакомымъ, разумеется, выбирая TaKie дома, где можно разсчитывать на гостепршмство и хлебосольство. Придя въ домъ, просятъ у хозяевъ позволешя по­ казать свое представлеше и, получивъ его, безотлагательно начи- наютъ игру. Ни декорацш, ни кулисъ, ни иныхъ сценическихъ при- снособленш имъ не надобно: все нужное у нихъ съ собою. Войдя въ комнату, они становятся въ кругъ, по заранее составленному плану, и этимъ образуютъ сценар!умъ, соответственно месту и ходу действ1я.

Действ!е происходить среди Волги, на всемъ ея раздолье, и, какъ поется, въ песне, на «хорошо изукрашенномъ корабле», на корме котораго «сидитъ атаманъ съ ружьемъ», на носу «сидитъ есаулъ съ багромъ», посреди корабля—«золота казна» и т. д.

Действуюнця лица: атаманъ, есаулъ, егерь, хозяипъ <Краснень- каго кабачка*, казаки, гребцы.

JS a p т и н a L

Атаманъ. Есаулъ! подходи ко мнЬ скорей и говори со мной см'Ьл'Ьй! Не скоро подходишь, не весело говоришь: голову сниму п въ грязь втопчу!

Есаулъ. Чего изволишь, атаманъ?

А т а м а н ъ. Спой мн* любимую пЬсню.

Есаулъ. Знаю, атаманъ! (занЬваетъ; хоръего подхватываетъ):

„Ты детинушка, сиротинушка! Безъ отца ты взросъ и безъ матери; Чтовспоилъ, вскормидъ тебя православный м!ръ, Возледйяла Волга-Матушка" ит, д, .

(Исполняется вся ц4лнкомъ хорошо известная удалая сразбой- чья> п?сня, приписываемая СтенькЬ Разину. Конечно, въ п4нш нашпхъ артистовъ она является въ несколько искаженномъ видй, но ужъ безъ этого нельзя).

Атаманъ. (по окончанш п^шя и какъ бы его перебивая). Тише друзья, впереди насъ камень... Не славьте меня сердцами, а ставьте верными друзьями. Есаулъ! подходи ко мн4 скорей и говори со мной см?л4й и т. д. (повторяется вышесказанное обра- щеше).

Есаулъ. Чего изволишь, атаманъ? *

Атаманъ. Сострой мн? красную лодку ^ съ гребцами-молод­ цами, съ разудалыми песенниками, чтобы она въ мигъ посиЬла!

Есаулъ. Слушаю, атаманъ! (обращаясь къ хору, командуетъ). Гребцы по мЬстамъ и весла по бортамъ! (Веб садятся на нолъ, какъ въ лодк-Ь и, во время пйшя, въ тактъ двигаютъ руками» какъ бы веслами. Есаулъ запйваетъ, подхватываемый хоромъ):

„Внизъ по матушки, но Волги...

Доднималася погода, погодушка волновая...

Атаманъ (перебиваетъ). Тише друзья! впереди насъ камень! Есаулъ! подходи ко мн-Ь и т. д.

Есаулъ. Чего изволишь, атаманъ?

Атаманъ. Н?тъ ли гдЪ пеньевъ-кореньевъ, премелкихъ мйстъ,

чтобы напшмъ гребцамъ-молодцамъ на мель не сесть? Возьми мою подзорную трубку и слезь на шлюпку, посмотри на все четыре стороны—н$тъ-ли где чего?

Есаулъ (беретъ подзорную трубу и смотритъ во все сторо­ ны). Вижу!

Атаманъ. Что ты видишь.

Есаулъ. Колоду.

Атаманъ (будто ослышавшись). ГдЬ тамъ у чорта нашелъ ты воеводу. Правь верней, не сворачивай!

Хоръ продолжаетъ петь:

„Ничего въ волнахъ не видно" и т. д.

Картина II .

Егерь (выходитъ на берегъ изъ л4су и поетъ): „Во лйсахъ быю, во дремучшхъ"...

Атаманъ. Тише, друзья! впереди насъ камень. Есаулъ! под­ ходи ко мне и т. д.

Есаулъ. Чего изволишь, атаманъ?

Атаманъ. Пойди посмотри, кто это въ моихъ заповедныхъ лугахъ такъ громко раотЬваетъ? 4 i Есаулъ. Слушаю! (подходитъ къ егерю).

Егерь (неперестававшш пить; къ есаулу). Не подходи—убью! (прицеливается въ него изъ ружья).

Есаулъ (возвращаясь къ атаману)* Никакъ не могу его взять.

Атаманъ. Ступай съ казаками и приведи его ко мне!

Есаулъ отправляется съ несколькими казаками и, после недол­гой борьбы, схватываетъ егеря и ставитъ его передъ лицо атамана*

А т а м а н ъ (къ егерю). Скажи—поведай, храбрый егерь, какого ты роду, какого племени?

Егерь. Я роду-племени своего не знаю, но только знаю, что насъ было трое: братъ, да я, да сабля вострая моя... Со младости насъ вскормила чуждая семья и взяла насъ непомерная зависть. Бросили мы хлебопашество и бежали въ дремучШ лесъ на про- мыселъ опасный. Бывало мееяцъ взойдетъ среди небесъ, а мы взъ подземелья, давъ дремучШлесъ... Сидимъ и дожидаемъ: неидетъ ли кто? не несетъ лп чего? Не идетъ ли жидъ богатый, или нашъ баринъ брюхатый? То мы его обыщемъ, оберемъ и къ чорту по- шлемъ... Бывало, гдЪ завидимъ въ трактир* св^тъ — туда — кто не боится нашей встречи?—пршдемъ, въ стекла бьемъ, дверь ло- маемъ, хозяина громко вызываемъ... Хозяинъ къ намъ выходилъ, вино и пиво выносилъ... Но не долго гуляли молодцы! Какъ при­ шли кузнецы, сковали насъ другъ къ другу и посадили насъ за каменный стЗшы, за жел'Ъзяыя двери—ни духу, ни человйческаго слуху... Братъ былъ младше меня пятью годами, онъ томился п кричалъ: «Братъ, братъ! дай воды, душно —я въ л*съ хочуЬ Я ему воды подавалъ, но онъ мена не призвавалъ, врагомъ назы- валъ: «Не ты ли, братъ, отъ яровыхъ пашенъ отъучилъ? Не ты лп къ убшству пр1училъ>?... Но не долго онъ томился и кричалъ... Посадилъ я его на стулъ, онъ у меня и уснулъ. Тутъ я взялъ топоръ и лопату и вырылъ глубокую яму—брата похоронилъ й мо­ литву сотворилъ, а самъ отправился въ дремучий л'Ьсъ на промы-селъ опасный... Теперь же, господинъ атаманъ, покоренъ и вамъ *>

Атаманъ (къ есаулу). Возьми его: славный будетъ воинъ!

Хоръ продолжаетъ п4ть:

„Самъ хозяинъ во наряди" и т. д.

Атаманъ. Тише, друзья! впереди насъ камень. Есаулъит. д. Е саулъ. Чего изволишь, атаманъ?

Атаманъ. Посмотри въ подзорную трубку—не видишь ли чего? Е саулъ (посмотрЬвъ въ трубку). Вижу! Атаманъ. Что ты видишь? Есаулъ. Каршъ.

Атаманъ (будто ослышавшись). Кой чортъ тамъ старше насъ? Посмотри вйркЬе!

  • *) Вся испов-вдь егеря, какъ нетрудно зам-втить, представ!яетъ собою сокра­щенный и исковерканный парафразъ монолога изъ „Братьевъ разбойниковъ" Пушкина. Привожу эту исповедь во всей неприкосновенности, чтобы читатель могъ наглядно видеть, въ какомъ странномъ видЬ доходитъ Пушкинъ до народа. Впрочемъ, тутъ есть, кром* того, весьма своеобразныя вставки и замены, напр., «попа убогаго»—«бариномъ брюхатымъ> и проч. Вообще, сравнеше этого завм-ствовашя съ подлиннпкомъ можетъ навести на некоторые, не лишенные интереса, .выводы.

Есаул ъ (снова смотритъ). Вижу!

Атаман ъ. Что ты видишь?

Есаулъ. Въ земли червь.

Атаманъ. Я самъ про то знаю. Въ земли черви, въ водЬ черти, въ Л'Ьсахъ сучки, въ городахъ полицейше крючки. Они насъ хотятъ поймать, перевязать, по разнымъ тюрьмамъ разослать; но— врутъ—я ихъ не боюсь: самъ въ столичные города заберусь, а тебя, братецъ, прюбодрю, двадцать пять въ спину залеплю, мало—сто, пропадетъ твоя служба ни за что!

Есаулъ. Ахъ, чтобъ ты могъ меня карать?! Ты знаешь, моя дерзкая рука бьетъ горшки и плошки, гремятъ въ кабакЬ окошки.

Атаманъ. Но я тебя не караю, а только съ судьбою прими­ ряю... Посмотри-ка в?рн?е на всЬ четыре стороны.

Есаулъ (посмотрйвъ) Вижу!

Атаманъ. Что ты видишь?

Есаулъ. Близъ города село, а въ томъ сели Красненькщ кабачекъ.

Атаманъ. Давно бы такъ! Ты знаешь, у нашихъ гребцовъ- молодцовъ давно брюхо подвело... Приворачивай, ребята!

Хоръ поетъ:

,,Привораживай, ребята" и т. д.

Картина Ш.

Атаманъ (послй того, какъ лодка пристала къ берегу). Тише друзья! Есаулъ подходи ко мн? и т. д.

Есаулъ. Чего изволишь, атаманъ?

Атаманъ. Поди въ это селеше, найди его помещика и спроси: радъ ли онъ намъ, или не радъ?

Есаулъ. Слушаю! (выходитъ изъ круга и обращается къ хо­зяину дома). Хозяинъ, радъ ли ты намъ, или не радъ?

Хозяинъ (безъ сомнЗшк, скажетъ). Радъ.

Атаманъ. Какъ?

Есаулъ. Какъ чертямъ?

Атаманъ (грозно). Какъ?

Е с а у л ъ. Какъ милымъ друзьямъ!

Атаманъ, а за нимъ вся шайка какъ бы сходятъ съ лодки, съ т4мъ, чтобы воспользоваться гостепршмствомъ хозяина «Краснень- каго кабачка». На этомъ игра кончается и слйдуетъ чествоваше артистовъ хозяевами и большая или меньшая лепта благодарности за доставленное зрелище. Получивъ мзду за свое искусство, испол­ нители с Лодки» отправляются въ другой домъ и т. д., пока не обойдутъ всЬхъ знакомыхъ.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования