В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Фихте И.Г.Основа общего наукоучения
В работе "Основа общего наукоучения" Фихте, один из виднейших представителей немецкой трансцендентально-критической философии, составивший эпоху последовательным проведением трансцендентального субъективного идеализма, представил идеалистическое развитие критической философии Канта.

Полезный совет

На странице "Библиография" Вы можете сформировать библиографический список. Очень удобная вещь!

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМихневичъ. В.
НазваниеИсторические этюды русской жизни. Том II.
Год издания1882
РазделКниги
Рейтинг0.20 из 10.00
Zip архивскачать (666 Кб)
  Поиск по произведению

История русской бороды.

Въ последнее время въ печати довольно часто задавался во-просъ о внйтнемь «благол1шш» нашего духовенства: о его ко- стюмй, прическе, бород* и пр. Раздавалось голоса, все бол4е и болйе настойчивые, объ устарелости, ненужности и безоснователь­ ности, даже съ точки зр^шя строгаго православ!я, того традпщон-наго наряда и т4хъ вн4шнихъ «отличекъ», которые такъ рйзко выд4ляютъ каждое духовное лицо изъ среды простыхъ смертныхъ. Съ другой стороны, слышались не мен-Ье rpoMKie протесты и оже- сточенныя возражешя противъ новаторовъ изъ устъ поклопниковъ < доброй старины*, иреданныхъ ея зав^тамъ и обычаямъ, иногда даже.наперекоръ здравому смыслу.

Не вдаваясь въ разбирательство — кто правъ и кто виноватъ въ этомъ спор*, мы, въ посильномъ желанш посодействовать про­ сто разъясаенш вопроса, нашли своевременнымъ и не лишнимъ поделиться зд^сь некоторыми, собранными нами, историческими св^дйтями, относительно одного изъ предметовъ даннаго спора— именно, бороды, признаваемой, по выраженш о. В. Яхонтова, «до­ рогие символомъ назаретства* въ сред* вйрныхъ предашямъ ду- ховныхъ лицъ.

Борода, вообще, и борода русская, въ особенности, имеетъ свою историо, и исторш чрезвычайно любопытную.

Известно, что борода составляетъ отличительный рассовый при- знакъ индо-европейскаго племени; племена монгольское, малайское и эфюпское или вовсе не имйютъ этого признака или у предста- вителей ихъ волосистость подбородка весьма слаба и зачаточна.

Замечательно при этомъ, что мноия племена этой категорщ (напр., калмыки, аампы, новозеландцы и др.) терпеть не могутъ бороды, и у нихъ вкоренился обычай выщипывать малМпия ея признаки на подбородке. За то бородатыя рассы, наоборотъ, обы­ кновенно ценятъ высоко этотъ даръ природы и заботятся о его приращенш, Въ этомъ одинаково сходятся во взглядахъ какъ пле­ мена дик1я, такъ и кулвтурныя, говоря вообще.

Развийе бороды у племенъ, им?ющихъ ее, обусловливалось вначале общимъ закономъ подбора и борьбы особей за существо- вате, въ связи съ развшчемъ началъ «обрядоваго правительства».

Одинъ изъ новейшихъ исследователей этого вопроса, англш- скш естествоиспытатель Грантъ-Аллевъ, объясняетъ происхождеше волосъ на голове, бороде и усахъ у человека такимъ образомъ.

«Зачатки волосъ на голове появились впервые еще у нашихъ человекообразныхъ предковъ въ виде пучковъ, которые часто за­ мечаются ныне на голове некоторыхъ четверорукихъ. Затемъ, по мере того, какъ человекъ принималъ все более прямое положе- Hie тела и все менее становился леснымъ животнымъ,— пере­ ходя на открытия равнины и чаще подвергаясь здесь действш сол- нечныхъ лучей,—защита головы отъ чрезмернаго тепла и света сделалась чрезвычайно для него выгодною; следовательно, здесь, по всей вероятности, вступилъ въ свои права естественный подборъ.>

«Что касается сравнительно большей волосистости па rlu ' L у мужчины, чемъ у женщины, а также существования бороды у нер- ваго, то это должно быть отчасти приписано д'Ьйствш того всеоб- щаго правила, указаннаго Уоллэсомъ, по которому мужской ноль отличается почти у всехъ животиыхъ видовъ более развитыми внешними покровами на теле, что зависитъ, вероятно, отъ боль­ шей физической силы этого пола».

Борода и, вообще, волосы, какъ украшеше, возвышающее на­ ружность особи одного пола въ глазахъ особи другого пола, дела­ лись предметомъ тщательнаго ухода и постепенно, изъ рода въ родъ, улучшались помощью половаго подбора. Явлен1е это, въ сущ-ности, совершенно аналогично съ замйчаемымъ у животныхъ стрем- лешемъ утилизировать шерсть на кож?, волосы, перья, чешую, и ихъ окраску для половаго подбора, для защиты и, вообще, для успешной борьбы за существоваше.

«Волосы въ разяыхъ странахъ, говорить Дарвинъ, составляютъ предметъ большой заботливости: то отращиваютъ ихъ во всю длину, то свертываютъ ихъ въ плотную кудрявую швабру, состав­ ляющую гордость и славу, напр., папуасовъ». Въ средней Африке, въ одномъ племени женщины носятъ продЬтыя сквозь нижнюю губу болышя кольца, называемый < pelele >. Одного туземца спро­ сили, зачймъ он* себя такъ безобразятъ? «Видимо изумленный та- кимъ нелЗшымъ вопросомъ, онъ отвйчалъ:

— Для красоты! Это — единственное украшеше женщины; у мужчины борода, у женщины н4тъ ея; на чтожъ-бы она походила безъ pelele ?>

«Намъ известно, продолжаетъ Дарвинъ, что г какъ прежде, такъ и теперь люди восхищались и восхищаются длинными волосами и что почти всЬ поэты воспевали ихъ. Апостолъ Павелъ говоритъ: «Длинная коса есть слава женщины>, ЗамЬтимъ, что для мущины у апостола Павла другое правило: «мужъ, аще власы роститъ, без-чесйе ему есть> ( I Корине. П, 14)* Мы ваосл'Ьдствш найдемъ объяснеше этому тексту.

Дарвинъ, въ доказательство своей мысли, приводить, со словъ одного путешественника, любопытный фактъ, что начальникъ од­ ного американскаго племени былъ избранъ въ этотъ санъ исклю­ чительно за необыкновенную длину своихъ волосъ. У другого аме­ риканскаго дикаго племени (кичуасовъ) отр^зыванье волосъ счи­ тается ведичайшимъ безчестьемъ и наказашемъ. Подобно нашимъ современнымъ дамамъ, восполняющимъ скудость своей шевелюры искусственными шиньонами, мноие дикари, изъ того-же кокетли- ваго побуждешя, увеличиваютъ длину и количество своихъ волосъ вплеташемъ разныхъ волокнистыхъ веществъ.

Совершенно такое-же значете им&ютъ различныя украшешя головы: перьями, султанами изъ хвостовъ, шкурами и т. под., которыя употребительны не' только у дикихъ, но и у культурныхъ народовъ, Это, впрочемъ, им-Ьетъ ц*лью не одно лишь кокетство— желате приглянуться особи другаго пола, но также — возвышеше внешней импозантности и мужественности фигуры, въ интерес* пршбр-Ьтешя властнаго значешя, устрашающаго вида и нр.

Всл*дств1е этого, лишеше волосъ и бороды является знакомь унижешя, покорности и безсхшя. Самая победа надъ врагомъ у дикихъ сопровождается нередко отвят1емъ у него волосъ, состав- ляющихъ трофеи победителя. Такое значеше имЬетъ, напр., скаль- пироваше у американскихъ индЬйцевъ, герои которыхъ соперни- чаютъ числомъ привйшенныхъ къ ихъ поясамъ вражескихъ скаль- повъ*

Говоря о Нага, Грендонъ пишетъ, что его щитъ «быль по- крытъ волосами убитыхъ враговъ». Коксъ, разсуждая объ артуров- скомъ цикл*, говорить объ одномъ древнемъ времени: «Артуръ отправился къ Церлеону; туда-же прибыль и посланный отъ ко­ роля Рюнса, который сказалъ: одиннадцать королей принесли мн4 клятву въ верности, и ихъ бородами я обшилъ ееб? ман'пю, при- шли-же и ты mh 4 свою бороду, такъ какъ для оковчашя моей мантш недостаетъ именно бородьЫ

Это была аллегоргя порабощещя поб-Ьжденныхь королей.

Отсюда, въ юридическомъ быту многихъ народовъ рабство, на- казате и ono 3 opeeie личности сопровождались лишешемъ волосъ и бритьемъ бороды. На Запад* въ средше в«?ка стрижкой волосъ опозоривались преступники и, какъ вспомнимъ, этотъ обычай еще очень недавно существовалъ и у насъ, въ арестантскихъ ротахъ и острогахь. Въ Внзантш государственныхъ преступниковъ передъ ссылкой били плетьми и брили.

Bcfc эти данныя достаточно объясняютъ, почему у цивилизо- ванныхъ народовъ древняго Mipa борода и длинные волосы служили непрем'Ьннымъ признакомъ красоты и мужества, какъ это можно заключить по античнымъ статуямъ греко-рпмскихъ боговъ и геро- евъ> по ассир!йскамъ и египетскимъ барельефамь.

Евреи высоко ценили свои волосы и бороду (какъ ц'кштъ по­ следнюю и понынЬ), считая ихъ эмблемой силы и слободы. Мой-сей училъ: «не стригите головы вашей кругомь и не порти края бороды твоей> (Леиптъ XIX , 27). Борода и <иейсы>, поэтому, счи­ тались у нихъ священными. Лысина, напоминавшая бритую голову раба, возбуждала насмешки. Когда пророкъ Елисей шелъ въ Ве- еиль, малыя дети вышли тъ города и насмехались надъ нимъ, и говорили: сиди плешивый, иди плешивый!» ( IV Цар. II , 23). Всл , Ьдств1е такого воззрешя на достоинство волосъ, царь алеман- тшсмй обрилъ бороды посламъ царя Давида, ради ихъ опозоретя, чемъ далъ поводъ последнему начать войну. Обезчещенные-же по­ слы, по приказашю Давида, жили въ 1ерихоне въ уединенш, пока не отростили себе бороды.

Объ уваженш бороды и волосъ древними греками, свидетель­ ству етъ Гомеръ. Въ «ИхпадЬ», когда HpiaMb пришелъ къ Ахил­ лесу просить о выдач* тела Гектора, <Пелидъ благородный» былъ «Тронутъ глубоко и бйлой главой и брадой его б$лой..>

Вследств1е уважешя къ волосамъ, эллинская фантаз!я Терсита «презрительна™» наделила плешью, для усугублешя лрезрешя къ нему.

Существовавшее въ античномъ Mipe воззреше на волосы выра- зилъ, между прочнмъ, и Овидщ въ следующемъ двустишш:

« Тигре pecus mutibum, turpe sine gramitie campus, Et sine fronde prutex ct sine crine caput.* ( To есть: корова безъ хвоста, травы лишенный лугъ иль зелени кустар- никъ—не хороши, такъ точно и голова, лишенная волосъ).

По этой причине, какъ свидетельствуете СветонШ, ЮлШ Це­ зарь осмеивался за свою плешивость. Императоръ Гальба, желая избежать такохъ насмешекъ, скрывалъ свою плешь подъ пари- комъ.

Воззреше это господствовало потомъ и въ Mipe хрисйанскомъ, судя по замечанш ев, Амвроая Медюланскаго, сравнившаго чело­ века безъ волосъ съ деревомъ безъ листьевъ: «Отними у дерева листья, говорить онъ, и все дерево станетъ некраспвымъ, Такъ точно и человекъ безъ бороды»,

На востоке у мусульманскихъ народовъ, мущины и по настоя­ щее время клянутся бородою* У мусульманъ усы—знакъ мужской зрелости, борода—знакъ- мудрости, достоинства и добродетели. Турки начинаютъ носить бороду въ возрасте отъ тридцати до со­ рока летъ. Самое решеше отпустить бороду—собьте не только для отпускающаго ее, но и для его родныхъ и знакомыхъ. Все они отправляются торжественно въ мечеть, где читается особая благословительная молитва надъ начинающеюся бородою. Съ этого знаменательнаго момента мусульманинъ становится сдержаннее и солиднее, йоднтъ медленно и важно, какъ подобаетъ степенному мужу.

ЗавсЬмъ тймъ, борода въ Турцш составляете особое право, ко- торымъ не всЬ могутъ пользоваться. Напр., рабы и прислуга не см?ютъ ее отпускать, поэтому въ серали весь придворный штатъ, отъ гофмаршала до послйдняго служителя,, брйетъ бороды, въ озна- MeHOBanie того, что состояние при калиф* не болйе, какъ его слуги. Даже принцы крови подчиняются этому правилу. Самъ наслйдникъ престола отпускаетъ бороду только со дня своего воцарешя.

У китайцевъ, у которыхъ волосистость подбородка весьма слаба, т?мъ не менйе борода въ такомъ-же почетй, какъ и у мусульман^ и подчинена особымъ правиламъ. Правила эти, по словамъ С. В. Максимова («Годъ на Востоке*), состоять въ томъ, что до тридцати- л^тняго возраста вс? китайцы обязаны бриться начисто, съ трид­ цатилетиям имъ позволяется носить усы, съ сорокапятштЬтняго выходитъ разр&шеше на бороду.

У европейскихъ народовъ германо-романскаго племени волосы и борода тоже были въ большомъ почет*, и лишете ихъ признава­ лось позоромъ. Галлы, при взятш Рима, поддались невольному по- чтетю къ бородатымъ старцамъ Капитол1я.

У древнихъ тевтоновъ длинные волосы были отлич1емъ свобод-наго мужа, точно также, какъ бритая голова—прнзнакомъ раба* Скандинавскш Одинъ прозывался пыпшоволосымъ ( haarreich ), а Торъ—иышнобородымъ ( bartreich ). Древняя Эдда воспйваетъ воло­сы ,& бороду свободныхъ людей. Въ Сагахъ сохранилось предаше, что осуждаемые на обезглавлеше нормансше викинги заботились передъ смертш о неприкосновенности своихъ волосъ.

Франки признавали только reges crinitos ; у Григор!я Турскаго Клодвигъ названъ— Clomatus (т. е. волосистый). Клотильда, жена Кладомира, предпочла лучше увидйть своихъ сыновей убитыми, не­ жели опозоренными лишеюемъ волосъ,

Подобно восточнымъ народамъ, германше язычники клялись волосами и бородою; въ Новеллахъ клятва волосами— per capillos , воспрещалась, какъ остатокъ язычества.

Въ древнМшемъ законоположении англо-саксовъ, определяв- шемъ, какъ-бы, оценку всЬмъ членамъ челов'Ьческаго т4ла, на случай ихъ повреждешя съ чужой воли, сказано, что за отрйзанье бороды виновный повиненъ былъ заплатить истцу 20 шиллинговъ. Между тЪмъ какъ лереломъ берцовой кости ценился только въ 12 шиллинговъ. Это доказывает^ какъ высоко ставилось достоин­ ство бороды.

Бритье бороды сделалось модой у грековъ и римлянъ поздней­ шей эпохи и, въ сущности, было результатомъ порчи и извращешя вкусовъ. Это понималъ Сенека, находивппй брадобрит1е —смешной суетностью. Первоначальное происхожден1е этого обычая Плутархъ пршшсываетъ аравитянамъ. Еввшсше абанты, по его словамъ, €рили бороды и головы. Плутархъ вероятно заимствовалъ это из- вЬст!е у Геродота, засвидетельствовавшая, что арабы подбривали волосы кругомъ и около висковъ и говорили что такъ брился Ба- хусъ, который у нихъ назывался Ороталомъ. Нельзя не упомянуть здесь также, что бритье было распространено и въ древнемъ Еги­ пте, a eraneTCKie жрецы имели обыкновеше, при богослуженш, обривать волосы на всемъ своемъ теле.

Происхождеше этого обычая слйдуетъ приписать религшзному началу. Известно, что мвопе народы со временъ глубокой древ­ ности приносили въ жертву богамъ волосы для умилостивлея1я, для обозначетя скорби, раскаяшя и др.; но объ этомъ мы скажемъ ниже подробнее. Могли быть цели также практичешя и гипени- чесюл.

Такимъ образомъ, существуетъ мнете, что у грековъ стриж­ ка волосъ и бритье бороды имели чисто-практическую ц*Ьль, неза­ висимо отъ прихотей моды. Разсказываготъ, что Александръ Маке­ донски, предпринимая походъ въ Индш, узналъ, что тактика та- мошнихъ воиновъ заключается въ томъ, чтобъ во время боя преж­де всего хватать своихъ противниковъ за бороды. Въ предупреж- дете этой своенной хитрости*, Александръ приказалъ своимъ вои- яамъ сбрить бороды и, какъ известно, стяжалъ себе въ йндш не­ увядаемые лавры. Отсюда бритье бороды незаметно вошло въ обы­ чай въ македонскомъ войске, а изъ подражашя ему стали впослед- ствш бриться въ Грещи и все граждане. Римляне, во всемъ по­ дражавшие грекамъ, въ свою очередь переняли этотъ обычай. Юлш Цезарь и его современники брили бороды. При Нероне оголенный лодбородокъ былъ непременной принадлежностью высшаго тона.

Впоследствш, чрезъ римлянъ обычай этотъ сталъ мало-по-малу распространяться и среди <варваровъ>, съ которыми греко-римеюй Mipb приходилъ въ соприкосновеше*

Хрисйанская Европа среднихъ вйковъ носила бороды, хотя въ ношенш ихъ, стрижки и прически соблюдались прихоти изменчивой моды. Бритье бороды и усовъ вводится въ цивилизованной Европе одновременно съ возрождешемъ классицизма—во времена новййшк, во времена такъ называемаго « Kenaissance 5 a >.

Известно, что въ подражаши древвимъ псевд о-классики доходили до странныхъ и даже см'Ьшныхъ крайностей. Такою-же ненужною крайностью была мода брить бороды и усы, явившаяся единственно изъ подражашя грекамъ и римлянамъ. Мода эта даже пережила времена увлечешя классицизмомъ. Уже въ ХТШ вйкЬ вся обра­ зованная Европа была безбородая. Поздние наступили времена ро­ мантизма, вслйдъ за ними—реализма, а обычай брить бороду все еще упорно держался и даже до сихъ поръ далеко не исчезъ окон­ чательно. Царство бороды въ культурныхъ стравахъ началось весь­ ма недавно, какихъ-нибудь л4тъ двадцать пять назадъ—не бол$е; но и теперь еще въ в-Ькоторыхъ общественныхъ сферахъ и для нЬкоторыхъ профешй—она считается почти неприлич1емъ.

П.

Ученый и остроумный изслЬдователь начала Руси, г. С. Гедео- новъ, ванеспий жестошя поражен1я школ4 норманнистовъ, въ воп­ росе о бородЬ обрйлъ одну изъ опорныхъ точекъ для своего бле- стящаго опровержешя теорш противниковъ.

Г. Гедеоновъ, въ числЬ другихъ основанш своего отрицашя мнимо-норманскаго происхождешя Руси, указываетъ на тотъ досто­ примечательный фактъ, что, славяне, вообще, и, въ частности, Русь в ея первые князья брили бороды и подбривали головы, тогда какъ одновременно у норманновъ носились и борода и длинные волосы, какъ особый знакъ благородства.

Указывав на бритую голову Святослава, г. Гедеоновъ опраши­ ваете <возможно-ли допустить, чтобы уже во второмъ поколыши династш значенгемъ благородства норманскаго конунга явилось то, что у норманновъ почиталось клеймомъ позора и рабства?»

Безъ сомнетя, допустить этого нельзя; но, дело въ томъ, что бритье головы и бороды не составляли общаго правила среди сла­ вянъ. Напр., есть много данныхъ въ пользу мнетя, что далеко не вся русская славянщина была бритая. По этимъ даннымъ ел*- дуетъ предположить, что брадобриие, какъ и въ наши дни, было распространено только въ южной Руси, да и тамъ даже въ эпоху Святослава встречались личности, носивппя бороды и не подбривав­ шая чубовъ. Летописецъ извещаете, что св. Борисъ (1015 г.) но-силъ бороду и усы, только малые, потому что былъ еще юношей.

Въ Лаврентьевской летописи есть прямое указаше на боро­ ды языческихъ волхвовъ. Точно также, по Саксону Грамматтику, у руянъ верховный жрецъ носилъ длинные волосы и бороду. Леле- вель указываетъ на обычай поморскихъ славянъ носить длинные во­ лосы. МацЬевскш свидетельствуете, что и поляки въ отдаленную старину носили волосы, спускавшиеся на плечи, и не стригли бо-родъ. Некоторые историки, арабеше и еврейше, говорятъ аро рус- совъ, что у нихъ—одни брили бороду, друпе отращивали ее и, сверхъ того, случалось (по Димешки), окрашивали ее въ шафран­ ный цвете, а, по Ибнъ-Гаукалу, заплетали въ гривы...

Такихъ указанш на существовате бороды, рядомъ съ брадо- брийемъ у древнихъ славянъ, можно-бы привести немало. Жхъ не игнорируете вовсе и г. Гедеоновъ; но, приведя у себя те изъ нихъ, который касаются собственно Руси, онъ даетъ имъ, какъ намъ кажется, несколько натянутое нстолковаше, отдающее лег- кимъ доктринер скимъ прпстраст1емъ.

Почтенный изеледователь сомневается, чтобы эти, упоминаемые древними историками, бородази, среди нашихъ отдаленныхъ предковъ, были подлинные руссы. Онъ въ нихъ заподозриваете норманновъ, если только это не была уже крещенная Русь. По его мнешю, въ языческой Руси одни только жрецы носили бороды, и никто более.

Полагаемъ, что, для удостоверешя существовашя, въ древности, у славянъ и въ йевской Руси брадобритйя, какъ господствовавшаго . обычая, нетъ надобности прибегать къ подобнымъ рискованнымъ натяжкамъ. Мы сошлемся на близко известный намъ, по личнымъ наблюдешямъ, прим-Ьръ того, что господство брадобритая вовсе не исключаетъ и ношешя бороды, при язвЪстЕихъ услов!яхъ.

Быть можетъ, самое веское доказательство за существоваше брадобрит1я у древнихъ славянъ мы находимъ въ томъ общеиз- вйстномъ фактФ, что оно до сихъ поръ распространено въ народной массЪ, напр., у малороссовъ, поляковъ, сербовъ, и соблюдается, какъ обычай вполне нащональный, по завету «д?дню и отчю>. Народная масса въ этомъ отношенш очень консервативна и туго поддается новымъ модамъ. Поэтому, слйдуетъ признать, что брадо-брит1е у названныхъ племенъ относится къ остаткамъ отдаленной древности.

И однакожъ, не смотря на это, у нашихъ украинскихъ <хо- хловъ>, брйющихъ бороды и лодбривающихъ головы, существуетъ также обычай для извйстныхъ положенш отпускать бороду. Это дЬлаютъ, между прочимъ, глубоше старики и люди, почему либо отщепивппеся отъ жизненныхъ суетъ, въ знакъ того, что они какъ бы удаляются отъ Mipa и предаются помысламъ о Боги и душе- спасенш. Борода является здЬсь, по народнымъ поняйямъ, при- знакомъ степенности, набожности и старческой мудрости.

Въ виду этого, сл^дуетъ предположить, что и столь смутившее т. Гедеонова присутств1е бородъ среди южныхъ безбородыхъ рус- совъ им4ло совершенно такое-же значете, какое им4етъ и у сов-ременныхъ намъ малороссовъ. Да на это указываетъ весьма ощу­ тительно то обстоятельство, что въ языческой Руси волхвы и жре­ цы носили бороды. Безъ сомнЪшя, этимъ внЬшнимъ отлич1емъ сим­ волизировались у нихъ понят1я почтенности, мудрости и боговдох- новенности, которыя, по народному воззрйшю, свойственны старцу и всякому «божьему человеку>, следовательно, и жрецу...

Не смущаясь, такимъ образомъ, присутств!емъ бородъ среди нашихъ древнихъ предковъ, мы можемъ утвердительно сказать, что дохрисйанская славянщина, и въ томъ числ* Русь, если не вся, то южная, была попреимуществу бритая. Историческихъ ука- занШ на это имеется множество.

Въ руянской или ранской Аркон*, въ средоточш идолопоклон­ ства балтшскихъ славянъ, находился храмъ Святовита. Этотъ идолъ, какъ говорить Гильфердингъ, со словъ Гельмольда, былъ <съ че­ тырьмя головами на четырехъ отдЬльныхъ шеяхъ, смотревшими врознь, съ обритыми бородами и остриженными волосами, по обычаю ранскаго народа*. Существоваше этого обычая у руянъ под­ тверждаете Саксонъ Грамматтикъ.

Съ руянскимъ Святовитомъ, если не по числу головъ, то по прическе, весьма сходенъ нашъ Перунъ. Яесторъ, говоря о кня- жеши Владим1ра, записалъ, что князь этотъ въ Kieei «постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна древяна, а главу его серебрену, а усъ златъ>... О бороде и волосахъ—ни слова!

Гречешй историкъ Левъ Д1аконъ увФков'Ьчилъ намъ физюно- мш Святослава безъ бороды и съ подбритымъ чубомъ. О такомъ-же чубе у одного знатнаго чеха времеяъ Болеслава Грознаго говорить Козьма Пражскш. На мишатюрныхъ рисункахъ Вольфенбиттель- ской легенды и Вышеградскаго кодекса ( XI столЗтя) древше чехи представлены съ коротко подстриженными волосами, съ длинными усами и безъ бородъ. Мацеевскш, сказать къ слову, упоминаетъ, что въ старинной Польше одно время господствовала мода стричь бороду <почешски>. Арабше историки свидетельствует^ что руссы обыкновенно брили другъ другу бороды, хотя встречались между ними и бородачи. У насъ, во времена уже хрисйансшс, какъ равно и у поляковъ существовалъ обрядъ пострижинъ, ко­ торый, хотя былъ освященъ церковью, но несомненно представлялъ собою остатокъ языческой эпохи, когда бритье и стрижка входили не только въ обычаи, но и въ культъ релапозный.

Откуда же взялся у славянъ этотъ обычай, если не былъ пло- домъ пхъ собственной изобретательности?

Мы уже знаемъ, что у древнихъ греческихъ историковъ про- исхождеше брадобри™ приписано арабамъ. Вообще оно встречается прежде всего у некоторыхъ аз1атскихъ народовъ, преимущественно фригшскаго идолопоклонешя, исповедывавшаго приношеше волосъ въ жертву богамъ.

<Отъ того-же восточнаго источника ведутъ вероятно свое на­ чало и постриги славянск1я>, говорить г. Гедеоновъ.

Несомненно такъ, но это слишкомъ ужъ отдаленный и неопре­ деленный источникъ. Друпе наши историки ищутъ его ближе.

У Лйутпранда есть такая подробность о древнихъ болгарахъ: « Bulgarorum nuntium , ungarico more tonsum >...

Это—прямое указаше на заимствоваше древними болгарами обы­ чая оголять голову у угровъ, т. е. гунновъ. Гунны-же, по словамъ Ьрнанда и Амм1ана Марцеллина, росли и старелись безбородыми, такъ какъ у нихъ существовало обыкновеше дйтямъ мужескаго пола, при ихъ рожденш, изрезывать щеки, чтобы уничтожить всякш за- родышъ волосъ.

Г. Заб^линъ, изслйдуя начало Руси, въ своей «Исторш русской жизни», и останавливаясь на этой черт* гунновъ, видитъ въ ней лишнее подтверждеше своей остроумной теорш, что гунны были собственно славяне.

«Обычай запорожцевъ брить бороды и даже головы, оставляя только заветную чуприну, видимъ, — говоритъ г. Заб$линъ,—еще на портрет* Святослава и узнаемъ, что болгары до перехода ихъ вождя Аспаруха за Дунай тоже жили у себя съ остриженными го­ловами. Мы увидимъ вскоре, что, по свидетельству самаго же Iop - нанда, эти самые болгаре были настояпце, истинные унны. Такимъ образомъ Ам. Марцеллпнъ говорилъ правду, что унны были бри­тые, безбородые: такимъ образомъ и наши запорожцы суть пря­ мые потомки этихъ унновъ, если не по крови, то по обычаю и нраву. Кто, не смотря на нашеств1я степняковъ, усп^лъ отъ 10-го в*ка сохранить родные имена родныхъ пороговъ, тотъ могъ со­ хранить и обычаи отцовъ, хотя бы они шли отъ самыхъ скиеовъ Геродота>.

(Замйтимъ, между скобокъ, что, если р&чь идетъ о сохраненш обычая брить бороду, то ссылка на скиеовъ Геродота не можетъ им4ть зд^сь м&ста, ибо они, сколько известно, были бородатые).

Нисколько иначе истолковалъ эти изв4ст1я древнихъ хроногра- фовъ, касаюпцяся занимающего насъ вопроса, г. Иловайскш въ своихъ «Разыскашяхъ о начали Руси».

Прежде всего онъ оспариваетъ выше приведенное сказаше JliyT - лранда о заимствовали болгарами стрижки у угровъ. Онъ утверж­ даете, что «оголенная кругомъ голова составляла древве-болгар- шй обычай, какъ то доказываете IlpoKoairj и Роспись болгарскихъ князей. Очень можетъ быть, — продолжаетъ г. йловайшй,—-что и къ уграмъ этотъ обычай перешелъ отъ болшръ*.

Прокотй-же, говоря о болгарахъ въ визаптШскомъ цнркА, опи­ сываете ихъ модный костюмъ и прическу такъ: <Главный черты этой моды составляли оголенныя щеки и нодбородокъ, иодстрижеи- нал кругомъ голова съ пучкомъ волосъ на затылк'Ь и т. д.

Прокопш называетъ этихъ гостей Византш, собственно, гушами или массагетаып; но <изв4стно,—заьгЬчаетъ г. йловайскш,—что и гунны и массагеты у него означаютъ именно болгаръ».

Что касается Росписи первыхъ болгарскихъ князей, то въ ней прямо сказано, что, пока они держали княжен1е объ одну сторону Дуная, то «были съ остриженными головами>.

«Такимъ образомъ,—говорить г. Йловайскш—бритый подбора- докъ Святослава и его оголенная голова съ чубомъ, какъ оказы­ вается, представляли черты обнця съ древними болгарами; только pyccKie князья дол4е болгарскихъ сохраняли старыя привычки>. «Обратимъ внимаше исторической этнографш—продолжаетъ авторъ — на бритые болгарсше подбородки. Разв-Ь это собственно гун- екая черта? Настояние гунны были безбороды, о чемъ им^емь пря­ мое свидетельство Амм1ана Марцеллина; только оно напрасно объя­ сняете это обстоятельство т?мъ, что имъ при самомъ рождеши д4лали на щекахъ кашя-то нар4зки. Истые чудекге народы, еще не смйшавппеся съ аршцами, и въ наше время оредставляютъ тотъ-же почти безбородый типъ, не д4лая никакихъ нарйзовъ на щекахъ (Остяки, вогулы, самоеды)».

. Наконецъ, что касается отдаленнййшаго происхождетя брадо- брийя въ данномъ случае, то, по мн1шш г. Иловайскаго, оно не скиеское, а сарматское.

И такъ, наши историки существенно расходятся въ р4шенш предложеннаго вопроса: по Забелину, оголете головы и подбородка былъ обычай несомненно гуннсюй, перешедшш потомъ къ мето-морфознрованнымъ гуннамъ—славянамъ и, между прочимъ, къ за- порожцамъ; по Иловайскому—онъ былъ самобытнаго древне-бол- гарскаго происхождетя и отъ гунновъ перейти не могъ, потому что гунны, по природ*, были безбородые.

Мы не беремся решать, который изъ этихъ двухъ взглядовъ BipHie , такъ какъ оба они представляютъ собою ничто иное, какъ въ равной степени остроумныя гипотезы, имЬюпця почти одинако­ вые шансы правдоподоб1я. Самая-же истина остается вдЬсь въ по­ ложены интересной незнакомки.

Есть еще по этому предмету гипотезы, но крайне ужъ посиЬш- ныя и наивныя въ научномъ отяошенш. Напр., некоторые поль- CKie историки утверждаютъ, что у поляковъ обычай подбривать голову возникъ, будто-бы впервые уже въ позднМпия времева, въ подражаше католическимъ монахамъ и въ честь принявшаго монашество короля Казим1ра Ягеллона. Мац^евскш говорить, что до Ява Альбрехта поляки носили длинные волосы и бороды, и очень ими занимались; но, «послЬ буковинскаго поражешя, когда мнопе, повиснувъ длинными волосами на в-Ьтвяхъ деревьевъ въ тамошней (на м-Ьстй сражешя) дубрав?, смерть изъ за этого обрили, поль- CKie рыцари стали коротко стричь волосы». Впрочемъ въ посл-Ьд- ствш поляки, очевидно подъ вл1ятемъ западной моды, опять воз­ вратились къ длиннымъ волосамъ и, напр., при Сигизмунд'Ь-Авгу- ст& «творили съ ними разныя дива ( dziwa )>.

По Мацйевскому, въ старину поляки носили бороды. «Яну Тен- чинскому за убшство Платнера краковсме горожане въ 1461 г. опалили волосы и бороду для опозорешя». Впрочемъ, у поляковъ господствовало обыкновеше: для людей гражданскаго чина носить бороды, подстриженныя то «по чешски» то «по испански», а для рыцарей—брить бороды и отпускать одни усы, которые то пригла­ живались къ низу, то наеживались кверху. «Люди военные были того мнйшя, что въ доспйхахъ худо съ бородой, а люди цивильные говорили, что безъ бороды гадко».

ВсЬ эти извйтя безъ сомн*Ьтя ц'Ьнны для исторш бороды вообще, но они не прибавляютъ никакого свита къ рйшетю воп­ роса, о первоначальномъ источники брадобрийя у славянъ, а еще затемняютъ его такими, напр., легендарными гипотезами, какъ сказашя МацЬевскаго о чествовали короля-монаха или о послЬд- ств1яхъ буковинской битвы.

Все, что разсказываетъ Мацйевшй о лрическЬ и бород- fe у по­ ляковъ, относится, конечно, къ позднейшему времени, когда Поль­ ша приняла уже храст1анство, пршбщилась къ европейской циви- лизацш и, въ лиц* своей интеллигенщи, совершенно подчинилась европейскимъ обычаямъ и модамъ. Въ средневековой Польше, какъ говорить Шайноха, шляхетское рыцарство во всемъ подражало западному. Такимъ образомъ, «во внимате къ стародавнему завЬту, воспрещавшему завитымъ кудрямъ доступъ въ костелъ, а также согласно съ обычаемъ образцоваго рыцарства, рыцарская шляхта, въ Ti времена, по словамъ Шайнохи, подбривала или подстригала себ4 волосы надъ лбомъ, чтб въ посл г Ьдствш было отнесено до обстоятельствъ возвращешя въ Польшу Казитора-монаха», и отне­ сено, хочетъ сказать талантливый историкъ, совершенно ошибочно, конечно.

Помимо польскихъ историковъ имеются несомненный указашя, что старинная Польша была бритая. Мы ихъ находимъ даже въ нашихъ скудныхъ лйтописяхъ. Такъ, по сказашю послЬднихъ, въ 1245 г. (т. е., когда Русь уже всл?дств1е приняйя хританства, стала носить бороды), въ битв* при Ярославле Волынскомъ Рома­ новичей съ ляхами, сш посл^дше, прежде вступлетя въ бой, по обычаю того времени, стали задирать противвиковъ ругательствами и, между прочимъ, кричали:

— Погонимъ, погонимъ на великгя бороды\

На что войны Романовичей отвечали ляхамъ въ духе хришан- скаго смирешя:

— Вашъ глаголъ есть ложь. Богъ нашъ помощникъ!

Само собой разумеется, что поляки въ данномъ случай могли надругаться надъ свеликими бородами> своихъ противниковъ только потому, что сами ихъ не имели и считали ихъ ч4мъ«то безобраз- нымъ и постыднымъ. ВпослЬдствш мы еще не разъ встретимся съ этимъ антагонизмомъ великорусской бороды съ польскимъ и южнорусскимъ оголеннымъ подбородкомъ.

Ш.

Выходя изъ предположен!я, что языческая Русь (по крайне! Mipfc — к!евская), подобно другимъ славянамъ, была безбородая, намъ предлежитъ теперь объяснить, какимъ образомъ и въ силу какихъ побужденш она перешла къ обычаю отращивашя бороды и ея почитанш въ такой степени, что впослйдствш этотъ внеш­ ни физюномическш придатокъ делается какъ-бы ея эмблемой— отличительнымъ клейнодомъ православ!я и знакомъ русской на­ циональности.

Это могло произойти только всл?дств1е существовав!я въ ко- смогеническихъ воззрешяхъ народа редипознаго отношешя къ волосамъ, на что мы уже намекали. У веЬхъ древнихъ народовъ во­ лосы, такъ или иначе, входили въ культъ поклонетя божеству, и главнымъ образомъ — какъ одинъ изъ предметовъ жертвоприно- шешя при погребетяхъ. Замечательно при этомъ, что, въ боль­ шинстве случаевъ, народы, которые ростили бороды и длинные волосы и чтили ихъ, обрезывали и те и друпе при обрядахъ, вы­ ражав шихъ скорбь и трауръ, и—наоборотъ—племена безбород ыя и коротковолосый въ подобныхъ же случаяхъ запускали, въ знакъ печали, волосы и на голове и на бороде. Это — если не общее правило, то явлеше весьма часто повторявшееся и объясняющееся самою логикой всякой жертвы, требующей отъ людей поступиться темъ, пменно, что для нихъ дорого, въ чемъ они видятъ свою красу и свое достоинство. Если находишь для себя украшеше въ бороде—долой ее; если, напротивъ, гордишься гладкостью своего подбородка и брезгаешь бородой—отрости ее, ради смирешя и са-моотвержешя, въ угоду божеству, которое требуетъ и любитъ жертвы!

Новозеландцы вешаютъ пряди своихъ волосъ на деревьяхъ, растущихъ на кладбищахъ. Въ Малабаръ колдунъ связываетъ во­ лосы больнаго въ пучекъ и отрезываетъ для умилостивлешя де­ мона.

Древше евреи, такъ высоко чтпвпие, какъ мы знаемъ, свои «пейсы» и бороды, во время похоронныхъ обрядовъ делали себе искусственную плешь и выстригали середину бороды. Сохранилось библейское извест!е, какъ «пришли изъ Сихема, Синома и Самарщ восемьдесять человекъ съ обритыми бородами и въ разодранныхъ одеждахъ, и изранивъ себя, съ дарами о ливаномъ въ рукахъ для принесешя ихъ въ домъ Господень >.

Точно тапе-же обряды, выражаюшде скорбь и жертву божеству, соблюдаются и на востоке арабами, персами и нашими кавказскими инородцами не только магометанскаго, но отчасти и христ1анскаго вероисповедашя*

Разодрате одежды и вырываше волосъ—это, такъ сказать, клас­ сически! символъ скорби, находящш себе объяснеше въ натуре психологическихъ рефлексовъ.

У Гомера, Ахиллесъ, оплакивая Патрокла, «нечисшмъ иепломъ> осыпалъ себе голову и— «въ прахе

Модча иростерс51, и волосы роалъ, бенобршно терзая*.

Ксенофонтъ говоритъ образнымъ выражешемъ, что греки «бородами оплакивали мертвыхъ», т. е., отрезывали себе бороды въ знакъ траура. У Еврепида Електра упрекаетъ «ленокудрую* Елену за то, что она пощадила свои волосы при погребенш того, кого она обязана была оплакивать., Александръ Македоншй, въ знакъ траура по Филоне, остригся самъ и приказалъ остричь волосы не только своей свите, но и своимъ лошадямъ.

Въ Рим*, въ то время, когда уже тамъ распространилось бра- добршйе, трауръ выражался противуноложнымъ действ1емъ-—отра- щивашемъ волосъ. ЛивШ разсказываетъ, что римляне, въ печали по Манлй, запустили себе бороды.

Аналогичный обрядъ мы встречаемъ и у славянъ. Бусбекъ и Герлахъ, путешествовавшее по Сербш въ XVI столетш, говорятъ, что сербстя женщины, въ знакъ горя по покойникам^ вешали на ихъ могильныхъ крестахъ свои волосы.

Въ Черногорш въ то время какъ женщины, въ знакъ траура, от- резываютъ себе волосы и кладутъ ихъ въ могилу покойника, муж­ чины—наоборотъ—отращиваютъ ихъ. Вспомнимъ кстати, что въ старину наши опальные бояре, въ знакъ скорби, делали то-же самое, т. е, не стригли волосъ на голов* и распускали ихъ по лицу и плечамъ.'

Зат?мъ, во всЬхъ почти культахъ мы встречаемся съ посвя- щетемъ волосъ божеству непосредственно. Это делалось, напр., при пострижинахъ, которыя существовали у грековъ и римлянъ. У тЬхъ и у другихъ отрезанные у юноши волосы посвящались богамъ. Такъ, Неронъ посвятилъ свои волосы Юпитеру. У Гре­ ковъ, девушки передъ свадьбой обрезывали себе косы и пос­ вящали ихъ богинямъ Гекерге и Ифиное, Тезеи посвятилъ свои волосы Апполону Делосскому.

У насъ до сихъ поръ еще кое-где крестьяне собираютъ свои остриженные волосы, свертываютъ и зытыкаютъ ихъ подъ стреху или въ тынъ изъ суевер наго побуждешя. Бросать или жечь остри­ женные волосы, по народному поверью, грешно и кто это сде> лаетъ, тому причинится головная боль. На Руси волосы слывутъ «святыми», и поныне встречаются суеверы, которые берегутъ свои остриженные кудри, чтобы ихъ положили къ нимъ въ гробъ, когда они умрутъ. Они твердо убеждены, что на томъ свете Богъ по- требуетъ отчета въ каждомъ волоске.

Въ силу такого воззрешя, обшйе волосъ считается счастливой приметой—видимымъ знакомъ благоволетя божества. У женщины <коса русая» — первая краса, знакъ чистоты и целомудренности, отсюда свадебный обрядъ, что женихъ долженъ купить косу не­ весты. Отрезываше косы у девушки—величайшш для нея позоръ или выражеше ея злой доли. Въ одной старинной малорусской дум*, девушка, потерявшая невинность, лодъ зеленымъ яворомъ, съ туркомъ, даетъ отрезать себе косу и требуетъ, чтобы ее ото­слали къ матери.

Въ космогеническихъ предашяхъ о происхождеши человека, у всЬхъ индо-европейскихъ племенъ, въ томъ числе и у славянъ, волосамъ придается божественное происхождеше и они уподобля­ ются то солнечнымъ лучамъ, то «шелковой» траве, льну «волок­ нистому» и «кудрявому» лесу. Известно, что во всЬхъ почти ми- фолойяхъ солнцу дается эпитетъ златокудраго. Въ русскомъ на- родномъ эпосе оно уподоблено «дедушке—золотой головушке, се­ ребряной бородушке». Белоруссы представляютъ себе Перуна съ длинной золотой бородою. Въ галицкой веснянке вешнее солнце уподоблено «русой косе—дЬвоцькой красе».

Въ сербской песне девица хвалится:

«Моя ситна коса — зелена дивада...»

Въ малорусской песне девица сравниваетъ себя съ березой:

«Бкая березонька — то я мододенька, Шовковая трава — то моя русая коса....>

Въ песне о Егорш Храбромъ сказано, что у его сестеръ — «власы, какъ ковыль-трава». Отсюда у нашихъ русалокъ, лешихъ и водяныхъ зеленые волосы, травяныя бороды. Въ малорусской за­гадке» о камыше говорится: «стоитъ надъ водою, колыхав бородою*.

До сихъ поръ въ народе существуетъ обычай «завивать Во­лосу (богу плодород!я) бороду», т. е., во время жатвы оставлять на ниве связанный пукъ несрезанныхъ колосьевъ или, такъ назы­ваемый, «закрутъ». Въ честь этой «бороды» поются особыя песни. Подъ вл1яшемъ хрисйанства, въ народныхъ поняияхъ Волосъ за­ менился, смотря по местности, св. Влааемъ, Ильей пророкомъ, Николаемъ Чудотворцемъ и даже Христомъ, которымъ точно так­же «завивазртъ бороды» либо посвящаютъ колосья «на бороду».

Должно сознаться, что все этого рода великорушия предатя, носяпця отпечатокъ далекой языческой старины, въ связи съ другими соображешями, бросаютъ гЬнь сомнешя на уверешя историковъ, что въ ту эпоху вся Русь была безбородая и чубатая, по образу, напр., Святослава. Что такою была южная, шевская Русь—это можно при­знать за достоверный фактъ, нбо она и по наши дни остается и без­ бородою и чубатою. Но какимъ образомъ могло случиться, чтобы пле­ мена северной Руси, собственно великороссы, бывши безбородыми съ незапамятныхъ временъ, вдругъ, всею массою возлюбили бороды и стали ихъ отращивать? — Если объяснять это вл1яшемъ византШ- скаго Правоелав1я, то, видь, мы знаемъ, что вл!яше это прежде всего и съ наиболыпимъ нажимомъ отразилось на южной Руси, на Шев4; во отчего-же народная масса тамъ вовсе не приняла бороды втечете ц^лыхъ столетш? Даже если допустить равномерность вл!яя1я христ!анства и на севере и на юге Руси, то и тогда остается совершенно необъяснимымъ такое глубокое различ!е между т§мъ и другимъ въ отношенш къ данному обычаю. Кроме того какъ увидимъ ниже, предписание церкви отращивать волосы и бо­ роды явилось на Руси не одновременно съ ея крещешемъ, а го­ раздо позже. Въ первые-же годы принящя христнетва Русью, само духовенство православное стриглось. Следовательно, вл1яте церкви въ данномъ вопросе должно само собой значительно ума­ литься въ нашихъ глазахъ. Притомъ, известно, что великорус­ская народная масса (можетъ быть более, чемъ въ другихъ славянскихъ странахъ) чрезвычайно крепка даже до сихъ поръ поверьямъ, предашямъ и заветамъ отдаленной языческой ста­рины, и еще не пережила того, известнаго въ исторш хри­стнетва всехъ странъ, перюда, который называется двоевгь- ргемъ. Уже это одно дЬлаетъ неправдоподобнымъ положеше, чтобы народъ, столь ревниво оберегающш древне-языческш бытъ въ своей жизни, нередко въ прямой разрезъ съ учешемъ христнетва, со­ вершенно забылъ-бы и окончательно разстался-бы съ одной изъ важнейшихъ подробностей этого быта, какъ бритье бороды, если- бы оно, точно, было въ нравахъ великороссовъ дохрисианской эпохи,

Все это заставляетъ насъ предположить, что северные, велико- pyccKie славяне, какъ и ныне, носили и чтили бороды съ незапа­ мятныхъ временъ, задолго до приняла хришанетва. Съ приня- т1емъ-же последняго случилось такъ, что учете церкви по этому предмету совпало съ народнымъ обычаемъ и освятило его, вследCTBie чего борода еще более утверждается въ правахъ граждан­ ства и делается символомъ одновременно и русской веры и рус­ ской национальности.

Здесь намъ необходимо проследить возникновеше въ Восточной церкви, вообще, и въ русской, въ особенности, релипознаго культа бороды и волосъ, составившая внослйдствш характеристическое отлич1е ея отъ латинства.

Мы видели, что апостолъ Павелъ считалъ безчесиемъ для му- щины рощеше длинныхъ волосъ. Темъ не менее, самъ онъ, какъ свидетельствуете библейская истор1я, подчинился потомъ назорей- скому обряду волосоращешя во славу Божш. Обрядъ этотъ и его логику одинъ изъ его новМшихъ защитниковъ оправдываетъ такъ.

«Еврейскш назорей былъ п'рообразомъ 1исуса Христа. Спаситель, соответствуя прообразованы), по чину назорейскому, не стригъ сво- ихъ волосъ. Это доказываютъ самыя древшя его иконы, начиная отъ нерукотвореннаго образа. Понятно, что служителямъ веры Христовой естественно было подражать Спасителю не только въ духовной жизни, .но и во внешности. Отсюда-то н явился обычай носить длинные волосы, какъ принадлежащими къ клиру, такъ под­ вижниками и монахами».

Но на самомъ деле это далеко не такъ было въ действитель­ ности въ первыя времена хриспанства. На самомъ деле въ те времена хришанше священнослужители въ точности следовали наставлешю апостола Павла, внушенному отвращешемъ къ эллин­ ской <прелести>.

Древше хришанше клирики стриглись «по той простой при­ чине,— говорить компетентный авторъ «Исторш русской церкви>, г. Е. Голубиншй,—что по взглядамъ грековъ подстриженные во­ лосы были признакомъ простоты и скромности, а напротивъ длин­ ные волосы считались у нихъ за весьма предосудительная, съ хри- сйанской нравственной точки зрешя, изысканность и щегольство».

И г. Голубинскш, подобно вышецитированному автору, подкре- пляетъ себя ссылкой на памятники древней иконографии, «и не только древней, но даже поздней, и не только поздней, но даже и настоящаго времени, ибо,—говорить онъ,—и въ настоящее время пишутъ у насъ древнихъ святителей съ короткими или подстри­ женными волосами».

Въ этомъ-же смысли высказывались и отцы церкви и первые соборы*

Блаженный 1еронимъ, толкуя 1езекшля, говорить: «мы не дол­ жны отращивать слишкомъ волосъ, подобно дикимъ и воинствен- нымъ народамъ, а имйть благообразный видъ священниковъ; не должны стричь голову до юла, или такъ, чтобы казаться бритыми, но отращивать волосы столько, чтобы закрыть кожу>. Въ 21 пра­ вили шестого вселенскаго собора сказано: «Если извергнутые клири­ ки снова принимаются въ клиръ, да стригутся* по образу клира*.

Тотъ-же соборъ, 42-мъ правилось опред'Ьлилъ для скитающихся <безславно> пустынниковъ: «аще восхотятъ, постригши власы, npiflTH образъ прочихъ монашествующихъ, то опред*Ьляти ихъ въ монастырь и причисляти къ браиямъ. Аще же не пожелаютъ седо, то совсЬмъ изгоняти>.

На этомъ основанщ, по исчисленш историковъ, первые шесть вйковъ христ1анства, испов^уюпце его, какъ клирики, такъ и ми­ ряне, стригли волосы. Стрижка эта производилась особеннымъ об- разомъ. Волосы подрезывали въ кружокъ, а посредине головы, на макушке, выстригали гладко, такъ называемое у насъ и по cie время практикуемое некоторыми старообрядцами, «гуменце»— co ­ rona capitis , по термину латинскихъ канонистовъ. «Гуменце»—> это, по определенно одного духовнаго писателя, было величиною въ пятакъ, *) и вся прическа им?ла видъ в4нца, въ уподоблеше терновому в^нцу Христа, что, сказать къ слову, повело къ ноше* нш на голове скуфьи, пригревшей впосл-Ьдствш тоже значейе каноническое.

Борода точно также не была у древнихъ христнъ въ особли-вомъ почете. Хотя некоторые изъ нихъ носили ее, но въ боль­ шинстве случаевъ она сбривалась. Въ «Евхологюн4> Гоара запи­ саны две молитвы, которыми греческая церковь благословляла сво- ихъ чадъ на брадобрийе. Г. Буслаевъ указываетъ на ц4лый рядъ древнихъ мишатюръ, въ которыхъ самъ Христосъ изображен* #езбородымъ юношею. «Во всякомъ случай, какъ говорить «Цер- ковно-Общественный В4стникъ>, до времени naTpiapxa Фоздя, то есть до IX вЬка, никто на брадобриие духовныхъ лицъ не обра* вдаетъ внимашя, да и самъ Фотш какъ бы мимоходомъ касается этой незначительной разницы Восточной церкви отъ Западной*.

  • *) Кажется, впрочемъ, у русскихъ это простриженное мйсто было гораздо больше. Въ предписаши московскаго собора 1674 г. сказано, кто духовныя лица должны «на главахъ им&тя прострижено зовемое гумепмо немало». Народъ ело* жилъ пословицу по этому-же предмету: «Не грози попу плйшью, у него лдйшь cs лопату, >

Какимъ-же образомъ произошла эта разница? Когда и на ка- кихъ основашяхъ возникъ въ Восточной церкви и утвердился вультъ бороды и длинныхъ » ь волосъ? — Истор1я на это не даетъ определенная ответа. Одни говорятъ—слишкомъ ужъ гадательно,— что обычай этотъ является со времени столкновешя греко-римскаго Mipa съ галло-германскимъ, у котораго первый заимствовала будто- бы» моду носить бороды и длинные волосы, и этимъ «увлечешемъ» заразились, будто-бы, и первые хритане. Несколько болйе прав­ доподобно другое объяснение. Известно, что греческ1е схимники и пустынножители (но не монахи) запускали длинные волосы и бо­ роды—«въ противоположность франтамъ и въ противоположномъ смысле, по темному толкованию г. Голубинскаго,—темному потому, что тотъ-же авторъ несколькими строками выше утверждаетъ, что гречесше хрисйане и стриглись, именно, «въ противоположность. франтамъ>. Это—противор?ч1е.

Но такъ или иначе, по толковатю другаго церковнаго исто­ рика, когда въ Византш «монашество духовно оскудЬло, въ епи­ скопы стали избирать длинноволосыхъ пустынниковъ, изгнанныхъ изъ градовъ 6-мъ вселенскимъ соборомъ. Эти длинноволосые епи­скопы—пустынники наконецъ завладели всЬми епископскими каее- драми Востока и заставили не только монаховъ, но и б4лое духо­ венство принять ихъ волосатый образъ».

Объяснеше это также не изъ разряда убЪдительныхъ, но мы не станемъ зд4сь искать болйе основателънаго, такъ какъ вопросъ этотъ не им4етъ большой важности для нашей задачи. Для насъ довольно знать, что съ Х-го в4ка въ Восточной церкви вводится Обычай волосоращешя, ч4мъ она начинаетъ отличаться отъ Запад­ ной и изъ за чего между ними возникаете длинная схоластическая полемика, которая сводилась, въ сущности, къ безплодпому препи­ рательству. На основанш текстовъ одного п того-же источника, греки въ брадобритш вид-Ьли 1удейство и эллински-языческое же- ноподоб!е; тоже самое 1удеиство и женоподобю видели и латиняне въ отращиванш волосъ греками.

Ийи друпе окончательно утвердились въ своихъ воззр-Ьтяхь, не уснЬвъ переспорить другъ друга.

Такимъ образомъ, и Русь, принявъ отъ грековъ хришанство, приняла потомъ обязательно и усвоенный ими культъ бороды и длинныхъ волосъ. Впрочемъ, въ первыя времена поел* крещеша русское духовенство не исповйдывало этого культа и стригло во-лосы, потому что тогда у самихъ грековъ культъ этотъ еще не утвердился.

Что касается вопроса, «когда вывелось у насъ подстрижете волосъ, то,—говорить г, Голубинскш,—положительно сказать пока не можемъ, но съ уверенностью думаемъ, что не во времена еще Клевсшя или домонгольсшя, а во времена уже Московшя; острн-жете-же или выстрижете верха головы (гуменце) оставалось, сколь­ ко мы знаемъ въ настоящее время, никакъ не мен4е, какъ до начала XVIII в.». Почтенный историкъ ссылается, между прочимъ, на одно постановлете, состоявшееся въ ПсковЬ въ 1604 г. а вдо~ выхъ священникахъ, изобличенныхъ въ нечистой жизни, гд4 ска­ зано, что «жити имъ въ Mipy кром-Ь церкви и верхъ т$мъ власы растити и одежда имъ носити м!рекая». Ясно, что еслибы свя­ щенники носили длинные волосы, то, съ лишешемь сана, имъ пред- писывалось-бы не «растити власы», а напротивъ — остригать ихъ, какъ это делается теперь при «разстрижети».

Зам-Ьтимъ, мимоходомъ, что ношеше длинныхъ волосъ духовен-. етвомъ на Руси приписывается староверческой литературой на- Tpiapxy Никону, котораго она упрекаетъ за его любовь къ пыш- нымъ, распущеннымъ и вьющимся волосамъ и широкимъ «воскрЕ- лиямъ* въ одежд*...

Саншцонированная церковью и передъ т-Ьмъ задолго, вероятно, освященная народной привычкой, борода упрочилась въ московской Руси и сделалась однимъ изъ ея коренныхъ обычаевъ и завйтныхъ символовъ. Впослйдствш она испытала весьма превратную судьбу и играла немаловажную, нередко трагическую роль въ исторщ государственной и народной жизни*

«Сколько несчастныхъ жертвъ пало,—говорить г. Есиповъ,— лодъ мечемъ закона петровскаго о бритш бороцъ, о ношевш нЬ« лецкаго платья, сколько истязанш вытерпели до временъ Елиза­ веты pyccKie люди, сколько заплатили денегъ взяточникамъ, а рус­ ская борода и русскш кафтанъ съ лица русской земли не исчезли»...

«Съ бородой, — по замйчанш другаго изсл^дователя,—связано ьсе, м чс&мъ не радостна была жизнь народа: борода — это двойной подушный окладъ, ношете указнаго платья, преслйдоваше, разо- peHie , острогъ>...

Но эти превратности, солутствовавпия бородЬ, относятся уже ко временамъ позднййшимъ. Обратимся сперва къ старинй.

Московская церковь и складывавпияся подъ ея вл1яшемъ на- родныя поняйя выработали самостоятельную теорш и аполоию бороды, хотя, конечно, съ византшскимъ отт4нкомъ, такъ какъ самое освящеше бороды пришло къ намъ изъ Византш, вмЬстЬ cs хришанствомъ.

Такъ истолковывались тексты Библш и Евангел!я. Никифоръ, митрополптъ шевскш, въ наставленш Владим1ру Мономаху пишетъ: «постригати брады своя и головы бритвою еже есть отречено отъ Моисеева закона и Евангел1я>.

На основанш этой теорш, художественный идеалъ хришанина—• мужа представлялся съ бородою. Такъ следовало по преданш о физюномическихъ прим'Ьтахъ древне-библейскихъ пророковъ, Христа и лервыхъ апостоловъ.

Такъ выходило, наконецъ, по духу хришанскаго аскетизма; отрицавшаго юношескую пленительность формъ, какъ соблазнъ. Идеальный христ1анинъ, презрйвпий м!ръ и плоть и весь сосредо­ точенный на душеспаееши, представлялся зр'Ьлымъ, серьезиымъ мужемъ, а еще предпочтительнее—старцемъ, изможденнымъ пастомъ и «трудомъ* во Христе. По этой же причини, а также на тонъ основанш, что такой"святой сподвижникъ не можетъ и не долженъ заниматься украшетемъ своей внешности, онъ изображал­ ся не иначе, какъ съ бородою. Мало того, борода сд&лалась какъ бы символомъ человеческой красоты, а отсутствхе ея—безобраз1емь*

Въ древней рукописной псалтыри 1660 г., г. Буслаевъ нашелъ, при псалме 91-мъ, въ пояснеше стиха: «Праведнпкъ яко фениксъ процв-Ьтетъэ, мишатюрное изображеше нагаго пустынника съ длин­ ной бородой до пятокъ, которою художникъ и выразилъ идею ду­ ховной красы и «процвйташя!.

Максимъ Грекъ въ посланш о бород* къ царю Ивану Василье­ вичу, говоря о красоте мужскаго т*ла, зам*чаетъ, что «усъ и бра­ да предобрМше умышлена бывпга премудрМшимъ мудрецомъ Бо- гомъ не точ1ю къ раззнанш женскаго долу и мужскаго, но еще и къ честновидному благолЗшш лицъ нашихъ, кто здравъ умомъ сын и Богу во всемъ тщася благоугодити, возненавидитъ когда и бритвою изгладити видешя своего дарованное ему лице сицево отъ сод*теля честнообразное украшеше, и наипаче слыша владыку, крелце Моисеемъ повел4вающаго людемъ пзраилевымъ: не отсе- цети брады ваша! еже есть не обрМте ниже сотворите сисонъ на главахъ вашихъ якоже языцы, аще же проклятш уклоняюшдеся отъ заповедей Божшхъ, якоже слышимъ во священномъ п-ЬснопЬти Tin же клятв* подлежать и истребляюпця бритвою брады своя противящеся безума запов*ди Божш»...

Въ подтверждеше своихъ словъ Максимъ разсказываетъ, слы­ шанный имъ, будто-бы, отъ самовидца случай, гд* кайе-то ша­ луны, увид*въ у козла «браду з*ло доброродну*, обрезали ее, и— «той не стерп*въ сицевы досады самого себе убилъ до смерти, б!я безъ милости 'главу свою къ земли; уразум*емъ,— заключаетъ авторъ *),—коль честно и любезно есть бородное украшен!е и без- словесну животну, азъ же слов*сенъ сый гнушаюся ея> (упрекъ, конечно брадобр*йцамъ)...

Сказать къ слову, въ вопрос* о бород* наши старинные книж­ ники нередко ссылались на козла*

Такъ, въ апокрифической «Бес*д* трехъ святителей> есть та­ кая зоологическая загадка.

  • *) Этотъ анекдотъ дитировалъ впослвдствк изъ послан1я Грека naTpiapxb Адр1анъ, въ подкроил евде своей пропов-вдв: противъ брадобрипя.

Вопросы Кто родился прежде Адама съ бородою?

Отвгътъ: Козелъ.

«Богъ всеблагш,—говорить патр!архъ Адр!анъ въ своемъ «окруж- номъ посланш» о бороде,—мудростш своею созда человека по обра­ зу своему и по подобно, украсивъ его внешнею всякою добротою.*. Мужа и жену сотвори, положивъ разнство видное между ими, яко знамете никое: мужу убо благолгъте, яко начальнику— браду изра-стщ женЪ-же, яко несовершенней, но подначальной, онаго благо- л4шя не даде, яко да будетъ подчиненна, зряща мужа своего кра­ соту, себя же липгону тоя красоты и совершенства, да будетъ смиренна всегда и покорна>.

Извйстевъ презрительный взглядъ на женщину, какъ на «нечи- стое> существо, исходивши изъ аскетическаго учешя.

Въ силу такихъ воззрение на человеческое «благолйше», въ нашей иконописи, заимствовавшей для себя образцы изъ Вазантш и рабски имъ следовавшей, лики святыхъ, какъ известно, въ огром- номъ большинстве—бородатые и чаще всего — старчеше. Наобо- ротъ, лица демоновъ весьма нередко изображались безбородыми, какъ-бы для усугублешя ихъ отверженности и безобраз1я.

Въ визанпйской церковной литературе издревле существовали описашя иконописнаго подоб1я святыхъ (изографы), вошедоия въ «Прологи> и <Четьи-Минеи>. Эти описашя перешли къ намъ ц4- ликомъ, въ переводе, и до сихъ поръ, въ различныхъ редакщяхъ, служатъ руководствомъ для русскихъ иконописцевъ. Въ нихъ на бороды «богоносныхъ отцовъ» обращено особенное внимаше, Цвй- томъ, степенью густоты и очерташемъ бороды и волосъ, главнымъ образомъ, характеризуется физюном1я каждаго святаго. Такъ, напр.:

Николай чудотворецъ — <седъ, брада не величка, курчевата; взглызлъ, плешатъ, на плеши мало кудерцовъ».

Кириллъ Ьрусалимскт —свиден!емъ смиренъ, блОдъ, убелизнь, л4пъ лицомъ; брови прямо и черны, брада о челюстехъ, бела и густа и разсоховата».

Федоръ Стратилатъ—<б])а,№ не велика, мало терховата, ко- смачками».

Владим1ръ великгй— сбрада седа, сохаста; космачки малы, гу­ ста, усъ великъ» и т. д. *

Точно также и въ действительности типомъ и очерташемъ бо­ роды характеризуется внешняя физюном1я человека — ея отличительная примата. Для этого, въ сильномъ образностью народном^ языки выработаны Mima определешя господствующихъ типовъ бороды: «борода нлиномъ*, «борода лопатой* , «борода козлиная*, «борода мочальная* и т. под.

Церковно-художественное воззрите на бороду, мало-по-малу, проникало въ поняия русскаго общества и дЬлалось обязатель- нымъ по отношенщ къ каждому благоверному хрисйанину. Есте­ ственно было, подражая, изъ ревности къ вере, жизни и подви- гамъ святыхъ, уподобляться имъ и съ внешней стороны. Требоваше это, кроме того, совпало съ древнимъ народнымъ обычаемъ, такъ какъ на севере Россш искони носили бороду, по вышесказанному нами предположенш. Вследств!е этого, борода делается на Руси нащональнымъ отлич1емъ, символомъ русской народности и православ!я, связывается съ уважешемъ къ «старине» и заветнымъ предашямъ. Въ этомъ древшй русскш человекъ укреплялся, бла­ годаря, съ одной стороны, враждебяымъ столкновешямъ съ лати­нянами, а съ другой, усердной проповеди духовенства противъ брадобрит.

Латиняне-поляки не носили бородъ. Воюя съ ними, русше люди не могли не придти къ составлешю понят1я, что брадобрипе есть признакъ ненавистнаго латинства, какъ борода — признакъ истинной веры, православ1я. Въ «Списке отступление и виаъ ла- тинянъ», составленномъ въ конце XI столе™, к1евскимъ митро- политомъ Георпемъ, пунктъ 2-й гласить: «Постригаютъ бороды бритвою, еже есть отсечено отъ Моусеева закона и отъ евангельская. Грозный, въ известномъ споре своемъ съ Поссе- виномъ, укорялъ его и всехъ католиковъ за то, что у нихъ бороды «подсечены>, тогда какъ, по православному ученш, «бо­ роды подсекать и подбривать не велено и не попу и не м1рскимь людямъ»,—говорилъ царь. Максимъ Грекъ, осуждая за то-же ла- тинянъ и римскаго папу, опровергаетъ ихъ обычаи замечательно остроумнымъ силлогизмомъ. «Вопрошаемые латыне,—говорить онъ,— чесо ради бреются, глаголютъ, яко тщеслав1е суетно притворяете еже браду пущати и аще есть отъ тщеслав!я согрепгешя избы- вающе сего ради бреютъ брады своя>* Если такъ, — возражаете Максимъ,—то для той же цели «множае паче подобаше имъ (лати- нянамъ) отрезати детородные уды» и npo 4 ie члены, «разжизаюлце ко студнымъ блужетямь»; «но не уды телесъ нашихъ,—продолжаетъ онъ,—отсещи намъ Снасъ велитъ, но лукавыя похоти душъ нашихъ». Отсюда, ясно, что и искоренеше тщеслав1я не можетъ быть достигнуто брадобрит1емъ.

Въ одномъ изъ древнихъ памятниковъ, въ обращенш къ зри­ телю иконы страпшаго суда, говорится: «Видите, праведныя, въ десной стран* Христа стоящи, вси имущи брады; на шуей-же сто- ящш бесермены и еретики, лютеры и поляки и иные подобные имъ брадобритвенники, точт имущш едины усы, яко имутъ котки и псы!»

Съ необыкновенной энерией ратовавшш противъ брадобритая, патр1архъ Адр1анъ въ своей грамот* приводить такой поучитель­ ный прим*ръ, въ подтверждеше мысли о богоугодности бороды. Разъ дарю Ираклоо въ Египте, «на посрамлете бритая брады его показа Богъ: явишася въ Нил* pin ;* два животна. Единъ мужъ съ вел1ею брадою показася, даже до пупа, другое жена показася до сосецъ и стояху десять часовъ дондеже вся люд!е видяше», ради уб*ждешя въ необходимости мужамъ носить бороду. Того-же Ира- кл!я, «иже бывъ православенъ», впалъ въ маноеелитову ересь, Богъ за брадобритае наказалъ «страшно сиц*: егда имяше урину пущати, обращатпеся удъ его водопустный и с... на лиц* его, и тако умре>.

Вообще, духовенство очень усердно поддерживало въ народ* такое понятае о бород* и брадобритш и очень часто въ своихъ пропов*дяхъ грем*ло противъ посл*дняго, какъ противъ «ерети- ческаго и злод*йскаго знамешя», котораго сл*дуетъ гнушаться «яко н*к1я мерзости» и, просто, яко «смертнаго гр*ха».

Когда въ Москв*, подъ вл1яшемъ сношенш съ латинянами, стали было являться между боярами модники, р*шавш1еся брить бороды, духовенство вооружилось противъ этого нововведешя вс*ми карами неба. Мода эта, какъ свид*тельствуетъ Адр!анъ, проникла на Русь въ начал* XVII стол*тая, во время нашеств!я «польскихъ и литовскихъ людей», отъ которыхъ «н*цыи наши, м*шающеся съ ними, начаша младоумнш подражавати еретическимъ сицевое чу­ жестранное злообычество брадобритая»... Впрочемъ, гораздо раньше въ этомъ гр*х* провинился даже велики князь Васшпй Ивано­ вича женившись на Елен* Глинской, онъ сбрилъ бороду, желая казаться моложе. Борисъ Годуновъ также былъ на сторон* брадо-бритая, не взирая на то, что naTpiapxb 1овъ, по словамъ л*тописца, видя ташя «семена лукавствхя, с*емыя въ виноград* Христовомъ,» «ниву ту недобрую обливалъ слезами.»

Противъ этой-то «злообычной» моды и возстало духовенство,. а съ нимъ и поклонники старины.

«Проклинаю, •—изрекъ митрополитъ Филаретъ на собор*,-—бого- ненавидимую блуднаго образа прелесть душегубительныя помра- ченныя ереси еже стрищи пли брити брады постризалы и бритвами иже своими зубы власы брады своея и усы укусываютъ самояд- цемъ лодобящеся!».

«О, вел1е зло! вошялъ Адр1анъ:— челов^цы, созданные по образу божш, измЪниша доброту здашя его, и зракъ свой муж- скш обругаша, уподобляющеся женамъ блудовиднымъ или, паче рещи—подобящеся безсловеснымъ н?кшмъ, яко скотомъ или псомъ* и подобнымъ имъ: тш убо усы простерты имутъ, брадъ-же не имутъ. Такъ и человйцы младоумнш, или паче свойственнее рещи, безумши, измйнивша образъ мужа богозданный, бывающе псооб- разни>...

Съ тою-же суровой нетерпимостью относились къ брадобритш и друие ревнители православ!я. Такъ, митрополитъ Даншлъ, въ своемъ замйчательномъ «слов-Ь* противъ м1рскихъ грйховныхъ утйхъ, ко- рилъ брадобрМцу такими 'Ьдкими словами:

«По обычаю блудницъ, ты уставилъ себЪ такой нравъ: волосы свои не только бритвою и даже съ т-Ьломъ обрезаешь, но и щип- цемъ изъ корня исторгаешь* Женщинамъ, что-ли, ты завидуешь и мужское лицо въ женское стараешься нребразить?-. О, помрачете сластей плотскихъ!>

Наконецъ, въ «СтоглавЬ*, въ 40-й глав* «о стриженш брады>, церковь окончательно высказалась противъ брадобрийя и, такъ ска­ зать, формулировала свой взглядъ на этотъ предмета въ положи­ тельный законъ.

Указавъ на то, что «священныя правила» возбраняютъ право- славнымъ хриспавамъ брить и подстригать бороду и усы, что брадобрш^е—«мерзость есть предъБогомъ>, заведенная еретикомъ Константиномъ царемъ Ковалиномъ, «Стоглавъ» грозитъ нарушаю-щимъ это правило ненавистью Бож!ей и, ссылаясь на апостоловъ, говоритъ: «Аще кто браду бр4етъ и преставится тако, не достоитъ надъ нимъ служити, ни сорокоусия по немъ п?ти, ни просвиры, ни свищи по немъ въ церковь приносити; съ неверными да при­ чтется: отъ еретикъ бо се навыкоша*.

И действительно, нетерпимость къ брадобряию доходила иногда я ва практики до такого суроваго лингешя правь церковной бла­ годати. Находились среди духовенства ревнители, буквально при­ менявшие къ брадобрМцамь «апостольсшя» правила.

Известный протопопъ Аввакумъ разсказываетъ въ своемъ «жи- тш> о такомъ, именно, подвиге, имъ лично совершенному

Какъ-то бояринъ В. П. Шереметьевъ, «плывучи Волгою въ Ка­зань на воеводство», призвалъ Аввакума къ себе на судно и при-казалъ благословить сына своего Матвея—«брадобрщцу».

— Азь-же, повествуетъ протопопъ, не благословилъ, а отъ пи- сашя его порицалъ, видя блудоносный образъ. Бояринъ-же, гораздо осердясь, вел'Ьлъ меня бросить въ Волгу...

Бросить въ Волгу ревностнаго протопопа—не бросили, но бока ему помяли порядочно.

При Алексее Михайловичи гонете противъ брадобрит!я дошло до своего крайняго предела. Въ дело вмешалась правительствен­ ная власть и возвела бритье бороды, попросту, въ уголовное пре- ступлев1е.

Въ царской грамоте 1649 г. шуйскому воеводе Змееву сказано, что царю «учинилося ведомо», что, въ числе другихъ погрешно­ стей, «мнопе люди, ереси последующе, бороды брёютъ». Наэтомъ основанш, государь приказывалъ повсеместно «прокликати бирю- чемъ по мнопе дни», чтобъ люди всякаго чину бородъ не брили, а кто не послушаетъ, т4мъ быть «въ великой опале и жестокомъ наказанье».

Въ 1675 г. былъ изданъ другой именной указъ, который угро-жалъ царскою опалою всемъ вольнодуыцамъ, которые позволять себе бриться и стричь волосы. Опала въ те времена было дело не шуточное: подвергавшемуся ей представлялись въ возможности батоги, даже кнутъ и ссылка..*

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования