В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Аверьянов Л. Я.В поисках своей идеи. Часть первая
Автор рассматривает социологические проблемы вопроса, делится размышлениями о предмете социологии, анализирует факт как философское понятие и его интерпретацию, исследует процесс социализации. Надеюсь особый интерес вызовет статься «Как выйти замуж». Рассчитана на массового читателя и специалистов.

Полезный совет

Поиск в библиотеке можно осуществлять по слову (словосочетанию), имеющемуся в названии, тексте работы; по автору или по полному названию произведения.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМихневичъ. В.
НазваниеИсторические этюды русской жизни. Том II.
Год издания1882
РазделКниги
Рейтинг0.20 из 10.00
Zip архивскачать (666 Кб)
  Поиск по произведению

V .

Хороводъ, какъ отражеше быта.—Анализ* хороводной nicrra .— Метафорически языкъ въ оноэтизированш любви ж ел фаморовъ.

Движете хоровода, его сценическая игра и пляска всегда строго согласуются съ содержашемъ сопровождающей его д^сии—съ раз* внт1емъ ея драматической сущности. Народное творчество въ этомъ отношенш представляете ту целостность и ту естественную гар- мошю во взаимод4йствш основныхъ элементовъ лирической драмы, которыхъ такъ тщетно стараются достигнуть, напр., современные творцы музыки «будущаго»...

Хороводныхъ русскихъ д§сенъ безчислеяное множество, какъ много ихъ и у другихъ славянскихъ племенъ, Нужно, впрочемъ, заметить, что хороводъ вообще» какъ игрище, всего унотребнтель- ^ н&е и всего развитие у велиЕоруссовъ. Въ Малороссш, напр., какъ это мы могли заключить по многимъ личнымъ наблюдешямъ, сель­ская молодежь любитъ собираться въ кучу—на «вечерницахъ^-л^ или въ теплое время года где-нибудь подъ вербами, у воды—лю­битъ тешиться хоровыми песнями, плясками и «жартами >, но стройной хороводной игрою редко увеселяется. Въ в&которыхъ-же деревняхъ (полтавской губ.) намъ вовсе не приводилось встречать хороводы, столь обычные въ жизни великорусскихъ крестьянъ.

Не смотря на богатство и разнообраз1е хороводныхъ п4сенъ, содержаще всЬхъ ихъ исчерпывается любовью и различными отно- шешями, изъ нея вытекающими между двумя полами—<между уда- лымъ молодцемъ» и «красной девицей», между женихомъ и неве­стой, мужемъ и женою, и т. д. Отождествляя какъ-бы культъ по­ловой любви и ея поэтичешя стороны, хороводъ и хороводная песня въ то-же время служатъ яркой неувядаемой картиной се-мейнаго быта и брачныхъ отношешй, какъ они складывались въ русскомъ народе исторически, съ незапаматныхъ временъ. Въ хо­роводной десне историкъ. бытописатель найдетъ типичныя черты и живыя краски для изображешя древне-русской семьи и ея до­машней жизни, поэтъ почерпнетъ въ ней Mory 4 ie , эпичеше образы и ясихичеше элементы для народной семейной драмы. Въ этомъ нетрудно убедиться при первомъ-же знакомстве съ хороводной игрой и песнью.

Мы остановимся теперь именно на хороводной пйсн^, такъ какъ беаъ ея анализа и самая хороводная пляска была-бы необъяснима.

Какъ было уже упоминаемо раньше, въ хороводной игрЪ живо сохранились черты доисторическихъ формъ половыхъ отношенШ отчасти давно забытыхъ, а отчасти дискредитированныхъ въ по-няйяхъ народа христнской нравственностью. Но то, что не до­пускается или осуждается въ жизни, на практики,—въ хороводной игрй является символически съ полной непринужденностью. П-Ьсня-же хороводная идетъ еще дальше мимики и игры, въ изображенщ различныхъ актовъ сближешя половъ и развит любовной страсти. Известно, что некоторый наши народныя п^сни (не говоря ужь о фабрично-солдатскихъ новейшей формацш) доходятъ въ реализме своихъ картинъ и характеристик до такой откровенности, какая немыслима въ цивилизованномъ обществ*.

Т$мъ не менйе, свежесть я бьющая жизненной правдой поэти­чность хороводной пйсни, богатство въ ней картиняыхъ метафоръ и уподобленш, изумляющихъ необыкновенной меткостью и красо­ тою, при эпическомъ спокойствш и наивной объективности повЬ- ствовашя, ни съ чЪмъ несравнимы.

Н'Ькоторыя наши хороводныя пйсни сохранили отпечатокъ да­ лекой языческой эпохи, какъ это можно заключить уже по употре­ бительному во многихъ изъ нихъ припеву, напоминающему покло- HeHie языческимъ божествамъ, напримйръ: «Ладо мое, ладо!»; «Ой Дидъ-Ладо!»; <Ой, Диди, калина моя! Ой ладо, малина моя!> и проч. Тотъ-же отпечатокъ сохранился и въ содержаши многихъ хороводныхъ п4сенъ, о чемъ мы уже упоминали.

Такъ какъ нашъ хороводъ, продуктъ земледйльческаго быта, начинается весною, пр1урочиваясь къ разцв4ту жпвотворныхъ силъ природы и отчасти олицетворяя его, то въ большинстве хоровод­ныхъ пйсенъ—въ ихъ складЬ, напйв* и содержаши,—ощутительна чуется ароматъ цвЪтущихъ садовъ, дубравъ и полей, слышится мелодически щебетъ птицъ, журчанье вешнихъ водъ и среди ли­кующей природы раздается рожокъ пастуха, звенящШ ударъ косы или серпа пахаря на колосистой нив?. Эти картинки, такъ ярко и живо рисуюпця русскую прароду, не составляютъ, однако, сущ­ности хороводной пЬсни. Он* представляютъ собою въ ней не бол'Ье того, что въ какомъ-нибудь древнемъ манускрипт* или въ изящномъ печатномъ взданш представляетъ ландшафтная виньетка къ начальной букв* текста. Притомъ, по свойству народпаго твор­чества, эти виньетки въ хороводной nicni им4ютъ исключительно метафорическое значеше—-для болйе образнаго представлешя дан-наго положешя человеческой личности и ея внутренней жизни.

Эти уподобления явлетямъ и живымъ силамъ природы всегда входятъ въ приступъ пйсни. Вотъ девушки собираются на хоро-водъ и п'Ьсня уподобляетъ это тому,

„Какъ на улиц'Ь дождикъ накрапывает!... и Собрались, сплелись руками—

„Стоятъ, девушки въ кругу, Стоятъ красныя въ кругу! и

Девушки «красныя* въ хороводй напоминаютъ п-Ьснотворпу цв$тущш пунцовый «макъ на гор&>—

„Маки маковочки, Золотыя головочки!"

Въиныхъ хороводныхъ шЬсняхъ девушки уподобляются «налив- нымъ яблочкамъ*, либо ягодамъ на «кудрявой рябин&>, на в г Ьточ-кахъ которой—

„Первая ягодка Аннушка, Вторая ягодка Катенька, Третья ягодка Машенька и т. д.*

Начинается хороводъ, раздается п-Ьсня и—вся «улица запграла>— Выступаетъ на средину его душа-д4вица:

.,Вотъ она идетъ, будто пава пдыветъ, Рйчи ведетъ, будто лебедь поетъ...""

Если начнется пляска, съ минуты на минуту оживляясь и переходя въ отчетистый треиакъ, п?сня выговариваетъ, въ внд г Ь шутливаго поощрешя:

„Заинька поскачи! Овренькой попляши! Кружкомъ, бочкоыъ повернись!"

Въ другой п$св? пляска уподобляется «прпсЬдатю стараго воробушка> или «чижика-пыжика>—-тоже большихъ мастеровъ и охотниковъ выделывать колЗшца.

Борьба половъ и умыканье дйвицъ образно рисуется въ пЬсн?, представляющей «сиянье проса», которое противная сторона гро­ зить «вытоптать». Это обломокъ очень древней эпохи; позднейшая, болЪе гражданственная форма «жениханья» изображается въ хоро­ водной п4сн? такимъ образомъ.

„Какъ изъ улицы идетъ молодецъ, Изъ другой идетъ красна дъвица..."

Встреча ихъ будетъ сердечная, роковая. Оба онп молоды, статны, красивы. и Онъ идетъ—не то «соколъ по небу летитъ>, не то—

„ Селезень—сизъ голубчикъ, селезень Вдоль по рйчкй плыветъ,"

гонится за «утицей, за серенькой»:

„Поди, утица, домой, Поди, сирая, домой!"

Еще поэтичнее изображаетъ эту встречу молодца съ девицей другая пйсня, въ которой «лебедь б?лая> по морю плыветъ:

„Плывши лебедь, вышла на берегъ,— Гдъ* ни взялся младъ ясенъ соколъ, Убилъ, ушибъ лебедь бйлую, Онъ кровь лустилъ по синю морю..."

Страшно встретиться съ соколомъ молодой лебедушке; но мя­тежное «ретивое» лроситъ этой встречи, высоко вздымается моло­дая грудь, взволнованная пылающей кровью, страстная желашя не даютъ покою. И вотъ дЬвица поетъ:

;; Я пойду съ горя молоденька во зелень садъ гулять. Обернуся я, повернуся я бъ-лой лебедью; Ужь я стану-ли выкликати ясна соколочка: Ты, ау, ау : соколочекъ, ау, миленьшй дружечекъ!" Въ другой nicHi тоскующая по «суженому» девушка с4етъ .лень:

,,Уродился б?лъ ленъ,

И тонокъ, и дологъ,

В^лъ волокнистъ.

Сталь ленъ носшБвати,

А я млада горевати:

Съ к-Ьмъ-то мнй ленъ брати?*

Въ такомъ же жуткомъ положепш созревшей девичьей красы, гакъ гращозно уподобленной здесь поспавшему льну, «бйлому и волокнистому», ищущая отзыва одиноко ноющему сердцу Ладушка, въ иномъ случай, идетъ <во зеленый садъ гулять». Тамъ—поетъ она—

„Поищу я молодого соловья. Соловей ты мой, батюшка! Ты скажи, мой младъ соловей: Кому воля, кому Н'Ьтъ воли гулять?*

Соловей ничего ут'Ьшительнаго на этотъ щекотливый вопросъ не отв^чаетъ. Конечно, д4вицамъ «н$тъ воли гуляты ни въ какомъ случае, а которая загуляетъ, такъ про ту нехорошая р-Ьчи пой-дутъ. Былъ, напр., у одной

„Душечки, красной девицы,
Зеленъ огородецъ,
i Новый, новый огородецъ,

Частой частоколецъ."

Но вдругъ, по несчастью, случилось, что

„Подъ тотъ-ли частоколецъ Ручеекъ протекъ: Покатился частоколедъ, Повалился частоколецъ, Къ земли приклонился.,."

Это значило, что къ дЬвицЪ—

„Три дружечка Проложили три слйдочка,"

да сами же о томъ и разболтали «небыгая р4чи».

Въ подобномъ же грустно-романическомъ случай красная де­вица не поостереглась—

„Позабыла, млада, зеленъ садъ затворить. Прилет-влъ попугай винограду щипать"

и, разумеется, надЬлалъ б4ды...

Такими, всегда меткими, нередко юмористическими, образными уподоблешями, взятыми изъ окружающей природы и действитель­ности, блещутъ всЬ истинно-народныя пйсни и въ томъ числ? хороводныя.

Въ хороводныхъ эти картинныя метафоры имЪютъ исключительное значев!е—охарактеризовать личность женщины, преиму. щественно, какъ девушки и невесты, любовную страсть въ раз- цвйтй молодости и различныя, вытекаюшдя нзъ нея, то тих1я и радостныя, то бурныя и драматпчесшя положешя для действую- щихъ лицъ. Все это рельефно отражаетъ въ себ'Ь сложивппяся въ народЬ лоэтичешя воззр*шя на внутревнш м^ръ человйческаго сердца въ д4л4 любовныхъ отнотетй.

VL

Женщина и ея социальное положеше но тексту хороводной и плясовой д-Бсенъ.— Злоупотреблеше «шелковой плетью». — Женскш протестъ въ лип/в чгулящихъ» мододокъ. — Картина родственно-семейныхъ отношешй.—Объективность народной пихни.

Мы видели въ какихъ, полныхъ красоты и гращи, образахъ опоэтизирована хороводной &$снью дйвичья краса, первые приступы любовной страсти въ молодой, горячей крови и ея постепенное раз- вийе—то счастливое и радостное, то печальное и драматичное, смотря по обстоятельствами Но народная п^сня на этомъ поста­ навливается: воспроизводя полную картину разнообразныхъ любов­ ныхъ, брачныхъ и семейныхъ отношешй, она съ одинаковой, ис­ кренностью и непосредственностью воспЬваетъ какъ свйтлыя, такъ и темныя ихъ стороны.

Такимъ образомъ, въ великорусскихъ хороводныхъ, плясовыхъ и свадебныхъ лйсняхъ, едва-ли не самымъ главнымъ содержашемъ служитъ рабская зависимость женщины отъ мужчины — ея подне­ вольное, унизительное положеше, какъ жены, обязанной угождать веЬмъ прихотдмъ, самодурству и капризамъ мужа.

Еще до встречи съ суженой, мододецъ по бережку гуляетъ, прутики «волженые» ломаетъ и при этомъ его любовное вожделеше выражается въ такомъ, напр., кровотйственномъ желавш:

<Йзхлестадъ-6ы, изхлесталъ-бы я васъ, прутья, О девичье, о девичье било тйло!»

Немудрено, что девица, съ своей стороны, помышляя о заму­ жестве, прежде всего представляетъ себе, что молодой мужъ ста­ нете сразу бить ее и бить не «за правду», а «про свое дурацкое без­ делье».

Съ первой встречи, по смыслу песни, добрый молодецъ «вели- чается> и «надругается» вадъ суженой, а она, поддаваясь ему, какъ победителю и властелину, горько оплакиваетъ потерю своей девичьей «воли».

Сошлись въ «чистомъ поле» молодецъ и девица, сошлись— разговорились: о чемъ-же?

<Грозилъ парень, грозилъ парень, Грозилъ парень красной д-бвиц-б,»

что «зашлетъ къ ней сватовъ» и—тогда девка ему «поклонится», будетъ девка <у кроватушки стоять»,

«Будетъ дйвка б&лы руки целовать,

Будетъ держать шелкову плеть въ рукахъ..>

И девка на эти бахвальныя речи смиряется и выражаетъ по­ корную готовность принять сватовство.

Самое сватовство песня изображаетъ въ виде набега и насил1я. «Светлый князь», желая добыть себе «светлую княгиню», подсту- паетъ къ городу.

<Онъ сйчетъ, онъ рубитъ Своимъ мечемъ ворота..>

Въ другой песне, девица, уже сосватанная, разсказываетъ> чемъ и какъ пленилъ ее удалъ молодецъ «отецкш сынъ». Онъна- пустилъ на нее три «грозы»:

«Перву грозу—ступилъ на ногу: Отъ того страху отъ полоху Подломились ножки р^звыя; Другу грозу—прижалъ мн$ праву руку, Онъ сдомалъ злаченъ перстень....

А третью грозу пригрозилъ—

Онъ взглянулъ по-зв-Ьриному: И отъ того страху отъ нолоху Мое дв'Ьтно портитечко По шитью распоролося.»

Во время свадебнаго обряда насилие надъ женщиной и ея раб­ ское подчияете мужу выражаются въ пйсн-Ь не менЬе рельефно и красноречиво. Мужъ срываетъ съ нея д-Ьвичш в?нокъ, расплетаетъ сна-двое> ея косу русую, заставляете «разувать себя и т. д. Д- fe . вушка-невйста сравниваетъ себя съ «лебедушкой», растерзанной яснымъ соколомъ:

«У ней крылышки ощипаны— У меня коса расплетена; У ней ноженьки обломаны — У меня да воля снятаяЬ

И, вотъ по выход* замужъ у молодки, незнавшей дотоле ни 1 какой кручины, стало теперь три «заботушки>:

<Ужъ какъ первая заботушка— Чужа дальняя сторонушка; А другая-то заботушка— Мужъ удалая головушка; А какъ третья-то заботушка— Лиха матушка свекровушка»...

Разумеется, кромй <заботушекъ>, семейная жизнь доставляетъ молодки и свои радости. П4сня о нихъ не забываетъ; но собст­венно въ хороводахъ и плясовыхъ пФсняхъ главное мйсто отво­дится разнымъ болйе или мен4е зазорнымъ нарушетямъ супружес­кой верности, искажея1ямъ и аномал1ямъ семейнаго начала ж се­ мейной морали. Зд4сь на первомъ планЬ—протестующая женская личность, протестующая противъ гнета супружеской и отчасти родительской ферулы. Протестъ этотъ выражается въ разгулЬ, въ шаловливыхъ похождешяхъ съ веселыми ребятами, тайкомъ отъ мужа или родныхъ.

Уже въ дЬвичеств'Ь молодкЬ не даютъ воли гулять:

«А я-ль, молоденька, Охоча гуляти, Скакати, плясати, Въ зеленъ садъ ходити>

Поэтому, не смотря на строги запретъ, она все-таки находитъ минуту вырваться изъ дому для веселой компанш; но дорого обхо­дится молодки ея гульба:

<3а тй-ль меня скачки, За гв-ль поплясушки Меня батюшка билъ, билъ,

билъ «пруточкомъ», да такъ, что съ тЬхъ родительскихъ побоевъ она

«Неделю лежала, Другую вставала. >

Но не унялась молодка «гуляти» и вотъ поел* батюшки бьетъ ее родная матушка, бьетъ миленькй дружечекъ.,* Вообще битье, преимущественно битье женщины, составляетъ, къ сожалйшю, одинь изъ преобладающихъ мотивовъ народной семейной иЬсни. Ни одинъ предметъ изъ домашняго обихода столько не восшЬтъ и столько не опоэтизированъ, какъ «шелковая плеть», на которой зиждется се­мейное счаспе.

Какъ въ действительности, такъ и въ п4снЬ, молодка пускается во всЬ нелегшя чаще всего изъ-за того, что ее замужъ выдали либо за стараго—ревниваго, либо за вемилаго—постылаго. Грустно ей и скучно; рада-бы она поразвлечься, съ подруженьками въ хо­ровод* повеселиться,

<Съ ребятами поиграть,

Съ неженатыми потолковать^,

да «мужъ, старый старичище, не пускаетъ на игрище>:

«Запрещает*», не велитъ, Грозитъ б&дную побить... >

Она плачетъ, горюетъ и рйшаетъ, наконецъ, «не покоряться* ста­рому-ревнивому. Уходить безъ спросу на улицу гулять. Наигралась и нагулялась въ волюшку молодка.

«Что заря пришла, я домой пошла!» А дома ужъ, во высокомъ тереме, ревнивый мужъ за столомъ сидитъ:

чШелкова плетка на стол-в лежитъ, Толстая дубина передъ нимъ».

Вошла молодая жена—«теремъ златоверхъ пошатнулся», мужъ «за плетку ухватился>:

«Шетка свиснула, руда брызнула.

ГдЪ жена была?

Гдй ты страмнида была? %

Я была млада во зеленомъ саду

Все съ ребятами, съ неженатыми*.

Гульба на сторон-Ь отъ семейнаго очага, тайкомъ отъ роднн и мужа принимаешь въ п4сн4 нередко крайн]*я границы разнузданности. Молодка таскается по дирамъ и «бес?душкамъ>, пьетъ ссладку водочку> л уже «не рюмочкой, не стаканчикомъ, а съ полуведра>— пьетъ «черезъ край*; домой приходить—на ногахъ не держится, одна надежда у нея въ этомъ деликатномъ положеши на «ве- реюшку>, къ которой она обращается съ такой сердечной просьбойг

«Верея-ль моя, Вереюшка! Поддержи меня, Бабу пьяную, Шельму хмельную; Не увидйлъ-бы Свекоръ-баттошка, Не сказалъ-бы онъ Своему сыну, Моему мужу...»

Въ этомъ вся забота у загулявшей молодки: провести и обмануть мужа и его родню.

Дальше п4сня изображаете все съ тою-же спокойной объектив­ ностью, послйдств1я разврата и гульбы на домапшемъ быту разру­ шающейся семьи. Гулящая молодка похваляется:

<У меня-ль, младой, Въ дом'Ь убрано: Ложен вымыла, Во щи вылила, Порогъ вымыла, Во щи вылила; Чашу вымыла, Въ кашу вылила; Косячки скребла, Пироги пекла. >

Рядомъ съ картиной безпутныхъ, тяжелыхъ отношенш между не-лоладившими мужемъ и женой, стЬсня воспроизводив печальное положеше жены отъ недоброжелательства мужней родни. Бываете, что съ мужемъ-бы и можно жить въ ладу, да—

«Свекоръ журитъ со свекровушкою, Деверь бранитъ со золовушкою».

Въ такихъ-же враждебныхъ отношемяхъ находится, большею частью, мужъ съ роднёю жены; но въ nicHt ему всегда удается взять верхъ надъ нею, усмирить и «проучить > решительными ми­ рами кулачной расправы.

Въ одной хороводной пЬсн'Ь удалъ-молодецъ ищетъ сбогатаго тестя», сласЕовую тещу>, таковыхъ-же шурина и свояченицу, а при этомъ, конечно, и сладу младую». Нашелъ, сговорился съ ла­дой, а дальше ноу строи лея въ ея дому такимъ-родомъ:

% <Я, выпивши пива,

Ударю тестя въ рыло;

Я пргввпги пироги,

Пущу тещу матушку въ толгеки.

Оседлай шуринъ коня,

Поезжай шуринъ со двора;

Ласковой своячин'Ь

Подарю подарочекъ,

Что шелкову плеть.

Веселъ, я веселъ,

Что одинъ остался

Съ своей ладой милой...»

Въ другомъ случае теща подчивала зятя и потомъ с тихонько выбранила» за неумеренный апетитъ. Зять это намоталъ на усъ, пооб'Ьщалъ тещу отподчивать и—отподчивалъ:

«Въ четыре дубины березовыя, Пятый кнутъ по заказу евнтъ. Ходи гуляй, тешднька!»

Впрочемъ, п-Ьсня не забыла упомянуть и о т4хъ щекотливыхъ случаяхъ, когда свекоръ бол$е, ч*мъ родственно, благоволить къ снох4, а теща изъ т4хъ-же побужден^ нарочно варитъ «пиво на меду»

«Поитъ зятя молодаго, Своего гостя дорогого...»

Питаясь предайями и непосредственными наблюдешями надъ живой действительностью, народная п$сня съ чисто стшайнымъ

безразлич!емъ, спокойно и незлобиво, безъ всякихъ лукавыхъ мудрствоватй, воспроизводить полную картиву жизни во всемъ раз-нообразш ея явленш, какъ правильныхъ, такъ и уродливыхъ. Она правдива и безстрастна, какъ зеркало, и чужда всякаго мо-рализировашя. HacTpoeHie пйвца строго подчиняется содержанию п-Ьсни, переходя то въ унылое, то въ веселое, то въ шутливое и юмористическое, сообразно характеру воспФваемаго предмета,

Д-Ьлая предложенный очеркъ содержашя русскихъ хороводныхъ и вообще плясовыхъ пЬсенъ, мы ими ли въ виду наглядно наметить естественную органическую связь, существующую между ними и самой пляской-игрой. Вопросъ: почему именно народныя пляски сопровождаются такими, какъ показано, а не иными какими-нибудь пйснями?—не можетъ имйть мйста послй того, какъ мы знаемъ бшлогнческую сущность пляски въ жизни народа, знаемъ ея про-иехождеше и назначеше,

Г Символизируя и отождествляя въ пластической формй различные акты и явлетя любви, брака и семейныхъ отношетй, хороводь и пляска естественно могутъ сопровождаться только песнями соот- v в4тствующаго содержашя, т. е. песнями, въ которыхъ воспроиз­ведены поэтически тЪ-же акты и тЬ-же явлетя любви, брака и семейныхъ отношетй во всемъ ихъ разнообразии Тутъ нйтъ % ничего случаинаго и иначе это и не могло бы быть.

vn .

Женсюй и мужской элементы въ народной пляски.—Первообразъ плясовой игры цо тексту пйсни,—Властичесюя особенности женской и мужской плясокъ,—Рус­ская пляска по характеристик*, поклонниковъ народности.

Весьма характеристично, что въ народной песне, когда рЪчь заходить о хороводе и пляске, въ большинстве случаевъ, дей- ствующимъ лицомъ является «красная девица», женщина. «Удалый- же молодецъ* присутствуетъ здесь либо въ качеств* восхищаю- щагося д'Ьвичьей гращей зрителя, либо служитъ музыкантомъ, додъ игру котораго и происходить пляска.

Такое распред*лен1е ролей между двумя полами въ плясовой игр* обозначено въ одной песне весьма определенно, въ смысл* какъ-бы общаго неизменнаго правила.

Какъ-то «съезжались господа изъ семидесяти городовъ> для большаго и мудренаго дела, а именно: срубили они «яблоньку подъ самый корешокъ>, напилили изъ нея досокъ и соединенными си­лами и искусствомъ смастерили изъ нихъ «гусли звончаты*. Ко­ нечно, гусли тотчасъ-же получили должное назначете, но тутъ возникъ весьма существенный вопросъ:

«Кому поиграть въ гусли? Кому поплясать будетъ?»

И п*сня даетъ ответа, не задумываясь и съ такой уверен­ ностью, которая не допускаетъ ни малейшаго сомненк въ правиль­ ности принятаго решетя:

«Играть въ гусли молодцу, Плясать красной дйвинД.)-

Песня въ этомъ случае совершенно сходится съ действительностью относительно учашя двухъ половъ въ музыкальномъ искусстве. Еакъ известно, въ народномъ быту игра на музыкальныхъ инстру- ментахъ —дело, по преимуществу, мужское и такъ какъ она слу­ житъ тамъ исключительно для акомланимента или петю, или пля­ ске, не имея самостоятельной функцш, то этимъ и объясняется вполне оговоренное песней распределете учатя мужщины и жен­ щины въ «игрище*. Есть тутъ еще одно обстоятельство, вытекающее изъ натуры отношешя половъ н изъ поэтическаго воззрйтя на женщину и на ея красоту,

Пластическая прелесть женскихъ формъ, женской грацщ, всего яр-че, полнее и обольстительнее выказывается при движенш—въ поход­ ке и въ ея наиболее выразительномъ видоизмЗшенщ—пляски. Отсюда самое любимое сравнение на народномъ языки хорошенькой жен­ щины съ «лебедью б4лой>, съ «павой>, съ <утицей>, характеризую- щихъ своей красивой, плавной посадкой въ походки или въ плава- нш, женскую гращю въ моменты движешя. Отсюда «красная де­ вица*, инстинктивно сознавая, въ чемъ именно наиболее чарую­ щая власть ея внешности въ глазахъ мужчинъ, желая показать себя передъ ними во всей красЬ, понравиться и пококетничать, начинаетъ «ходить» въ хоровод* или плясать. И смотрите, какое впечатлите производятъ ея выходъ и ея пляска!

чВышла на улицу Маша, Заиграла вся улица наша! Она стала плясать: Парни пйсни играть, А сйдые старики Да подмигивати, А молодые мужики Ногой подергивати...>

Отсюда, наконецъ, самое сближеше между молодцемъ и девицей, по смыслу народной п4сни нередко начинается съ музыки и пляски* Добръ-удалъ молодецъ является на игрище съ гуслями и, играя на нихъ, ходйтъ, отыскиваетъ себ4 по сердцу «ладу», которой-бы и онъ самъ приглянулся:

«Заигралъ милый въ гусли, Какъ струна струни молвить: Пора молодцу жениться.„>

Музыка въ этомъ случай является однимъ изъ средствъ ухажива- нш и обольщешя со стороны мужчины *). (Вспомнимъ аналогическое явлен ie , напр., въ жизни пЪвчихъ птицъ, у которыхъ самцы лривлекаютъ самокъ своимъ шЬшемъ). Молодецъ обходитъ въ хо­ровод* кругъ д-Ьвицъ, играетъ и «бьетъ челомъ>, какъ поется въ одной пЬсн*, сперва передъ молодой вдовой, проситъ ее поднять его «шапку-мурманку*, но терпитъ для перваго раза неудачу:

*) Это прекрасно выражено въ одной nicn - fc : Иванъ-молодецъ, собираясь идти я съ дйвками гулять", беретъ гусли и налаживаетъ ихъ:

«Звончатыя гусли-мысли принаравливаетъ, Взыграйте гусли-мысли! >

<Ые твоя, сударь, слуга, Я не слушаю тебя»,

отвйчаетъ ему вдова, на которую раззадоривающая игра молодца на гусляхъ не производить уже увлекательна™ впечатл-Ьшя. Мо­лодецъ не унываетъ, идетъ дальше и, наконецъ, находить «душу-девицу», воспламеняетъ ея сердце своей музыкой и тутъ-то начи­ нается хореграфическш «пантомимъ любви>, говоря терминомъ книж­ ной поэзш. Бойко зазвенели «золотыя струны» подъ умелыми паль­цами игреца... ДЪвица встрепенулась, выступила и начала пляску, съ каждымъ моментомъ все бол-Ье и бол'Ье оживляющуюся и посте­ пенно переходящую въ страстное увлечете. Чувство, одушевляющее плясунью, она высказываетъ въ nicH * такимъ образомъ:

«Молодой въ гусли заигралъ; Мое сердце радо, радо, Скоры ноги расплясались, Руки бЪлы размахались, Очи ясны разгладились...>

Такъ бываетъ и на самомъ д'Ьл'Ь въ народныхъ игрищахъ — на деревенскихъ «бес?дахъ», « nocHAUHKaxb », «вечерницахъ* и проч.

сВъ около-московскихъ селетяхъ мнй случалось видЬть, раз-сказываетъ Сахаровъ, что добрый молодецъ ходить въ хороводь съ балалайкою...Въ тульскомъ у?зд? въ хоровод* участвуютъ три лица: молодецъ, вдова и д4вица. По окончанш первой половины п4сви вдова, отверженная м1рскимъ сов^томь (?), выходить изь хоровода; дйвица-же остается до конца игры*.

Хотя въ пЬсн^ совершенно вйрно и точно воспроизведень перво- образъ сцены заигрыванья при посредстве музыки, разрешающегося пляской, но, конечно, на практик* дйло происходить сь различными видоизмйнешями и отступлетями. Поэтичешя гусли, напр., почти забыты въ настоящее время; самая возбуждающая кь пляске му­зыка вовсе не обязательна для молодца: она спещализируется вь обособленное искусство или «хитрость» нарочитыхъ «умельцевъ», для которыхъ служить уже профешей. Оттого, во многихъ местностяхъ парни, отправляясь на вечеринки и желая угодить дйвущ. камъ, развеселить ихъ л заохотить къ пляски, нередко приводятъ съ собою наемныхъ музыкантовъ. Впрочемъ, въ каждой деревни, въ среди самой молодежи всегда есть несколько любителей-ис-куссниковъ играть на балалайки, на дудк г Ь, на бубн?, на скрипки или, по нынешнему, чаще всего на модной гармоники... ТЬмъ не менйе психическая сущность пляски, въ ея драматическомъ движе-нш и развили, остается неизменной при всякихъ уакшяхъ. Какъ намечено вйснью, всегда охота къ пляске и увлечете ею воз­ буждаются съ наибольшей экспресс1ей чувствомъ полового различ1я, загорающимся въ моменты взаимнаго ухаживашя и заигрывавья парней и дйвушекъ. Точно также неизменно всегда царитъ въ пляски женщина, придавая ей ту чарующую прелесть и ту разъ- имчивую, хватающую за сердце страстность, ощущеше которыхъ заставляетъ мужиковъ «ногой подергивати» и даже «сЬдыхъ ста-риковъ> похотливо глазами «подмигивати». Въ этомъ отвошенщ пляска является, попреимуществу, женской стих1ей, въ которой пластическое выражеше красоты женскаго тйла, согрйтаго огнемъ эротической страсти, достигаетъ самой высшей полноты и яркости. Это превосходно угадано классическими греками, олицетворившими, такъ сказать, поэзш человйческаго тЬла, именно, въ женскомъ об­раз* грацгй и притомъ въ моментъ пляски.

Наши деревеншя плясуньи, не им1зя никакого поняйя ни о классицизм*, ниокласическихъ гращяхъ, инстинктивно чувствуютъ, однако, эту поэзш своего т4ла, стараются возможно ярче, смо­тря по ум*нью, проявить ее въ пляски и воспользоваться ея впе-чатлйшемъ на мужчинъ.

„Дередъ мальчиками Хожу пальчиками; Лередъ старыми людьми Хожу белыми грудьми," говорить въ nicHi плясунья, высказывая этимъ и сердечное вож-делйше, какъ ц4ль своей пляски, и кокетливое созван1е плйнитель-ной силы своего т4ла и своей гращи въ моментъ пляски.

Повторяемъ, что пляска, когда она не является, какъ въ ци- вилизованномъ обществ*, условнымъ, вложившимся въ разъ уста- новленныя формы развлечетемъ, а подчиняется своей непосред­ственной психической стихш, возникшей изъ натуры любовныхъ отношевШ половъ, всегда сл'Ьдуетъ тому процессу, который такъ определенно обозначенъ въ народной песне.

Обыкновенно, при начале игрища, въ разгаръ ухаживанья, подъ раззадоривающее звуки бойкой плясовой песни или ея мотива, на-игрываемаго на «гусляхъ звончатыхъ», либо на другомъ какомъ инструменте, выступаетъ въ кругъ, если не наиболее искуссиая, то наиболее впечатлительная плясунья и начинаетъ «ходить> «пе- редъ мальчиками—пальчиками, передъ старыми людьми — белыми грудьми>... Смотря по настроешю «беседы», плясовая страсть мало- по-малу сообщается всЬмъ ея участниками За первой плясуньей выступаетъ другая, третья; наконецъ, къ нимъ присоедиияются всЬ девушки, а частью и парни, и образуютъ стройно вьющшся кругъ. Еъ пляски никто изъ участвующихъ въ игрище не остается равно* душеяъ; но степень этого учатя со стороны мужчинъ и женщинъ различна, смотря по местностями Есть местности, где на игрищахъ парни присутствуют только въ качеств* зрителей: поютъ и пля-шутъ однЪ только девушки. Одинъ этнографъ, описывая «посв-д4нки> въ северныхъ губершяхъ, удостоверяет^ что учаше пар­ ней на яихъ бываетъ большею частью «пассивное»: они только смот- рятъ на поющихъ и пляшущихъ дЪвушекъ, посылая въ ихъ кругъ «остроты, иногда довольно острыя, но больше сальныя>. Въ дру-гихъ м'Ьстностяхъ, во время хороводной игры даже мужскую роль жениха иди мужа исполняетъ одна изъ дЬвушекъ, для чего надЬ-ваетъ на голову шляпу.

Впрочемъ, въ большинстве случаевъ мужчины принимаютъ де­ятельное учаше въ хороводахъ и пляскахъ* Вотъ образчикъ на­родной пляски, по описашю Рогова, близко изучввшаго бытъ пер-мяковъ: «одна или две девушки встаютъ и начинаютъ бегать (ходить) одна за другою кругомъ по избе. Къ нимъ присоединяются постепенно npo 4 ie , любители пляски: девки, холостые и женатые парни; составляется такимъ образомъ кругъ, который или весь дви­жется въ одну сторону, или одна его половина устремляется на встречу другой, въ «переплетъ». Во время пляски, участвуюшде въ ней подергиваютъ плечами, помахиваютъ руками, припрыгиваютъ, стучатъ ногами; а бойюя полногрудыя девки, выдавши впередъ грудь, склонивши на сторону голову, подъ тактъ пляска и песви, подмигиваютъ молодымъ мужчинамъ».

Безъ сомнешя, этотъ «образецъ» народной пляски, относительно степени учашя въ ней мужчинъ и женщинъ, имйетъ безчисленное множество разновидностей.

Въ то время, какъ с полногрудая > деревеншя гращи стараются въ моментъ пляски выказать красоту своего т4ла, женственную прелесть своихъ движенш и кокетство, парни соперничаютъ ухар-ствомъ, силой и стремительностью своей пляски. Русская женская пляска отличается, какъ известно, плавностью, м-Ьрностью темпа и округленностью движенШ тЬлаи оконечностей. «Плывутъ», какъ «павы», «воды не замутятъ», «вьются», «ходятъ», ходятъ такъ, что «вс$ суставы говорятъ»,— вотъ въ какихъ выражешяхъ самъ народъ характеризовалъ пляску женщинъ. Строго говоря, типичная русская женская пляска не столько пляска въ общепринятомъ смы­сле, сколько позировате, стройное сочеташе гращозныхъ нюансовъ съ цйлью выказать всю красоту женскаго т?ла, всю его обольсти­тельную гармошю въ различныхъ положешяхъ. Ея исполнете не требуетъ напряженныхъ усилш и энергическихъ раккурсовъ, очень мало требуетъ искусства, выучки, потому что красоте и гращи не выучиваются. Вся она состоитъ изъ медленныхъ, свободныхъ дви­женШ, зависящихъ отъ настроетя и степени гращи плясуньи и строго съ ними согласующихся.

Тогда какъ въ женской русской пляски «говорить» «играетъ» все тйло, наша мужская народная пляска состоитъ, главнымъ об-разомъ, въ энергической работе ногъ, требующей большой мускуль­ной силы, мастерства и навыка. Русскш артистъ-плясунъ весь, такъ сказать, въ ногахъ: онъ то быстро «семенитъ» ими, то съ силой «топочетъ» и порывисто взмахиваетъ широкими, см-Ьлымн движе-я!ями, то вихремъ кружится и носится въ бешеной <присядкЬ> съ головоломными «вывертами» и «колЬнцами», Руки, которыя въ жен­ ской пляски играютъ такую важную роль и находятся въ непре-рывяомъ плавномъ движенш, въ мужскомъ «трепаки» либо сло­жены, либо отчаянно машутся, какъ плети. Т*ло плясуна участ-вуетъ въ пляскЬ пассивно, самое лицо неподвижно: все внимате и его самаго, и зрителей сосредоточено на ногахъ, доведенная до виртуозности вертлявость, изломанность и «скорость» которыхъ въ стройномъ сочетанш танца составляетъ идеалъ мужскаго хорегра- фическаго искусства, молодечества и лихости. Самая мелодая плясо­ вой п^сни для «трепака» отличается б4шеннымъ весельемъ, поры-вистымъ, стремительнымъ течешемъ, бойкой, точно топоромъ рубящей, отчетпстостью темпа, съ каждой минутой все бол-Ъе и бол"Ье ускоряемаго, среди гика и свиста, пока, наконецъ, и п4сня, н пляска не превратятся въ какой-то шумный и зычный вихрь стра-стнаго, вакханальнаго увлечешя...

Когда слышишь эту иЬсню и видишь самую пляску, трудна остаться равнодуншымъ: невольно поддаешься этой мощвой огне­вой вспышки молодецкаго веселья и молодецкой удали, какъ-то духъ захватываетъ, по т4лу пробЬгаетъ бодрящая, возбудительная дрожь и ноги сами собой притопываютъ...

Эти рефлективныя ощущетя, безсознательно испытываемыя вся-кимъ русскимъ челов4комъ при видЬ нашей народной пляски, во всей ея крас* и разгарй, преисполнили сердце одного изв$стнаго изслйдователя-этнографа патрютической гордостью, подъ впечатлй-шемъ которой онъ слйдующимъ образомъ характеризировалъ рус­скую пляску, въ пику «жидконогимъ н$мцамъ>:

«Русшя пляски, пишетъ онъ, пришлись не по плечу чужезем-дамъ. Да и гд"Ь имъ сладить съ нашею пляскою, когда природа не наделила ихъ нашимъ богатырскимъ разгуломъ, когда отказала имъ въ такихъ ногахъ, которыя только могутъ быть у русскаго му­жичка, отъ которыхъ во время пляски дрожитъ земля, шатается изба, клокочетъ въ груди ретивое. Русской пляск4 нельзя выучиться; она приходитъ на роду, говорятъ наши земляки. Родись нлясуномъ. и будешь плясать, говорятъ наши старики. Мн-Ь часто случалось видЬть и въ городахъ за-московвыхъ и въ Питер*, какъ чуже­земцы обучаютъ русскихъ плясать. Жалше эти люди чужеземцы! Неужели они думаютъ и въ этомъ уже уничтожить нашу народность («Сказашя русскаго народа", т. I , книга 3-я)?..>

Им'Ьютъ-ли или не имйютъ <жалк1е> чужеземцы такой ковар-вый замыселъ, но несомненно, по Mipi распространена цивили­ зация народныя пляски, какъ у насъ, такъ и вездй, уступаютъ м4(яч> общечеловеческой французской кадрили, и—противъ этого ничего не поделаешь...

VIIL

Нащональная пляска, какъ стих1я непосредственнаго творчества.—Местности, прославившаяся своими ц-всенниками и плясунами.—Сценсчесмя стороны народныхъ игръ иялясокъ.

Въ новМдшхъ балетахъ часто выводятся представитеди разеыхъ народностей, причемъ каждая народность изображаетъ свои нащо- нальпый танець. Такимъ образомъ, балетоманы наряду съ наслаж-дешемъ пластикой получаютъ урокъ наглядной этнографш и уже твердо знаютъ, что, напр., у испанцевъ нащональнын танецъ — качуча, у итальянцевъ—тарантелла, у поляковъ—мазурка и крако-вякъ, у великоруссовъ—русская, у малороссовъ—казачекъ и т. д. Дальше этого, признаться, этнографическая св^д^вая по данному предмету простираются у весьма лишь немногихъ интеллигентныхъ людей* Весьма немногимъ приходить въ голову, что эти, вошедпйе въ кругъвсеобщаго вЬд*тя, балетные «нащональные» танцы ничего собой не выражаютъ и что самыя ихъ клички нерйдко—продуктъ лишь остроум!я систематизаторовъ. Возьмите нашу «русскую»—^ко­ нечно, нигд!> въ народ* вы не услышите этого назвашя, извн? приклееннаго къ его нащональной пляск*.

Систематизащя — вещь безспорно хорошая, но съ нею нужно очень осторожно обращаться, хотя бы, напр., по отношенш къ за­нимающему насъ предмету. Народная пляска въ нетронутомъ ци-вилизащей, примитивномъ быт*, какъ и народная п*сня, — вйчно движущаяся, живая стих1я непосредственнаго творчества, не под­чиняющаяся никакой систематизацш и никакимъ условньщъ рам- камъ. Это, своего рода, хамелеонъ, по несколько неуклюжему срав­ нение) изв*стнаго знатока народнаго быта в А. Терещенко.

«Пйснь, только что пересказанную вамъ, говорить Терещенко, станете выслушивать отъ другого и выходитъ разница не въ однихъ словахъ, но и въ разстановк* стиховъ и въ порядк* самаго содер- жашя. Тоже самое и въ пляски». Попытавшись изобразить «русскую», авторь сознается въ конц*: «невозможно описать этотъ народный танецъ! Онъ постоянно изменяется самими пляшущими, которые разнообразятъ его до безконечности, потому что выражаютъ то г что у нихъ на душ*».

По этой причини, разгрупировать народныя пляски на опреде­ ленная, законченный <шесы» съ неподвижными, разъ придуманными ярлыками, какъ это применяется къ балетнымъ и салоинымъ тан-цамъ,—трудъ напрасный и безполезный.

Конечно, основныя начала и элементы народной пляски и ея типъ, самобытно выработанный известнымъ племенемъ, остаются безъ изменешя, какъ не могутъ изменяться п обпця всему чело-честву формы пластическаго выражешя того или другого инстинкта и ощущешя. Но въ этихъ предйлахъ народное творчество развер­тывается уже съ полнымъ просторомъ, насколько его процв4татю и свободному полету не препятствуютъ внешшя неблагопр1ятяыя услов1я: житейсшя невзгоды, нужда и бедность, преслЬдовашя со стороны искоренителей «треклятаго еллинства», а въ наши дни—со стороны, напр., гг. урядниковъ, блюстителей деревенскаго благо-чишя, наконецъ, та поверхностная, фальшивая «образованность», которая внушаетъ презреше къ родному, «мужичьему» укладу жизни и выражается въ неуклюжемъ обезъянничаньи образцовъ интеллиген­ тная общества. Къ сожал4шю все эти, подавляющая народный духъ и обезличиваюпця его индивидуальность, неблагопрштныя ус-лов1я не разъ имели место въ русской жизни и оказали таки свое парализирующее действ1е на ея самобытное разводе въ раз-личныхъ отяошешяхъ.

Неизменный, общш типъ нашей народной пляски — хороводь, * который, однако, имеетъ множество разновидностей, зависящихъ какъ отъ различ1я местныхъ обычаевъ и нравовъ, такъ и отъ раз-лич!я обрядовъ и игръ, присвоенные тому или другому празднику. Завсемъ темъ, хороводъ, составляя неизменную общую форму каж-даго игрища, вмещаетъ въ себе не одну пляску, но и все друпе виды лирико - драматической области, песню, музыку и сцениче­скую игру. Пляска въ этомъ случае не имеетъ самостоятельнаго значешя, служа лишь однимъ изъ элементовъ для образнаго выра-жешя данной поэтической идеи.

При условш полнаго простора для творческой изобретательно­сти, на которое мы указывали выше, одна и таже песня и сопро­вождающая ее пляска исполняются совершенно различно въ раз-лжчныхъ местностяхъ: въ одной полнее, ярче и искуснее, въ дру­гой—проще и безвкуснее- Большую роль играютъ здесь, конечно, личная талантливость и душевное настроеше участниковъ игрища.

Подобно тому, какъ изв*ствыя народности стяжали себ* преи­ мущественно славу своей музыкальностью и веселонрав1емъ, точно также есть и въ нашемъ отечеств* местности, прославившаяся своими хороводами, песенниками и плясунами. Напр., въ народ* «дразнятъ»: ярославцевъ — «песенниками», владим^рцевъ, суздаль-цевъ и витебцевъ «гудошниками» и «волынщиками» («Собирались кулики, на болот* сндючи, они суздальцы и володим^рцы, и во­лынки и гудокъ»), вятичей—«свистоплясцами» и т. д. Подобная- же слава складывалась въ народ* и о какомъ-нибудь околотк* или деревн*.

Сахаровъ разсказываетъ, что въ его время изв*стное подмосков­ное село Пушкино пользовалось у любителей особенной славой за свои хороводы. «Добрые москвитяне, пишетъ онъ, нарочно 4здятъ слушать п*сни въ Пушкино. Въ сел* Братовшин*, по той-же до­рог*, пляшутъ поселяне подъ т*же п*сни, но ихъ пляска не им*етъ того очарован1я, какъ пушкинская >.

Такую-же артистическую изв*стность им*ло въ прошломъ сто­лки другое подмосковное село Перово, гд* императрица Елизавета Петровна почасту гостила и, любя народныя п*сни и пляски, не-р*дко лично принимала учасйе перовскихъ крестьянскихъ хо-роводахъ.

Вообще Москва съ окрестными селен1ями искони славилась своими п*сенниками, да и понын* славится въ лиц*, напр., зна-менитыхъ московскихъ цыганъ, возведшихъ нашу народную п*сню и пляску въ самостоятельное искусство и профессш.

Въ «Трудолюб. Пчел*» (1759 г.) находимъ H 3 B * CTie , что въ половин* прошлаго стол*:пя въ Москв*—въ Петровскомъ кружал*, гд* продавались разные напитки,» по всякШ день представляли оперу (авторъ зд*сь ирэнизируетъ), въ которой самая лучшая ин­струментальная музыка—Гудки, Волынки, Рыл*, Балалайки и лротчее», а также «самыя тутъ лучппе п*вцы и танцовщики»... Тогда-же, какъ свид*тельствуетъ другой очевидецъ, народныя праз­дники и гулянья въ Москв* сопровождались всеобщимъ, повсем*-стнымъ весельемъ, въ которомъ пляска играла большую роль. Вотъ какъ описываетъ одинъ наблюдатель въ «Еженед*льник*» за 1769 годъ семицкое празднество на московскихъ улицахъ. По улиц* движется шумная веселая толпа, впереди ея «березка».

«Вина не пьетъ она, однако плягаетъ

И, в-Ьтвями тряся, такъ какъ руками натетъ.

Дредъ нею скоморохъ неправильно кричитъ,

Ногами въ землю оиъ, какъ добрый конь, стучитъ

Танцуетъ и цылитъ иль гряаь ногами м'Ьситъ,

Доколи хмъ\ль его совсвмъ не перев-вснтъ.

Тамъ дама голоситъ, сивухой нагрузясь,

Въ нрисядку пляшучи, валится скоро въ грязь;

Дотомъ другая вмигъ то мъхто заступаеть,

Которая плясать весьма искуссно знаетъ:

Танцуетъ голупца, танцуетъ и бычка»...

Много хвалили также въ свое время тульскихъ шЬсепннковъ, точно также какъ въ Петербурге, до построетя железной дороги, ходила слава о тверскихъ ямщикахъ за ихъ п г Ьсноп4вчество <съ птичьими вы­ свистами». Песни и мотивы поэтической Малороссш давно распро­странены по всей Poccin и въ области нашей искусственной муэыкн занимаготъ выдающееся место. Уже со временъ Алексия Михайло­вича, и особенно въ XVIII стол4тш, на Руси весьма славились малороссШше бандуристы п „восп4вательппцы к , очень часто встре­чаемые въ придворныхъ штатахъ того времени. Столько-же, какъ украинстя мотивы, популяренъ и характерный малороайстй танедъ <Козакъ> или «Козачекъ>. Подъ этпмъ именемъ известна даже хороводная игра, встречаемая въ великорусскихъ поселешяхъ.

Народная пляска, какъ мы упоминали въ своемъ месте, всегда строго согласуется съ содержашемъ и тономъ песни, составляя съ нею нечто ц^лое. Обыкновенно пляшушде стараются мимикой и жестнкулящей образно представить все отличительныя характери-стичешя черты техъ лицъ и положений, которыя обрисованы въ песне.

Съ той-же целью участвующее въ игре прибегаютъ къ разнаго рода украшешямъ и изменешямъ своей внешности: надеваготъ праздничные наряды, девушки накладываютъ на голову венки, изъ цветовъ. Въ тоже время допускается переодеванье мужчинъ въ женщинъ и женщинъ въ мужчинъ. Вообще костюмировка — ря­ женье* и гримировка имеютъ широкое применевие въ народныхъ пгрищахъ и, напр., на маслянице и святкахъ превращаются уже въ целый маскарадъ. Кроме того, въ некоторыхъ, сохранившихся со временъ язычества, дразднествахъ являются действующими лицами куклы и чучела, олицетворяюпця известные идолопоклонни-чсше образы: Ярилы, Костромы, Мары или Мараны и проч.

Словомъ, мы имйемъ зд$сь д*ло со всйми элементами театраль- но-драматпческаго искусства въ зачаточномъ состоянш. Известно, что на народномъ языки говорится— трать п?сню (вместо пить). И действительно, о всЬхъ хороводпыхъ и плясовыхъ п'княхъ, съ точки зр г Ьтя общихъ поняли объ искусств*, сл'Ьдуетъ сказать, что он* не поются, а разыгрываются, въ смысли драматическому Каж­дая такая н?сня въ исполнеши представляетъ ц4лую законченную сцту> въ которой воспроизводится какой-нибудь смешной или грустный, но всегда типичный эпизодъ изъ обыденной жизни. Чаще всего содержатель такой сцены-п'Ьсни служитъ любовь въ различ-ныхъ перипейяхъ. Зат^мъ идутъ картины семейяыхъ отнопгенШ, бытовыхъ особенностей, сельско-хозяйственныхъ занятш и пр. Мы остановимся на н'Ьсколькихъ наиболее выразительныхъ сценахъ.

Нйкоторыя изъ хороводныхъ плясокъ отличаются замечательной красотой и гращей своихъ сочетанш. Таковы напр., Плетень, Вью-нецъ и др.

«Плетень > исполняется подъ иЬсню, въ которой изображаются семейяыя связи, уподобленныя плетню. Нграюпце, мужчины и де­вушки, становятся попарно и, при пиши первой половины п$сни: „Заплетися плетень заплетися", смыкаются руками, вытягиваясь въ линш. Когда-же, при начал* второй половины иЬсня, поется:

„Расплетися плетень, расплетися",

крайняя пара отделяется и соединяетъ приподнятая руки въ вид* арки. Остальные проходятъ подъ эту арку и постепенно, пара за парой, расплетаются. Въ подобныхъ-же сочеташяхъ происходить и Вьюнецъ. Эта пляска, при живости и ловкости исполнешя, такъ классически хороша, что никоторые изслйдователи усомнились даже — точно ли она русская, «мужпчьяго» изобр-Ьтетя? Имъ сей-часъ вспомнились античные хоры грековъ, съ которыми они нашли такое сходство въ «Плетни», что возбудили серьезный вопросъ — не есть-ли онъ позаимствовате, принесенное къ намъ изъ Грецш? Впрочемъ, было время, когда происхождеше всего нашего народ-лаго иЬсношЬвчества приписывалось греческимъ источникамъ. О хороводной пляски, изображающей любовь и ухаживанье, ми говорили уже прежде. Самыя характерная въ жанровомъ отношепш сити, хороводной игры,—это т&, въ которыхъ воспроизводятся се- мейпыя отротешя, нарушенныя несоглаыемъ, разгулоиъ, супруже­ ской неверностью п т. п. пороками. Тутъ дается широкШ лросторъ здоровому юмору.

Вотъ молодая жена жалуется на свое житье съ постыльшъ му-жемъ. Хороводъ поете, въ кругу его «ходите» хороводница и же­стами показываетъ, какъ мужъ бьетъ жену шелковой плетью «межъ б&лыхь плечъ», какъ она съ него кафтанъ скидываетъ, разуваетъ его и пр. Но не всегда жена жалуется на крутость нрава супруга Въ другой сцен* «женина любовь» выражается такимъ, напр., обрззомъ.

йграюшде подъ пйсню представляютъ мужа и жену. Мужъ сперва сулитъ жени, чтобъ угомонить ее «сердитое сердце>, кисеи на ру­ кава, дотомъ «глазетовую юбку> и еще чего-то; но она каждый разъ гневно отворачивается отъ него и отбрасываетъ его подарки. На-конецъ, онъ догадывается—привозите ей изъ Китай-города шелко­вую плеть. Жена сразу меняется, смотритъ ласково на мужа и кланяется ему въ ноги, поел* того, какъ онъ ее постегалъ плеткой. Хороводъ радостно приветствуете это возвращение семейнаго со­гласи:

„Посмотрите, добры люди,

Какъ жена-то мужа любитъ" и т. д.

Такпмъ-же образомъ разыгрываются и друпя сцены изъ супру- жескаго житья-бытья. НЪкоторыя изъ нихъ довольно сложны. Есть, напр., сцена, гд-Ь выводятся жена, мужъ и его любовница, и дйло получаете драматическШ оттЪнокъ. Въ другой п^снЬ на выборъ девицы представляется старый и молодой мужъ. ИграющШ старика, изображаете его хилымъ, сгорбленнымъ, едва волочащимъ ногя. Шсня спрашиваетъ девицу: «идти-ли ей замужъ за него?» Она отдергиваетъ его руки и поворачивается къ нему спиною,—«Слать-ли старому постелю?> Д-Ьвица бросаетъ на земь тряпку, толкаетъ на нее старика и, при вопроси: «будетъ-ли его обнимать и ц&до- вать?>—обнимаете надъ головой стараго воздухъ, цйлуетъ его п сплевываете... Но вотъ на сцену выходить молодой. При вид'Ь его девица весело пляшете и, при повторены т4хъ-же вопросовъ иЬсни, мимикой показываетъ, какъ онъ любъ ей, какъ она стелете для него пуховую постелю, нйжно укладываетъ его на ней, какъ при* жимаетъ къ груди своей, цЬлуетъ и мялуетъ.

Во многихъ пйсняхъ действующими лицами являются «животныя: гуси, утки, зайцы, воробушки и т. д., въ лиц* которыхъ, конечно, воспроизводятся тЬ-же люди, преимущественно семьяне и ихъ отно­ шения. При этомъ во время пляскп играющие стараются подражать движешями выведенному въ л4сн? животному. Особенно часто фигурируетъ «сирый заинька*, съ его забавными прыжками. Въ одной хороводной сцен* онъ является вм*ст4 съ тестемъ, тещей- свояченицей и молодыми супругами. Представляющщ заиньку пля-шетъ подъ пйсню, бйгаетъ по кругу и старается выскочить изъ него. Хороводъ не пускаетъ и приглашаетъ его проделать разныя заячьи штукп хореграфическаго свойства.

«Заинька ускоки, сйринькш ускоки, И подъ бочки подопрись.

Заинька скачетъ и подпирается въ боки фертомъ. Потомъ вертится <кружкомъ-бочкомъ> и при стихи —

«Есть зайцу куда выскочить»,

прорывается изъ хоровода подъ улюлюканье мужчинъ и взвизги-Банье женщинъ.

Не менйе заиньки популяренъ воробушекъ, являющейся въ хороводной п4сн г Ь истымъ комикомъ и сатирикомъ. Его амплуа изобразить въ пляски каждаго съ смешной стороны.

«Скажи, скажи воробушекъ, Какъ дйвицы ходятъ?»

спрашиваетъ хоръ и воробушекъ показываетъ дЪвицъ во всей форм*:

«Они этакъ и вотъ этакъ, Туды глядь, сюды глядь,

Гд? МОЛОДЦЫ СИДЯТ'Ь».,.

Точно такимъ-же образомъ воробушекъ представляетъ, какъ «хо- дятъ> молодцы, старики, старухи, горбатые, хромые, купцы, бояре, скупые, ншще и т. д. Въ другой сцен$, имеющей много BapiaH -товъ, воробушекъ изображаетъ пьяницу.

<У воробушки головушка болйла, Такъ болела, такъ болида.,.»
Болела и спина и рученька, и ноженька, вслЬдств1е чего:

«Ужь какъ сталъ воробей присудят, Такъ присйдати, такъ присвдатнИ

Въ этой игр* требуется огъ исполняющего роль воробушка много искусства и сценической даровитости, тогда она необыкно­венно забавна. Въ другихъ п г Ьсняхъ воробушковъ изображают^ вс!и участники хоровода. Весь хороводъ пускается плясать подъ весе- ' лый, бойшй нап?въ:

«Воробьи скачутъ, воробьи пдяшутъ, Попелищутъ, пепелищутъ, и т. д>

Изъ игръ, нредставляющихъ сельсмя заняйя, особенно любима въ народ* картина уборки льна. Игра эта имйетъ множество ва-р1антовъ. Выбираеиъ наиболее характерный.

Хороводъ выбираетъ мать и нисколько дочерей. Одна изъ по-слйднихъ запЪваетъ:

«Научи меня, махи, На ленъ землю пахатп'>

Мать жестами показываетъ, какъ нужно пахати:

«Да вотъ этакъ дочи, дочушки! Да вотъ такъ, да вотъ этакъ!>

иодхватываетъ хоръ, а играюпця дочерей подражаютъ движен1ямъ матери. Такимъ порядкомъ продйлываются всЬ npieMii при обра­ботки льна; но, наконецъ, дочери, во время работы, начияаютъ заглядываться на парней и, вдругъ, неожиданно озадачиваютъ мать яакимъ предложеюемъ:

«Научи меня, мати, Съ молоддемъ гуляти!»

Мать гнЬвается и, видя, что дочки начинаютъ плясать съ пар­нями, грозитъ бить ихъ; но они ее не слушають и не ждутъ уже иаставлетй. Что нужды, если мать не хочетъ научить «гуляти»:

«А я сама пойду

И съ молодцемъ плясать буду:

Вотъ такъ, да вотъ этакъ,»

отв-Ьчаетъ за дочерей хоръ...

Не менЬе замечательна хороводная сцена <бурлакн>, въ кото­рой народный юморъ выставляетъ разгулъ бездомныхъ людей. Бурлаки сманиваютъ дЬвицу «горами золотыми>, тогда какъ всЬ «бур-лащая пожатки>

<Одна лямка да котомка»...

IX .

Почему рус ск1Я пляски не доразвились до искусства? — Вл1яше аскетическаго учешя на художественную стихш русской жизни въ старину.—йсторк гонетя пляски и веселья на Руси и его нравственно-бытовыя досд'вдств1я.

Наши нацюнальныя пляски не доразвились до обособленная самостоятельная искусства, не диференцировались культурно изъ области стихШно-безъискусственнаго народнаго творчества. У насъ н$тъ нащональнаго балета, в$тъ даже нацюнальнаго танца, въ родЬ, напр., польской мазурки, н4мецкаго вальса, французской кадрили и т. п., который былъ-бы выработанъ и обязательно усвоенъ образованной частью общества, входя въ составъ нашихъ бальныхъ развлечешй. Русская пляска вавсегда осталась принадлежностью нашего простонародья, да и тамъ она выходитъ изъ употреблетя при первыхъ наносахъ культивврующей новизны общеевропейской цивилизащи.

Для объяснешя этой стороны изсл'Ьдуемаго нами предмета, весьма существенной по многимъ причинамъ, намъ необходимо на­ чать нисколько издалека. Мы разскажемъ последовательно исторт того, какимъ образомъ русское общество сперва отъучивалось отъ нащональныхъ игрищъ, въ томъчисл* и отъ нащональныхъ плясокъ, путемъ многолйтняго систематическаго мерзешя къ нимъ, какъ къ душепагубному изобр4тенш дьявола, а потомъ кинулось, сгоряча и очертя голову, плясать счиномъ французскимъ и н г Ьмецкимъ> > продолжая еще съ большимъ омерзетемъ относиться ко всему род­ному по этой части, уже какъ къ продукту грубаго варварства.

Эта участь выпала на долю всего нашего народнаго творчества иообще, начиная съ песни и музыки и кончая датскими играми. Вся область самобытной поэзш н искусства, въ чемъ выражался народный гетй п что составляло духовную индивидуальную фшио- ношю русскаго народа, целые вика проклиналось, преследовалось и искоренялось, какъ «бесовская нрелесть>, <трекллтое еллпнспю», т. е. язычество. Гонеше это началось съ первыхъ дней введетя иа Руси христ!анства; исходило оно пзъ совершенно естественпаго въ принципе стремлешя учителей новой веры искоренить въ шровол- зр'Ьши, въ нравахъ и обычаяхъ народа все то, что противоречил» ея учетю или казалось противоречащим^ что носило па се*И» отпечатокъ и следы язычества. А такъ какъ у младенческаго на­рода религшзный культъ пронйкаетъ во все поры и отправлешя жизни, въ особенности-же въ лраздничныя, обрядныя ея стороны, то, понятно, что распространители на Руси хрпстнства, стремясь, ло выражент Стоглава, «поврать до конца* еллинское бесноваше, должны были съ наибольшей эяерпей возстать именно на пародныя игры, песни и пляски. Это темъ более, что пришедшая къ намъ изъ Византш хриспанская проповедь, ставя идеаломъ ;кизнп чело­веческой суровый монашескш аскетизмъ, по принципу отрицала всякую м!рскую «прелесть», всяк1я плотсшг насдаждетя и радости, для смиретя, поста и молитвы, въ видахъ достижетя вечнаго блаженнаго живота за гробомъ.

Въ такомъ духе церковная проповедь неустанно гремитъ про-тивъ народныхъ игршцъ, <глумовъ>, песенъ и плясокъ съ начала введетя на Руси христнства вплоть до конца XYII стол!»т1я. Сперва одна церковь, въ лице латргарховъ, житрополитовъ и иро- ловедниковъ, съ церковнаго амвона, въ «учнтельвыхъ грамотахъ», <памятяхъ> и «послашяхъ>, а впоследствщ и государственная власть путемъ указовъ п запрещений, подъ страхомъ «жестокаго наказан1я>, которому нередко подвергались и на самомъ деле люби* телп веселыхъ игрищъ, песенъ и плясокъ.

Мы уже имели случай подробно и последовательно разсказать исторш этого многовековаго гонетя на Руси, во имя аскетической идеи, самобытныхъ поэтическихъ проявленШ народнаго духа, въ другой нашей книге (См.томъ1-й предлагаемыхъ этюдовъ: «Очеркъ исторш музыки въ Россш въ культурно-общественномъ отношенш>), и потому повторяться здесь не станемъ. Ограничиваемся лишь консгатировашемъ этого, чрезвычайно важнаго въ судьбахъ русскаго творчества н русскаго искусства, историческая факта, надолго за- державшаго свободное радате русской художественной мыслп. За вс*мъ т*Ьмъ, сделаемъ справку о тЪхъ историческихъ данныхъ по этому вонросу, которыя касаются спещально народной пляски.

Уже по самому существу пляски, которая, какъ это было пояснено памп въ своемъ месте, представляетъ собою, такъ сказать, тор­ жество тела, его игру и самое рельефное проявлеше и символизацю плотской эротической страсти, она должна была особенно возмущать и фанатизироьать чувство благочешя у суровыхъ ревнителей аскетизма.

Въ ц'Ьломъ ряде старинвыхъ проповедей и иоученш пляска называется <лестью идольской*, «хулной потехой», «бесовской пгрой», «богомерзкимъ д-Ьломъ» и пр. Гд? затевается игра и пляска, оттуда отлетаютъ ангелы Божш; ибо, по выражешю преподобнаго Нифона, «плясанья, плесканья сбираютъ около себе студные бесы». Отсюда, кто любитъ «въ сласть гусли и пенья, плесканья и пля­ санья, тотъ чтитъ темнаго беса». По этой причине благочестивый хританинъ, какъ учили митрополиты 1оаннъ, Даяшлъ и др., не долженъ былъ посещать пировъ и игрищъ или уходить прочь, какъ скоро начнется на няхъ гудете и плясаше. «Не подобаетъ хрестья-вомъ, говорится въ другомъ памятнике ( XV в.) въ пирахъ и свадь-бахъ бесовьскихъ игръ играти, аще то не бракъ наречется, но ндолослужете, иже есть: плясба, гудба, песни бесовьшя, сопели, бубны и вся жертва идольска». То-же и почти въ техъ-же выра- жешяхъ повторяетъ попъ Сильвестръ въ «Домострое*. Наконецъ Стоглавъ въ «ответе» на царскш вопросъ со игрищахъ еллин- скнхъ», указывая на то, что смнози отъ неразум1я простая чадь» въ городахъ и селахъ «творятъ различныя игры и плясашя», строго нредписывалъ: «отныне и впредь православнымъ хрестьянамъ на таковая древняя еллпнская бесовашя не исходите...»

Но особенно сильно возмущались наши старинные iepapxn и пропо­ ведники присутств1емъ въ «богомерзкой» пляске женскаго элемента и вообще учатемъ въ игрищахъ женщины. Оно и совершенно понятно, зная какой до крайности отрицательный взглядъ на жен­ щину проповедывало аскетическое учеше, видя въ ней «начало rpixy » и своего рода «сЬть, дьяволомъ сотворенную» на пагубу человечества.

<0, лукавыя жены, миоговертимое imvanic ! воскдицаетъ одна проповедь (по списку XYII в.). Пляшущи бо жена иевйста нари-дается сатанина, любодЬица д1аволя, супруга б*Ьсова; пе токмо сама будетъ плящущая сведена во дно адово, но и ти, иже съ любовш иозоруютъ и во сластйхъ раздви шотся на ню съ похотш... Пляшущая-бо жена многымъ мужемъ жена есть; тою д1аволъ мно-гыхъ прельстить во снй и на яв*. Вси любящш плясаше со Ирод1ею въ негасимый огонь осудятся... Bpai ' ie и сестры, блюдитеся и не любпте беззаконныхъ игоръ бЪсовскихъ, пачеже удаляйтеся пляса-шя, да не зл? въ муку в*Ьчную осуждени будете!»

На основанш такого взгляда, нашъ старинный нравствеино- аскетпческШ кодексъ мирился съ женщиной только въ томъ случай, когда она уходила изъ Mipa и делалась, если не монастырской схимницей, то, по крайней м^рй, теремной затворницей, чуждой всякихъ общественныхъ забавь п увеселешй.

ПротиводЬйств1е народнымъ игрищамъ, <пачеже плясатю», не ограничивалось одною церковной проповедью и устрашешемъ за- гробною «мукой вйчнон». Ув^щашя проповйдниковь съ течетемъ времени стали подкрепляться пресл^доватями и карами со стороны гражданскихъ властей. Власти эти возставалп, главнымъ образомъ, на профессюнальныхъ затМщиковъ всякихъ народныхъ игрищъ, «глумовъ>, иплясокъ— скомороховъ, классъ которыхъ въ старинной Руси былъ весьма многочисленный. Они скиталась по всей стран* «многими ватагами», какъ свидетельствуем Стоглавъ, состоявшими изъ всякаго рода «умельцевъ>, музыкантовъ, «глумотворовъ», «шпы­ ней», плясуновъ и пр. Являясь въ села и города, они импровизиро­ вали публичный скоморошешя «действа», веселила народъ своими песнями и плясками, заохочивая къ нимъ и соблазняя православ-ныхъ христнъ. Благодаря этому скоморошескому соблазну, случа­лось нередко, что въ самой Москве народъ, «вместо духовнаго торжества и весел!я, какъ говорить патр!архъ Ьсафъ (1636 г.), воепршмше игры и кощуны б?совск1я, ловелЪваюше медвйдчикомь и скомрахомъ», на улицахъ и на торжищахъ «сатанинсвая игры> творилъ, пускаясь, подъ бой бубенъ и ревъ суренъ, «руками дле-скати и плясатя и иная неподобная дЬяти...»

Всл?дств1е этого, какъ духовенство, такъ и правительство, съ давняго времени и непрерывно преследовали скомороховъ и сло-вомъ и д-Ьломъ. Въ «жалованныхъ граматахъ» и.<памятяхъ> князей и царей разнымъ «волостелемъ» и областнымъ властямъ по­стоянно встрйчаемъ запрещеше впускать въ села и принимать скомороховъ. Въ случае, если-бы они явились произвольно и ока­зали сопротивление запрещенш, дозволялось «выбивать» ихъ изъ селъ «безстрашно>, т. е. не опасаясь наказашя за насил1е.

Не ограничиваясь гонетемъ скомороховъ, правительство пре­следовало также ихъ любителей и покровителей. Бодъ страхомъ попасть на «съезжую > и попробовать «батоговъ», всЬмъи каждому повсеместно воспрещалось призывать скомороховъ «со всякими бесовскими играми». Особенно строго было на этотъ счетъ прави­тельство царя Алексея Михайловича, стремившееся искоренить въ государстве <многое неистовство», т. е., чтобы никто и нигде <медведей не водилъ, съ сучками не плясалъ и никакихъ бесов-скихъ дивъ не творилъ», чтобы православные даже песенъ не пели, «не плясали, въ ладони не били и нвкакихъ богомерзкихъ игръ не слутали...>

Безъ сомнешя, ни проповедничешя увещашя, ни стропя, со стороны властей, запрещешя, преследовашя и кары не достигали дели и не могли искоренить въ народе естественныхъ художест­ венно увеселительныхъ потребностей и наклонностей. Во времена самыхъ строгихъ. и энергическихъ меръ противодейств1я «еллин-скому бесовашю» и скоморошескимъ забавамъ, народъ, особенно въ ннзшихъ классахъ, не переставалъ имъ предаваться и «многое неистовство>, по выражетю указа царя Алексея Михайловича, про­должало бушевать по всей стране, не выключая самой благочестивой Москвы. Объ этомъ свидетельствуютъ те-же указы, с памяти» и проповеди, вызывавшиеся именно неискоренимостью народныхъ игрищъ.

Но, не говоря уже о простомъ народе, жившемъ «по старине» и крепкомъ осужденнымъ церковью языческимъ обычаямъ, самый высшШ классъ московскаго общества точно также былъ не безгре-шенъ въ пункте аскетическаго отрицашя «хулныхъ потехъ», песенъ и плясокъ.

Самъ царь 1оаннъ Васильевичъ Грозный, издавши* «Сгоглавъ», съ целью исправления «еллинства», нередко однако-же самолично на дворцовыхъ пирахъ со своими «ближними* людьми наряжался въ <хари>, т. е. въ маски, и плясалъ, къ великому соблазну благо- честивыхъ людей. Въ дни «тишайшаго» Алексея Михайловича, доведшаго пресл'Ъдоваше музыки и пляски до последней границы нетерпимости, случалось однако, и почасту, что въ самомъ дворд4, въ присутствш всего государева семейства и врпдворныхъ раздава­ лись звуки веселой заморской музыки, плясали зайзаие иекусникн- иймцы, давались «комедшныя действа», существовало даже све- д1альное по этой части придворное ведомство—«погЬшная далата>. При двор'Ь, тогда же, были введены въ ввд'Ь зр'Ьлищъ малороесШ-ше н польше важные танцы. Одинъ иностранецъ вид'Ьлъ какъ-то разъ даже въ царской «поташной комнат*» пляшущую танцовщи­цу, что особенно должно было казаться зазорнымъ.

То-же самое, конечно, творилось и въ боярскихъ домахъ, въ чнсл* многочисленной дворни которыхъ всегда содержались для увеселешя господъ разные «ум*льцы>—игрецы, п*вцы и плясуны.

Одинъ польскш писатель, бывши въ Москве въ начал* XVII стол?т1я и близко познакомившийся съ бытомъ и нравами москви-тянъ, разсказываетъ, что хотя сами бояре на свонхъ вечеринкахъ не танцуютъ, «считая неприличнымъ плясать честному человеку; но за то есть у нихъ такъ называемые шуты, которые т*шатъ пхъ русскими плясками, кривляясь, какъ скоморохи на канат*, и пес­нями, большею частью весьма безстыдными...»

Позднее, подобныя-же увеселен1я вид*лъ въ домахъ московскихъ бояръ Олеарш, тоже неодобрительно отозвавшШся насчетъ характера тогдашнихъ русскихъ танцевъ. которые «полны, по его выражешю, самыхъ страстныхъ н ваглыхъ т*лодвижетй». Проживавший окола того-же времени въ Москв* англичанинъ Нарлейль удостов*ряетъ, что pyccKie «тандовали, но съ манерами столь нехорошими и гру­быми, что нельзя вид*Ьть ничего бол*е см*шнаго: почти не двига­ясь съ м*ста, они только топаютъ ногами и движешемъ рукъ, пле-чей и т*ла д*лаютъ изв*стныя гримасы, какъ будто желая возбу­дить этимъ свои разнузданныя страсти>.

Т*мъ не мен*е, вл^яте аскетическаго учешя въ данномъ случа* не прошло безсл*дно: проводимый этимъ учетемъ р*зко-отрица-тельный взглядъ на ягрища и пляски глубоко проннкъ въ сознаше русскаго человека, какъ одинъ изъ првнциповъ релииозно-ярав-ственнаго порядка. Даже и въ томъ случай, когда русскШ право­славный челов*къ предавался соблазну къ игрищамъ, онъ не пере-ставалъ въ душ* относиться къ нимъ съ омерзетемъ, какъ къ д*лу заведомо греховному.

Отсюда происходило то презрительное, гадливое отношете къ нгрецамъ, плясунамъ, скоморохамъ и всякимъ артистамъ, которое не совсЬмъ еще исчезло въ сознанш многихъ русскихъ людей (напр., старов-Ьровъ) и въ наши дни. Известно, напр. э что слово скоморохъ и поныне нередко употребляется въ смысл* брааи.

Вероятно, отсюда-же получплъ начало распространенный въ крестьянской среди во многихъ мйстностяхъ обычай примйнеша пляски для публичнаго оиозорешя личности, въ вид* наказашя, по эпрскому приговору, за извйстнаго рода проступки.

Такъ, во многихъ мЬстностяхъ крестьяне нередко наказываютъ своихъ односельчанъ, попавшихся въ воровстве, т$мъ, что торже­ ственно водятъ ихъ по улицамъ съ музыкой и пйснямн, со звономъ въ колокольчики и бубенчики. Подобнымъ-же образомъ малороссы наказываютъ зкенщинъ за развратъ. Вотъ одпнъ случай, характери­ зующей этотъ зарварскш обычай. Въ одномъ сел* балтскаго уЬзда крестьяне, заподозривъ вдову Оксану Верещиху въ незаконной свази съ писаремъ, раздали ее до нага, сперва приковали цепями .къ столбу, а потомъ «присудили провести ее съ музыкой по улиц* н высЬчь розгами. Впереди шла музыка, всл?дъ за ней Верещиха, потомъ староста и народъ. Осужденную семь разъ провели по улицЬ, въ это время ее били кулаками. еЬкли розгами и пили водку. Во время наказашя на голову Верещихи надели соломен­ ный в*нокъ съ будяками (репейникомъ) и заставляли ее танце- ваты... *)

Примерами такого опозоривашя личности при посредстве музыки н пляски богата истор1я русской жизни.

  • *) «Обычное право», Е. Якупшшъ, стр. ХХХХ.
СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования