В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Фихте И.Г.Основа общего наукоучения
В работе "Основа общего наукоучения" Фихте, один из виднейших представителей немецкой трансцендентально-критической философии, составивший эпоху последовательным проведением трансцендентального субъективного идеализма, представил идеалистическое развитие критической философии Канта.

Полезный совет

На странице "Библиография" Вы можете сформировать библиографический список. Очень удобная вещь!

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМихневичъ. В.
НазваниеИсторические этюды русской жизни. Том II.
Год издания1882
РазделКниги
Рейтинг0.20 из 10.00
Zip архивскачать (666 Кб)
  Поиск по произведению

V .

А въ то время, какъ противъ брадобрит возставали съ такой суровостью церковь, государство, «вольные> блюстители старины и православ!я, борода входила все въ болышй почетъ, дйлалась предметомъ красы и гордости, ее холили и всячески охраняли отъ малМшаго ущерба.

Про князя Константина Острожскаго очевидецъ разсказываетъ, что онъ такимъ, напр., образомъ иагЬлъ обыкновеше содержать свою роскошную бороду: когда князь сид'Ьлъ, то борода его, про­ стиравшаяся до земли, лежала на колйняхъ—«на кол4няхъ-же по- стланъ б? платъ, на немъже лежаще брада его»... Можно поэтому судить, что уходъ за своей бородой былъ для князя не посл&днимь заняйемъ.

Ж гораздо позднее встречаемся съ примерами такого заботли- ваго отращивашя бороды и ухаживашя за нею, на удивлеше о* кружающихъ. Добрынинъ описываетъ одного современнаго ему ста-родубскаго протопопа, который им^лъ «столь необычайнаго калибра бороду> что она списана была въ СЬвскЬ, по приказанш арх1ерейскому т домовымъ живопосцемъ. «Прпм^чашя достойно,—говорилъ при этомъ apxiepeS ,—что гдй ая борода не показывалась, везд$ ее за редкость списывали.> Борода эта была необычайно длинная, <окан-чивавшаяся тамъ, по остромному описанш Добрынина, гдЪ природа раздЬляетъ челов-Ька на двй равныя развалины>, поэтому на пор- третахъ протопопа, писавшихся по поясъ, <никому не удавалось вид-Ъть конца бороды>,

Конечно, въ тЬ времена смотрели на такой богатый даръ при­ роды больше, какъ на курьезъ, но ва старину подобная борода служила какъ-бы патентомъ на почетъ и уважеше.

ОлеарШ, описывая московскихъ бояръ XVII стол?тш, свидетель- ствуетъ, что ихъ сановитость и важность соизмерялись отчасти длиною и пышностью ихъ бородъ. «ТЬ изъ нихъ, говорить онъ, которые имйютъ большую бороду и толстое брюхо, пользуются боль- шимъ уважешемъ. Его царское величество выставляетъ такихъ лю­ дей на торжественныхъ ауд!енщяхъ, думая этимъ вселить въ ино- земцахъ большее къ своей особи уважеше>.

Поздние, другой иноземный писатель Фокеродъ, описывая старинный московскш бытъ, говоритъ, что если кто изъ бояръ и ду- ховныхъ «умйлъ составить себЪ репутацш человека строгой жизни и былъ одаренъ окладистою бородою, то онъ уже считался заме­ чательною личностью*.

Да и не ради иноземцевъ, а просто для престижа, во всЬхъ це-ремотяхъ при царскомъ дворц-Ь соблюдалась эта выставка породи- стыхъ бородачей-бояръ. Кошихинъ, описывая боярскую думу и тотъ кЬстничешй порядокъ, въ какомъ заседали ея члены, говоритъ, что, при обсужденш д4лъ, «иные бояре, брады свои уставя, ничего не отвйщаютъ, потому что царь жалуетъ многихъ въ бояре не по разуму ихъ, а по великой породи>¦..

Точно также, неимйше бороды или ея бритье считались, въ данномъ случай, недостаткомъ, если не позоромъ. Известно, что зъ числ-б пунктовъ обвинешя Дмитр1я Самозванца москвичами было и то, что онъ стригъ и чесалъ волосы по польски и не но-шлъ бороды.

Это-же свидЬтельствуетъ Веберъ, говоря, что русское духовен- хтво чествуетъ бороду и «посл& жизни считаетъ ее дороже всего.»

Въ московской Руси борода величалась «честною* и пользова­ лась правомъ неприкосновенности, какъ своего рода святыня, и по обычаю, и по закону.

Когда царевна Софья интриговала противъ Петра и его сторон- никовъ, то ея клевреты, возмущая стрйльцовъ, разс&евали среди нихъ, между прочимъ, слухъ, будто Иванъ Нарышкинъ таскаетъ старыхъ бояръ за бороды. Слухъ былъ пущенъ въ в'Ьрномъ раз- счетй, что онъ окончательно вооружить стрйльцовъ противъ мни- маго нарушителя святости бороды, какъ это потомъ и случилось.

До какой степени въ великорусскомъ народи, въ старину, уко­ ренилось уважете къ бород* можетъ свидетельствовать еще слй- дующщ чрезвычайно любопытный фактъ, который мы извлекли изъ «Примйчашй» къ «Сяб. Вйдомостямъ», за 1741 годъ.

Въ 1739 г. была привезена въ академш наукъ изъ московской губернш «мужицкая жена* Аксинья Иванова, 45 л'Ьтъ, какъ заме­ чательный раритетъ. У нея съ двадцатшгЬтляго возраста стала ро­ ста мужская борода, съ усами, н достигла 4—5 дюймоиь длины. Въ академш съ нея списали «живописиымъ художсстиомъ» нор- третъ; но д*ло не въ этомъ, Для насъ интересно одно ноказаше Аксиньи. По ея словамъ, какъ ouu записаны въ «11рим'Ьчашяхъ>, она сросту своихъ волосъ не противилась, и какъ стрижешемъ, тавъ и вырывашемъ препятствовать оному не хотела, но за гргьхъ сге почитала. А и мужъ ее того д*лать ей не сов*товалъ».

Так1я разсуждешя могли возникнуть только всл*дств1е покло- нешя бород*, какъ дару Божьему.

«Борода,—говорить одинъ иностранный писатель уже петров- скихъ временъ,—им*ла многихъ упорныхъ защитниковъ, въ особен­ ности между простолюдинами, которые вообразили, что подоб!е Бож!е оскорбляется, когда человека лишаютъ этого украшешя, почему мноие готовы были лучше класть голову на плаху, ч*мъ лишиться бороды».

Олеарш разсказываетъ о весьма странномъ способ* эксплоатацш этого брадолюб!я, им*вшемъ м*сто въ Москв* и практиковавшемся вероятно «лихими» людьми. За восемь дней до Рождества Христова и передъ Крещешемъ по московскимъ улицамъ бегали, такъ назы­ вавшиеся, «халдеи», съ особеннаго рода огнемъ, сдЬланнымъ изъ по­ роха, и приставами къ прохожимъ, преимущественно къ простолюди- намъ, вънам*ренш поджечь имъ бороды, и т*мъ вынуждали пла­ тить выкупъ — копейку. Кто не могъ пли не хот*лъ отку­ питься—платился бородою. Этотъ дикш обычай обозначалъ собою разжигаше Вавилонской печи служителями Навуходоносора, следо­ вательно, им* ль религюзно-мистическш смыслъ.

Въ старину «плюнуть въ бороду» считалось величайпшмъ без- чест1емъ, а прикосновеше къ ней съ враждебнымъ умысломъ со­ ставляло уже просто уголовное преступлете.

Это велось издревле; уже въ Русской Правд* полагалась за выр­ ванный клокъ бороды пеня 12—гривенъ, тогда какъ за отсеченный на рук* палецъ—всего 3 гривны.

<А кто порветь бороду,—сказано въ Правд*,—а въньметь зна­ мение, а выл*зуть людие, то 12 гривенъ продаж*; аже безъ людии, а въ поклеп*, то н*ту продажи» (П, § 60).

Въ Номоканон* Ярославовомъ, такъ называемомъ «Церковномъ Устав*», параграфъ 32-й гласить: «Аще пострижеть кто кому главу или бороду—митрополиту 12 гривенъ, а князь казнить» (въ Перея- славскомъ списк* «три гривны»).*

Въ псковской судной грамат* XIV столМя есть также статья о бород*, которая говорить, что если «кто у кого бороду выр- ветъ, а послухъ опослушествуетъ, ино ему крестъ ц*ловати и битася на поле; а послухъ изможетъ, ино за бороду присужати два рубля и за бой, а послуху быти одному>.

Точно такое-же постановлеше относительно бороды встрЬчаемъ и въ новгородской «записи> о церковномъ суде 1477 года, а равно и въ другихъ юридическихъ памятникахъ древней Руси.

Значитъ, обида, по тогдашнимъ юрндическимъ обычаямъ, реша­лась поединкомъ и платой пени. По тому времени, два рубля были деньги не малыя, а если, кроме того, приходилось, за оскорблеше бороды, платиться еще боками, то само собой составляется поняпе о высокой привиллегированности бороды въ древней Руси.

Исходя изъ такого взгляда на бороду, лишеше ея или обезо- бражеше считались одной изъ жестокихъ м?ръ наказашя и, въ этомъ смысле, нередко практиковались предержащими властями. Сама церковь истолковывала острижете бороды, какъ <наругате и казнь». Проповедники ссылались въ этомъ случае на греческаго царя 1устина, который «магистра, обидйвшаго вдову, повели, об- нажа одеждъ, браду острищи и, посадя на крастовую ослицу и водя по граду, бити жилами воловьими до пролишс крови. И инш злодеи тако казними бываху»...

Указаше на подобную кару встречается уже у Нестора и от­ носится къ отдаленной древности.

Въ 1071 г. нйшй воевода Янъ, ревнуя о православш, пресле­ довала волхвовъ, смущавшихъ народъ. Когда ихъ привели къ нему, онъ «повеле бит? ихъ и потергати брадгь ею\ сими же тепеноша (битьшъ) и браде ею потергане проскепопомъ, рече има Янъ: «что вамъ бози молвять?» Они отвечали: «стати намъ предъ Святосла­ вом^. И ловеле Янъ вложити имъ въ уста рубль >, и проч.

Гораздо позднее Борисъ Годуновъ, желая елико возможно опо­ зорить ненавистнаго для него боярина Богдана Бельскаго, не огра­ ничиваясь обыкновенными карами, приказалъ выщипать ему бороду, которою Бельскш гордился, потому что она была густая и кра­ сивая. Эту одерацш совершилъ царскш придворный врачъ, шот-ландецъ Габр!ель (Габр1ель былъ, собственно, капитанъ иностран­ ной гвардш Бориса и только временно исполнялъ должность лейбъ- медпка).

Этотъ жестокШ способъ наказашя Бельскаго Соловьевъ объ­ясняет^ между прочимъ, темъ, что «мелкодушный> Борисъ, склон­ ный къ новшествамъ, въ томъ числе и къ брадобритш, и покровительствовавппй иностранцамъ, вымйщалъ поклоннику старины, Вольскому, его ненависть и къ тймъ и къ другимь. Можно ли было придумать большую пытку для врага инострандевъ и поклонника бороды, какъ обречь его на лишете последней, и такимъ варвар­ скими способомъ, руками иностранца-же?..

Впоследствш Б^льшй зло отомстилъ за поругаше своей бороды. Когда Москва открыто изменила Годуновымъ въ пользу Димитрхя Самозванца и чернь принялась буйствовать, Бйльсшй употребилъ ее, какъ оруд!е для мести надъ ненавистными для него немецкими врачами.

Чернь, арестовавъ Годуновыхъ, бросилась было къ царскимъ погребамъ, съ намйрешемъ попировать. БйльскШ, предавппйся Самозванцу, удержалъ народъ отъ разграблешя царскихъ погребовъ, ласково объявивъ, что нехорошо будетъ, если новый царь прйдетъ и найдетъ вхъ пустыми. А вотъ, если есть охота попировать на даровщину, то охотники могутъ отправиться въ дома иноземныхъ врачей Бориса, погреба у которыхъ наполнены несм&тнымъ коли- чествомъ вина. Разрешая этотъ грабежъ, Б*льскш бралъ всю от­ ветственность на себя.

<Толпы черни, разсказываетъ очевидецъ, бросились немедленно на дома врачей и не только осушили въ нихъ все бочки съ ви- номъ, но и самое им-Ьше хозяевъ разграбили, причинивъ убытку отъ 2 до 3 тысячъ талеровъ>.

Вероятно, непосредственному исполнителю казни надъ бородою Б&лъскаго, Габр1елю, пришлось-бы въ эту минуту поплатиться не одними бочками и имуществомъ; но, къ счастью для него, тогда его не было уже въ жввыхъ. Бельсшй излилъ свою обиду на од-нихъ товарвщахъ и соотечественникахъ Габр!еля.

Опозориваше и наказаше посредствомъ лишешя бороды и изд*Ь- вательства надъ нею сохранились до позднМшихъ временъ и прак­ тиковались даже тогда, когда уже обязательно введенное брадо-6 pHTie отняло у бороды de jure право гражданства и всякш пре- стижъ чести и красоты. Въ изв4ствомъ деле стряпчаго Деревни- на, въ которомъ царица Прасковья ведоровна выказала такую звер­ скую жестокость, мы встречаемся съ следу ющимъ фактомъ. Пытая несчастнаго Деревнина въ застенке, Прасковья ведоровна приказала, между прочимъ, жечь ему лицо свечами и при этомъ приговаривала:

—Жгите его, носъ, уши, шею, глаза поджигай, да бороду, бо~ роду-то ему выжги!

Болотовъ разсказываетъ о своемъ «командире» въ Богородицк-Ь, князЬ Гагарин*, что онъ во время одного сл:Ьдств1я, желая выпы­ тать у свидетелей крестьянъ нужныя ему показашя, «дошелъ до такого безум1я>, что началъ кромсать имъ бороды, видя въ этомъ, разумеется, самую сильную миру понуждешя.

<По особливому счастш случилось, говорит* гуманный Болотовъ, что жребШ сей палъ и неслыханному (?) поруганш сему подвергся одинъ изъ разумнМшихъ и неустрашимейшихъ старость». Когда ему начали обрезывать бороду онъ сказалъ князю:

— Воля ваша! не только бороду, но хоть голову извольте брить, намъ спорить въ томъ не можно!

Что такое «поругаше» надъ мужичьей бородой и прежде и после отнюдь не было у насъ, якобы, «неслыханнымъ»—можно-бы при­ вести много доказательствъ.

VI .

Взглядъ москвитянъ на лшпеше волосъ, какъ на одинъ изъ ви- довъ опозориванья личности, рельефно проявился также въ обращенш мосвовскихъ бояръ съ казаками, во время присоединена Малороссш.

Наказный гетманъ Нечай, въ своей челобитной царю на мое- ковскихъ воеводъ, жаловался, между прочимъ, на то, что они, въ числе другихъ истязанш, гргьжутъ чуприны, бьютъ кнутами и гра- бятъ» казаковъ. Быть можетъ, въ этомъ способ* безчестья казац- каго достоинства выказался отчасти тотъ антагонизмъ въ данномъ отношенш, который существовалъ между бритыми малороссами и бородатыми великороссами.

Представители того и другого племени всегда корили другъ друга различ1емъ своихъ причесокъ. Какъ москвитянииъ высоко цЗшиль свою бороду, такъ малороесъ-казакъ гордился своимъ <оселедцемъ>, чуприной и своими усами. Москвитянину эта при­ ческа казалась безобраз1емъ и ош далъ малороссу презрительную кличку— хохолъ. Точно также претила «хохлу> московская борода, и—онъ сталъ «дразнить* «москаля»— кацапомъ.

До какой степени это обстоятельство было существенно въ междуплеменныхъ отношешяхъ, можно заключить, между прочимъ, изъ возмущетя Выговскаго, который, вооружал казаковъ противъ Москвы, ставилъ имъ на видъ то, крайне непр1ятное для хохла, послЬдстйе московскаго владычества, что царь навяжетъ-де имъ въ правители «какого нибудь бородача>...

— А бодай того шхто не д1ждавъ!—крикнули некоторые «щи- рые> казаки, при одной мысли видЬть надъ собою бородатого < кацапа >.

Въ Малороссш борода была до того непопулярна, что даже обязательное, для православнаго духовенства, нопгевае ея должно было выдерживать борьбу съ господствовавшимъ вкусомъ къ бри- тымъ подбородкамъ. Борьба эта отразилась и въ народной it ? ch $, юмористическаго склада, которая ставитъ вопросъ на щекотливую почву женскаго вкуса и его требоватй въ любовно-матримоталь- яыхъ д'Ьлахъ.

Воспевая молодецкую красу, украинская пйсня заставляете «д!вчину> полюбить козака «моторнаго» за «б!ле лико, черный усъ* за то, что

«Вшъ чистенько оюлився I въ жупанъ нарядився».

Между т-Ьмъ, та-же л-Ьсня д'Ьлаетъ жизнь одной чувствительной попадьи «тяжкою> и «нудною» потому только, что судьба осудила ее быть за бородатымъ попомъ.

«Журилася попадья своего бЦою:

Б1дная-жъ моя головонька, що пгпъ зъ бородою»

Охъ, миш тяжко, охъ, миш нудно,

Що зъ бородатымъ мит жити трудное!

Куда не пойдетъ злосчастная попадья—въ церковь-ли, на кре- стины-ли, на свадьбу-ли, всюду, какъ взглянетъ на огорчительную бороду супруга, не можетъ ни молиться, ни Фсть, ни пить, ни ве­ селиться. Наконецъ, она потеряла терпЗше и «зачала просить»:

«Чи не зможешъ, паноче, бороду зголити? <Охъ миш. тяжко, охъ мит-нудно!. >

Но батюшка и не прочь-бы сделать удовольств1е попадь-Ь, да. вотъ—горе какое:

«Ой не можно, попаде, того учинити: Дознаеться владыка, буде мене бити^,—

отвЬчаетъ онъ. Попадья не въ состояши выносить дол-Ъе «такук* б$ду> и решается, взявши «гуси да шдики», 4хать до владыки просить о разрешены оголить бороду попу. ПргЬхала, упала въ ноги и стала молить:

«Прошу-жъ тебе, владыко, змилуйся надъ нами, Хай не ходять наши попи зъ тими бородами»!

Владыка, выслушавъ несообразное ходатайство, отвйчаетъ, что изменить благочестивый обычай, ради каприза попадьи, онъ не мо- жетъ и, наконецъ, убЪждаетъ ее такимъ доводомъ:

«Бодивися, попаде, хочъ я и владыка, Яка-жь въ мене борода чесна и велика! Ходи сюди, попаде, до моей комнати, Подивися: що тамъ потвъ, та Bci -жъ бородати»!

Попадья залилась «дробными сл1зами и хочетъ утопиться; но владыко находвтъ средство ее образумить. По его наставление нопъ, чтобъ заставить еебя «кохати>, решается «въ семь плетень кропила ей завдати». «Кропило» подействовало. Принявъ его, попадья

«Упадала, прикладала, на пальцяхъ ставала: Взяла-жъ попа за бороду, та-й подковала! Теперъ мин! уже легче, и любо и мило, Бо попове кропило кохати навч!ло»!

Н. Закревыай (авторъ книги «Старосв-Ьтскш Бандуриста>) спра­ведливо считаетъ эту п*сяю старинной и относитъ ее къ ХУП-му столйтш, т. е., къ тому времени, когда Ушя довольно уже распро­ странилась въ Малороссы, а Православ1е и его служители испыты­вали гонете и находились въ упадки. «По примеру католическихъ ксендзовъ,—говорить Закревскш,—пзъ многихъ другихъ отличий утатскаго духовенства отъ православнаго было и брит1е бороды, поэтому и неудивительно, что слабая сторона нашего рода соблаз­ нялась преимуществами и предпочтешемъ, и что соблазнъ этотъ яроизводилъ даже некоторое брожеше умовъ въ нЬжномъ поли. Вотъ вероятное происхождеше нерасположеша попадьи къ бородЬ своего супруга и желаше видеть ее сбритою. Но православное ду­ ховенство, борясь упорво съ ушатами, въ то же время умгьло укро­ щать и домашшя неприличный воззрЪшя, что изъ текста этой ni - сни весьма легко усмотреть можно >.

Авторъ слишкомъ ужъ доверчиво отнесся къ тексту песни и чисто юмористическому заключетю ея придалъ смыслъ исторически, Факты подобнаго внушешя «нежному полу> уважешя къ бороде, посредствомъ домостроевскаго «кропила*, могли, конечно, случаться, но едва-ли они знаменуютъ «уменье» и усийхъ борьбы съ yHiaT - ски-католическимъ брадобри^емъ. Это т4мъ более, что брадобря- Tie въ Малороссш было распространено также и среди всего пра­ вославная населен!я. Следовательно, въ антипатш попадьи къ по­ повской бороде могло и вовсе не быть ушатскаго вл*яшя, и, во­ обще, весь этотъ вопросъ имйлъ тамъ релипозное значеше исклю­ чительно въ узкой среди духовенства. Противъ брадобрит]'я-же св-Ьтскихъ православныхъ людей церковь въ Малороссш никогда не возставала.

Въ местной старинной литературе проповедь бороды и ея за­ щита, чуждыя нетерпимости и обличительной суровости москов- скихъ гонителей брадобрийя, ограничивались исключительно ду­ ховной средой, въ борьбе съ ушатскимн новшествами. По этому предмету мы нашли въ «Трудахъюевской дух. Академш» (1880 г.) любопытный памятникъ, въ выдержкахъ: «Комед1я ушатовъ съ православными >, Саввы Стрелецкаго, относящаяся къ шевской искус­ ственной литературе прошлаго столейя.

Тамъ выведены православные благочинный и лрото1ерей, кото­ рые стараются навратить въ истинную веру ушатскаго «дзекана». «Дзеканъ» сопротивляется, хотя очень слабо, и, между другими доводами въ защиту Уши, ссылается на брадобрийе.

—Признаюсь,—говорить онъ,—я и сейчасъ готовъ-бы пристать (къ православт), еслибы еще не связывали меня две причины,

ILpomoiepeu . Катя же это две?

Дзгьканъ. Первая—это наша непривычка запускать бороду и усы: дело это и некрасивое, и противное... Мы мущияы еще можемъ выносить и скорей привыкнуть къ этому, но наши жены—никогда! Мущину, а особенно священника съ бородой, терпеть не могут&,

ДЗслибы я запустилъ бороду и явился къ моей Касб, ручаюсь, что она коцюбой (кочергой) прогнала бы меня прочь не только со двора,. ио даже изъ села.

Протогерей. Развй жъ такая злая?

Дзгьканъ. Н'Ьтъ, не то! Женщина, знаете, молодая: любитъ, чтобы ходить прилично, всегда въ сюртук*, съ плотно застегнутыми пуговицами, въ башмакахъ, словомъ, чтобъ галантно... А я, когда облекусь въ эту хламиду и запущу при этомъ бороду,—то, право, не дастъ и поцеловать.

Благочинный. Ничего, можно достигнуть этого! я научу секрету... Такъ и моя, бывало сначала какъ яачнетъ: «а ты цапъ, кацалапъ!*, то право не знаю, где она и вокабуламъ такимъ понаучилась; словомъ, бывало,—ни на глаза. А теперь будто не та женщина: такъ хорошо цйлуетъ въ бороду, какъ и жиды лучше не могутъ въ свое «тфытимъ>.

«Секретъ* благочиннаго не приведенъ, но ученый комментатора этой «комедш> догадывается, что онъ тотъ самый, который вое- жЬтъ въ вышецитированной народной п?сн? и заключается въ семиплетномъ «кропили» попа.

Словомъ, въ Малороссш, какъ въ народной пйснб, такъ и въ искуственной литературе, гдЬ сталкивались вовсе непопулярная въ обществе борода съ излюбленнымъ не только «иЬжнымъ поломъ>, до всею массою брадобрипемъ, вопросъ ставился въ узкую рамку внйшняго ритуала духовнаго чина, да и то въ легкой юмористической формЬ. Насчетъ-же брадобрийя людей свйтскихъ никогда не под­нималось вопроса, а—напротивъ—протестъ возбуждала всякая по­ пытка изменить этотъ обычай въ пользу бороды.

Такъ какъ наша рЬчь, главнымъ образомъ, не объ отрицанш бороды, а объ ея почитанш, то и возвратимся снова въ Москву.

Великое уважеще къ бородЬ въ старинномъ московскомъ быту выразилось, между, прочимъ, въ томъ обстоятельстве, что Году­ нову желая внушить народу презрите къ Димитрш Самозванцу,, ославилъ его разстригою. Разстрижете было актомъ позорнаго ли- шешя сана лицъ изъ духовнаго сослов1я и считалось высшей сте­ пенью наказашя. Отсюда разстрига былъ синонимомъ человека от- верженнаго, находящагося внй закона. Самое слово это обратилось въ бранную кличку.

Въ противоположность позорящему человеческое достоинство разстриженш, у нашихъ предковь существовалъ старинный обы­ чай— пострижена, постригщ въ которомъ выражалось уважеше къ волосамъ, какъ къ знаку мужества и гражданства. Такъ, въ древ- нихъ лйтописяхъ, при упоминанш о рождеши князей и бояръ, почти постоянно упоминается, на которомъ году каждаго изъ нихъ достригали.

«Постриги», напр., князей, происходили съ большой церемошей* Въ присутствш всЬхъ бояръ, духовенства и дружинниковъ, мало- дйтняго князя торжественно постригалъ епископъ; всл-Ьдъ за этимъ- его сажали на коня; обрядъ кончался пиромъ, на которомъ князь дарилъ гостей дорогими подарками. Постриженный такимъ обра- зомъ отрокъ назывался постригомъ и, со времени пострижевая, признавался вступившимъ въ достоинство воина, витязя.

Обрядъ этотъ былъ совершенъ, между прочимъ, въ Суздале вели- кимъ княземъ Всеволодомъ Ш надъ сыномъ Юр1емъ; также постри­ жены были въ Новгород*, у Софш, квязья Ростиславъ Михайловичу Всеволодъ Константиновичъ и друг.

Это былъ обрядъ, аналогичный съ существовавшимъ на запади посвящетемъ въ рыцари.

Онъ несомненно древняго происхождетя и былъ употребителенъ у всЬхъ славянъ. О немъ упоминаютъ польше историки Кадлу- бекъ, Длугошъ, Мацйевскш и друг. Нетрудно заметить въ этомъ обыча-Ь сл?дъ языческаго приношешя волосъ въ жертву богамъ, о чемъ мы въ своемъ м?ст$ говорили. На Руси «постриги» до сихъ поръ кое-гдй сохранились. Они употребительны у казаковъ и старообрядцевъ нЪкоторыхъ толковъ, во время крестинъ, при чемъ новорожденному кумъ выстригаетъ «гуменце>. У казаковъ, послЬ этого, младенца сажаютъ на коня, котораго кумъ проводить за поводъ передъ крыльцомъ.

Высоко ц*Ьня бороду и волосы, предки наши, однако, не обхо­ дились безъ ножницъ*

Въ описяхъ туалетныхъ приборовъ московскихъ государей ХУП столЗтя находимъ документальное на это указаше. Такъ, около 1634 г. у царя Михаила Федоровича имелась въ уборной готовальня нймецкаго д4ла, а въ ней заключались: зеркало, пять бритвъ, двои ножницы^ три зубочистки, уховертка, щипецъ и проч. Снаряды этого рода возобновлялись и пополнялись, какъ можно видйть изъ дворцовой записи отъ 1650 г., въ которой значится, что у сзеркальнаго ряду торговаго человека» были <по государеву указу куплены двгь бритвы черенье деревянные черны граненые, у одной сверху трубка, поверхъ трубки левикъ» и т. д. Михаилъ ведоровичъ могъ въ этомъ случай Подчиняться новымъ модамъ, но есть указашя, что на Руси издревле велся обычай подстригать волосы и бороду, и только духовенство и женщины никогда не стриглись. Относительно женщинъ, длинныя густыя косы, по древнерусскимъ поняпямъ красоты, считались величайшей прелестью и наиболее опаснымъ оруд!емъ женскаго. кокетства. Поэтому, во изб?жаш.е соблазна, замужшя женщины убирали головы такимъ образомъ, чтобъ ни одного волоска не было видно снаружи. Женщина про­ стоволосая —было явлеше постыдное и соблазнительное.

Такъ какъ «постриги» считались своего рода введешемъ въ права «мужа», а въ то же время подрйзываше волосъ и бороды входило въ моду у московскихъ бояръ и дЬлалось признакомъ «порядочности», щегольства, то отсюда явился обычай запускать бороду и прическу въ случай несчастья и печали. Такимъ обра­ зомъ, бояринъ, подвергавшейся царской опали, выражалъ свое зло-получ1е тЬмъ, что переставалъ подстригаться и небрегъ своей ше­ велюрой. Наоборотъ, женщина, подвергавшаяся немилости, възнакъ печали отрезывала себй косу.

ОлеарШ полагаетъ, что этотъ обычай внЬшняго выражетя скорби былъ позаимствованъ на Руси у грековъ.

Введете обязательная бритья бороды Петромъ Великимъ сдела­ лось въ устахъ поклонниковъ московской старины, отрицающихъ историческую целесообразность петербургскаго перюда, вЬчнымъ несмываемымъ укоромъ и наиболее вошющимъ выражетемъ совер- шоннаго надъ православной Русью «насшая» нетерпеливымъ пре* образователемъ.

Действительно, Meponpiarie было до нельзя ужь решительное
ибезъ ну Ж|;ы ^^ согласиться, что брадобрит1е нужно было въ ивтересе цивилизацш, то и тогда легко было обойтись безъ «насшоя». «Лучине» московсше люди, и задолго до Петра Великаго, какъ это мы видели, сильно уже поискусились въ употребленш бритвы, не смотря на суровыя противъ этого гонешя со стороны церкви, а порой и правительства. Несомненно, что, при постоянно усиливавшемся и <по малу вкрадывавшемся», какъ за- метилъ уже патр!архъ Адр1анъ, вл1янш Запада, нетерпимость къ бра- добритт сама собой постепенно искоренилась-бы, и, по свойственной русскимъ людямъ страсти къ подражанш, московское общество и безъ понужденш, ради одной моды, поголовно обрило-бы бороды. Но Петръ Алексеевичъ не любилъ дожидаться естественнаго хода нсторш и торопилъ ея шаги съ неудержимой, ни передъ чемъ не останавли вавшейся стремительностью*..

Онъ симелъ ужасный трудъ,—говорить одинъ изъ его апологис- товъ прошлаго века,—чтобъ росйянъ сравнять съ другими народами, и долженъ былъ принуждать ихъ, чтобъ они обрили бороды и учились механическимъ художествамъ. Сей способъ былъ нуженъ,—у гру- баго еще народа надобно истреблять силою невежество».

Это писалъ немецъ и, сказать къ слову, почти все современные Петру немцы, писавппе о Россш, разделяли такой же взглядъ на способы «истреблешя» невежества въ русскомъ народе; все они рукоплескали крутымъ реформамъ Петра, находя, что руссше ничто иное, какъ сстадо неразумныхъ животныгъ», съ которыми ничего нельзя сделать безъ палки. Если такъ думали просвещенные люди Запада—ваши «учителя», то, зная это, мы воздержимся отъ слшп- комъ строгаго суда надъ ихъ «ученикомъ», Петромъ, за его зло- употреблешя палочною педагопей.

Кроме иросвЬтительнаго желашя с сравнять рошянъ съ другими народами» въ культурномъ сйгношенш, Петръ хотйлъ, введешемъ обязательнаго бритья бороды, искоренить въ москвитянахъ то за­старелое «омерзете» къ иностранцамъ, которое, по выражешю Го­ ликова, <было однимъ изъ великихъ препятствш намерешямъ его величества» въ преобразовательной деятельности. Нужно было уни­чтожить внешнее различ1е между иностранцами и своими, которое, безъ сомн^шя, составляло первое препятств!е для взаимнаго сближе- шя и общешя. Поэтому, одновременно съ уяичтожешемъ бороды, было введено обязательное ношеше иноземнаго платья—сперва вен- герскаго фасона, а потомъ—саксонскаго и французскаго.

Не очень давно было повторено въ печати еще одно, высказан­ ное ранее г. Есиповымъ, объяснеше этой гардеробной реформы—объ- яснеше настолько оригинальное, что на немъ нельзя не остановиться. Предполагается, что Петръ въ этомъ случай дМствовалъ будто-бы, изъ чисто-субъективныхъ, узко-эгоистическихъ нобужденш, въ «раз- драженш личнаго самолюб1я». Возлюбивъ лично брадобрийе и ино­ земный нарядъ, онъ не могъ не чувствовать некотораго стйснешя и некоторой неловкости, являясь въ такомъ вид* среди поддан- ныхъ, украшенныхъ старозаветными бородами и облеченныхъ въ нащональный, прадедовскаго покроя костюмъ, да, ктомужъ, крайне предубежденныхъ ко всему «немецкому». Безграничная царская власть и деспотичность натуры Петра порешили это затруднеше такъ, какъ оно случилось. Чтобы избавиться отъ неловкаго лоло- жешя и, быть можетъ, отъ известной доли стыда и угрызен!я со­ вести, за свой бритый подбородокъ и заморски кафтанъ, иередъ заветами родной старины, царь заблагоразсудилъ сделать участни- комъ своего отступничества все московское общество. Другими сло­ вами, вопреки натуре вещей, гора должна была сдвинуться съ места, по прихоти властолюбиваго Магомета, и пойти къ нему на встречу.

Объяснеше это, несомненно остроумное, грешитъ однимъ только—именно, предположешемъ въ личности Петра какой-то жен­ ской, суетной мелочности и—ничего больше. На Петра это отнюдь не похоже. Тотъ, кто не стеснился нарушить весь, освященный веками, престижъ и ритуалъ царскаго сана поездкой 8а море> черной работой, съ топоромъ въ рукахъ, на амстердамскихъ вер- фяхъ и якшаньемъ за панъ-братъ съ голландскими матросами,—и все это, такъ сказать, на глазахъ у целой Европы,—тотъ, разу­ меется, не сталъ-бы женироваться бритымъ подбородкомъ и нё- мецкимъ кафтаномъ у себя дома, передъ своими верноподданными, привыкшими къ безграничному повиновенш и поклоненш передъ волей и личностью царя. Въ этомъ-то и страшная, гигантская сила Петра и его велич1е, что,онъ никогда не сомневался въ самомъ себе, а равно—въ истинности, польз* и необходимости всего того, что онъ дйлалъ. Онъ очень хорошо зналъ, что большинство об­ щества крайне недовольно не только его костюмомъ и прической, но всеми, вообще, и гораздо важнейшими нововведешями его, но— разве онъ передъ этимъ останавливался, разве онъ входилъ когда нибудь въ сделку съ такимъ недовольствомъ?

Ошибочно также, намъ кажется, и зак.р>чете, по данному воп­ росу, сделанное г. Есиповымъ. Онъ говоритъ, что «еслибы Петръ вздумалъ брить бороды и переодеть въ немецкое платье до воз- сташя стрельцевъ, до образовашя регулярнаго войска, то пчътъ соммътя что побгьда оеталасъ-бы не за ничъ*,.. <Но Петръ уни- чтожилъ стрельцовъ — и возсташя народныя были невозможны, сила окончательно была въ его рукахъ—и вся*ай бояринъ, замы­ сливши противодействовать Петру не могъ иметь надежды на успехъ>.

Вопервыхъ, это исторически неверно, потому что «возсташя народныя», какъ известно, и по уничтошеши стрельцевъ, «были возможны>. Они, правда, были подавляемы, но, ведь, и стрел ецкш бунтъ былъ подавленъ. Почему г. Есипову кажется, что последшй имелъ-бы успехъ, еслибъ Петръ до его подавления ввелъ брадо- бршпе — это совсемъ непонятно. Если предположить съ большой натяжкой, что, ради спасешя бороды, къ стрельцамъ поголовно присталъ-бы весь народъ, то главной его массе, крестьянамъ, не было въ этомъ нужды, ибо известно, что Петръ не тронулъ кре­ стьянской и поповской бороды. За неприкосновенность же боярской бороды народъ, конечно, не возсталъ-бы, да н сами бояре, а съ ними цесь верхнщ, служилый слой никогда изъ за этого только не подняли-бы знамя бунта, темъ более, что еще до Петра, какъ свидетельствуютъ приведенныя нами въ своемъ месте многочи­сленный обличешя духовенства и правительственныя меропр1ят1я въ защиту бороды, мода на брадобриие была уже сильно распро­ странена въ московскомъ обществе.

Мы, впрочемъ, вовсе не отрицаемъ глубокаго недовольства въ массЬ гонешемъ при Петр-Ь В. старорусской бороды; но ставить въ зависимость успйхъ или неусиЪхъ всего петровскаго переворота ютъ введешя брадобрит!я до или послй подавлешя стр?лецкаго ?унта— скажемъ — до или послй всякаго любаго историческаго момента этой эпохи, какъ это дйлаетъ г. Есиповъ,—намъ кажется погрешностью передъ логикой истор1и. Странно было-бы допустить, что судьба великихъ общественныхъ револющй можетъ решаться умйньемъ реформатора выбрать удобную минуту для введешя въ употреблеше бритвы и новаго покроя платья...

Относительно этого вопроса Соловьевъ в?рно замйтилъ, что <вс? неудовольств!я, которыя обнаружились въ разныхъ сферахъ (противъ Петра), не были довольно сильны, чтобъ произвести воз- сташе и помещать хотя па время д4лу преобразовашя. Причина -заключалась въ томъ, что на стороне преобразовашя были лучппе сильнМппе люди, сосредоточивавшиеся около верховнаго преобра­ зователя; отсюда то сильное, всеобъемлющее движете, которое увлекало однихъ и не давало укорениться враждебнымъ замысламъ другихъ; машина была на всемъ ходу; можно было кричать, жало­ ваться, браниться, но остановить машину былонельзя>.

Нужно, при всемъ томъ, заметить, что собственно гардеробная реформа, какъ мы ее назвали, совершенно теряющаяся въ вихри исполинскаго переворота Петра В., вступила въ свои права не сразу, а съ соблюдешемъ известной постепенности.

Прежде всего выбрился и перерядился самъ царь, со своими любимцами. Въ стране, какъ Рошя, гдЬ авторитетъ государя столь великъ и непререкаемъ, этотъ царскш починъ стоилъ уже половины дЬла.

Зат4мъ, законодательному введешю обязательнаго бритья бо­ роды предшествовало на первыхъ порахъ, такъ сказать, любитель­ ское брадобрийе, по воли царя и въ видЬ шутки. Петръ началъ съ уничтожешя бородъ у своихъ приближенныхъ и, обыкновенно, подъ веселую руку, съ своеобразнымъ, нерЬдко очень циничнымъ и жестокимъ юморомъ. Царсше шуты, и между ними преимущественно Тургеневъ, увЬковЬчившШ себя этой операщей,—вооруженные нож­ ницами, находясь на собрашяхъ и пирушкахъ, по одному мано- венш государя, бросались на сановитыхъ бородачей и немилосердно кромсали имъ бороды. Протеста и сопротивлете, конечно, были немыслимы,

Для этой операщи Детръ выбиралъ иногда особенно людныя и торжественная собрашя. Такъ, въ 1698 г., 26 августа, когда, по воз­ вращения его изъ*за границы, всЬ бояре и знать съехались во дворецъ для засвид^тельствоватя своихъ в4рноподданническихъ чувствъ, тутъ-то, неожиданно, и попгла работа ножницами. Первымъ «подста- вилъ подъ ножницы свою длинную бороду>, по разсказу Г. Корба у Алексей Семеновичъ Шеинъ. Зат4мъ, были обрезаны бороды и вс*мъ остальнымъ боярамъ. Никому изъ нихъ «не приходилось см-Ьяться надъ другими, такъ какъ каждаго постигла одинаковая участь>, говорить тотъ-же историкъ. Были пощажены бороды только naTpiapxa , князя Михаила Черкасскаго и Тихона СтрЗшнева, и то лишь въ уважете ихъ сана и преклонныхъ л-Ьтъ.

Черезъ нисколько дней поел* этого, на новый годъ, во время пира у Шеина среди тостовъ и веселья опять явился «неснос­ ный брадобр?й> и—«къ кому только ни приближался онъ съ ножницами, не позволялось спасать свою бороду, подъ страхомъ получить нисколько пощечинъ. Такимъ образомъ,—разсудительно за- мйчаетъ очевидецъ,—между шутками и стаканами весьма мнопе, слушая дурака «поташника» > безъ труда отказались отъ старин- наго предразсудка>.

Устряловъ описываетъ эту сцену такимъ образомъ:

«Гостей было множество. Бояре, царедворцы, офицеры, даже матросы наполняли общирныя палаты радушнаго хозяина. Мнопе явились безъ бороды, но еще не мало было бородачей. Царь лас­ ково разговаривалъ со всйми, жаловалъ по старому обычаю изъ собственныхъ рукъ яблоками, шутилъ, смеялся и предлагалъ тостъ- за тостомъ при залпахъ 25 орудш. Среди всеобщаго весел1Я цар- стй шутъ, съ ножницами въ рукахъ, хваталъ за бороду то того, то другаго и мигомъ ее обрйзывалъ, при громкомъ хохот* пирую- щихъ, которые утишали себя чужимъ горемы.

Черезъ три дня на вечери у Лефорта вей «ближше люди> были уже безъ бородъ и «смотрели немцами въ русскихъ кафтанахъ*.

Съ этого момента «болышя бороды*, по выраженш самого Петра, стали «не въ авантаж* обр г Ьтаться>, потому что каждая небритая борода являлась въ его глазахъ какъ-бы уликой протеста его реформамъ, во имя ненавистной для него старины, и, сл^довательно, ни на какой «авантажъ», со стороны царя, разсчитывать не могла. Я наоборотъ — добровольное и охотное бритье бороды делалось вывеской благонамеренности, веселило царсше глаза и стяжало право на царское благоволеше. Явились своеобразные и вполне счастливые опыты заискивашя и угодничества предъ госу- даремъ бритыми подбородками, и не только лично-своими, но и всЬхъ подведомственных^ чиновъ—коллеиальнымъ, такъ сказать, брадобрийемъ.

Такого рода пр1ятнымъ сюрпризомъ, въ виде краснаго яичка ко Христову дню, угодилъ однажды Петру ловки, находчивый лю- бимецъ его, Меншиковъ. Дело было, по разсказу Голикова, въ Воронеже, на Пасхе, въ бытность тамъ царя. Меншиковъ, «желая угодить государю», недовольному «грубостью» воронежскихъ граж- данъ, шзготовилъ для всехъ членовъ местнаго городскаго маги­ страта немецкое платье, «даже до рубашекъ», призвалъ ихъ къ себе накануне Пасхи, передъ самою заутреннею, и «объявилъ имъ, будто-бы имянной его величества указъ, чтобы они тотчасъ или обрили бороды и оделись въ немецкое платье, или готовились-бы въ ссылку въ Сибирь, указавъ имъ на изготовленныя уже къ тому и подводы», съ угрозой не допустить даже проститься съ женами и семьями.

«Поднялся плачъ, рыдаше и вопль бедныхъ сихъ по истине людей». Они стали валяться у ногъ Мевшикова, моля у него за-ступлешя предъ государемъ и говоря, что они готовы лучше поте­ рять головы, нежели «растлить образъ Божхй» на себе. Мольбы конечно, не оказали действ1я, а «предразсудокъ столь былъ силенъ», что купцы уже было согласились «лучше ехать въ заточеше, не­ жели лишиться бородъ»; но одинъ изъ нихъ, помоложе, «любя свою жену», смалодушествовалъ въ решительную минуту.

— Буди воля Бож!я1 — сказалъ онъ, перекрестясь, и отдалъ «вою бороду на чрастлеше» брадобрею.

Примеръ его подействовалъ и на остальныхъ. Къ заутрени магистратъ, въ полномъ составе, явился въ церковь уже безъ бо­родъ и въ немецкомъ платье. Царь, уввдоЬвъ его, не повФрилъ своимъ глазамъ и спросилъ Меппшкова, что это за люди? Узаавъ- же, что это, обличавшиеся доселе въ «грубости», члены Воронеж- скаго магистрата, Петръ чрезвычайно обрадовался, сошелъ къ нимъ и «прежде еще времени пожаловала всЬхъ, говоря: Христось воекресъ, благодарилъ ихъ, что они для праздника такъ его обрадо­вали»... Осведомился-ли, при этомъ, государь сбъ остроумномъ способе Алексаши убЬждешя «сихъ поистине бедныхъ людей» въ пользе брадобрийя—историкъ умалчиваетъ.

Впрочемъ, способъ этотъ едва-ли возмутидъ-бы и удивилъ-бы Петра, собственнымъ опытомъ научавшаго своихъ «птенцовъ> не стесняться въ выбор* средствъ для достижешя намеченной цели. По отношеяш къ тому-же брадобритш Петръ не останавливался передъ крутыми мерами. Мы знаемъ уже, со словъ Корба, что даже «ближнихъ людей» царь понуждалъ брить бороды, въ случае оппозицш, собственноручными пощечинами.

Протестъ и ослушанье наказывались иногда не однеми только царственными пощечинами: дело доходило и до батоговъ. Желябуж- скш записалъ следующш случай. Въ 1704 году Петру вздумалось произвести въ Москве генеральный смотръ всемъ воеводамъ, стольни- камъ, дворянамъ и прочимъ чинамъ. Въ числе ихъ оказался не­ кто Иванъ Даниловъ Наумовъ съ невыбритой бородой» Раба божк немедленно, по царскому приказу, вздули «батожьемъ> и, по этому поводу, государь указалъ, что, если «впредь кто не будетъ бриться, тотъ понесетъ весь гневъ» его*..

Этотъ случай произошелъ уже после издатя формальнаго за­ кона объ обязательномъ брадобритш. Закономъ этямъ повелевалось «всемъ подданными, за исключетемъ пашенныхъ крестьянъ, мо- наховъ, священниковъ и дьяконовъ, безотговорочно сбрить бороды, подъ страхомъ пени за ослушате, а именно: съ пешихъ по 13 ал- тынъ 2 деньги и съ конныхъ по два рубля съ человека, за каж­ дый разъ. Для надзора за соблюдешемъ царскаго указа былъ учреж- денъ особый фискъ: у городскихъ воротъ стояли досмотрщики, друпе изъ нихъ шныряли по улицамъ и публичнымъ местамъ, и— горе было тому, кто оказывался съ бородою!

Законъ этотъ, съ некоторыми вар1антами, былъ повторенъ нес­ колько разъ. Первый указъ о ношенш немецкаго платья и бритья бороды не сохранился, но есть верояйе предположить, что онъ былъ изданъ или въ конце 1698 или въ первой половине 1699 г. Затемъ, въ 1700 г. онъ былъ повторенъ два раза; читали его съ барабаннымъ боемъ на московскихъ улицахъ и площадяхъ* Въ 1701 г. последовалъ подтвердительный указъ, более подробный и обстоятельный.

Предписывалось, «для славы и красоты государства и воинскаго управлешя, веЬхъ чиновъ людемъ, опричь духовнаго чина и цер- ковныхъ причетниковъ, извощиковъ и пахатныхъ крестьяне, но­ сить платье немецкое (по указу 1701 г.): «верхшя саксонстя и французшя, а исподшя камзолы, штаны, сапоги, башмаки и шапки н&мецюя», да тЪмъ-же вс1шъ людямъ «сказать, чтобы впредь съ сего, его великаго государя, указа (1705 г.) бороды и усы брвли>, и -чтобы начальствуюпця лица, строго смотрели за исполнешемъ этихъ указовъ: буде-же они станутъ «чинить кому понаровку, и воеводамъ быть за то въ опали, а бурмистрамъ въ наказашяхъ в въ разореши безъ всяк!я пощады >.

Одновременно запрещалось носить русское платье, черкасше тулупы, азямы, сапоги, шапки проч., а портнымъ и продавцамъ платья такихъ вещей отнюдь не дЬлать и не имЬть подъ страхомъ взыскашя штрафа.

Указомъ 1701 г. переодеванье это, сопряженное съ бритьемъ бороды, было распространено и на т?хъ крестьянъ, которые посто­ янно проживали въ Москве для лромысловъи въ качестве домо­ вой барской прислуги. Зат4мъ въ 1713 году изданъ указъ, рас­ пространявши переодеванье въ немецкое платье и запрещавши ношеше русскаго на всЬ города.

Еакъ всегда бываетъ въ такихъ случаяхъ, данный законъ по- служилъ благовиднымъ предлогомъ для массы злоупотребленш, на­ силий и кривдъ.

Уже самое исполнеше указовъ, по этому предмету, начальствомъ носило характеръ безобразнаго насшия. Сохранилось предаше о томъ, какъ, напр., была введена впервые указная мода въ Соли* яамск4. Воевода созвалъ вс?хъ обывателей въ церковь и прочиталъ указъ. ВсЬми овладблъ ужасъ и мноие громко стали говорить, что они готовы скорей живота лишиться, чймъ принять «обычай ерети- ковъ>; по «лишь только смущенная толпа поворотила къ дверямъ церкви, вдругъ встретила насшпе. Солдаты, заранее поставленные, схватываютъ каждаго взрослаго мущину: одинъ изъ стражей дер- зкитъ бедняка за руки, другой остригаетъ ему усы и бороду, тре­ ти обрйзываетъ полы кафтана выше колйнъ. Картипа была пои­ стине жалостная!» (Воспом. Прядильщикова. «Рус. Стар.>, 1870 г.).

Подобная картина повторялась, вероятно, повсеместно. Такъ действовали на законномъ основати; но кром г Ь того явились особаго рода промышленники изъ служилаго сословия, которые вынуж­ дали взятки у носившихъ бороды и дорожившихъ этимъ украше-шемъ. Напримйръ, въ 1705 г., боярину Головину была принесена жалоба на придворныхъ актеровъ за то, что они свсяйе задоры съ московскими торговыми и иныхъ чиновъ людьми чинятъ, приди­ раясь къ безчетю, чтобы взять что нахально... а инымъ людямъ бороды ргьжутъ для такихъ-же взятковъ. И въ томъ на тЬхъ комед1антовъ разныхъ чиновъ людей словесное многое челобитье»... Въ 1705 г. астраханск1е жители били челомъ на мйстнаго воеводу Ржевскаго (убитаго въ томъ же году) за то, что его приказные по «церквамъ и по большимъ улицамъ у* мужска и женска полу русское платье обрезывали не по подобш и обнажали передъ народомъ, и усы и бороды, ругаючи, обрезывали съ мя- сомъ». Все это делалось сдля взятковъ, налогъ и обидъ>.

Жалобъ въ такомъ род* подавалось множество; но дйло въ томъ, что сами правительственный распоряжешя по этому предмету да­ вали поводъ къ злоупотреблешямъ. [Это—была «ц"Ьлая школа для взяточничества», по верному замйчанш одного историка. Напр., въ 1707 г., изданъ быль указъ о томъ, чтобы портные и продавцы платья приносили свои издЗшя въ известное м4сто для клейменья, въ знакъ того, что платье шито по узаконенной формЬ, а безъ клеймъ не см-Ьли-бы продавать. "Въ 1722 г. слйдуетъ новое — еще бол?е дававшее поводъ для злоупотреблешй—распоряжете о томъ, что « ежели кто съ бородою придетъ (въ присутственное м*сто) и о чемъ бить челомъ станетъ не въ томъ платье, то не принимать у нихъ челобвтенъ ни о чемъ и сверхъ того допрашивать вышеписанную дачу (т. е. пошлину за бороду), не выпуская изъ Приказу. Также, кто увидитъ кого съ бородою безъ такого платья, чтобъ приводили къ комендантамъ или къ воеводамъ и приказнымъ, и тамъ они штрафъ на нихъ правили-бъ, изъ чего половина въ казну, а дру­ гая приводчику, да сверхъ того его платье >.

Можно представить, особенно взявъ во внимате тогдашнюю безъурядицу и визкш интеллектуальный уровень массы, какой ши­ роки просторъ для всяческой кривды, взяточничества и грабежа открывали эти своеобразныя распоряжешя!

Разумеется, сприводчики» не заставили себя ждать и, въ по­ гони за добычей, обещанной закономъ, рыскали повсюду несытыми волками, отыскивая несчастныхъ бородачей и привязываясь къ встречнымъ и поперечнымъ, кого можно было запугать, безнака­ занно обидеть и обобрать.

Дело приняло видъ настоящей травли, со всеми ея хищниче­ скими и драматическими положетями... Бывали, впрочемъ, сцены, нелишенныя и комизма.

Уже въ конце 30-хъ годовъ, въ Москве, котистъ Ревизюнъ- Коллепй, Иванъ Дмитр!евъ, забиралъ въ лавке посадскаго чело­ века Ивана Иванова разные товары въ долгъ и затягивалъ плату. Иванову это наскучило и онъ какъ-то отказалъ въ кредит* коши- сту. Послйдняго это озлобило и онъ на другой же день донесъ въ Раскольническую контору, что Ивановъ, да Симонова монастыря крестьянинъ 1евлевъ, вопреки указовъ, носятъ «бороды велишя> и пошлинъ за нихъ не платятъ, Доносъ немедленно возъимелъ дей- ств1е. Въ лавки Иванова и 1евлева нагрянули власти. 1евлева схва­ тили съ поличнымъ, т. е. съ бородою, а Иванова, не найдя въ лавки, пошли искать въ домъ его. Ворота въ доме оказались запертыми, но чрезъ щель въ забор* сыщики заметили, что по грядкамъ ого­ рода пробирался къ задворку самъ хозяинъ, и—точно—съ «боро­ дою великой». Командировали солдата перелезть черезъ заборъ и поймать беглеца, но посл-Ьдтй усп*лъ ускользнуть. Сыщики верну­ лись съ пустыми руками. Вдругъ, на другой день Ивановъ самолично является въ контору?и — диво дивное! — чистенько обритый и щ форменномъ нймецкомъ платье Начали долросъ. Находчивый по­ садски челов*къ сталъ уверять, что онъ давнымъ давно пересталъ носить бороду* Нашлись два попа, которые подтвердили его пока- зашя, Нечего было делать! Решили отпустить Иванова безнака­ занно и только взяли съ него подписку за порукою — ежедневно брить бороду подъ страхомъ наказашя.

Конечно, не многимъ бородачамъ удавалось такъ дешево отде­ лываться отъ «лриводчиковъ> и лриказныхъ. Притомъ же, не вся- кш бородачъ р*шился-бы, ценою добровольнаго лишетя бороды, избежать суроваго взыскался. Дело въ томъ, что, по мере воз- расташя настойчивости, со стороны правительства, въ преследовали бороды, усиливалась и оппозищя, а самая борода щйобр'Ьтала въ глазахъ ея поклонниковъ все большую ценность я святость. Таковъ логически ретультатъ всякаго гоиетя.

Въ виду этого?; какъ-бы делая уступку фанатикамъ, правитель­ ство нашло возмояшымъ обратить бороду въодинъ изъ источниковъ государственныхъ доходовъ. Петръ на втотъ счетъ былъ очень изобр'Ьтателенъ. Видя ропотъ въ народи противъ брадобрнпя и то, что мноие очень дорожатъ бородою, правительство въ 1705 г. из­ дало постановлеше, которымъ вей, желаюпце носить бороду, обла­ гались особой податью, смотря по состояшю: въ 100 рублей-—гости и гостииная сотня первой статьи, въ 60 руб.—всякихь чиновъ служилые и приказные люди, и, наконецъ, торговые, посадше, боярск1е люди, причетники, ямщики и пр.—въ 30 рублей въ годъ* Оплатившее свои бороды установленною податью, получали, въ вид* квитанщи, особые металличесше жетоны, съ изображешемъ на ли­ цевой стороне усовъ и бороды, со словами деньги взяться на обороти жетона выставлялся годъ. Знакъ этотъ назывался сборо- довымъ> и носился на шей взявшими его, чтобы предъявлять его на всятй спросъ.

YIII .

Стремительная, ни предъ ч$мъ не останавливающаяся реши­ тельность и безпощадная крутость гонешя противъ бороды, нача- таго Петромъ В., встретили почти равносильный—падаивный, но непреклонный—отпоръ со стороны ея поклонниковъ, стоявшихъ за стародавте обычаи.

Вообше, обязательное брадобрийе произвело въ массб великую смуту и недовольство. Люди, преданные старине, считали уничтоже­ ние бороды и введете иноземнаго платья прямымъ посягательствомъ на в?ру, душегубной хитростью Антихриста, воцарившагося въ Mipi , въ лиц* Петра.

— Государя* яын? н4тъ на Москв-Ь,—толковали повсюду фана­ тики и суеверы:—а который нын? на Моекв* государь есть и онъ— какой государь? Лефортовъ сынъ, а не государь... Онъ въ свою бусурманскую виру хришанъ православныхъ приводить и велитъ носить нЬмецкое платье, а кто на себя то платье надЬнетъ, тотъ. и басурманъ.

•  Кто это платье завелъ, того-бы я повисши»!—выразился какъ-то въ сердцахъ посадшй человЬкъ города Дмитрова, Боль­ шакова, отдавая портному шить себЬ изъ дорогаго мЬха саксон­ скую шубу по указу.

•  Есть за мной государево слово и дЬло!—заявляетъ, придя по своей волЬ въ страшный Преображеншй приказъ, нижегород­ ски посадски человЬкъ Андрей Ивановъ.

•  Въ чемъ твое слово и дЬло?—спросили его.

•  Государево дЬло за мною такое: пришелъ я извЬщать госу­ дарю, что онъ разрушаетъ вЬру хрпстнскую, велитъ борщы брить, платье нЬмецкое носить и табакъ велитъ тянуть. О брадобритш писано въ уложенш соборномъ. А про платье написано: кто ста- нетъ иноземное платье носить, тотъ будетъ проклятъ... А кто табакъ пьетъ, и тЬмъ людямъ въ старые годы носы рЬзывали>... А пришелъ онъ къ государю «о томъ извещать собою, потому что въ Нижнемъ посад CKie люди многие бороды брЬютъ и нЬмецкое платье носятъ и табакъ тянутъ — и потому для обличешя онъ, Андрей, и пришелъ, чтобъ государь велЪлъ то все перемЬнить»,

Простодуппе и героизмъ Андрея Иванова, явившагося такимъ образомъ открытымъ обличителемъ Петра, конечно, не спасли его отъ общей участи, какой подвергались всЬ эти протестанты—враги , брадобрит1я, нЬмецкаго платья и всЬхъ европейскихъ новшествъ. Ихъ жестоко пытали, жгли огеемъ, наказывали кнутомъ, рубили головы, ссылали...

Ропотъ на брадобрит1е распространенъ былъ во всЬхъ слояхъ общества.

Роптали даже нЬкоторые изъ приближенныхъ Петру царедвор- цевъ. Ёъ ихъ числу принадлежалъ прямодушный и смЬлый князь Яковъ ведоровичъ Долгоруковъ, который открыто упрекалъ Петра за рЬзкое измЬнев!е прародптельскихъ обычаевъ, за уннчтожеше русскаго платья и за бритье бородъ. Другой любимецъ старины, князь Кесарь-РомодаиовскШ, когда узналъ, что бояргшъ Головина въ ВЬнЬ сбрилъ бороду и надЬлъ иноземное платье, воскликнулъ съ негодовашемъ: «Не хочу вЬрить, чтобъ Головипъ дошелъ до такого безум1я>. •

Въ 1708 г. было найдено подметное письмо въкоторомъ, между ирочимъ, доносилось царю, что бояре «указу не послушны учини­ лись: объ русскомъ платье. Какъ ты придешь къ Москве,—обра­ щался авторъ письма къ государю,—и то при тебЪ ходятъ въ нй- мецкомъ платье, а безъ тебя вей боярыни-жены ходятъ въ рус­скомъ платкЬ и но церквамъ ^здятъ въ тйлогрйяхъ... а на голо- вахъ носятъ не шапки нольшя, а неведомо как1я дьявольешя ва- миМвки, а все ругаючи указъ твой, государь.,, а буде на комъ увидятъ шапку или фонтанжъ, и они ругаютъ и смеются и назы- ваютъ недобрыми женами т*Ьхъ, кто ходить супротиву твоего указу». .

Письмо поименно обличало боярынь, одевавшихся не «супро­ тиву указу». Все громшя имена первостепенной московской знати. Облнчете это свидетельствуете, что протестъ переодеванью и бра- добритш разделялся и значительной частью высшаго боярскаго класса.

Даже «люди разсудительные>, по выраженш Устрялова, кото­ рые, «в4ря въ высокШ указъ государя», «мало по малу примири* лись съ постигшею ихъ участью»—и т? продолжали упорно верить въ святость бороды.

Перри разсказываетъ объ одномъ воронежскомъ плотнике — честномъ и трудолюбивомъ человеке, который, после того какъ его обрили, на вопросъ: куда давалась его борода? — отв4чалъ> вынимая ее изъ за пазухи:

— Вотъ она! Я запру ее въ сундукъ и велю положить ее съ собою въ гробъ, чтобы предстать съ нею на страшный судъ. Вед наша братья сд^лаеть тоже.

Е. А. Нарышкина разсказала въ «Рус. Архиве» (1875 г.) еще бол:Ье характеристическое предаше о поклоненш бород*. Въ 1731 г. въ Москве умеръ юродивый Тимофей Архипычъ, пользовавшийся большой популярностью за свою святость, лично известный царицй Прасковьи веодоровнй, при двор4 которой онъ жилъ. Съ царицей была очень дружна прабабка разсказчицы, Наталья Александровна Нарышкина, и вм4ст4 съ нею разделяла благоговйше къ «правед­ ному старцу» Архипычу.

«Однажды, въ послЬдше уже годы ея жизни, Настасья Алексан­ дровна, по обыкновепш своему пребывала въ своей моленной и, бол4е ч4мъ когда либо озабоченная будущностью своего потомства въ виду возмущавшихъ душу ея преобразованы! и реформъ, вве- денныхъ въРоссш Петромъ I , пала на колени и возносила къ небесамъмолитву, чтобы родъ ея неизменно оставался в*ренъ Право­ славно и не прекращался никогда. Внезапно ее озаряетъ видите: она видитъ передъ собою на воздус*хъ Тимофея Архипыча, дер- жвдаго върук* свою длинную с*дую бороду, и, обращаясь къней, онъ произпесъ: сНастасья, ты молила Бога, чтобы родъ твой не пресекался и пребылъ въ Православш. Господь олред*лилъ иначе, но я умолилъ Всевышняго и, доколе, въ семь* твоей будетъ сохра­ няться въ целости моя борода, желаше твое будетъ исполнено и родъ твой не прекратится на земли >.

Устрашенная этимъ вид*шемъ, Настасья Александровна ли- шилась чувствъ, а когда очнулась, то въ рукахъ ея оказалась длин- ная с*дая борода, которая съ этого времени и сделалась семейной святыней и «талисманомъ* Нарышкиныхъ. Разсказчица вид*ла ее у своего свекра И. А. Нарышкина, роднаго внука Настасьи Алек­сандровны. Она хранилась у него въ особомъ ящик*, на шелковой лодушк* съ вышитымъ на ней крестомъ. «Мни особенно памятна эта борода, — говоритъ разсказщица,— потому что вскоре поел* ыоего замужества, свекровь моя, Е. А- Нарышкина, настояла, чтобы я временно перевезла ее къ себ*, въ надежд*, что ея присутств1е въ нашемъ дом* принесетъ съ собою благословеше Бож1е и что у насъ съ мужемъ будутъ д*ти, чего вся наша семья пламенно желала».

Разумеется тлетворное время и распространяемый имъ духъ сомн*нш не пощадили священной бороды. Ихъ разрушительной работ* помогли, вдобавокъ, мыши... «Мн* вспоминается,—говоритъ разсказчица,—что въ то время, когда совершилось исчезновеше бороды, мы, поел* тщетныхъ поисковъ, остановились на томъ уб*ж- денш, что мой свекоръ, пере*зяая въ новый домъ, вздумалъ по­ чистить въ этомъ ящик* свою коллекцш б*лыхъ мышей.... Зат*мъ остается предположить, что мыши привели эту бороду въ такое состояте, что самъ И. А., боясь упрековъ жены, выкинулъ ее>.

Предаше это очень ц*нно для исторш нашей героини. Если въ знатн*йшей дворянской семь*, стоявшей въ передовдхъ рядахъ интеллигенщи, могло сложиться и существовать втечете почти стол*т1я такое релииозное поклонеше бород*, какъ <талисману> ж святын*, то отсюда можно заключить, какъ сильно долженъ былъ корениться этотъ странный культъ въ низшей, мен*е раз­витой масс*, и какое, сл*дственно, глубокое нравственное яотрясен!е въ понят!яхъ этой массы произвелъ Петръ своимъ нещад- нымъ брадобршйемъ.

Видйтя «на воздус4хъ>, въ роди представившагося богомоль­ ной Нарышкиной, бывали тогда у многихъ, кто надйленъ быль слишкомъ чувствительной впечатлительностью, взлелеянной на обра- захъ старозавЬтнаго стиля. Эти нервные люди, потрясенные до глубины фанатической души нечестивымъ, по ихъ понятю, «рас- тдйтемъ образа Божк> въ русскомъ православномъ человйкй, и не находя нигд* спасетя отъ орудй этого растлевая—бритвы и нймецкаго фасона, обращались мышю еъ Богу за совйтомъ и за- ступой, и, конечно, получали свыше ташя, именно, наийя, указа- шя и видЬшя, кашя имъ были надобны для руководства и успо- коешя возмущенной совести.

Явились своего рода «мученики идеи>, смелые подвижники за бороду, обличители, пророки, облекавпиеся суеверной фантаз1ей въ мифичеше образы святыхъ и чудотворцевъ. Въ такихъ чудотвор- цевъ были возведены, напр., «велики старецъ> Спиридонъ Потем- кинъ, «страдалецъ> дворянинъ ведоръ Толмачевъ, Талищой, а также н$шй владим1рскш приказный, «почтенный отъ грааданъ, премудрости ради его>, и прозванный Никитой «многострадальными за свое подвижничество ради бороды. Повесть о посл-Ьднемъ осо­ бенно интересна.

Какъ-то разъ—повйствуетъ сказаше,—«боляринъ н4кй, нравомъ крйпковыешь з?ло, повели спекулатору бритву острую пояти и бра­ ду оному подвижнику древняго благочесйя обрити». Никита вос­ противился, сказавъ, что онъ радъ лучше головы лишиться, но ему остригли бороду насильно. «И внезапу бысть громъ велш и потря-сеся земля>, возмущенная святотатствомъ, учиненнымъ надъ Ни­ китой. Ужасъ охватилъ «болярина> и его помощниковъ особенно, когда неведомо откуда «неизчетное число темныхъ ефпшовъ, нагло вскочивше», подняли «страшный шумъ и клокотъ>, въ намЪренш «растерзати болярина со стражею >. Тогда блаженный Никита «вземъ браду свою и помоваше сЬмо и овамо, и a 6 ie б-Ьсовшя силы изче- заше>... «брада же многострадальца ко лицу его пршгЬпися, ивоз- cis . солнце и буря вел!я внезапу преста>...

Въ народе стало ходить множество подобнаго содержая1я мар­ тирологи, сказашй, легеядъ и толкование, выражавшихъ протестъ нарушенш стародавняго обычая.

Отношеше народа къ обязательному брадобритш выразилось, между прочимъ, въ духовныхъ стихахъ того времени, сложенныхъ въ старообрядчествй. Въ одной nicnfe , напр., говорится:

чАнтихристъ взялъ на земли силу большую, Погубить во всемъ свйтй -виру Христову, Поставить свою злую церковь, От бороды брить вовмъ повелйваетъ» и т. д.

Въ другой пйснЬ внушается православному решимость принять за сохранен1е бороды мученически в'Ьнецъ:

«Умирайте, мои свиты,

За крестъ святой, за молитву,

За свою бороду честную>\..

И действительно, въ приказахъ возникло множество дйлъ о бо» род4. Неповинующихся новому закону хватали, бросали въ тюрьмы, «волочили», наказывали и битьемъ и штрафами. Въ 1723 г., въ воеводской канцелярш въ Петербург* накопилось такъ много бо­ родачей изъ мелкихъ торговцевъ и промышленниковъ, что, по указу сената, велено было всймъ имъ выбрить бороды и выпустить на поруки, такъ какъ взять съ нихъ штрафъ было не съ чего*

IX .

Рядомъ съ преслйдовашами, правительство и сторонники нов- шествъ противупоставляли протесту, относительно брадобритш, церковную и литературную пропаганду, а также насмйшку надъ бородою во всевозможныхъ видахъ. Митрополитъ ростовскш, Ди- митрш, сочиняетъ «Разсуждевае объ образ*Ь и подобш во чело- виц^, въ которомъ убйждаетъ православныхъ въ блапотребности бритья бороды и ношетя иноземнаго платья.

Димитрий «воздвигся духомъ Ильины ревности», въ своей книги, противъ «прелыцешя раскольническаго, т. е. капитон- скаго яда>, и, изобличая раскольначеское «душевредное мудрова- Hie », написалъ особо «разсужден1е о брадахъ», «со увЪщашемъ ко вмйвяющимъ о брит1и брадъ за велики и непрощаемый rpixfc , ращеше же ихъ за вел1е спасеше>.

Другой современный духовный писатель и пропов'Ьдникъ, сочув­ ствовавши нововведешямъ Петра, митрополитъ новгородски 1овъ, по тому-же поводу, въ 1707 г. написалъ «ОтвЪтъ кратки > на под­ метное письмо о рожденш антихриста, въ которомъ обращался къ народу съ такнмъ укоромъ:

«Удивляюся теб4, народъ россшскш, какъ на малое вЬтра де- монскаго дхновете толикш шумъ и волны воздвизаеши; како же всякому духу вйруеши и не искушавши, аще отъ Бога суть! ГдЪ есть вира ваша, яже не подметнымъ лжев?ст1емъ, но твердымъ пи- сашемъ и отцевъ святыхъ свидЬтельствомъ имать быти утверж- денна? Рды ми, благочестивый роде россшскш, кому паче в*Ьру яти подобаетъ—б....словцу ли сему, его же коварнымъ писашемъ мяте- шеся, или Дамаскиву, Златоусту, Ипполиту, толикамъ Церкве Бо- ж1я свйтильникомъ?.. О, брат!е, такову ли намъ, хританомъ, на каменЬ Христе утвержденнымъ, подобаетъ им*Ьти виру».

На современномъ театре ставятся цйлыя пьесы, которыя направ­ лены въ ту-же сторону, къ осмЬяшю защитниковъ старины и бо­роды. Въ одной изъ этихъ пьесъ выведены, напр., раскольникъ и еврей въ той мысли, что они-де-сходятся въ своихъ религюзныхъ воз- зрЬшяхъ.

«Расколыцикы, жалуясь на то, что теперь «посл?дшя-бо вре­ мена видимъ>, говорить:

... .«платье долгое уже премйнили. PyccKie нын& ходятъ въ короткомъ платье, якъ кургузы, На главахъ же своихъ носятъ круглые картузы, Ж тое они откуда взяли, ей, недоум-Бваемь, И сказать о томъ истинно не знаемъ, Что законъ и правила святыхъ отецъ возбраняютъ, Свои брады на голо желгьзомъ выбриваютъ. Человйцы ходятъ, якъ облезяны».

«Раскольщикъ» встречается съ «жидомъ> и, видя его въ длин- номъ плать* и съ бородою, чрезвычайно радуется, т-Ьмъ бол4е, когда узнаетъ что тотъ держится сстараго закона>.

— «Я теперича въ восторз$», говоритъ онъ, ибо—

<В:Ьдь и я старой виры, смиренъ наставник'ъ..,,

Надвюся, что и ты такъ держишься старой, какъ и я, виры, Зъ бородою-бо мя зря, возрадовался безъ миры».

Сатирически смыслъ этого недоразум-Ьшя «раскольщика* ста- нетъ понятенъ, когда мы вспомнимъ существовавшее въ народи презрите къ евреямъ.

Въ такомъ роди литературно-сценичешя осмЬяшя «расколыци-ковъ>, защитниковъ бороды, были тогда весьма обыкновенны.

Этимъ вопросомъ занималась также и тогдашняя наша, только что нарождавшаяся, журналистика, безъ сомн'Ьшя, съ мыслью обезоружить защитниковъ бороды и разорять сложившдйся на счетъ ея предразсудокъ. Въ такомъ, именно, смыслЬ была помещена про­странная учено-компилятивная статья, «О бородЬ и волосахъ», въ «1сторическихъ, генеалогическихъ и географическихъ Примйчашяхъ къ Ведомостями за 1741 годъ (части: 14, 15, 16, 17 и 18), Тамъ приведены довольно подробный историчешя свйдй^я, какгя были добыты тогдашней наукой, о ношенш бороды и волосъ у разныхъ народовъ древняго и новаго Mipa ; въ заключеше же высказано, потребное для данной минуты, мудрое доучеше, что <бороду не за надлежащую къ украшешю человйческаго тйла, по весьма за излишнюю часть онаго почитать надлежитъ». Кромй того, въ раз- личныхъ мйстахъ статьи, къ слову, обронены довольно язвитель­ ная зам^чашя противъ бороды въ такомъ, напр., смысли, что «без- бородый-де попъ гораздо больше бородатыхъ дураковъ разума имЬетъ», что, но слову авторитетнаго мудреца Плутарха, «въ большой бороде не всегда большой умъ бываетъ», и т. под. Аналогичный по этому предмету разсуждешя и максимы встречаются и въ позд-в*йшей литератур*. Между прочимъ, не обошелся безъ нихъ и нзв*стный «Письмовникъ> Курганова, служивши какъ-бы эндикло-пед!ей для русскихъ грамотныхъ людей съ конца прошлаго стол*- Tin . Тамъ подобранъ ц*лый рядъ народныхъ пословицъ о бород* и—-конечно—не въ пользу ея. Напр.: «Борода, что ворота, а умъ съ прикалитокъ>; «В*рь бород*, а порука въвод*»; «Борода гла-замъ не зам*на>, и проч. Есть, впрочемъ, въ «Письмовник*» и такой, невыгодный для бритаго подбородка, анекдотъ, не лишенный историческаго букета:

«Подъячш, при допрос* н*коего раскольника, говорилъ: буде у тебя сов*сть столь велика, какъ борода, такъ сказывай правду. Государь мой, отв*чалъ суев*ръ: ежели вы сов*сти бородами изм*-ряете, то видно вы безсов*стны, для того, что голобороды».

Сказать мимоходомъ, брадобритае и защита способовъ введешя его Петромъ В., во вкус* моралистовъ прошлаго в*ка, встр*чаются и въ литератур* текущаго стол*т!я, когда уже, казалось-бы, не было въ этомъ нужды. Такъ, изв*стный писатель, К. Масальскш, издалъ въ 1837 г. ц*лую книгу, въ двухъ частяхъ: «Бородолю-6 ie > — «историчесшя сцены>, гд* онъ, изображая «д*йств1е н*сколькихъ частныхъ лицъ подъ вл1яшемъ борьбы предразсудковъ и привязанности къ старин* съ нововведен1ями, которыя въ т* времена были необходимы для блага Роесш>, заставляетъ упрямыхъ брадолюбцевъ сознаться въ своемъ заблужденш и добровольно обриться ради желашя «вс*ми силами сд*лать все угодное госу­дарю ». Но возвратимся къ старин*.

Въ осм^яти бороды самъ Петръ принималъ постоянно ревност­ное участ!е и изобр*талъ безиощадно-злыя шутки ва этотъ пред-метъ. Такъ, напр., онъ придумалъ, въ вид* маскарадной пот*хи, такъ называвшийся «выкупъбороды>. На придворныхъ маскарадахъ, въ которыхъ принимала учате вся знать, одва изъ масокъ изобра­ жала миеологическаго бога Нептуна. Для этого нарочно выбирался старикъ, обладавши красивой и длинной с*дои бородою. Въ одинъ изъ маскарадныхъ дней, поел* пира, Нептунъ, по приказашю ца­ря, появлялся среди общества, и вс* должны были привязывать или припечатывать къ его бород* столько червонцевъ, сколька тотъ самъ требовалъ. Съ этой ц*лью, на червонцахъ нарочно прояверливали дырочки, чтобы удобнйе было привешивать ихъ къ бород* Нептуна. Отъ этой своеобразной подати не освобождались даже дамы: он& тоже оплачивали бороду. Такъ какъ Петръ любилъ во всякомъ д*лЬ точность и пунктуальность, то, во время этого страннаго обряда, возл4 Нептуна помещался, назначенный для того, капитанъ гвардш, въ сопровождены писца, который, по раз-сказу очевидца, «тщательно записывала, кто именно и сколько червонцевъ жертвовалъ на выкупъ бороды. «А какь было известно, что императоръ обыкновенно просматривалъ потфиъ этотъ списокъ и иногда очень обращалъ внимате на то, кто сколько далъ>, то, понятно, мноие поневоле были щедры. Вслйдстзйе этого, сумма, въ которую оплачивалась такимъ образомъ борода Нептуна, пре­вышала иногда 500 червонцевъ. Когда выкупъ оканчивался, го­ сударь бралъ ножницы и собственноручно отр'Ьзывалъ унизанную золотомъ бороду маскараднаго бога. Впрочемъ, иногда борода эта не обрезывалась и оставлялась про запасъ до слйдующаго маска­рада. Червонцы, разумеется, поступали въ казну, для пополнешя которой Петръ Алексеевича, какъ известно, не стеснялся въ выборе источниковъ.

Этотъ выкупъ бороды, по словамъ Берхгольца, им'Ьлъ прямое значеше снасм^шки надъ старыми русскими, которые прежде такъ щеголяла своими бородами», ибо «его величество бгялъ, не шутя, врагъ длннныхъ бородъ». Съ цйлью такой-же насмешки — заодно и надъ старо-московскимъ патр1аршествомъ—Петръ обязывалъ но­ сить бороду каррикатурнаго князь-папу, съ его «всешутМпшмъ соборомъ».

Въ какой степени царь былъ нетерпимъ и неумолимъ въ этомъ отяошеши, можно судить еще по следующему факту. Мы ука­зывали выше на учреждеше подати за право ношешя бороды- До-бавимъ здЪсь, что отъ нея одно время не освобождались даже и пашенные крестьяне, если жили въ городи: они облагались двумя деньгами съ бороды за каждый день пребыватя въ городе. По­дать эта была ужасна по своей суммй: сто рублей и даже мень­ший ея размйръ—30 рублей, по тому времени, были очень круп-ныя деньги. Между т г ?мъ, носители бородъ, и по уплат* додати, не были гарантированы отъ насмйшекъ, оскорблений и пресл'Ьдо* ваши. Ихъ, напр., обязывали носить отличное отъ другихъ, ptoto бросавшееся въ глаза, некрасивое платье и —опять по форм4: зипунъ съ стоячямъ клеенымъ воротникомъ, однорядку съ лежачими воротникомъ, а на голов* козырь—непременно красный для ра- скольниковъ, которымъ въ то-же время воспрещался красный цв-Ьтъ въ остальномъ платье. Но особенно тяжело приходилось темъ изъ нихъ, на которыгь насчитывались недоимки. Несостоятель­ ные бородачи, случалось, безъ всякаго суда, какъ каторжники, ссыла­ лись въ крепость Рогервикъ на кр*Ьпостныя работы. Даже семей­ ства несчастныхъ подвергались опале и позору, Такъ, жены ихъ обязывались носить «платья, опашни и шапки съ рогамщ старин- ныя», и—это для того,' чтобъ на нихъ указывали пальцами и сра­ мили, какъ личностей опозоренныхъ.*.

Подобная жестокость и безчеловечное издевательство надъ лич­ ностью, естественно, должны были встретить не менее суровый и страстный протеста. «И такъ велено,—говорится въ одномъ со- временномъ сл4дственномъ показаши, — носить немецкое платье, и усы и бороды брить, и сбирати новые сборы, и въ народи отъ того почали стонать*...Ее въ однйхъ только раскольничьихъ п*Ьсняхъ призывался истинный православный «умирать» за честную бородук Въ 1705 г., когда последовало распоряжете о поголовномъ брадо- бритш, въ Ярославле мноие изъ гражданъ обратились къ местно­ му епископу и стали его спрашивать:

— Владыко святый, како ты велишь? Велятъ намъ брады брити, а мы готовы главы наши за брады наши положити, уне намъ есть да отсЬкутъ намъ наши главы, неже да обрЪютъ брады наши!

И действительно, въ устахъ многихъ это бывали не пустыя слова. «Знать, что ныне житье къ концу приходитъ», —говорилъ одинъ олонецкш попъ и решилъ со своимъ дьякомъ: когда придутъ въ погосты указы о перемене платья и брадобритш, <и будутъ люди по лесамъ жить и гореть, пойдемъ и мы съ ними жить и гореть»» Въ самомъ деле, нашлась масса ревнителей старины, которые, ради «несноснаго> и «жестокаго» гонешя противъ бороды, побросали дома и семьи и разбежались по лесамъ, «аки волки», «идеже и бесу не можно найти было» ихъ. Протестъ народный выразился въ крайнемъ усиленш раскола и въ обостреньи его проявленш. Со­ хранились следственный дела, где староверы прямо показывали т что они перешли въ расколъ вследств1е указа брить бороды. Мы указывали уже на возникавшая, по той-же причине, прямыя обви- нешя Петра въ еретичестве, въ самозванстве—въ томъ, что онъ «подменной» царь, родившийся отъ «нечистый девы* немки; видели мы также распространете пропаганды о пришествш Антихриста, въ жщЪ Петра. Явились пророки, въ роде изв-Ьстнаго Талицкаго, ко­ торые доказывали это, на основанш апокалипсическихъ вычисле- нш и «Бояаей благодати>. Они-же, по выраженш Яворскаго, «цар- ствующш градъ Москву Вавилономъ и жителей, въ немъ благочестие обретающихся, вавилонянами, слугами антихристовыми, сынами анти­христовыми, именовали»... У защитниковъ бороды образовалась целая «подпольная* полемическая литература, и поныне обращающаяся въ среде старообрядческихъ начетчиковъ. Тщетно духовные про­ поведники и писатели, стоявиие на стороне правительства и его новшествъ, внушали народу, и устно и письменно, о «невмЗшенщ брийя брадъ завелший и непрощаемый грехъ>. Любовь къбородЬ не уменьшалась, а ув^щашя св. отцовъ опровергались «подмет* ными> антикритиками раскольническихъ проповЬдниковъ.

Отъ словъ дело переходило, случалось, и къ активному про­ тесту, къ открытому мятежу.

Первая попытка поднять православныхъ противъ брадобриш им*ла место въ май 1700 г.: на большой дороги, въ семи вер- стахъ отъ Троицко-Серпевскаго монастыря, у креста былъ прибитъ въ такомъ смысле возмутительный «листъ>. Такой-же «листъ> около того времени былъ подкинутъ въ Суздале у городскихъ во- ротъ; въ Юрьеве-Повольскомъ «листъ> такого содержатя оказался въ одно прекрасное утро на воротахъ местнаго Архангельскаго монастыря. Покаместъ, воззватя эти не достигали результата; но ихъ читали мнопе, они подливали масла на огонь, и безъ того горючш, широко распространенный въ народной подпочве. - Стали обнаруживаться местами движешя и къ открытому сопротивление ненавистному брадобритш. Были нередко случаи, где подстрека­ телями къ этому являлись сами представители власти светской и духовной—особенно последней.

«Неразумные попы,—говоритъ Устряловъ,—тайными впугаешями поддерживали суеверный ужасъ черни и далее осмеливались въ своихъ приходахъ дерзко осуждать государя >.

Такихъ поповъ, особенно въ глуши, встречалось немало. Один* изъ нихъ, попъ Викула въ г. Романове, на Святой, взойдя съ образами къ солдату Кокореву и увпд1>въ его съ обритой бородой, назвалъ басурмапомъ и недоиустилъ его ко кресту. А когда Кокоревъ сослался на царски указъ, Викула «изрыгяулъ хулу и на госу­ дарям

При самомъ начали д?йств1я постановлен^ о бород* и о нЪ« мецкомъ платье, въ Астрахани ц^ловальникь ГригорШ Ефтифйевь пошлинъ собирать не сталъ, бороды себе не выбрилъ и другимъ делать того-же не препятствовалъ. Воевода нотянулъ его къ ответу. На допроси Ефтифеевъ сказалъ: — Хотя умру, а пошлины собирать и бороды брить не буду!

Примйръ его очень соблазнительно подМствовалъ на астра- ханскихъ бородачей.

Другой примфръ. Въ город* Белеве, жители его, но доносу сборщика пошлинъ Пушкина, <учинились указу ослушны» и продол­ жали торговать русскимъ платьемъ. Пушкинъ запечаталъ лавки съ такимъ платьемъ, но белевше торговцы, при содЬйствш одного подъячаго, сломали печати и продолжали торговлю. Г. Есиповъ, выписавшш этотъ случай" изъ бумагъ государственнаго архива, основательно замечаете, что «вероятно во многихъ местностях^ встречалось подобное-же сопротивлете къ принятш нововведенш>, которое, разумеется влекло засобойжестойяэкзекущиивзыскашя.

Начали кое-где вспыхивать и более горюч1е, более опасные огоньки народнаго недовольства. Во многихъ местахъ повеяло откры- тымъ бунтомъ, нередко съ прямямъ умысломъ на жизнь царя. Такая вспышка произошла въ 1707 г. въ Астрахани, главнымъ «завод- чикамъ> которой явился стр^лецъ Стенька, прикомандированный къ местному Голочалову полку изъ Москвы и вцнесшш изъ нея застарелый мятежный духъ <губительныхъ псовъ>, какъ называлъ Петръ представителей воинствующей ошюзищи и реакщи его ре­ формами

Стенька,- при введенш въ Астрахани указовъ о бороде и о платье, сталъ говорить, «а съ кемъ—не упомниты, что на Москве не пря­ мой государь: старую веру переменилъ и ввелъ все латынское, платье велелъ носить немецкое, бороды брить», и «мыслялъ онъ, Стенька, самъ собою о бунте> и «приговаривалъ другихъ и съ тою своею мыслью, чтобъ тотъ бунтъ кто нибудь учинилъ>. Такимъ образомъ призываль онъ открыто къ бунту царицынцевъ и донскихъ казаковъ съ темъ, чтобъ сбоемъ идтить въ верховые города и до Москвы*, а, <нришедъ къ Москве, немцевъ всехъ, чтобъ где по­ пался мужеска и женску полу, побить до смерти и сыскать государя и бить челомъ, чтобъ старой в-6р4 быть по прежнему, а н4- мецкаго бы платья не носить, и бородъ и усовъ не брить >¦ «А буде-бы онъ государь> на то не согласился, «и его бъ, государя, за то убить до смерти*.

Стеньк* «съ товарищи! удалось найти въ Астрахани сторон- никовъ своего см'Ьлаго плаца. Ихъ набралось такое количество, что они открыто, подъ главенствомъ Якова Носова, подняли знамя мятежа, овладели Астраханью, возмутили Черный Яръ и Терекъ, и покорились потомъ только съ бою, много надЬлавъ хлопотъ пра­ вительству, Бунтъ былъ подавленъ съ отличавшей то время же­ стокостью. Бол$е трехсотъ челов&къ поплатились головами, осталь- ныхъ сослали и заточили по тюрьмамь.

Въ другомъ, бол4е опасномъ и значительномъ, Булавинскомъ бунгЬ, смутившемъ царствоваше Петра В. въ первое десятилйтае семисотыхъ годовъ, опять тотъ-же мотивъ, опять протестъ противъ брадобршгся.

«Мы,—обращается съмятежнымъ воззвашемъ къ донскимъ и ку- банскимъ казакамъ, и ополчаетъ ихъ атамаяъ Кондратш Булавинъ,— отъ своего государя отложимся, что нашу виру христ1анскую въ Московскомъ государстве перевелъ, а у насъ нынЪ отнимаетъ бо­ роды и усы, также и тайные уды у женъ и у д?тей насильно бр4етъ>.

Нелепый вымыселъ объ «удахъ»—обычный гарниръ въ возму- тительныхъ воззвашяхъ этой категорш, оказывающш нередко, не­ смотря на свою очевидную вздорность, решающее вл1яше на исходъ яародныхъ волненш. Во время вышепомянутаго астраханскаго бунта, на решимость присоединиться къ нему многихъ подвинулъ разнесшшся слухъ, что вышелъ указъ, запрещаюпцй играть свадьбы семь л4тъ и повелйвающш веЬхъ дйвокъ выдать за нймцевъ. Па­ ника произошла такая, что родители бросились выдавать своихъ дочерей за первыхъ встрйчныхъ, лишь-бы были православные и бракъ совершился-бы по обряду. Въ грамотЬ коноводовъ астрахан­скаго бунта, разосланной во мнопе города, рядомъ съ жалобами на утгЬснеше виры и бритье бороды, говорилось: «воеводы и начальные люди болванамъ и кумирскимъ богамъ поклонялись и насъ кла­ няться заставливали>. По справки, это обвииеше въ иечестивомъ идолопоклонстве получило происхождеше отъ простыхъ деревяшекъ для хранешя париковъ, употреблявшихся тогда при нймецкомъ платье...

Подобная игра мятежной фантазш действовала воспламеняю- щимъ образомъ на темные умы и безъ сомпЬшя, благодаря ея участ!ю, преобразовашя и новшества Петра В., представляемыя и истолковываемый недоброжелателями въ искаженному устрашаю- щемъ вид*, производили на массу такое преувеличенное, оттал­ кивающее впечатлите, какого никогда, конечно, не было-бы при правильномъ ихъ освйщенш. Можетъ быть въ этомъ обстоятельстве сл*дуетъ видеть одну изъ причинъ, почему бунты за бороду про­ являлись съ наибольшей силой не въ центрахъ, а почти исключи­ тельно наокраинагь государства. Соловьевъ объясняете это темъ, что недовольство, подавленное вь Москве и зорко выслеживаемое тамъ властью, по инерщи отпрянуло къ окраинамъ на берега Дона, Кубани, Поволжья. «Около Москвы ничего нельзя сделать, но можно было начать дело где нибудь подальше отъ Москвы, отъ Преобра- женскаго>.

Это справедливо; но намъ кажется, что возможность «начать дело где нибудь подальше» создавалась не только отдаленностью застенковъ Преображенскаго и, вообще, воздейств!я власти, также темъ, что масса въ окраинахъ была менее, чемъ въ центрахъ, подготовлена къ преобразовашямъ, следственно, менее культурна и более склонна поддаваться вл!ятю изуверовъ и суеверовъ, и темъ скорее, что самыя новшества и правительственные распо- ряжешя приходили къ ней уже изъ вторыхъ и третьихъ рукъ, испы­ тывая неизбежныя въ такомъ случае искажешя и злоупотреблетя при практическомъ примененш.

Обстоятельство это особенно рельефно проступаетъ въ исторщ волнешй изъ за бороды, и его необходимо принимать во внимаше, чтобы можно было вышелушить изъ сложной оболочки, съ одной стороны, искуственно-преувеличенныхъ гонешй, и, съ другой—на-прасно-возбужденныхъ нелепыми баснями тревогъ и жалобъ, исто­ рическое живье испытаннаго народомъ въ этомъ случае лишешя и его истинную меру.

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования