В библиотеке

Книги2 383
Статьи2 537
Новые поступления0
Весь каталог4 920

Рекомендуем прочитать

Кришнамурти Дж.Традиция и революция
Простым языком раскрывается природа двойственности и состояния ее отсутствия. В подобном состоянии исследования, когда на мгновение перестает существовать тот, кто задает вопросы, тот, кто переживает, — подобно вспышке открывается истина. Это состояние полного отсутствия мысли.

Полезный совет

Вы можете самостоятельно сформировать предметный каталог, используя поисковую систему библиотеки.

Алфавитный каталог
по названию произведения
по фамилии автора
 

АвторМихневичъ. В.
НазваниеИсторические этюды русской жизни. Том II.
Год издания1882
РазделКниги
Рейтинг0.20 из 10.00
Zip архивскачать (666 Кб)
  Поиск по произведению

Народная копилка Христарадд.

« .... а старцы бы жили

въ монастырях по чину мо­настырскому... яко же уставиша святые отцы, да не победитъ страсть сребролюбия и елае столюб!я стяжае1е никого же..> Стоглава, 169.

«Святая вира обуревается и слаб'Ьетъ, заповвди благочесм не исполняются, верность цер ковнымъ уставамъ и порядкамъ нарушается, бл arиe обычаи оставляются, предамя отечесюя ни во что вмйняютсяк...

<Пастыри и учители виры! къ вамъ первое слово наше. Пасите еже въ васъ стадо Во ж1е, посвщающе не нуждею, но волею и по Бозв: ниже неправедными прибытки, но усерде но>....

Лоученге св. Синода (1881 г).

и .

Ясное утро летняго праздничнаго дня. Тихии прозрачный воздухъ дрожитъ серебристымъ гуломъ монастырскихъ волоколовь, вызванивающихъ для праздника с во вся>. йзъподъ темныхъ, вычурно росписанныхъ византшскимъ письмомъ сводовъ стариннаго собора, сквозь настежь раскрытыя жел4зныя двери, волною несется на плитную паперть стройное, многоголосое «Достойно есть>,. окуренное благовоннымъ ладономъ и прЪлымъ запахомъ многолюдной толпы.

ОбЬдня отходить. Богомольцы, истово знаменуясь широкимъ крестомъ и отвЪшивая глубокие поклоны на алтарь, выходятъ кучками изъ церкви...

Что за пестрая, разнохарактерная вереница проходить передъ вами всевозможныхъ <звашй> и <состоянии >, лицъ и костюмовъ, что за см^сь душевныхъ и тЬлесныхъ немощей, принесенныхъ сюда на своихъ плечахъ этимъ людомъ со всЬхъ концовъ Россш съ вирой въ чудотворное исцЪлеше!

Нигде, кажется, не видЬлъ и не увидишь заразъ въ одномъ месте столько безъисходной бЬды и скорби, столько ужасныхъ болезней и кал4чествъ, столько рвани и лохмотьевъ. И это рядомъ съ сы тымъ, по праздничному разфранченнымъ ханжествомъ и тунеяд ствомъ, имеющими зд4сь тоже полный ассортиментъ своихъ раз нообразныхъ представителей.

Русскому лапотнику есть о чемъ помолиться, и тотъ, кто хо тЪлъ бы иллюстрировать живыми картинками свое газетное представление объ идиллш деревенскаго житьябытья въ разныхъ оте чественныхъ палестинахъ, процв'Ьтающихъ подъ двойнымъ культивирован1емъ земства и администрации,—тотъ пусть побываетъ лЬтомъ въ наиболее чтимыхъ народомъ монастыряхъ въ сезонъ стечешя богомольцевъ.

Все обездоленное, обиженное людьми, судьбой и природой, все раздавленное неумолимой кривдою до полной безпомощности и отчаянья—все это стекается сюда какъ къ последнему прибежищу, съ теплой вирой и надеждой на милость Бога и его чудотворцевъ. Другой надежды, другой опоры у этихъ горемыкъ и неудачниковъ уже не осталось.

«Никто какъ БогъЬ—въ этихъ трехъ словахъ вся ихъ философия, поддерживающая силы и терп&те длить страдашя опосты лой жизни.

Вотъ цеЬлая < артель > поникшихъ косматыхъ головъ, съ отпечаткомъ на изможденвыхъ лицахъ тихой покорности всепобеждающему <горю«злосчастью>. Согбенныя въ три погибели спины, съ нацепленными на нихъ тощими котомками, рваные зипуны, протоптанные лапти...

•  Кто таюе будете, землячки?

•  Мыто? Мы, родимый, владимирсте... погорельцы... Всей деревнею, какъ есть, дотла погорели: остались сиры и нищи... Къ святому Серию, путемъ на заработки, зашли помолиться...

Съ необыкновенною заботливостью поддерживая жбанъ съ освященною водою, проталкивается сквозь толпу белый какъ лунь дедъ, сопровождаемый кучкой односельчанъ, несущихъ въ рукахъ — кто просфоры, завернутыя въ платочекъ, кто икону... Эти изблизка пришли просить св. Серия, вымолвилъ бы у Бога дождика на ихъ захиревппя отъ засухи нивы.

И еще, и еще, < артелями > ивъ одиночку, снуютъ богомольцы— сельше люди, возложивппе все уповаше на покровительство св. Серия: эти вотъ въ опасении безхлебщы на зиму, те—уже обез хлебенные градомъ, въ лоскъ выбившимъ несжатыя нивы, третьи противъ мороваго новетрия.. Не перечесть всехъ сельскохозяйственныхъ злоключеиШ, приведшихъ сюда эту сермяжную толпу...

А вотъ длинный рядъ жертвъ иной беды, ипаго <злосчастия >. Выходить изъ церкви тощая и бледная какъ смерть, но еще не старая баба, съ измучепиымъ, когдато красивымъ лицомъ... Но что это за безобразное существо судорожно вздрагиваетъ на ея рукахъ и издаетъ хриплый, нечеловеческий визгь? Морозъ деретъ по коже при взгляде на этого жалкаго монстра съ отвратительно раздутымъ животомъ и тоненькими, дряблыми конечностями... Око pиe чудовищное лодоб1е паука, чемъ человека... йдютическое сморщенное личико покрыто омерзительными язвами и струпьями...

•  Тш... тшш... болезный мой! Не плачь, уймись,—просвирки дамъ, хлЬбушки отъ Боженьки! любовно успокоиваетъ страдалица мать своего страдальцадетище.

•  ЧЬмъ отъ мальченка у тебя боленъ, молодка?—спрашиваетъ любознательная сосйдкабогомолка.

•  Господь его знаетъ... Съ рожденья онъ у насъ такой неудачливый... По грйхамъ наказалъ насъ Богъ... Чего не делали, матушка,—не легчаетъ... Горе мое! ни день, на ночь спокою не даетъ...

•  А вы бы къ дохтуру...

•  Ходили, да что пользы! Не TaKиe у насъ достатки, чтобы дохтуръ съ нами заниматься сталъ... Одна надежда осталась на Бога и его святаго чудотворца... По обйщашю вотъ съ ребенкомъ сюда приплелась: не ысцелотъ ли божш угодникъ?

•  Ежели съ вирой,— исцйляетъ... Это точно.

Ползетъ на четверинькахъ, съ оханьемъ и стономъ, крестьянину богатырь по тйлосложенио, разбитый свпрйпымъ ревматазмомъ. «Застудило, вишь», въ сырую погоду на еЬнокосЪ.

— И кто ё знаетъ, съ чего сталось? Поработалъ, прилегъ на землю отдохнуть, вздремнулъ, проснулся,—встать не могу. Вотъ и маюсь съ того часу...

Вотъ съ большой суетой и тревогой выволакиваютъ изъ церкви подъ руки едва живую, съ безсильно болтающейся головой девушку, обомлевшую въ церкви отъ тесноты и духоты. Матьстаруха заботливо оирыскпваетъ ея болезненное безкровное лицо святой водою, опахиваетъ нлаткомъ и креститъ.

— Лихоманка, родные, одолЪла,—слезно жалуется она окружаю щнмъ сочувстиениюразинутымъртамъ.—Цельный годъ, почитай, изо дня въ день трясетъ, окаянная,—вовсе дЬвку извела... А и дЬвка была, кабы вид'Ьли: здоровая, дюжая,—одно слово, король... Теперь мозгляв'Ье ребенка стала: вишь, въ церкви выстоять об'Ьдни не могла... Охъохъ!

И такихъ жпвыхъ, краснорЬчивыхъ укоровъ нашей, такъ называемой, «земской медицине» тутъ не оберешься, пе говоря уже о многообразныхъ калйчествахъ отъ несчастнаго случая, сотъ лихаго тлазу>, «по гр4хамъ> и просто—«кто ё знаетъ отчего>; не говоря наконецъ объ этой длинной веренице «божьихъ людейе, «старцевъ» и «каликъ лерехожихъе по профессш, встрйчающихъ и провожаю щихъ каждаго монастырскаго богомольца назойливыми, заунывными молении ми «Христаради»...

Какъ же встрйчаетъ своихъ скорбныхъ гостей монастырь, въ какой степени успокоиваетъ и утешаетъ ихъ, какъ живой органъ человЬколюбия и милосердия во Христе, какъ радетель теплой виры и всеобщи богомолецъ по призванно?

ии .

Странное и далеко не отрадное чувство испытываетъ путешественнику проезжая по тЗшъ яйстностямъ Россш, гд$ часто попадаются уединенные отъ седьбищъ монастыри.

Съ одной стороны онъ видитъ эти обширныя, высоюя бЬлока менныя ограды, утонувппя въ кудрявой зелени монастырскихъ са довъ и рощъ, эти красивыя, подобная дворцамъ здашя, эти сияю пце золотомъ куполы и стройныя, гордо поднявппяся въ голубую высь своими шпицами колокольни; съ другой стороны—тутъ же, о бокъ съ этимъ великол4шемъ, онъ видитъ с4рыя, тоску наводяпця своей неприглядной бедностью деревушки, съ покривившимися, при­земистыми, утонувшими въ навози лачугами... Тамъ—небо, здФсь— земля со всеми ея печалями и «сквернами>... Контрастъ поразительный!

Понятно, что, имйя передъ глазами такой пейзажный контрастъ, наблюдатель не ограничивается однимъ эстетическимъ критер1умомъ, а съ свойственнымъ яашимъ днямъ духомъ изслйдоватя пытается заглянуть на оборотную сторону пейзажа и проследить замеченный контрастъ до его основныхъ причинъ, лежащихъ въ житейскихъ отношенияхъ монастыря и «деревни>.

Вглядываясь въ эти отношения, нельзя не придти къ заключению, что монастырь, точно такъ же, какъ въ пейзажномъ отношении , ушелъ отъ «деревни», отъ « Mиpa », и въ общественноэкономиче скомъ. Это—богатый, привилегированный прощнетеръ и землевладйлецъ, уединивппйся въ свою «прекрасную пустыню», ради себя любиваго душеспасетя гнушающшся Mиpa, но далеко не всегда однако гнушаюпцйся его «прелести» и корысти, пользующийся какъбы моношшей высшей «благодати» при посредстве свояхъ чудотворныхъ угодниковъ и святынь и извлекающей изъ нея очень xopoиnиe доходы... Другихъ отношешй и обязательствъ къ «шру»онъ не признаетъ и не им^еть.

А между тЬмъ это не всегда такъ было; были времена, когда русски монастырь не обособлялся отъ «земли», не ограничивался однимъ лишь «кормлешемъ» на ея счетъ, а служилъ ей по Mtpи силъ, являлся ея дйятельнымъ заступникомъ и предстателемъ не только передъ небомъ, но и передъ сильными сего Mиpa .

Оговоримся, что мы вовсе не касаемся чисторелеиознаго при звашя и значешя монастыря. Мы обращаемся только къ той стороне его жизни, которою онъ соприкасается съ мирской «злобой», и лровЬряемъ только общественногражданстя обязательства его къ « Mиpy », которыя притомъ входятъ въ его прямую задачу и по учении церкви, а равно и по основной идей отшельническаго жюйя.

Монастыри им'Ьли въ старинной Руси важное и многостороннее значеше въ жизни народной, не говоря уже объ ихъ существен ныхъ услугахъ государству. Народъ, какъ известно, до сихъ поръ чтитъ ихъ, питаетъ своими щедрыми лептами и находится въ по стоянномъ съ ними общеши, хотя, какъ замЬчаютъ люди свЪду пце, « ycepAиe » къ монастырямъ въ последнее время звачительяо таки поохладило. На чемъ же основывалась и упрочивалась эта тЬ сная связь народа съ монастыремъ? Кат требовашя предъявлялись народомъ монастырю и въ какой степени они удовлетворялись?

Историческимъ судьбамъ было угодно, чтобы Русь въ дни своего младенчества попала подъ неотразимое влияви.е сухаго и непо движнаго византизма, который загородилъ ее на мнопе вЬка ки­тайскою стеною отъ всего остальнаго м!ра. Къ византизму примешалось еще влияте монгольскаго аз!атизма, действовавшая въ томъ же духе отчуждешя н неподвижности» Какъ известно, глубо те сл4ды этихъ вл1ании до сихъ поръ еще не изгладились въ характере народномъ, въ нашихъ частныхъ и общественныхъ отно ;шетяхъ.

Основной идеей византизма былъ аскетизмъ, стремившшся всю вселенную обратить въ монастырь. Монастырь сталъ идеаломъ общества, аскетъ, монахъ—идеаломъ. индивидуума. Подъ этимъ уг ломъ зрЗшя складывались всЬ понятия и вся жизнь стариннаго русскаго человека. ВсЬ его умственныя и нравственныя потребности регулировались монастыремъ и вне его не находили и не могли найти ответа подъ страхомъ анаеемы и вЬчной геенны за гробомъе Аскетизмъ, ставъ руководящимъ жизненнымъ принципомъ, отрп цалъ и гналъ всякое свободное проявлете художественнаго чувства, творческой мысли и какой бы то ни было интеллектуальной инищативы. Всл?дств1е этого понятно, почему вся наша образованность, вс? наши изящныя искусства, втиснутыя въ рамки косности, сосредоточивались только въ монастыри, вдохновлялись только монастыремъ и служили исключительно одному монастырюе Оскопленныя аскетической идеей, они лишены были всякаго дру гаго поприща. Такимъ образомъ, въ течете ц?лыхъ вйковъ не только религюзныя, но также чистоумственныя, нравственныя и эстетическия потребности народа могли находить для себя отправ леше и выражен1е единственно въ монастырскихъ стйнахъ — въ пред'Ьлахъ церковной книжности, церковнаго благолбшя и монастырской благотворительности.

Въ то время, какъ национальная культура другихъ, бол4е сча етливыхъ европеискихъ народностей отождествлялась въ созидании монументальныхъ памятниковъ и учреждетй чисто общественная значетя, русскш нащональный культъ выразился исключительно въ основами и построены многочисленныхъ храмовъ и монастырей.

Предки наши, даже наиболее обезпеченные, вообще жили скудно и неопрятно, въ далеко не роскошной обстановке, въ тЬспыхъ, на живую нитку сколоченныхъ, ллохихъ домахъ. А между т!>мъ церкви ж монастыри pyccKиe поражали иностранцевъ своимъ множествомъ, своей затейливой архитектурой, блескомъ и богатствомъ. Па нихъ уходила большая часть народныхъ сбережешй, потому что каждый разбогатевши благочестивый человйкъ не паходилъ бол'Ье достой наго, бол4е спасительнаго для своей души употребления своего прибытка, какъ отдать его на «вечное о ce 6 L поминовеше» въ монастырь или на построеше и украшеше храма. Наши купцы и теперь еще, если не считать просвйщенныхъ меценатовъ Третьяко выхъ, Солдатенковыхъ и др., нередко замаливаютъ свои коммерче CKиe гр^хи щедрыми пожертвовашями на монастыри и церкви...

Русскихъ издавна укоряла въ томъ, что релипозность ихъ бо л?е внешняя чЪмъ внутренняя, что ихъ пл'Ьняютъ одни только обряды въ обстановки церковной торжественности, а не ихъ сущность. Еслибы это и было справедливо, то при объяснены этой черты не нужно забывать, что для русскаго человека церковь долпе вика была не одной только церковью, мйстомъ для молитвы: въ ней сосредоточивались для него одновременно и музей, и картинная галлерея и сцена, за полнымъ отсутств1емъ и воспреще темъ посл'Ьднихъ въ другомъ м?ст?. Греховное эстетическое чувство нельзя заглушить никакими аскетическими идеями и проклятии; такъ или иначе оно найдетъ для себя отдушину, хотя бы и очень узкую...

Вотъ, ио нашему мн^нии , одинъ изъ важнМшихъ стимуловъ до сихъ поръ господствующаго въ народи сильнаго влечении къ монастырю, выд'Ьливъ изъ этихъ стимуловъ чисто релинозное чувство, котораго мы зд4сь не касаемся. Монастырь для простолюдина, окруженнаго гнетущею прозой жизни, представляетъ собой такое место, где есть просто на что подивиться, въ смысле невиданной красоты и великолйшя. Чудныя златоглавыя церкви, хитро росиисанныя извне и внутри замысловатыми, яркими образами и картинами, груды серебра, золота и самоцвйтныхъ камней, въ ис кусномъ сочетании расположенныхъ на иконостасахъ, «красный» звонъ тысячепудоваго колокола, стройный архимандритски хоръ д'Ьвчихъ, съ сладкими ангельскими дискантами и стенобитными, дыбомъ волосы поднимающими на голове своими раскатами басами и октавами... Какое роскошное соедииеше всЪхъ родовъ изящнаго искусства, всйхъ формъ художественности! Разве все это пе пленительно само по себЬ, а темъ болЬе для человека <деревни», не избалованнаго культурой и ея декорумомъ?!

Рядоме съ удовлетворетемъ эстетическаго чувства монастырь въ старину отвЬчалъ и умственному запросу, будучи едоиствеи нымъ средоточ1емъ всей допускаемой аскетической цензурой письменности и науки. Наша древняя литература, какъ известно, была исключительно церковная, и о ея чистоте и верности догматамъ церкви монастырь такъ ревниво заботился, что самыя невинныя отступлешя и вольности въ этомъ роде, самые скромные побеги фантазш и литературнаго творчества заслуживали назваше «отре ченныхъ» и преследовались, какъ продукты нечестиваго еретичества и басовской лжемудрости. Такимъ образомъ все, ч'Ьмъ могъ питать свою любознательность русскш благочестивый челов'Ькъ, опятьтаки давалъ ему одинъ монастырь. Въ какой стеаени влияше его было сильно въ этомъ отношении — можетъ свидетельствовать тотъ фактъ, что и ио настоящее время грамотный крестьянинъ, если читаетъ что нибудь, то читаетъ главнымъ образомъ раз выя «жития> святыхъ, духовныя поучешя и т. под. продукты монастырской письменности...

Не менее, а можетъ быть и наиболее сильнымъ скрйпляющимъ звеномъ между монастыремъ и народомъ было еще то, что монастырь, взявъ подъ свою опеку и подъ свое «правилое частную и общественную жизнь православнаго люда, являлся среди него, со­гласно своей основной миссш, всеобщимъ миротворцемъ, храните лемъ правды, заступникомъ и кормильцемъ убогихъ и сирыхъ, цЬлителемъ душевныхъ и тЬлесныхъ немощей. Онъ одинъ могъ смягчать и уравновешивать сколько нибудь неравномерность распре делешя земныхъ благъ, становясь посредникомъ между богатымъ и беднымъ, между рукою дающею и рукою протянутою. Народъ лр1учился смотреть на монастырь какъ на органъ общественной благотворительности и человеколюбия, какъ на такое «Божьее место, где каждый беднякъ, каждый немощный всегда найдетъ теплый прштъ, кусокъ хлеба и заботливое поаечеше. Несомненно, что такое требован1е, не всегда ясно сознаваемое, не всегда категорически предъявляемое, темъ не менее постоянно лежало и лежитъ въ основе безчисленныхъ народныхъ приношении въ монастырскую казну, да иначе это и быть не могло.

Было время, когда монастыри, по крайней мере некоторые изъ нихъ, очень чутко относились къ этого рода своимъ обязанно стямъ. Вообще, въ народе живетъ очень почтенная традищя о монастыре, что онъ выражаетъ и до сихъ цоръ своимъ иоклонешемъ древнимъ основателямъ монастырей, какъ угодникамъ Божшмъ и чудотворцамъ. Мнопе изъ нихъ заслужили добрую намять не одною только святостью лпчной жизни, ио и подвигами истшшаго гражданства и самоотверженной любви къ человеку и къ народу. Эти замечательные люди умили, сделавшись отшельниками, сохранить неразрывную связь съ родною <землею >, делили ея горе и радости, умели при случай грудью постоять за народъ передъ на сил!емъ и не боялись громко обличать кривду, хотя бы и подъ великокняжескою шапкой...

История сохранила намъ нисколько славныхъ въ этомъ отношены именъ (всиомнимъ замученнаго Грознымъ митр. Филиппа, Ceprиa, Антошя и веодойя Печер., Симеона Тверскаго, Вашанаи др.), сохранила и немало дримйровъ такой прекрасной роли монастыря въ жизни народной; но къ сожалйшю это давно уже — только история..,

Т4мъ не менее народъ добро крепко помнитъ, и этимъто въ большей или меньшей степени объясняется то неостывающее влечете къ монастырю и та вера въ него, которыя живутъ въ на­роде и до сихъ поръ,

Сказавъ о прошломъ монастыря, о его культурнообществен номъ значении въ истории русскаго народа, спросимъ теперь: во первыхъ, въ какой степени онъ могъ сохранить и сохранилъ на самомъ деле это значете въ наши дни, и, вовторыхъ, стоитъ ли онъ на высоте своего арямаго призвашя, по крайней мере какъ органа народной благотворительности, и следовательно оправдываетъ ли то довер1е, съ которымъ народъ отдаетъ ему свои сбере жетя на дела человеколюбия во Христе?

иии .

Само собой разумеется, что говорить теперь о чистокультурной роли монастыря, вообще, можно разв^ только въ отрицательномъ смысл'Ь. Слава Богу, времена среднихъ в'Ьковъ прошли безвозвратно, когда образованность, облеченная въ вериги схоластицизма, ютилась въ тесной монастырской кельй, изъ которой теперь, напротивъ, слышатся только одни порицашя расаространяющемуся свиту учешя. Вообще, относительно этого пункта можно согласиться съ Викторомъ Гюго, что «монастыри отжили свой в4къ, что, полезные для первоначальная разви г пя цивилизащи, они стали стйснотельны для ея дальнМшаго роста, что, какъ учреждете воспитательное для человечества, они были необходимы въ Хмъ век4, возможны въ XV мъ, но—не нужны въ Х1Хмъ».

Состоятельность монастыря, какъ исключительно душеспасительная учреждешя, тоже подвергается сомнЬнии даже въ среди самого духовенства. Впрочемъ, мы об'Ьщалп этой стороны вопроса и вообще теории монастыря не касаться.

Остается такимъ обцазомъ проверить деятельность монастыря на широкомъ поприще челов, Ьколюбия и благотворешя, въ просторе котораго ему никто не отказываетъ. Прежде однако чвмъ дЬлать обшде выводы по этому предмету, поделимся съ читателемъ подходящими личными "наблюдешями.

Мы въ славномъ и въ наиболее чтимомъ въ Великороссе Троицке Серпевскомъ монастыре, который, какъ известно, не можетъ пожаловаться на недоетатокъ ни средствъ, ни богомольцевъ. Д'Ёло, значить, въ доброй только вол?—употреблять эти средства на Tи хрдстолюбпвыя ц?ли, на которыя они назначены жертвователями и которыя составляютъ прямую задачу самого монастыря. Но что же мы впдимъ на самомъ д г Ьл??

Еще Флетчеръ зам?тилъ, что наши монахи—«самые оборотли вые купцы во все^ъ государстве». Этотъ же ошечатокъ коммер ция бросается въ глаза съ перваго шага и въ нредйлахъ Троицко Серпевской лавры, которая, зам г Ьтпмъ, можетъ считаться арототи помъ всйхъ великорусскихъ монастырей. т

Весь посадъ лавры со своимъ центромъ представляетъ не что иное какъ сметливо организованное торжище, оперирующее исключительно около кармана пришлаго богомольца, на счетъ его благо честивыхъ чувствъ и всЬхъ «обещании > душеспасительнаго свойства.

Все такого рода требоватя и лохотйтя богомольца дальновидно предусмотрены соотвЬтствующимъ предложешемъ, пр1умноженнъшъ еще находчивою изобретательностью индустр!альнаго характера. Тутъ все заранее подготовлено, разцЬнено, обставлено приличною аисту торжественностью и санкщонировано непререкаемымъ авто ритетомъ, превращающимъ обм^нъ въ богоугодное дело и, следственно, совершенно обезоруживающимъ потребителя противъ алчности продавца. Торговаться н грешно, и неприлично; всл4дств!ее этого богомольцу волей неволей приходится за каждую услугу, за каждый предметъ обмана положительно переплачивать въ тридорога. Во всйхъ этихъ сделкахъ чувствуется беззастенчивый про давецъ, пользующейся т4мъ, что какъ бы ни были его продукты и услуги невысоки качествомъ и высоки ценою—спросъ на нихъ не уменьшится. Никакого соотв4тствия между барышомъ и достоин ствомъ предметовъ обмана и, напротивъ, очень много развязности...

Это испытываешь при первомъ шаге на территории монастыря. Въ монастырской гостинницй, напр., где васъ встречаетъ необыкновенно радушными улыбками и благословешями приветливый представитель монастырскаго гостеприимства, вы заплатите за очень плохое, невзрачно и неудобно обставленное помещеше такую цену, какая въ пору только въ лучшихъ столы чныхъ отеляхъ.

Какъ мы сказали, весь посадъ жпветъ исключительно на счетъ богомольцевъ. Beb жители его,—а ихъ несколько тысячъ,—заняты торговлей и промыслами, имеющими въ предмете почти одне лишь потребностн заезжихъ гостей. Поэтому все лавки и промышленныя заведешя сосредоточены около самыхъ стенъ монастыря, и такъ какъ притокъ богомольцевъ происходитъ только въ теплое время года, то на зиму, какъ намъ говорили, большинство этихъ лавокъ и заведении закрывается.

Строго говоря, вся промышленность посада составляетъ неотъемлемую монополш самого монастыря, потому что все ея отрасли онъ сдаетъ на откупъ. Каждая лавченка, каждый промышленпикъ обложены арендною, довольно высокою платой за право промысла. Какой нибудь досчатый шалашикъ на пространстве одной или двухъ квадр. саженъ, торгуюпцй грошовымъ товаромъ, платить монастырю сто и болЪе руб. въ годъ. Такимъ же образомъ обло женъ каждый вершокъ монастырской земли, находящейся въ пользованы оборотливыхъ жителей посада, обложены вс$ монастырсшя угодья, обложены извозчики, разносчики и BCflKиe друпе промышленники. Монастырь со всего извлекаетъ выгоду; съ каждой зара­ботанной и выторгованной съ грЪхомъ пополамъ копейки онъ по лучаетъ свою долю барыша, какъ хозяанъмонополистъ. Нйкото рыя же болЬе важныя и прочно обезнеченныя отрасли промышленности онъ эксплуатируетъ уже на свой собственный рискъ. Такъ, онъ содержитъ гостинницы для богомольцевъ, приносяпця очень крупный доходъ. Правда, отъ себя онъ содержитъ только одну го стинницу, а другую сдаетъ въ аренду, но сдаетъ на такихъ усло вияхъ, что изъ получаемыхъ доходовъ гостинницы въ его казну идетъ львиная доля. Арендаторъ платитъ за стЬны не очень боль шаго трехъэтажнаго дома 12,000 руб. въ годъ. Точно такъ же лавра промышляетъ отъ себя, не допуская никакой конкурренцш въ предЬлахъ посада, книжною торговлей, продажей политипажей, иконъ, фотографическихъ карточекъ, крестиковъ, колечекъ съ разными священными надписями, образковъ, восковыхъ свечей и т. под. предметовъ, имйющихъ болЬе или мен4е отдаленное отноше Hиe къ культу поклонешя.

Производство большинства этихъ предметовъ тоже входитъ въ область многосторонней промышленности монастыря, Монастырь имйеть свои собственныя, довольно обширныя, литографш, фото графш, живописную мастерскую, просфорню, свечной заводъе) и проч. Заведевая эти обставлены самымъ экономическимъ образомъ, въ интересе получешя монастыремъ возможно большей выгоды. Трудъ въ нихъ или вовсе не оплачивается, или оплачивается весьма умеренно. Большая часть работниковъ—либо ученики, либо состоять <въ послушанщ>, следовательно, кроме скуднаго монастырскаго иждивешя, никакой платы не получаютъе

    е) Вотъ нисколько собраныыхъ нами цифръ объ этихъ заведешлхъ ТровщкоСерпевской лавры. Бъ живописной мастерской работаете до 100 чел., въ томъ числи 60 учениковъ; въ литографш бол he 20 чел.; въ фотографы до 10 чел.; въ чсвЬчной палагЬ выработывается ежеголно на св'Ьчи бол'Ьо 500 нуд. воску; въ просфорни работаетъ до АО чел., которые вынекаютъ ежегодно до миллкша лросфоръ, ценностью слишкомъ на 25,000 р.; муки идетъ на это Д'Ьло болйе 4,000 пуд. Еромв того, въ лавр!' имеются мастерски: слесарная, сере­бряная, портняжная, кузнечная и друг.

Вообще, монастырь—превосходный хозяинъ и еще лучшш ву педъ. Все предметы своего производства и торговли ояъ сбываетъ въ огромномъ количестве и по такимъ высокимъ цЬнамъ, кашя немыслимы въ обыкновенной торговле. Та же купеческая сметливость сказывается и въ самой организапди торга. Уже при входе въ монастырсшя ворота богомольца встрЬчаютъ соблазны душеспа сительнаго свойства, въ виде выставки разнообразныхъ товаровъ и предметовъ, относящихся къ области молитвы.

— Масла, деревяннаго масла на неугасимыя лампады святымъ угодникамъ! Купите, православные, порадейте святому Серию ра ди душевной пользительности! наперебой выкрикиваютъ шустрыя бабенки и парни, расположившееся у воротъ со столиками, на ко торыхъ выставлены рядами разной величины и стоимости сулейки и бутылки съ деревяннымъ масломъ.

Услужливость ихъ простирается до готовности не только продать вамъ масло, но и сделать изъ него надлежащее употреблеше.

— Вы ужь не извольте пачкаться: маслицо купитесъ а мы сами его къ месту определимъ за ваше здоровье въ аккурате... Намъ это дело привычное!

Этого масла сбывается здесь огромное количество. Поступая на лампады передъ иконами, оно этнмъ самымъ въ глазахъ богомоль цевъ освящается и прюбретаетъ чудесныя свойства. Лавра ежегодно продаетъ его слишкомъ на 4,000 руб.

Встунивъ въ монастырсша ворота, богололецъ попадаетъ какъ бы въ обширный магазинъ. На стенахъ развешены ярко раскрашенный картинки, лики святыхъ, портреты и т. под, произведешя монастырскаго художества. Но бокамъ тянутся длинные прилавки съ витринами и шкафы, плотно заставленные книгами, образками, крестиками, колечками, четками и т. под. тонаромъ. Продажей за в'Ьдуютъ благообразные шюки, и съ утра до вечера здесь идетъ бойкая торговля, со всЬмъ антуражемъ торговаго места. Суета, шумъ, споры, переторжка, звонъ денегъ... Иастояхщй базаръ!

Въ такомъ же роде торговля совершается и внутри монастыря, напр. у часовни Максима Грека. Зд1сь коммерческая находчивость монастыря сказалась, напр., въ экснлуатащн древняго колодца съ пресной водою, почитаемой чудотворною. Надъ колодцемъ сооружена часовенка, и такимъ образомъ онъ обращенъ въ предметъ особаго поклонешя, а его вода получила авторитетъ святой и целебной. Находящейся здесь монахъ, благословляя богомолъцевъ пить эту воду, обязательно извЗщаетъ:

— Благодатью Господней вода сего кладезя но вере исцЪляетъ отъ разныхъ недуговъ, паче же—отъ головной и глазной болезней.,. Спаси васъ Богъ и помилуй!

Понятно, что у простодушнаго богомольца, въ особенности страдающаго «головною или глазною болезнью», является неодолимое желаюе запастись чудесною водой въ прокъ. Монастырь чутко предусмотрелъ эту потребность, и такъ какъ брать лепты за <свя тую> воду было бы несколько зазорно, то онъ устроилъ при «кладезие продажу стеклянной посуды для этой воды, съ рельефными оттисками на поверхности фляжекъ, бутылокъ и штофовъ ликовъ святыхъ и приличныхъ месту надписей...

«Добровольный» приношения съ богомолъцевъ взимаются такимъ же благовиднымъ образомъ во всЬхъ учреждешяхъ монастыря и при всЬхъ отправлешяхъ его богослужебной деятельности. Такъ, напр.,въ одной церкви лежитъ на видномъ месте книга, куда васъ приглашаютъ занести свое имя на « B Ьчное поминовешее; осматривающему роскошную ризницу монастыря обязательный проводникъ при разставанкЬ вручаетъ «на добрую памать» ми^атюрную копеечную книженку—«Указатель лавры препод. Серияе,—и этимъ естественно вызываетъ на взаимную признательность... Нужно заметить кроме того, что какъ и въ семъ суетномъ Mиpe, точно такъ же и въ монастыре, гостя встречаютъ «по одежке> и, сообразно произведенному внешностью впечатлению, выказываютъ ту или другую степень гостепршмства.

Случилось такъ, что одновременно съ нами взошла въ впфан скую церковь для осмотра ея святынь бедная лапотницакресть­янка, съ котомкой за плечами. На встречу памъ вышелъ мопахъ (время было послеобеденное) и, обращаясь исключительно къ памъ, показалъ и разскаяалъ все, что могло насъ, по его шгйит, интересовать. Ходившую сзади насъ и громко молившуюся крестьянку особенно поразилъ въ церкви искусственный гроть съ возвышавшимся надъ нимъ приделомъ, куда вела открытая лестница; но едва она занесла ногу на лестницу, какъ ее самымъ грубымъ об разомъ остановили, не взирая на слезныя мольбы «только взгля­нуть однимъ глазкомъ, только поклонъ ударить святой Вифатт

Когда мы уже уходили, бедная баба бросилась къ намъ.

— Голубчикъ!—взмолилась она, съ выражешемъ неподдельнаго отчаянья:—Ради Христа пойдемъкось на святую Вифании !.. Ты пойдешь,—тебя пустятъ, а меня одну вотъ не пущаютъ: заплатить мне, родимый, неч4мъ... Мне только бы поклониться ей, снятой угоднице,— затЪмъ ведь издалече шла сюда... Не откажи, будь милостивъ!

Отказать было невозможно, потому что очевидно для богомолки заключалась величайшая важность въ томъ именно, удостоится ли она или н4тъ блаженства подняться на заветное Mиcro, где по ея понятиямъ, сосредоточивалась вся спасительная святость «пр^ подобной Вифашие...

Потомъ мы узнали, что какъ здесь, такъ и въ другихъ свя тыхъ мЗзстахъ лавры, пос4щаемыхъ богомольцами ее въ богослужебное время, сермяжныхъ гостей до тйхъ поръ не впускаютъ для осмотра и поклонешя, пока не явится какой нибудь посетитель изъ разряда «господье, внушающш уверенность на получе Hиe приличной лепты за трудъ указателя. Тогда только, за одинъ. ужь разъ, впускаютъ и т?хъ, съ кого взятки гладки.

Положимъ, какъ это, такъ и друпя возмущающая проявлешя алчнаго мытарства не составляютъ правила, а могутъ быть названы «прискорбными» исключешями; но, присмотревшись къ лавр скимъ порядкамъ, видишь, что эти исключешя до того часты и общи, что представляютъ собою самый характеристически оттЪ нокъ всей «христолюбивой» деятельности монастыря. Корысть слишкомъ ярко выступаетъ во всехъ его отяошенияхъ съ богомольцами, и тамъ, где для стяжашя не представляется пищи, где бо~ гомолецъ обращается лишь къ чувству милосерд!я и къ нравствен­ному долгу святыхъ отцовъ,—тамъ ему, по евангельскому выраже нии , вместо хлеба даютъ камень. Невнимаше и какаято жесткая чиновничья гадливость къ простому бедному люду непр!ятно по ражаютъ здесь на каждомъ шагу. Отсюда все хваленое странно пршмство и благотворительность монастыря носятъ несимпатич ныя черты черствой казенщины и фарисействе, лишенныхъ малейшей искры действительной любви во Христе. Все делается такъ, лишь бы съ плечъ долой, лишь бы исполнить букву предписаннаго благотворешя для проформы, а до сущности, до истинной цели данной миссш никому нЬтъ дела, какъ никому нетъ дела входить участливо въ положеше этихъ убогихъ, удрученныхъ скорбями людей, прибегающихе подъ кровъ монастыря.

Намъ не скоро забыть ту тяжелую картину монастырскаго хле­босольства, которую мы имели случай видеть въ лаврской трапезной для богомольцевъ, Начать съ помещешя: въ то время, какъ для трапезы монастырской братии устроена обширная, великолепная, затейливо разукрашенная зала, съ прекрасно сервированными на барскую ногу столами,— здесь вы попадаете въ какойто смрадный, грязный и полутемный подвалъ съ тесно уставленными колченогими столами, ничемъ не покрываемыми во время обеда. Еще более резкая разница въ меню и въ качестве стола для братии и для богомольцевъ. То, чемъ подчуютъ последяихъ, до того невкусно, несытно п недоброкачественно, что съ непривычки просто въ ротъ нельзя взять. При насъ трапезующихъ богомольцевъ для обеда угощали мутными, водянистыми, отдающими помоями щами и гречневого размазней, разумеется постными,—постными до совершенная отсутствия какихъ бы то ни было признаковъ какого бы ни было масла, не говоря ужь о рыбе. Только русскш невзыскательный крестьянинъ, живушдй векъ впроголодь, въ состоянии проглотить подобное ни съ чемъ несообразное монастырское хлебало 5 носящее громкое назвате обеда.

Угощешемъ распоряжается монахъ съ несколькими послушниками—народъ, на подборъ, суровый видомъ, тяжелый на руку и резкш какъ бритва на языкъ. Свою распорядительность и хлебосольство они выражаютъ безпрерывнымъ нетерпеловымъ покрики ваньемъ, «жестокими словами», а то и довольно чувствительными тычками и толчками. Это называется, какъ гласитъ лавршй «Ука затель>, «смотреть за яорядкомъ и благочпшемъ парода> вовремя трапезы...

•  Вы что тутъ на перепутье мнетесь, рабы Божш,—садитесь..¦ Чего рты разинули? Садитесь, постылые, вамъ говорятъ!

•  Да какъ быдто, батюшка, местовъ не хватает ъ... .

•  Какихъ вамъ еще местовъ? Эй, вы, рабы Божш, потесни­тесь тамъ, дайте друпшъ сесть... Вишь разселнсь, бояре!

•  Слышь ты, мать игуменья,—ты куда же это л4зешь къ му жикамъто?

•  Тутъ мужъ мой, кормилецъ...

•  Чай не съ иголку оыъ у тебя, не затеряется... Пошла въ бабье отделены... Соблазнъ тутъ только оданъ съ вами!

Гости кое какъ разсЬлись—•мужчины особо, бабы особо. Кушанье въ болыпихъ деревянныхъ мискахъ подано. На бйду входитъ еще несколько запоздалыхъ богомольцевъ^

•  ДокохЬ жь это вы будете шататься, рабы Божш? Трактиръ тутъ для васъ, что ли? Цйлый день тутъ для васъ прикажете разносолы готовить, по всякъ часъ, когда вамъ вздумается пожаловать.. Стыдъто у васъ есть ли?

•  Простите, батюшка... Мы, значится, впервой у васъ тутотка... не знали...

•  Не знали! Разговаривай еще!.. Получай ложки несытое племя... живво! Ступай по м'Ьстамъ... распоясывай утробу, угощайся.. А вотъ ежели вдругорядь запоздаете, — не прогневайтесь, рабы Божш: мйстъ для васъ не найдется!

Начинается обычное во время трапезы чтете св. Писатя. И тутъ д4ло не обходится безъ внушения благочишя «рабамъ Бо жшмъ>...

— Но! но! что вы тамъ разбесйдовались? покрикиваетъ чтецъ, перевертывая страницу и заслышавъ робки!, вполголоса разговоръ въ дальнемъ углу:—Помни, въ какомъ м г ?ст? тп сидишь... Слушай слово Бож1е, окаянная твоя душа! Смирись, смирись, говорю вамъ, аще н^сть спасешя во многоглаголании !

Среди такихъ поучении и душеспасительныхъ внушешй прохо дитъ вся трапеза, и такимъ образомъ матер1альная скудость ея какъбы восаолняется избыткомъ духовной пищп. Замйтимъ кстати, что точно такъ же въ монастырской больнице, напр., скудость лЪ карствъ и небрежность лЬчешя дополняется заботливымъ лйчешемъ душъ пащентовъ: ихъ обязательно заставляют ь говкть при вступ лешп въ больницу и во время пребывания въ ней не мен±е одного раза въ мЪсяцъ... И «бывали нерЪдю.е примеры, по слонамъ лавр скаго «Указателяе, что отъ одного сего духовнаго врачеватя больные освобождались отъ недуговъ...>

Заглядывали мы и въ страннопршмныя для народа помЬщешя лавры и вездф одинаково встречали крайнюю неопрятность, тЬсноту и запущеше. По словамъ мФстныхъ свйдущихъ людей, лавра призреваетъ ежегодно мнопя тысячи богомольцевъ, даетъ имъ кровъ и пищу. Следовательно благотворительность ея повидимому весьма обширна, но, судя по тому, какъ она исполняется, она лишена здесь существенной черты всякаго добраго дела—искренности и внутренняго милосердия. Очевидно монастырь смотритъ на нее какъ на тяжелую и неприятную обузу. Обращающееся къ его щедротамъ богомольцы въ его глазахъ не более какъ лишше рты и тунеядцы, объ4даюшде его и отнимающее известную долю его прибытковъ. Если бы можно было, онъ не задумался бы запереть для нихъ свои безплатные пршты и трапезныя, и, какъ утверж даютъ газетные корреспонденты, некоторые монастыри сделали уже это... Конечно такой богатый монастырь какъ ТроицкоСер певская лавра не прибегнетъ кЪ подобной экономш; но т г Ьмъ не мен$е представители его гостепршмства не стесняются, т4мъ или инымъ путемъ, выказать богомольцамъ презрите, какъ тягостнымъ попрошайкамъ, попрекнуть ихъ, какъ говорится, кускомъ... Иначе это и быть не можетъ, когда люди, призванные къ самоотверженной благотворительности, ослепляются страстью стяжашя п все свои помыслы обращаютъ на скоплете богатствъ.

Между темъ на самомъ деле у лавры нЬтъ совершенно безплатныхъ настольниковъ и шильцовъ, если не говорить о самой братш; ибо наипосл4днМшш богомолецъ, какъ бы ни былъ убогъ, непременно вноситъ такъ или иначе свою лепту въ лаврскую богатую казнуе Онъ уплачиваетъ свои кровные гроши за молебны, за просфоры, за исповедь, за свечи и проч., безъ чего, какъ известно, для крестьянина и немыслимо «богомолье». На все это въ частности выходитъ не мало, а въ сущности—кто же какъ не эти сермяжные, грошовые богомольцы, такъ обидно пренебрегаемые монастыремъ, обогатили его и продожаютъ обогащать своими без численными копейками, изъ которыхъ образуются мшшоны? Это такая общепонятная истина, что и доказывать ее нЬтъ надоб­ности...

иY .

Невероятныя богатства ТроицкоСерпевской лавры, какъ и многихъ другихъ нагаихъ монастырей, нагляднее всего отвечаютъ на вышепоставлееный нами вопросъ: въ какой степени современный монастырь дйятеленъ на поприще филантроти, широкимъ и разумнымъ развит1емъ которой онъ несомненно могъ бы, оставаясь монастыремъ, сделаться вполне жизненнымъ и чрезвычайно полез нымъ общественнымъ учреждешемъ? Въ какой степени следственно, будучи прежде всего органомъ народной благотворительности, онъ оправдываетъ дов4р1е своихъ кл1ентовъ и отвЬчаетъ своей прямой задаче?

Вопросъ атотъ, поставленный на почву общепринятой въ такихъ дЬлахъ отчетности, решается простой ариеметикой, и решается какъ нельзя определеннее.

Оуществуетъ, предположимъ, какое нибудь филантропическое учреждеше, получающее отъ общества известную суммму на из вестныя «добрыя дбла»е Ясно, что вся задача учреждетя—добросовестно свести разность между суммой пожертвовании и суммой «добрыхъ делъ» къ нулю. Но если <добрыя дела> оказываются неудовлетворительными ни въ качественномъ ни въ количествен номъ отношети, если жертвуемый обществомъ суммы расходуются произвольно и если большая ихъ часть, вопреки прямаго назначе шя, систематически удерживается и превращается въ мертвый капиталу то значитъ.,.

Въ дблахъ «гражданскихъ» ответъ на так1е случаи предусмо тренъ весьма обстоятельно и здравымъ смысломъ, и общественною совестью, п сводомъ существующихъ законовъ...

Но, какъ известно, применять къ монастырю критер1умъ сграж данскихъ» делъ считается какъбы непозволительнымъ и неудоб­ными Его по крайней мере не желаетъ применять къ себе самъ монастырь, до сихъ поръ не знающей никакой отчетности и энер­гически, deи gracиa, отстаивающш свою безответственность въ упо треблении общественныхъ пожертвовании е

Это понятно, потому что ничемъ—никакимъ догматомъ, ника кимъ божескимъ и человеческимъ правомъ нельзя оправдать разительное несоответств1е между суммой жертвуемыхъ народомъ монастырю средствъ и суммой монастырскихъ «добрыхъ делъ>! Ничемъ нельзя объяснить факта чрезмйрнаго скоп летя въ монастыре совершенно непроизводительныхъ и совершенно безполезныхъ для народа богатствъ и капиталовъ! Не Евангелие же, не отцы церкви и первые основатели отшельническаго жийя оправдаютъ въ нашихъ глазахъ это явлеше... Н4тъ! они выскажутся противъ негосамымъ р4шительнымъ образомъ...

Вообще съ какой бы точки зр4шя мы не взглянули на данное явлеше, оно представляется ни чймъины.мъ, какъ величайшею ано мал1ею, лишенною всякаго raиson d ' etre . Целыми веками, вслЬд CTBиe лишь ложно понятаго и умышленно нзвращаемаго принципа,, образуется среди постоянно бедствующей, скудной, погруженной въ мракъ невежества страны какоето привилегированное, необык­новенно богатое государство въ государстве, и даже не «государ­ство», потому что всякое государство есть живой организмъ, а просто какаято замурованная въ каменныя стены бездонная ко­пилка, въ которой безъ возврата и безц^льно тонули и тонутъ миллюны народныхъ сбережешй. Представлеше именно копилки или зарытаго въ землю клада, да еще въ сущности «неизвестно кому принадлежащего», само собой приходить въ голову, когда окидываешь взглядомъ неизмеримыя «мертвыя» богатства монастыря...

Каковы эти богатства—можно судить по сл4дуюшимъ цифрамъ. . Монастырь въ настоящее время—самый крупный землевладелецъ въ государстве, какъ въ старину онъ былъ самымъ крупныыъ вла дельцемъ крестьянъ. Уже во времена Кошихина наши монастыри владели 500,000 крестьянъ. Бо уверенно Коллинса, почти две трети всей земельной собственности государства принадлежали у насъ въ XVии столетии монастырямъ и церквамъ. Въ настоящее время во владевш монастырей находится огромная террптория, составляющая въ сложности 9,600 квалр. верстъ. Постройки и здашя всехъ русскнхъ 520 монастырей составили бы въ совокупности аначптель ный городъ, на пространстве 24 квадр. верстъ, опоясанный несколько разъ каменного оградой въ 300—400 верстъ длиною и сосредоточивающей въ себе однЬхъ церквей более 2,000. Сокровища монастырскихъ ризницъ и храмовъ, въ драгоц'Ьиныхъ металлахе и камняхъ, а также въ одежде и раниыхъ предметах'!, церковнаго благолешя, громадны и неисчислимы, Въ одной ТроицкоОерпев скоы лавре жемчугъ можпо бы мерять па четверики; есть митры ценностью въ сотни тысячъ руб. каждая. По приблизительному исчислении людей компетентныхъ, одн'Ьхъ этихъ сокровпщъ хранится въ монастыряхъ нашихъ приблизительно на 60 мплл. р. Не менее поразительна и цифра монастырскаго капитала въ процент ныхъ бумагахъ и баиковыхъ вкладахъ: она простирается до 25 милл. р., дающихъ ежегодно более миллюна руб. процентовъ. Общая ценность всей монастырской движимости и недвижимости не приведена въ известность даже приблизительно; но безъ сомн?ша она простирается до нйсколькихъ сотъ мшшоновъ. Точно такъ лее неизвестна и общая сумма ежегодныхъ доходовъ монастырей; но, какъ полагаютъ, она не менее 10 милл. е), считая только т? статьи, съ которыхъ монастыри получаютъ чистую ренту и вообще сразнаго рода поступлешя>, а не действительную сумму, если включить напр. въ цифру доходовъ стоимость эксплуатации зданй и угодш, занимаемыхъ самими монастырями для своихъ нуждъ.

Сделавшись владельцемъ огромныхъ доходныхъ имуществъ въ земляхъ, рыбныхъ ловляхъ, мельницахъ, заводахъ, лавкахъ, домахъ и т. под. чисто промышленныхъ угодьяхъ, монастырь естествен нымъ порядкомъ долженъ былъ раздвоиться въ своей профессш нальной деятельности: оставаясь по виду отшельнпкомъ, отрек шимся для душеепаеения отъ всЬхъ м!рскпхъ благъ, онъ въ то же время долженъ былъ практически радеть о целости п преуспеянии попавшихъ въ его руки техъ же мирскахъ благъ. Подобное противоречие само собою сделало фиктивнымъ и фальшпвымъ отшельническое прпзваше и толкнуло монастырь на широкую дорогу суе тнаго мытарства и корыстолюбия. Онъ неощутительно превратился въ жадпаго купца и оборотливаго хозяинапромышленника»

Съ давнохъ временъ о коммерческихъ наклонностяхъ русскихъ монастырей укоризненно гремели ревнители благочестия и аскетизма, какъ духовные, такъ и светск1е, въ поучешяхъ, церковныхъ поста новлешяхъ п на соборахъ.

«Стоглавъе напр. укорялъ монаховъ въ лихоимстве п ростовщичестве. <И миряномъ, сказано въ немъ:—лихоимство возбраняетъ (св. ппсаше), нежели церквамъ Вожшмъ деньги въ росты давати и хзгЬбъ въ монастырь. Где то писано въ святыхъ нравилахъ?> Известный Васаанъ съ горечью восклицалъ въ обличете монаховъ: «Мы, волнуемые сребролюб!емъ и ненасытимостью, всевозможнъшъ способомъ угнетаемъ братии нашихъ, живущихъ въ селахъ, налагая проценты на проценты! >

    е) Известный авторъ «Одыта> о моцаетырскшсъ доходах?», нзъ котораго ми воспользовались приводимыми зд'всь цифрами, опред'вляетъ приблизительную сумму всЬхъ монастырскихъ доходовъ въ 9 милл.

Онъ же обличалъ монаховъ въ томъ, что они «на соблазнъ въ Mиpе бродятъ и скитаются всюду и смехъ творятъ всему Mиpy, строятъ каменныя ограды и позлащенные узоры съ травами многоцветными, украшаютъ себе царсше чертоги въ келияхъ и покоятъ себя пьянствомъ и брашномъ отъ трудящихся на нихъ по селамъ>...

Позднее, уже въ XV столетии, св. Синодъ категорически указывалъ на то, что мнопе «монахи, презревъ, обязанности своего звашя не только внутри монастырей не очень исправны, живутъ не по обещании , но исходя изъ монастыря (что есть самая непростительная продерзость) и скитаясь безъ нужды по разнымъ м? стамъ, ведутъ себя безчинно и те, которые должны всякими добродетелями нелицемерно украшать себя къ созидании церкви, те злообраз1емъ делъ своихъ подаютъ соблазнъ къ развращении , нимало не помышляя, что черезъ нихъ хулится имя Бож!е>.

Такихъ обличении было множество; въ нихъ нетъ недостатка и въ настоящее время. Некоторые изъ нашихъ современныхъ про грессивныхъ духовныхъ писателей и журналовъ неустанно на правляютъ сокрушительный стрелы обличения на эту ахиллесову пятку монастыря. Еще недавно въ одномъ изъ этихъ журналовъ такиыъ образомъ укорялась монашествующая брайя въ <прохладной жизни»: «Ради этой прохладной жнзни, говоритъ журналъ, — воздвигаются лабазы, громадные дома, которые для большаго прибытка часто отдаются подъ торговый помещешя низкой пробы; ради той же прохладной жизни строются заводы, фабрики, производится торговля лесомъ, дегтемъ и проч., и проч.; ради той же прохладной жизни пишутся подложные векселя, продается 1ерусалимская вода, возпикаютъ ходатайства о крестныхъ ходахъ, объ открытии мощей, какъ это делала игуменья Митрофашя и бывший начальник одной изъ дальнихъ enapxиfи ; ради той же наконецъ прохладной жизни совершается и поступлете въ монашество. Дела же веры и благочетя, дела сознательно самоотверженнаго хриспаи скаго милосердия и благотворительности остаются въ стороне, отодвигаются на задшй планъ.» («Церк. Общ. Вестникъ>). Еще более авторитетный, официальный синодальный органъ, «Церковный Bfc стникъ», не удовлетворяемый современнымъ состояшемъ нашихъ монастырей, недавно ироповЗдавалъ имъ такой путь истины: < пусть монастыри, говорилъ журналъ, организуютъ воодушевленное, самостоятельное, деятельное, честное, ученое духовенство; пусть онп принесутъ въ даръ церкви трудомъ и воздержатемъ добытыя ма тер1альныя средства и тогда вполне можно признать деятельность монастырей на пользу церкви и общества плодотворной и могучей. Вотъ, по нашему мнЬнии , истинная задача нашихъ монастырей».

Вообще современный монастырь даже на самый снисходительный взглядъ' пересталъ отвечать требовашямъ чистаго релипознаго аскетизма и скетъ среди верующихъ вели соблазнъ своею «прохладною жизнью». Въ этомъ откровенно сознаются даже сами монахи и сторонники монастырскаго отшельничества, и противъ этого никто уже не спорить... Монастырь же на все обличешя благоразумно отмалчиваетея...

Но для «прохладной ли жизни» или просто изъ плюшайнской алчности къ богатству,—неоспоримо то, что монастырь съ головою окунулся въ торгашески меркантилизмъ и поставилъ своею задачей наживу, наживу прежде всего. Если даже примириться въ нрав ственномъ отношении съ такимъ извращениемъ призвашя монастыря, то остается еще вопросъ чисто юридическш.

Мы видимъ, что монастырь получалъ и получаетъ изъ народной сокровищницы гораздо больше того, что онъ расходуетъ на свою «прохладную жизнь» и на исполнете своихъ обязательствъ передъ небомъ и землею. Въ его бюджете имеется всегда очень крупный остатокъ, и изъ общей суммы этихъ остатковъ въ течении времени образовались те громадныя монастырсыя богатства и капиталы, которые насъ изумляютъ своимъ размеромъ, а еще более своею мертвенностью и бесцельностью. Копилка съ каждымъ днемъ все наполняется и наполняется, а вместе съ тЬмъ все больше и больше кровныхъ народныхъ сбережении превращается въ какойто закол­дованный, непроизводительный кладъ, въ какое то заповедное наследство, не имеющее наследника.е.

Спрашивается, для какихъ же целей пр!умножается и сберегается эта коаилка? Кто ее наследуетъ,—потому что очевидно монастырь не имеетъ на нее никакого права—ни нравственнаго, ни историческая; онъ только хранитель ея по довер1ю народному, забывшШ, влрочемъ, своевременно и плодотворно возвратить ее въ народъ, согласно своей благотворительной мнсеш.

Само собою разумеется, что не въ интересе народа, какъ и не въ интересе религш и призвашя монастыря, скоплялись послед нимъ въ мертвый капиталъ эти многочисленный народныя пожер твовавия на христолюбивыя дела; но ужь если капвталъ скопленъ и, благодаря Бога, не совсЬмъ еще растраченъ довереннымъ ка значеемъ на «прохладную жизнь», то долженъ же онъ получить какое нибудь определенное назначеше, долженъ же онъ стать когда нибудь пронзводительнымъ?! Это такой простой и неотразимо бью щш въ глаза вопросъ... Отъ него никакъ нельзя отделаться, говоря о монастыре и его благопрюбрететяхъ.

Странная однако судьба этого вопроса! Онъ представлялся умамъ государственныхъ русскихъ людей более или менее трезво и сознательно едва ли не съ техъ еще отдаленныхъ временъ, когда руссше монастыри стали впервые превращаться изъ тихихъ и убо гихъ обителей святыхъ отшельниковъ въ богатыя поместья и сокровищницы почитателей «прохладной жизни»,

Раньше всехъ старалось найти должный ответь вопросу о мо­настырской копилке и довольно категорично находило его московское правительство. На этотъ счетъ, надо отдать ему справедливость, оно отличалось замечательнымъ либерализмомъ и въ <ми нуты жизни трудныя> не задумывалось очень радикально запускать властную руку въ монастырскую казну п обрезывать монастырскш владешя п угодья.

Уже знаменитый «собиратель» 1оаннъ Ш весьма' чувствительно облегчилъ монастырскую копилку п пообрезалъ монастырем имения не только въ опальномъ Новгороде, но и въ другихъ областяхъ своей державы. Еще нецеремоннее распоряжался въ этомъ отношении Нванъ Васнльевичъ Грозный. Да что говорить о Грозномъ, когда даже «тишайшш» п набожиейнии ! изъ московекпхъ царей Алексей Мнхайловпчъ не составляла въ этомъ случае исключешя. Наир, въ 1 G 65 году онъ нисаль въ Тихвип шй монастырь: «Ведомо намъ учинилось, что у васъ въ монастыре деньги есть миопе^ и мы указали взять у васъ па жалованье рат нымълюдямъ 10,000 руб.> Далее следовала ради соблюдения приличШ характерная оговорка: «А въ оскорбление вы того себе не ставили бъ, какъ служба мииется, мы те деньги велимъ отдать...> Точно ли деньги были отданы—неизвестно и весьма сомнительно...

Мы привели эту выписку какъ образецъ того, какъ мотивиро­вало московское правительство свое посягательство на монастыр­скую копилку. Вирное своей лицемерной политике, а можетъ быть и искренно не допуская мысли о систематической секуляризацш, оно однакожь применяло ее на практики подчасъ весьма энергически съ оговорками лишь благочестнваго свойства.

Если не съ большею смелостью, то съ большею систематич­ностью и сознательностью приступило къ р4шению даннаго вопроса петербургское правительство. Петръ 1й взглянулъ на д4ло съ та­кою ясностью и точностью, которыя сразу ставили воиросъ на единственно вирную и твердую почву. Крайне недовольный тогдаш нимъ состоян1емъ монастырей, отъ которыхъ, : по его выражении , происходило «одно только зло, забобоны, ереси и даже возмутите­ли», находя, что «прибыли» отъ нихъ — «ни Богу, ни людямъ; понеже большая часть бйгутъ отъ податей п отъ лености, дабы даромъ хлйбъ 4сть», царь стремился сделать монастыри деятельной и ироизводительной общественной силон, разсадникомъ проевй щешя п благо чешя.

Исходя, зат^мъ, изъ того основнаго принципа монашескаго «об?~ щашя», что монахи обязаны «сами ce 6 t > трудолюбивыми руками пищу промышлять, общежительно живяше, п многихъ нищихъ отъ своихъ рукъ пытать», Петръ повел'Ьлъ (1701 г.). выдавать вс&мъ монахамъ безъ различия чиновъ «равное даяше: по 10 р. денегъ по 10 четвертей хл'Ьба и дровъ въ довольность» ежегодно (въ 1705 г. «ради свейшя войны», эта дача была уменьшена на по­ловину); вс? же остаюицяся затЗдоъ отъ монастырскихъ доходовъ суммы употреблять безъ остатка на проииташе нищихъ, на устрой­ство больницъ и богадйленъ и на друия благотворительныя дела,

Что касается имуществъ монастырей, то Петръ имйлъ несо­мненное намйреше секуляризировать ихъ для государственныхъ пользъ. Жмъ руководили въ этомъ случай цЪли нравственные и экономичесйя. Его возмущало то, что, «вотчинъ ради, свары, п смертныя убивства и неправыя обиды отъ многихъ (монаховъ) происходили»е Съ др>гой стороны, царь, съ его трезвымъ взглядомъ на вещи, съ его горячей преданностью благу народа, не могъ равнодушно вид г Ьть, что въ монасшряхъ сосредоточено столько матер!альныхъ богатствъ безъ всякой пользы для общества. Въ виду всего этого, онъ запретилъ монастырямъ ирюбр'Ьтете новыхъ недвижнмыхъ пмуществъ, а наличныя монастыршя имущества пзъялъ. изъ вйдЬтя монаховъ и поручшгь управлетю вновь учрежденная въ 1701 г. монастырскаго приказа.

Къ сожалении Петру не удалось вполне преобразовать монастырь на этяхъ основашяхъ, да и не могло удаться, потому что, по его плану, монастырей доходы и имущества перешли въ ведете приказныхъ, которые распоряжались ими нич^мъ не лучше, если еще не хуже монаховъ.

Къ этому вопросу правительство возвращалось время отъ вре­мени и при послйдующихъ царствовашяхъ. Решительнее вс^хъ принялся было за монастырскую реформу Петръ иии ; но окончить ее ему помешала смерть. Екатерина ии въ своихъ преобразовашяхъ по этому предмету была связана опасешемъ вооружить противъ себя духовенство, что въ ея положении при начале царствовашя, было бы неполитично. Темъ не менее въ 1764 г. явился знаменитый указъ объ отобрании у монастырей поземельныхъ имйшй и крестьянъ въ казну, возбудивпий противъ императрицы такую шум­ную бурю въ среде монашества... И опять святымъ отдамъ былъ противопоставленъ главный прнндипъ ихъ «обЪщашя»: «Не церковь ли сама, говорилось въ указе,—питая нищихъ и болящихъ, сей даръ въ снедь имъ отъ избытковъ своихъ принести должен ствуетъ?...>

Бремя показало, что отъ «избытковъ», несмотря на все огра ничешя и отняйя имущественныхъ правъ, въ монастыре остается еще очень, очень много безъ должваго уиотреблешя. Время показало также, что монастырь самъ по себе не способенъ отрешиться отъ безцельнаго корыстолюбия и по собственному почину дать своимъ «ивбыткамъ» то христолюбивое, гуманное назначете, которое было бы достойно его призватя, какъ учреждешя не только исключительно релииознаго, но и какъ общественнофилантропи ческаго... Какъ былъ онъ, такъ и остался неисправимою и ничемъ не оправдываемою копилкой народныхъ сбережешй втуне, если не считать однако выделяемыхъ изъ нея крупныхъ <кушей> на поддержате и продветате «прохладной жизние...

Когда же настанетъ часъ окончательная решены этого громадной важности вопроса, когда наконедъ наша копилка Христаради перейдетъ въ наслед1е тому, кто имеетъ на нее неотъемлимое и неоспоримое право,—ответитъ будущее...

СодержаниеДальше

наверх страницынаверх страницы на верх страницы









Заказать работу



© Библиотека учебной и научной литературы, 2012-2016 Рейтинг@Mail.ru Яндекс цитирования